Текст книги "Звездная Кровь. Изгой VII (СИ)"

Автор книги: Алексей Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

321

Треснувший алтарь перестал светиться, оставляя после себя лишь едкий запах озона и горький привкус обугленного камня на языке. Пол под нашими ногами внезапно задрожал. Не сильно, но достаточно, чтобы инстинкт, отточенный годами выживания, заставил меня моментально пригнуться, ожидая обвала или чего похуже. Но вместо обвала или трещин в потолке мир вокруг нас просто… провалился. Как будто кто-то невидимый дёрнул за верёвку, и мы рухнули в бездну, сопровождаемые жутким скрежетом камня и паническими воплями Минтена, чей голос сорвался на визг. Падение было коротким, но жёстким, словно молотом ударили по всему телу. Я приземлился на что-то сыпучее, с глухим, болезненным стоном, едва успев сгруппироваться, чтобы не сломать себе шею.

Когда я, наконец, открыл глаза, вокруг нас была только серая, непроницаемая мгла. Мы оказались в каком-то бесконечном, гнетущем лабиринте, чьи стены состояли из текучего, почти живого пепла и острых, как бритва, стеклянных осколков, которые торчали из земли и стен, словно клыки неведомого зверя. Эти осколки отражали наши лица, но отражения были искажёнными, вытянутыми, уродливыми, словно мы смотрели на себя через кривые зеркала какого-то сумасшедшего дома. Неба здесь не существовало – только эта серая, давящая, почти осязаемая мгла, которая, казалось, поглощала все звуки, превращая их в мёртвую тишину. Наши шаги тонули в этой вязкой пустоте, и единственным, что я слышал, было тяжёлое, рваное дыхание моих спутников да стук собственного сердца, гулко отдававший в висках.

Я довольно быстро приспособился к удушающей атмосфере этого места. Это наверное можно было отнести на счёт жалких крох Атрибута Адаптивности (1/10) и Навыка Адаптивности Организма (1/10). Я чувствовал, как лёгкие, хоть и с трудом, но настраиваются на нехватку кислорода, как тело, словно по команде, перестраивается на выживание в этом аду. Мне ничего не стоило бы и совсем не дышать, но, похоже, это было бы преждевременно. Остальные же страдали куда сильнее. Минтен кашлял, задыхаясь, его лицо блестело от испарины, а глаза покраснели от напряжения. Мико выглядела бледной, как полотно, но упрямо стискивала зубы, стараясь не показать слабости. Даже Ами, эта несгибаемая степная воительница, казалось, дышала с трудом, её фиолетовые глаза напряжённо изучали окружающую нас хтонь, а пальцы нервно сжимали рукоять сабли. Чор Комач, как всегда, не смог удержаться от нытья.

– Хозяин, – прохрипел он, театрально хватаясь за горло своими короткими, синими лапками, – тут дышать-то чем? Пеплом этим серым? Я ж не пепельный змей, чтоб таким питаться! У меня сейчас жабры отрастут, если мы тут ещё немного побродим, как проклятые души!

– Заткнись, коротышка, и дыши глубже, – рявкнул я, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какого-то ориентира. – Если жабры отрастут, потом спасибо мне скажешь.

Он что-то пробубнил себе под нос, явно не самое лестное в мой адрес, но замолчал, понимая, что сейчас не время для пререканий. Я знал, что он боится, как и все мы, но сейчас было не до сантиментов. Мы были в ловушке, в самом сердце какого-то древнего, зловещего кошмара, и нужно было искать выход. Если он вообще существовал в этом проклятом месте. Если нет – что ж, тогда нам остаётся только сражаться до последнего вздоха.

Вскоре мы встретили первых обитателей этого песчаного ада. Из серой, вязкой мглы на нас выскочили стаи существ, сотканных из костей и песка.

Пепельная Гончая.

Ранг: Дерево.

Содержит Звёздную Кровь.

Пустые глазницы тощих животных светились тусклым, злобным огнём, а из оскаленных пастей доносился сухой, трескучий лай, больше напоминающий скрежет металла о камень. Они двигались быстро, бесшумно, словно призраки, и я сразу понял, что эти твари охотятся не по зрению, а по запаху. По запаху нашего страха, который, как бы мы ни пытались его скрыть, был почти осязаемым в этом месте.

– Держитесь вместе, не разбегаться! – крикнул я.

«Десница» громыхнула пять раз подряд, при каждом попадании, заставляя рассыпаться прахом призрачных зверей. Скрижаль вспыхнула холодным светом над запястьем, следом за аннигилирующими пулями я метнул в ближайших Руну Разряд Молнии. Электрический разряд с треском ударил по гончим, разметав их тощие, песчаные тела в прах, но тут же из мглы, словно из ниоткуда, выскочили новые, их лай стал громче, злее.

Чор Комач, несмотря на жалобы и нытьё, действовал как настоящий профессионал, когда дело доходило до боя. Коротышка получил на деревянном ранге бронзовый навык Превосходный Стрелок (9/10), что только подвердило мои догадки, что Система Восхождения фиксирует и уже имеющиеся навыки. Как бы там ни было, стрелял он сам, и стрелял дьявольски метко, с почти нечеловеческой точностью. Его «Найторакс» изрыгал одну пулю за другой, и каждая находила свою цель, разрывая пепельных тварей на куски, превращая их в облака серой пыли.

Минтен же, как и следовало ожидать, поддался панике. Шумный, неуклюжий и опасный для всех, включая своих соратников. Он палил из своего револьвера во все стороны, не целясь, просто растрачивая драгоценные патроны, которые мы не могли себе позволить терять.

– Да что ты творишь, идиот! – прорычала Ами, отбиваясь от одной из гончих кривой, но невероятно острой «Медвежьей» саблей. Её голос был пропитан раздражением и холодной яростью. – Может, тебе лучше камни кидать, чем стрелять? Хотя бы вреда меньше будет, чем от твоих дурацких выстрелов!

Её сарказм хлестнул, как удар хлыста, но Мин, похоже, даже не услышал её. Он был полностью поглощён паникой и слепой яростью, своими внутренними демонами. Я видел это уже не раз, слишком много раз за свою жизнь. Когда человек ломается под давлением, он становится опасен не только для врагов, но и для своих. И профессиональный игрок был на грани. Ещё один неверный шаг, ещё одна ошибка – и он может утянуть нас всех за собой.

Когда последняя из Пепельных Гончих осела мелким прахом, мы остановились, чтобы перевести дух. Воздух, если его можно было так назвать, всё ещё царапал горло, но напряжение немного спало. И тут Минтен заметил это. На одном из стеклянных осколков, торчащих из стены, как сломанный клык, висел клочок ткани. Тёмно-синий, с вышитым узором, едва различимым под слоем пыли. А на нём – бурое, засохшее пятно. Кровь. Его лицо изменилось в одно мгновение.

– Юлина… – прошептал он, его голос дрогнул, словно у ребёнка, потерявшего всё на свете.

Он рванулся к осколку, схватив эту тряпицу, как святыню, сжимая её так, будто от этого зависела его жизнь.

– Это её… Я знаю… Она была здесь… Она жива!

Его глаза снова загорелись безумным, почти лихорадочным огнём. Он посмотрел на меня, на Ами, на Мико, словно требуя, умоляя немедленно броситься на поиски, не теряя ни секунды.

– Мы должны её найти! Прямо сейчас! Она где-то здесь, я чувствую!

Я подошёл к нему, стараясь двигаться медленно, чтобы не спровоцировать ещё больший взрыв эмоций, и твёрдо положил руку ему на плечо.

– Успокойся, Минтен, – сказал я холодно, но стараясь не давить слишком сильно. – Если это её след, то это хорошо. Значит, мы на верном пути. Но спешка нас всех погубит. Эти твари – не единственные, кто тут обитает. Мы должны быть осторожны. Очень осторожны.

– Осторожны? – он вырвался из-под моей руки, его голос задрожал от ярости и отчаяния. – Пока мы будем осторожничать, её убьют! Или… или сделают с ней что похуже! Ты не понимаешь! Никто из вас не понимает!

– Я всё прекрасно понимаю, Минтен, – процедил я в ответ, стараясь пробиться сквозь пелену его слепого отчаяния. – Но если мы все сдохнем здесь из-за твоей глупости, ей это точно не поможет. Мы спасём её. Я обещал. Но сделаем это по-умному, а не как стадо обезумевших тауро.

322

Он отвернулся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Я знал, что в этот момент он меня ненавидит. Ненавидит за холодность, за рациональность, за то, что я не даю ему сорваться с цепи и броситься на поиски, не думая о последствиях. Но мне было плевать. Моя задача – довести эту группу до цели, вытащить нас всех живыми. Или хотя бы сделать для этого всё возможное, чтобы не было потом мучительно больно. Если для этого мне нужно быть для кого-то врагом – так тому и быть.

Чор Комач, наблюдавший за этой сценой с привычной циничной ухмылкой на синем лице, решил, как всегда, подлить масла в огонь. Этот мелкий жулик никогда не умел держать язык за зубами.

– А может, она там с местными песчаниками уже банкет закатила, а мы тут зря потеем? – ехидно протянул он, почёсывая свой синий, блестящий нос. – Женщины, они такие… непредсказуемые, знаешь ли. Сегодня любит тебя, а завтра – рогатого повелителя орды ургов. Может, ей там даже нравится? Может, она уже вино пьёт и смеётся над нами?

Минтен развернулся к нему с такой скоростью, что я едва успел среагировать. Его лицо исказилось от ярости, глаза налились кровью.

– Заткнись, тварь синяя! – прорычал он, его голос дрожал от едва сдерживаемой злобы. – Ещё одно слово, и я тебе…

– Тихо! – рявкнул я, вставая между ними, как стена.

Мой голос был резким, как удар хлыста, и не терпел возражений.

– Хватит! У нас и без ваших собачьих свар проблем хватает. Чор, держи свой язык поганый за зубами, если не хочешь, чтобы я тебе его отрезал. Мин, возьми себя в руки. Иначе я сам тебя успокою. Надолго. И поверь, тебе это не понравится.

Они оба замолчали, сверля друг друга ненавидящими взглядами. Я устало потёр переносицу, чувствуя, как усталость и раздражение накатывают тяжёлой волной. Эта команда была как пороховая бочка с зажжённым фитилём. А я сидел прямо на ней, прекрасно понимая, что взрыв – это лишь вопрос времени.

Мы шли по этим бесконечным, изматывающим песчаным лабиринтам, казалось, целую вечность. Серая мгла давила на психику, словно тяжёлая плита, а однообразный, гнетущий пейзаж сводил с ума, заставляя терять ощущение времени и пространства. Я думал о том, зачем мы вообще всё это делаем. Спасаем девчонку, которую, возможно, уже не спасти. Или которая, как язвительно заметил Чор, и не хочет, чтобы её спасали. Ради чего этот риск? Ради чего эти жертвы, этот бесконечный кошмар? Ради какого-то призрачного шанса на искупление, которого, возможно, и не существует? Но ответа не было. Была только цель, маячившая где-то впереди, как мираж. И я должен был её достичь. Любой ценой. Даже если эта цена – моя жизни.

Наконец, после бесконечных часов блужданий, мы вышли к тому, что можно было бы назвать выходом из этого многокилометрового лабиринта. Огромная арка, высеченная из чёрного, как смоль, камня, зияла впереди, словно пасть неведомого чудовища, приглашая нас войти. Но дорогу к ней преграждал он.

Пепельный Хранитель.

Ранг: Бронза.

Содержит Звёздную Кровь.

Гигантский скелет, обтянутый песчаной, почти текучей плотью, сжимал в костлявых руках огромный двуручный топор, от которого веяло древней, злобной силой. Его пустые глазницы горели тем же злобным, тусклым огнём, что и у гончих, но этот был на порядок сильнее, на порядок опаснее. Он был стражем. И он не собирался нас пропускать без боя.

– Ну, вот и первая серьёзная преграда на нашем пути, – сказал я, активируя Скрижаль.

Мой голос звучал почти буднично, но внутри всё напряглось в предвкушении схватки.

– Чор, Ами, будьте наготове. Мико, держись позади меня, прикрывай тыл. Минтен, постарайся, ради Единства, не мешать, хотя бы раз.

Я активировал Руну Щит Обжигающего Света, создав мерцающий, полупрозрачный барьер, который должен был защитить от возможных контратак, хотя я понимал, что против такой махины он долго не выстоит.

Хранитель взревел – звук был похож на скрежет камней, трущихся друг о друга, – и бросился на нас, замахиваясь своим чудовищным топором. Я шагнул ему навстречу, выставив иллиумовый меч вперёд, принимая стойку. Удар! И клинок вошёл в песчаную плоть монстра с неприятным, хрустящим звуком, словно я ударил в мешок с песком. Тварь отшатнулась, но тут же, почти без паузы, снова пошла в атаку, её движения были устрашающе быстрыми для такой громадины. Щит Обжигающего Света вспыхнул ярче, принимая на себя удар топора, но тут же несколько раз мигнув пропал.

– Чор, стреляй по суставам, целься в колени! Сбей его с ног! – крикнул я, не оборачиваясь. – Ами, заходи с фланга, бей по слабым местам!

Бой был жестоким, изматывающим, как схватка с самой стихией. Хранитель оказался невероятно силён и быстр, несмотря на свои размеры и кажущуюся нелепую неуклюжесть. Его удары сотрясали землю под ногами, заставляя нас балансировать, чтобы не упасть, а песчаная плоть, составлявшая его тело, быстро восстанавливалась после каждого ранения, затягивая раны, как паутина. Но мы действовали слаженно, как единый механизм, несмотря на все наши разногласия. Мой иллиумовый меч снова и снова находил уязвимые места, вонзаясь туда, где кости были ближе к поверхности. Чор меткими выстрелами выбивал куски костей из его суставов, замедляя движения твари, заставляя её терять баланс. А Ами, ловко уворачиваясь от тяжёлых ударов топора, наносила точные, выверенные удары своим мечом, отсекая целые пласты песчаной плоти, пока они не успевали восстановиться.

Наконец, после очередного моего удара мечом в грудную клетку, Хранитель зашатался, издав низкий, протяжный рёв, полный боли и ярости. Его песчаная плоть начала осыпаться, обнажая почерневшие, растрескавшиеся кости, которые больше не могли держать его массивное тело. Через мгновение он рухнул на колени, а затем и вовсе рассыпался, подняв густое облако удушающего пепла. Мы победили. Но победа стоила нам почти всех сил.

– Ам’Нир’Юн, – бросил я. – Собери добычу.

Степнячка скупо кивнула. И дотронулась до светящихся глифов.

– Бронзовое развитие, Заклинание Песчаный Щит и четырнадцать капель Звёздной Крови.

Я отстранёно кивнул уже смотря на чёрную арку, ведущую дальше, в неизвестность, в ещё более тёмные и опасные глубины странного домена. Один такой уже доводилось посещать, но тот был гораздо более гостеприимным. А вот этот… Мне было даже интересно, кому могло придти в голову создать такое? Зачем? Похоже, что у создателей такой мерзости с головой проблемы. Иначе к чему всё это?

В голову приходило только, что специально для определённого опасного испытания. Логику тех кто изобрёл и контролирует Восхождение расшифровать подчас практически невозможно, но если подумать… Хищники и травоядные эволюционировали совместно на протяжении миллионов и миллионов лет – например, усиление защитных покровов, таких как броня или шипы, у одних видов стимулировало развитие более мощных челюстей и крепких зубов у других особей. Так может быть, всё это ради превозмогания, преодоления, развития и эволюции?

Я не знал как на самом деле. Однако в том что нас и дальше ждали новые испытания, новые враги, новые кошмары можно было почти не сомневаться. Кожей чувствовал, что испытания будут ещё тяжелее, а враги ещё безжалостнее. Но в общем-то отступать было некуда, я сам отрезал путь назад. Мы должны были идти вперёд, в самое сердце этого лабиринта. Ради Юлины и ради себя. И, возможно, ради чего-то большего, чего я пока не понимал, но оно маячило где-то на краю сознания, как далёкий, зловещий отблеск. Мой взгляд встретился с взглядами моих спутников – усталыми, напряжёнными, полными скрытого страха. Как бы не смехотворно выглядела наша команда, мы были всё ещё живы, а это что-то да значит. Побеждают только живые, а мы продолжим свой путь дальше. Наше развитие и Восхождение.

323

Когда Пепельный Хранитель окончательно рассыпался в прах, оставив после себя лишь облако удушливой пыли да гнетущее ощущение одержанной, но дорого стоившей победы, мы, не сговариваясь, шагнули под чёрную, зловещую арку. Лабиринт, с его бесконечными, сводящими с ума коридорами и злобными Пепельными Гончими, остался позади, словно дурной сон, от которого всё ещё колотилось сердце. Новый этап нашего самоубийственного пути открылся перед нами в виде странной, пугающей до невозможности долины, окружённой высокими, почти отвесными стенами из гладкого, как отполированное стекло, обсидиана. Эти чёрные, блестящие стены не отражали нас в привычном смысле – вместо этого они показывали какие-то искажённые, пугающие образы, возможные варианты нашей судьбы, и, честно говоря, ни одна из этих картин не внушала ни малейшего оптимизма. Я мельком, краем глаза, увидел себя – постаревшего, сгорбленного, с пустыми, выцветшими глазами, стоящего над грудой изорванных и покалеченных тел, которые я не мог спасти. Лица этих людей и не людей, знакомые и незнакомые, смотрели на меня с немым укором. Видение ударило под дых увесистым кулаком, но я заставил себя отвести взгляд, сглотнув горький комок в горле. Здесь было холодно, настолько пронизывающе, что дыхание вырывалось изо рта густыми облачками пара, а из-под земли, из трещин в замёрзшей почве, начали выползать странные, ползучие шипы, острые, как иглы, и быстрые, как атакующие змеи. Они тянулись к нашим ногам, словно хищные растения, жаждущие крови.

– Ну, хотя бы не вспотеем… – пробормотал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

Я активировал Руну серебрянного ранга Ледяная Звезда. Заклинание в моей руке замерцала холодным, голубоватым светом, и пронёсшиеся вперёд морозным смерчем острые ледяные осколки, которые с сухим хрустом замораживали эти мерзкие шипы, превращая их в ломкие, хрупкие ледяные ветви. Они трещали и ломались под нашими сапогами, но я знал, что это лишь временная передышка. Моё чувство опасности и возможно неразвитый Навык Мистики шептали о присутствии древней, могущественной магии, питающей это проклятое место. Она была как слабый, едва различимый пульс, исходящий от самих обсидиановых стен, и от этого ощущения кожа покрывалась мурашками. Это место было живым. Оно не ждало нас и оно нас ненавидело. Ненавистью холодной, как лёд, и острой, как эти шипы.

– Хозяин… – Чор Комач, ёжась от пронизывающего холода, ещё плотнее укутался в своё потёртое, видавшее виды пончо.

Синяя кожа коротышки, казалось, стала ещё темнее, почти фиолетовой, на фоне этого ледяного, безжизненного пейзажа.

– Слушай, Чор, я тебе не хозяин. Не надо меня так больше называть. Мне это не нравится.

– Хорошо, приятель. Ты видел, что эти проклятые зеркала показывают? Меня там… Ну, скажем так, не в самом лучшем виде представили. Как будто я свою бессмертную душу продал за миску вонючей похлёбки. Только вот похлёбка, судя по всему, оказалась тухлой, и я подыхаю в какой-то канаве. Это что, правда может быть?

– Это может быть, – вмешалась Ам’Нир’Юн, – Но это лишь одна из вероятностей. Так что верить в эти ведения не нужно. Едва ли они покажут что-нибудь обнадёживающее. Я слышала о подобных местах, их возвели Древние Кел чтобы испытывать младшие народы.

Возникал только один вопрос – если Кел были такими многомудрыми и могущественными, то почему они придумали такие садистские места со смертельно опасными «испытаниями», которые впору назвать пытками.

– Ясно… – безрадостно ответил зоргх, ещё плотней запахиваясь в пончо.

Я хмыкнул, но без особого веселья. Его страх был почти осязаемым, как и у остальных. Мико, идущая рядом со мной, тоже бросала нервные, украдкой брошенные взгляды на эти зеркальные стены, хотя изо всех сил старалась держать лицо, не показывать своей слабости.

– Если я там мёртвая, то где мой шикарный, атласный саван? – бросила она с нарочито саркастичной ухмылкой, пытаясь скрыть растущее напряжение. – Я ж не для того подыхала, чтобы в этих драных шмотках по какому-то ледяному аду шляться. Или тут местные демоны совсем на стиль плюют, а, Кир?

Она говорила бодро, но её голос звучал немного громче, чем обычно

– Ты и в аду будешь ныть, что тебе мало внимания уделяют, – ответил я мрачно, не глядя на неё, сосредоточившись на дороге и вызывая Руну Ледяной Звезды. – Может, тебе ещё корону из ледяных шипов выдать? Чтобы все местные твари точно знали, с кем связываться не стоит, и обходили тебя десятой дорогой.

Она фыркнула, но я заметил, как её пальцы ещё крепче сжали рукоять верного томагавка. Её отчаянные попытки поддерживать лёгкий, шутливый тон не могли скрыть того, что эти зеркала задевали и её, били по самым больным местам. А мне… мне не хотелось даже думать о том, что я увидел в своём отражении. Та правда, которую показывали эти проклятые стены, была хуже любой, самой изощрённой лжи. Что, если вся наша отчаянная борьба, все наши жертвы – это просто бессмысленный, кровавый танец на самом краю бездны? Что, если мы уже давно мертвы, просто ещё не знаем об этом, и это всё – лишь предсмертная агония, растянувшаяся на вечность? Я прогнал эти мысли, как назойливых мух, но они продолжали зудеть где-то на краю сознания, отравляя душу.

Ами мрачно молчала, но её лицо было напряжённым, а взгляд лихорадочно метался по зеркальным стенам, словно она пыталась найти в этих искажённых образах какой-то ответ, какое-то объяснение. Даже её хладнокровие легендарного уровня, кажется, начало давать трещину под этим давлением. Минтен же выглядел так, будто его вот-вот стошнит прямо здесь, на замёрзшую землю. Его отражение, видимо, показывало что-то такое, что заставляло его лицо бледнеть ещё больше, чем от пронизывающего холода. Он дрожал, как осиновый лист на ветру.

– Эй, Мин, – Чор, заметив его состояние, ткнул его локтем в бок, пытаясь хоть как-то отвлечь. – Чего ты там такого ужасного увидел, а? Себя в роли главного неудачника всей Кровавой Пустоши? Или твоя ненаглядная Юлина тебя бросила ради какого-то рогатого урга с рогами покрупнее и кошельком потолще?

Его попытка была неуклюжей, но искренней. Их взаимные подколки и шпильки почти никогда на приводили к крупным ссорам, а служили своеобразным упражнением в остроумии и красноречии.

– Заткнись, синий, – огрызнулся Минтен, его голос был хриплым и надтреснутым от сдерживаемых эмоций. – Если я тут и сдохну, то точно не из-за твоих идиотских шуточек. А ты… небось, в своём зеркале увидел, как тебя за твой вонючий ведьмин корень на цепь посадили и плетьми охаживают. И поделом тебе, гад!

Чор хохотнул, но смех его был натянутым, нервным. Я молча смотрел на них и думал о том, что эти зеркала – не просто какая-то хитрая иллюзия. Они, как безжалостные хирурги, вскрывали наши души, вытаскивали на поверхность всё то дрянное, всё то тёмное и гнилое, что мы так старательно пытались запихнуть поглубже, скрыть даже от самих себя. И это, бесы меня задери, было хуже любого, самого сильного и безжалостного врага. Потому что от себя не убежишь.

Или так я думал, пока настоящие враги не появились? Из этих самых зеркальных стен, словно из расплавленного стекла, начали выступать фигуры – наши собственные отражения, но искажённые, уродливые, как будто кто-то взял все наши слабости, все наши страхи и комплексы, и выкрутил их на максимум, придав им физическую форму. Мой двойник, вышедший из стены прямо передо мной, был воплощением моего вечного, глухого одиночества. Он смотрел на меня с холодной, презрительной усмешкой, его глаза были пустыми, как бездна космоса, а голос звучал, как скрежет ржавого металла по стеклу.

– Ты всегда был один, Губа, – проскрежетал он, медленно, почти вальяжно подходя ко мне. – И навсегда будешь один. Ты отталкиваешь всех, кто пытается пробиться к тебе, кто пытается помочь. Ты думаешь, что это твоя сила? Нет, это твоя слабость. Ты просто боишься. Боишься снова потерять, снова испытать боль. Жалкий трус.

Его движения были точной копией моих. Я стиснул зубы так, что заскрипели зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок. Его слова били точнее любого клинка, попадая в самые незащищённые места. Но я не собирался поддаваться.

Вспыхнула Скрижаль над запястьем, а в следуйщее мгновение я активировал Руну бронзового ранга Плеть Тьмы. С яростью ударил по этому отвратительному отражению чёрным, извивающимся жгутом тёмной энергии. Удар был точным и быстрым, моё отражение отшатнулось, но продолжало насмехаться.

Ами сражалась со своим отражением чуть в стороне от меня. Её двойник, такой же холодный и непроницаемый, как она сама, обвинял её в предательстве её народа, в том, что она сбежала, как трусливый маблан, бросив всех, кто на неё рассчитывал, кто ей верил. Впервые за всё время нашего знакомства я увидел, как её ледяная маска треснула – её лицо исказилось от невыносимой боли, но она продолжала бить, с методичной, холодной яростью, пока её отражение не рассыпалось на миллионы сверкающих осколков. Она тяжело дышала, но ни слова не сказала, просто отвернулась, словно не хотела, чтобы кто-то видел её уязвимость, её слабость.

Мико, пытаясь прикрыть меня от моего отражения, которое всё ещё продолжало глумиться надо мной, бросилась вперёд с томагавком, но я резко оттолкнул её назад, возможно, слишком грубо.

– Не лезь! – рявкнул я, мой голос прозвучал резче, чем я хотел. – Я сам справлюсь с этим дерьмом.

Её глаза на мгновение расширились от обиды и удивления, но она быстро скрыла это за привычной, напускной насмешкой.

– Да ладно, Генерал, не кипятись ты так, – бросила она, отходя на несколько шагов. – Я просто хотела посмотреть, как ты с самим собой бодаешься. Это же шоу получше любой гладиаторской арены будет. Не каждый день такое увидишь.

Я не ответил, сосредоточившись на своём двойнике. Она хотела быть рядом, хотела помочь, я это понимал. Но я не мог этого допустить. Не сейчас. Не здесь. Близость делает слабым, а слабость в этом проклятом месте – это верный смертный приговор. И я не собирался подписывать его ни себе, ни ей. Потребовалось ещё несколько ударов Плетью пока я не расколол своего двойника на тысячи мелких осколков. Физически я победил. Но внутри… внутри его слова осели тяжёлым, горьким осадком.

Когда все наши кошмарные отражения были повержены, оставив после себя лишь звенящую тишину и горький, неприятный осадок, мы подошли к самому центру этой ледяной долины, где возвышалось огромное, центральное зеркало. Оно было выше всех остальных, и его гладкая, чёрная поверхность пульсировала, как огромное, живое сердце, излучая волны холода и той самой древней, зловещей магии, которую я уловил раньше. Ами, всё ещё бледная и осунувшаяся после своей изматывающей схватки, посмотрела на меня. В её глазах плескалась усталость, но и решимость.

– Это ключ, Кир, – сказала она тихо, её голос был немного хриплым. – Разбей его. Он должен открыть путь дальше. Возможно, что именно там держат Юлину. Я не уверена в этом, но это самый вероятный вариант.

Я сам смутно чувствовал, что без разрушения этого гигантского зеркала мы дальше не двинемся. Молча кивнув, активировал Скрижаль. Сейчас не время для сомнений. Выбрав уже зарекомендовавшую себя Руну Плети Тьмы, я нанёс удар в центр этого пульсирующего зеркала. Его поверхность дрогнула, по ней, как паутина, пошли глубокие трещины, и через мгновение она разлетелась на тысячи мелких, острых осколков с оглушительным, режущим уши звоном. На месте разбитого зеркала открылся проход – тёмный, зияющий, как распахнутая пасть какого-то чудовища, ведущий вглубь, в неизвестность. И от него веяло таким замогильным холодом, что это невольно заставило поёжиться и задуматься о смерти.

Я посмотрел на своих спутников. Все были измотаны, не столько физически, как психологически. Эти проклятые зеркала оставили глубокие, кровоточащие следы в каждом из нас, и я знал, что эти невидимые раны не скоро заживут. Если заживут вообще. Но пути назад уже не было. Мы должны были идти дальше, в самое сердце этого ледяного кошмара.

– Ну что? – бросил я, смахивая с куртки невидимую пыль. – Похоже, на сегодня ещё не всё. Пошли. Посмотрим, что нас ждёт впереди.

– Может, хоть впереди окажется что-то повеселее и пооригинальнее, чем наши собственные унылые рожи…

Отозвался Чор.

Я шагнул в темноту, и остальные, помедлив мгновение, последовали за мной. Обратного пути, как ни крути, не предполагалось.