Текст книги "Матадор (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Ослик равнодушно застыл, пожёвывая очередную морковку, потом сделал свои дела прямо на мостовую, благо я как раз отошёл в мелкую улочку. По переулку поплыл запах ослиного навоза, заставив меня поморщиться. М-да, дерьмовая работа, что ни говори. Привалившись к стене, я неторопливо стал ожидать приезда объекта. Время тянулось медленно, как смола или жвачка, я перебирал в голове все детали предстоящей работы, проверял в кармане спички, трогал фитиль. Всё было готово к взрыву, оставалось только ждать.

Нужная мне коляска приехала примерно в то время, в которое приезжала постоянно, или немного позже. Аккуратность и пунктуальность были свойственны подобным людям, тем более субъект, принадлежащий, как ни странно, как оказалось потом, к священнослужителям, имел смешанное английско-испанское происхождение. Заслышав цокот копыт и скрип колёс, я подтолкнул осла к выходу, и тот неспешно побрёл вперёд. Скоро он вывернул на нужную улицу, давая мне возможность примериться с поджогом фитиля.

Мы уже почти дошли до роковой черты, и я за малым не чиркнул спичкой, когда ишак, словно предчувствуя свою трагическую судьбу, вдруг остановился как вкопанный.

– Пошли! – прошипел я, дёрнув его за поводья.

Но он упрямо тянул морду в сторону, прядал ушами и не собирался делать ни шага. Глаза его, обычно тусклые, вдруг заблестели в сумерках каким-то странным, почти человеческим ужасом.

Краем глаза я видел, как дверца коляски открылась и человек, ради которого я сюда припёрся, встал и начал выходить из неё. Время пошло буквально на секунды. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как сердце колотится где-то в горле.

– Пендехо! А ну пошли! Хватит стоять, грёбаный ты осёл! – зашипел я, дёргая поводья с такой силой, что они врезались мне в ладони.

Но осёл никак не реагировал. Стоял, упёршись всеми четырьмя копытами в мостовую, и даже не думал двигаться с места. Краем глаза я уловил насмешку, что промелькнула на лице выходящего из кареты. Он шагнул ко входу и застыл перед дверью, ожидая, пока его опознают. Кучер взмахнул поводьями, и коляска, скрипнув колёсами, неспешно покатилась вперёд, по направлению к выезду с улицы.

С неё неспешно сошли два охранника, один из которых шагнул к хозяину, прикрывая его сбоку, а второй направился ко мне, придерживая рукой ремень с висящей на ней кобурой.

И тут я решился на отчаянный шаг.

До входа оставалось метров двадцать, не больше. Я прикинул: если осёл не дойдёт до самой калитки, взрыв всё равно выворотит половину стены, а осколки достанут тех, кто внутри. Лучше взорвать полстены, чем упустить момент.

Я чиркнул спичкой и поджёг фитиль, проделав это не только на большой бомбе, но и на двух маленьких. Пусть горит всё. Треск фитилей, сладковатый запах горящей селитры – всё смешалось в один ком.

Этот момент никто не засёк. Всё произошло одновременно: коляска покатилась вперёд, щёлкнул замок на двери, и зажегся фитиль. Охрана смотрела в другую сторону, кроме одного, того, что шёл прямо ко мне, а у меня, как назло, не было с собой сигарет, ведь я не курю. Охранник, кажется, что-то заподозрил, но пока ещё не понял до конца, ведь в это время о подобных минах ещё ничего не слышали. Мало ли, зачем я жгу осла, может, я идиот? И в какой-то мере он был прав, если я решился на подобный шаг, то со мной явно не всё в порядке. Что ж, отчаянные люди всегда идут на сумасбродные шаги.

– Пендехо! Да оставайся же ты стоять тут, – громко сказал я, отпуская поводья, и, не оглядываясь, зашагал назад, к переулку, чиркая новую спичку и делая вид, что достаю из недр своей одежды сигару. В темноте это оказалось невозможно разглядеть, и охранник, увидя, что я бросил осла, сначала пошёл за мной, но поняв, что я действительно оставил животное, счёл меня сумасшедшим и, не обращая больше внимания на осла, повернул обратно, направившись к своему хозяину.

Я шёл быстро, но не бежал, бег привлекает внимание. Уже уйдя довольно далеко и отступив в тень, я оглянулся. Осёл потихоньку, словно одумавшись, двинулся вперёд и поравнялся со входом, возле которого уже никого не осталось. Карета укатила, калитка плотно затворилась за тем, кто в неё вошёл. А фитиль как раз догорел, когда осёл, миновав калитку, остановился прямо напротив окна второго этажа мрачного здания.

Я кинул последний взгляд на еле видное в темноте животное и нырнул в переулок, и тотчас земля дрогнула от мощного тройного взрыва. Вверх полетели ошмётки земли, вырванные из мостовой камни, разбитые в хлам кирпичи от стены. По стенам домов застучали чугунные осколки и обломки кирпичей, но час был поздний, стены зданий толстые, и никого они не задели, разве что меня, и то, на излёте каменная крошка больно хлестнула по щеке.

Переждав камнепад, я бросился назад, к месту взрыва, и увидел на месте входа огромную дыру, а в земле такую же воронку. Собственно, весь участок стены, вместе с воротами, исчез в облаке пыли и дыма на протяжении метров пяти. Вряд ли кто успел отойти от него более чем на три метра, так навсегда и оставшись там, где застал его взрыв. Я подбежал, заглянул в пролом, и меня всего передёрнуло. Трупы, обломки, кровь – всё дело рук моих, и от осла ничего не осталось, разве что только одни уши.

Не став осматривать подробно, я поспешил исчезнуть с места взрыва, кашляя и чихая от набившейся в нос пыли и порохового дыма. Ну и дерьмо же этот динамит, но дело сделано. Не знаю, окажется ли доволен падре, но я выполнил его задание, и даже перевыполнил, будь оно неладно. Однако, с волками жить – по-волчьи выть! На войне, как на войне, если не ты, то тогда тебя, и без лишних сантиментов, однако моя совесть всё равно ворочалась внутри меня как тяжёлая гранитная глыба. Что ж, теперь с этим жить.

Через несколько часов, тяжело дыша и чувствуя, как колотится сердце, я оказался у себя в комнате. Сбросил пропахшую дымом одежду, умылся нагревшейся за день водой, долго смотрел в зеркало на своё вымазанное пороховой копотью лицо. Потом стал собирать вещи, чтобы с утра покинуть столицу. Все стоявшие передо мной задачи я выполнил.

Пора убираться, пока меня не нашли, а в том, что меня найдут, рано или поздно, сомневаться не приходилось. Вопрос только в том, успею ли я уйти до того, как ищейки нападут на след. Я погасил свет, запер дверь и лёг, не раздеваясь, положив револьвер рядом с собой.

Едва забрезжил рассвет, как я вновь тщательно умылся, постаравшись убрать все пороховые следы с лица и рук, и отправился завтракать и рассчитываться с хозяйкой. После завтрака, одевшись в самый лучший свой костюм и практически налегке, отправился на извозчике в сторону Пуэблы, где, купив лошадь, уже в гордом одиночестве отправился в Кампече, оставляя после себя всё содеянное, вместе с муками совести.

Меня никто не останавливал и не искал, хоть прогремевший мощный взрыв изрядно переполошил всю элиту Мексики, но кто мог подумать, что подобное совершил какой-то там Рамон Меркадер, а уж то, что Меркадер являлся Эрнесто де ла Барра и вовсе подумать было невозможно. Кажется, я постепенно становлюсь настоящим революционером. Что же, впереди 1910 год и Мексиканская революция. Жаль, что достигнуть высот власти официально у меня не получается, поэтому придётся идти другим путём, пусть кривым, но зато неумолимым.

Глава 4
В Кампече

Без проблем добравшись до Пуэбло и купив там коня, я взял местную газету, точнее, газета была как раз из Мехико, а не местная, но не важно. На первой полосе я заметил кричащий заголовок статьи, в которой сообщалось о невиданном для Мехико событии – взрыве частного особняка в самом центре города.

Чтобы иметь возможность в спокойной обстановке внимательно перечитать заметку, я решил второй раз позавтракать в придорожной такуэрос. Горячее какао почти не обжигало, как та информация, которую мне поведали со страниц уважаемого издания. Вот собственно текст самой статьи.

«Дневник очага» (El Diario del Hogar)

Мехико, (5 сентября 1889 г.]

СТРАШНЫЙ ВЗРЫВ В АРИСТОКРАТИЧЕСКОМ КВАРТАЛЕ

Ночную тишину потряс страшный взрыв, повергший в траур высшие сферы власти.

Спокойная ночь в столице была внезапно нарушена оглушительным грохотом, заставившим содрогнуться самые основания города. Мощный взрыв сотряс фешенебельный квартал, где проживают высшие сановники страны, и полностью уничтожил фасад роскошного особняка.

По первым сообщениям, трагедия унесла жизни четырёх человек. Личности троих погибших пока не установлены. Однако главная новость, вызвавшая смятение в политических кругах – подтверждение гибели высокопоставленного правительственного чиновника, ближайшего сподвижника президента Диаса, известного своим решающим влиянием на прошедшие выборы. Полагают, что именно он, служивший связующим звеном между иностранным капиталом и режимом, и стал главной мишенью покушения.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ МЕСТЬ ИЛИ СВЕДЕНИЕ СЧЕТОВ?

Мощь взрыва и место, где он произошёл, не оставляют сомнений: это не случайность. На месте происшествия полиция обнаружила остатки мощного взрывного устройства непонятного происхождения.

Кто же стоит за этой бойней? Версии множатся, как грибы после дождя. Одни видят в этом злодеянии руку анархистов, подстрекаемых зарубежными агитаторами, чьё влияние в стране, в последние годы неуклонно растёт. Их жестокие методы вполне могут объяснить беспощадность атаки.

Однако наиболее убедительной представляется версия о сведении счётов внутри самой верхушки власти. Раздоры между различными кланами, поддерживающими президента Диаса, давно ни для кого не секрет. Борьба за концессии, подряды и доходные места создала глубокие трещины во власти. Погибший чиновник был известен своими тесными связями с влиятельной группой американских предпринимателей, и его смерть может оказаться тяжёлым ударом по интересам этой фракции.

ТЕНЬ МАСОНСТВА

Нельзя обойти вниманием и любопытную деталь: разрушенное здание, по неофициальным сведениям, служило местом собраний одной из самых могущественных масонских лож в столице. Высокопоставленный сановник, по всей видимости, являлся её деятельным членом. Не похоже ли это покушение на прямой удар по тайному ордену, чьи связи с правительством становятся всё очевиднее? Их ритуалы, их влияние на политику и их железная клановая верность делают это сообщество естественной мишенью для любого врага.

ОТЗВУКИ ВЗРЫВА

Власти в лице самого начальника полиции хранят многозначительное молчание, ограничиваясь заявлениями о начале всестороннего расследования. Официозная пресса, верная своему стилю, не устаёт называть произошедшее «актом безумия», уводя внимание от подлинной политической подоплёки преступления.

Между тем город замер в тревожном ожидании. Простые люди не скрывают некоторого злорадства, видя, как насилие, которое они ежедневно терпят в своих трущобах, наконец достигло порога тех, кто их угнетает. «Камни возвращаются на свои крыши», – слышался вчера вечером шёпот среди завсегдатаев одной из харчевен в квартале Тепито.

Это покушение – не случайность. Это симптом глубокой гнили, разъедающей систему. Пока в одной части города царит роскошь, в другой рождается ненависть. И если правосудие не станет беспристрастным, недалёк тот час, когда динамит станет единственным голосом тех, у кого нет голоса.

Редколлегия «El Diario del Hogar».

Сложив газету пополам, я бросил её на стол и в глубокой задумчивости почесал уже сильно заросший крепким, чёрным волосом подбородок. М-да, есть над чем задуматься. Влез я в политику по самые уши, ох и падре, удружил стать известным, но совсем не так, как хотелось бы. Некоторое время я обдумывал прочитанную статью, пережёвывая принесённую вслед за какао еду, а затем, заказав ещё и сладкий кофе на десерт, вновь развернул газету и принялся просматривать другие страницы, ища возможное упоминание об убийстве снайпером генерала де ла Веги. И не ошибся, увидев сообщение на последнем развороте.

НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ УБИЙСТВА ГЕНЕРАЛА ДЕ ЛА ВЕГА

Следствие зашло в тупик, а улики указывают на профессиональный почерк.

Прошло две недели с тех пор, как в одном из аристократических кварталов столицы произошло убийство генерала Хуана де ла Вега. Как сообщалось ранее, отставной военный скончался на месте от огнестрельного ранения в грудь. Убийца скрылся, и, по признанию самих властей, следствие до сих пор не дало результатов.

Однако «Дневник очага» получил возможность ознакомиться с некоторыми материалами дела. Как выяснилось, выстрел произведен в упор, из оружия старого образца, которое, по всей вероятности, не принадлежало убийце. Баллистическая экспертиза показала, что стреляли из револьвера, ранее уже использовавшегося в других преступлениях.

Ещё более любопытным представляется сам почерк убийства. Никаких следов ограбления. Никаких свидетелей. Генерал оказался застигнут врасплох в тот момент, когда слегка навеселе возвращался из закрытого клуба. Создаётся впечатление, что убийца поджидал его именно там и именно в этот час, а значит, хорошо знал его расписание.

Версия о случайном налёте отпадает сама собой. Мелкий уличный грабитель, пусть даже вооружённый, не решился бы стрелять в генерала в упор, рискуя быть схваченным. Это выстрел убийцы-профессионала, человека, который охотился не за золотом, а за жизнью генерала.

Всё это порождает новые слухи. Генерал де ла Вега, даже находясь в отставке, сохранял огромное влияние при дворе. Он был близок к президенту Диасу и вхож в его дом. И это убийство невозможно не связать с политикой.

Что это? Месть?

В своё время генерал де ла Вега прославился жестоким подавлением одного из северных восстаний. Неужели нашёлся мститель среди родственников погибших? Но такой человек вряд ли стал бы действовать с рассчитанной аккуратностью. Скорее всего, он подослал убийцу, а не расправлялся сам.

Или же это предупреждение?

В последнее время генерал, по слухам, конфликтовал с влиятельной группой американских предпринимателей, скупавших земли в его родном штате. Возможно, его смерть – сигнал тем, кто пытается защитить национальные интересы от иностранного засилья?

А может, это часть тёмной истории, связанной со вчерашним взрывом в фешенебельном квартале?

Мы не утверждаем, но совпадений достаточно. И слишком много смертей среди людей, близких к президенту и к иностранному капиталу. И много тайн, которые власти предпочитают не раскрывать.

В любом случае, ясно одно: за убийством генерала де ла Вега скрывается не случайный преступник. А это значит, что город стоит на пороге больших событий. А может, эти события уже начались…

Дочитав текст, я запил обуявшие меня эмоции чашечкой крепкого кофе, чем только ускорил своё сердцебиение, которое после изучения данных статей и без того участилось. Сразу захотелось куда-то убежать и спрятаться. Подавив усилием воли это сиюминутное желание, я допил кофе, расплатился и, неспешно поднявшись, направился к лошади, которую оставил привязанной к стропилам крыльца.

Лошадь всхрапнула, покосившись на меня маслянистым глазом, я похлопал её по холке, кожа под ладонью оказалась горячей, и на ней даже выступила испарина. Вскочив в седло, я выехал с постоялого двора, оставив все свои сомнения позади.

До Кампече несколько дней пути, но каждый лишний час, проведённый в седле, отдалял меня не только от Пуэбло, но и от Мехико. Эрнесто де ла Барра давно исчез, а вместо него по дороге на север сейчас скакал Рамон Меркадер, скромный коммивояжёр. Но не успел я покинуть окрестности Пуэбло, как почти сразу же нарвался на патруль.

– Эй, сеньор, куда спешите? – голос сержанта руралес прозвучал неожиданно резко, вырывая меня из невесёлых мыслей.

Сержант оказался пожилым, с жёсткими, чёрными глазами и въедливым взглядом человека, который привык видеть в каждом прохожем либо жертву, либо преступника. Его патруль, трое всадников в характерных сомбреро и с карабинами наперевес, образовал полукруг, преграждая мне путь.

– Если бы я спешил, то послал коня в галоп, а я еду по своим делам в Кампече, – ответил я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно и скучающе.

– Далеко же вы собрались, сеньор, а что за дела?

– Самые обычные. Я коммивояжёр, торгую мелкой всячиной. Закупился товаром в Мехико на рынке, а теперь нужно всё распродать хозяйкам до самого Кампече. Там куплю на вырученные деньги местного товару и поеду обратно, распродавая уже его по пути. А то, что окажется ценнее, продам в Пуэбло или в Мехико, тем и живу.

– И можете доказать?

– Пожалуйста!

Я спрыгнул с коня, стараясь, чтобы движения выглядели неторопливыми и естественными. Развязал один из притороченных к седлу чемоданов. Пуговицы, нитки, иголки, дешёвые ленты и кружево – всё это я купил в Мехико, и оставшееся добро после раздачи местным хозяйкам взял с собой для прикрытия.

– Гм, действительно, – сержант бегло осмотрел содержимое и махнул рукой, пропуская меня. – Счастливой дороги, сеньор!

– И вам, достопочтенный сержант, – ответил я, мельком оглядывая всадников и видя, что они не торопятся уезжать. Ну, конечно, кто вот так уедет, не получив для себя мзды.

– К сожалению, я мало наторговал, но всегда рад угостить почтенный патруль бутылочкой пульке. Возьмите, сеньор сержант, от меня скромное подношение, – и, выудив из кармана россыпь мелких серебряных монет, я подошёл и щедро насыпал их в тут же подставленную ладонь.

– О, вы скрасили наш сегодняшний вечер, сеньор, и мы обязательно выпьем за ваше здоровье. А то уже настохренело глотать дорожную пыль в поисках мошенников и бандитов. Лёгкой дороги, сеньор! – и, хлестнув лошадей, патруль тут же удалился прочь, оставив меня одного.

Я закрыл чемодан, вновь приторочил его к седлу и, неспешно водрузившись на лошадь, потрусил дальше. Спина горела под возможными пристальными взглядами, но я не обернулся. Лошадь шла спокойной рысью, и я позволил ей выбрать свой темп. Дорога до Кампече долгая, а время сейчас лучший мой сообщник.

Часть пути я пускал лошадь галопом, когда дорога казалась пустынной и прямой, потом, чтобы дать ей отдохнуть, переходил сначала на рысь и даже на шаг. Я старался нигде не задерживаться, но и не гнал без жалости. Сам бы я не спал вовсе, но лошадь должна отдыхать. Поэтому, преодолев дневной переход, я остановился на ночь в небольшом городке, название которого даже не стал запоминать.

Гостиница оказалась из тех, что держатся на честном слове и старых стропилах, но крыша не протекала, а в конюшне имелось сено. Я привязал лошадь, задал ей овса и только после этого вошёл внутрь.

Хозяин, низкорослый метис с лицом, похожим на печёную картофелину, приветствовал меня без особой радости, но и без подозрений. Я заказал сытный ужин, не отказал себе в лёгком вине (хотя больше по здешним местам тянуло на пульке), а когда из кухни выглянула его дородная хозяйка, презентовал ей немного бижутерии, яркие стеклянные бусы и дешёвую брошь. Она всплеснула руками, и её лицо расплылось в улыбке. С этого момента я перестал быть для них просто постояльцем.

Вино оказалось терпким и чуть сладковатым, с отчётливым привкусом дубовых бочек. Под его действием тело расслабилось, но мысль оставалась острой, я давно научился пить ровно столько, чтобы не потерять голову.

Когда я уже собирался подняться наверх, хозяин подошёл ко мне с заговорщицким видом.

– Сеньор, – начал он, понизив голос, – не хотите ли поразвлечься? Есть здесь у меня весьма приличные девицы, что не прочь скрасить вашу ночь своим телом.

Я усмехнулся.

– Сеньор, разве доступные девицы могут похвастаться таким эпитетом, как «приличные»? Для них давно молва подобрала другое выражение. Самое приличное, что я знаю – это «прости Господи».

Хозяин ничуть не смутился.

– Гм, неважно, как их называть. Вы поняли, о чём я веду речь, и девицы не потасканные, а молоденькие.

– Понял, – кивнул я, – но я не завожу кратковременных любовных романов в дороге. Слишком много опасностей. За предложение спасибо, возможно, воспользуюсь на обратном пути. А вот эта монетка пусть скрасит вечер любой девице, что вы отметите для себя. Станет заделом на будущее.

Я бросил на стол монету в десять сентаво. Глаза хозяина блеснули.

– Заметано, сеньор! Спасибо за щедрость! И тогда хочу дать вам небольшой совет, чтобы вы смогли вернуться к нам вновь. Там, дальше, где начинается горный хребет, часто орудуют бандиты, они грабят и убивают путников. Прошу вас, будьте осторожнее на перевале.

Я медленно поднял глаза.

– Я понял. Спасибо за предупреждение.

– Рад вас вновь видеть в своём заведении, сеньор.

– Всенепременно, – ответил я и отправился на второй этаж.

Комнатка оказалась тесной, с низким потолком и маленьким окошком, затянутым бычьим пузырём вместо стекла. Сквозь него пробивался серебристый лунный свет, и я долго сидел на краю кровати, глядя на этот призрачный квадрат. Рука сама собой легла на кобуру.

Путешествовать одному всё же чревато неприятностями, особенно когда за спиной убийство генерала, а впереди ждет горный перевал, где режут всех подряд. Особенно когда ты не простой коммивояжёр, а Эрнесто де ла Барра, которого ищут по всем дорогам штата. Я вздохнул, снял пояс с револьвером и положил под подушку. Сапоги стянул, но не разделся, спал в том же, в чём ехал. В таких местах лучше оказаться готовым вскочить в седло за одну минуту.

Сон пришёл не сразу, я долго ворочался, прислушивался к скрипам, шагам, далёкому лаю собак. Но под утро всё же провалился в чёрную, без сновидений, темноту.

Разбудил меня петух, горластый и настойчивый, он орал, казалось, прямо под окном. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже заливалось бледно-розовым светом. Я полежал ещё до той поры, пока не появилось над горизонтом солнце, после чего встал, умылся из кувшина, наскоро проглотил поданную хозяйкой лепёшку с бобами и тушёным мясом с овощами, и запил её утренним какао.

– Удачи вам, сеньор, – пожелала хозяйка.

Я кивнул, расплатился без торга, даже дал чуть больше положенного, и вышел на двор. Взнуздав лошадь, вывел её за ворота и только тогда позволил себе взглянуть на восток. Там, на горизонте, смутно угадывались синие гребни гор. Невысокие, поросшие лесом, но для здешних равнин – настоящая стена, и где-то среди них меня ждал тот самый перевал.

До полудня я двигался быстро, почти не останавливаясь. Дорога пошла вверх, деревья сомкнулись над головой, и солнечный свет стал пробиваться сквозь листву редкими золотыми монетами. Воздух на короткое время наполнился влажным, тяжёлым дыханием джунглей, гнилью, цветами, чем-то острым и пряным.

К середине дня я въехал в горы. Дорога сузилась, с обеих сторон нависали покрытые мхом камни. Идеальное место для засады! Я натянул поводья и остановился. В ушах стучала кровь, но внешне я старался сохранять спокойствие, что же, ребята, если вы тут устроили засаду, то придётся вас несколько разочаровать.

Медленно, не делая резких движений, я слез с лошади, перебросил поводья в левую руку, а правой вытянул из кобуры револьвер. Вокруг царила тишина, только птицы о чём-то перекликались в вышине, да шуршал листьями ветер, изредка сбивая со склона мелкие камешки. Подумав, я раскрыл чемодан с охотничьим ружьём и, зарядив его, повесил за спину. Один выстрел – это совсем немного, но иногда он может решить судьбу.

Сняв револьвер с предохранителя, я двинулся вперёд, ведя в поводу лошадь и напряжённо вглядываясь в каждую трещину между камнями, в каждую сломанную ветку. Тишина давила на уши, даже птицы умолкли.

Некоторое время я спокойно шёл, углубляясь в перевал, и навстречу мне никто не попадался, что меня не только удивило, но и насторожило, даже если я и не был предупреждён. Странное место.

Преодолев очередной поворот, я внезапно увидел человека, что резко появился из-за большого валуна, притулившегося возле дороги. Вышел он неспешно, и уже не таясь. Одетый в грязную белую рубаху и широкие штаны, в руках он держал большой и старинный револьвер, направленный прямо на меня. Лицо у него оказалось обветренное, с глубокими морщинами, но глаза молодые и наглые. Он улыбнулся, обнажив щербатые зубы.

– Buenos días, кабальеро. Дорога дальше опасная. Не заплатите ли вы за проход по нашей территории? Мы тут охраняем порядок.

Я остановился.

– Сколько?

– Для такого благородного сеньора всего двадцать песо. И, пожалуйста, не надо резких движений, мои компаньоны слишком нервные.

Я медленно повёл взглядом по сторонам. Слева на склоне, за большим камнем, маячила вторая фигура. Справа, гораздо выше, мелькнуло сомбреро ещё одного бандита. Трое. Может, четверо, меньше, чем я боялся.

– Двадцать песо – это много, – сказал я ровно. – Я коммивояжёр, у меня нет таких денег.

– Тогда, – бандит шагнул ближе, – может, у тебя есть товар? Женщинам твои побрякушки пригодятся, а лошадь пригодится нам. Слезай, амиго, не глупи.

Он дёрнул стволом, демонстрируя серьёзность намерений, но и мой револьвер уже лежал в руке. Я не стал целиться, а просто выстрелил в упор, одновременно уходя в сторону.

Грохот разорвал тишину перевала, эхо ударило по скалам. Бандит схватился за грудь и осел, не успев даже вскрикнуть. Я хлестнул лошадь поводьями и одновременно прыгнул за ближайший валун. Лошадь, всхрапнув, рванула вперёд, унося мои пожитки. Ничего ценного в них не было: пуговицы, нитки, дёшево купленная бижутерия, а лошадь я потом поймаю, если останусь жив.

Свистнула пуля, кто-то из подельников пальнул из старого дробовика, но заряд ушёл в сторону, осыпав меня каменной крошкой. Второй выстрел тоже прошёл мимо, ударив в камень.

Я выстрелил из револьвера на звук и спрятался за камнем. Уже сидя за ним, скинул со спины ружьё с оптическим прицелом: такую игрушку не часто увидишь в руках коммивояжёра, но здесь, в горах, никто не станет рассматривать её слишком пристально. Переждав, я аккуратно высунулся, выискивая противников.

Первым в поле зрения попался самый неосторожный, судя по лицу, отчётливо видимому в оптику, индеец. Жаль бедолагу, но выбора мне не оставили, и я плавно нажал на спуск. Грянул выстрел, индейца откинуло назад, и он навсегда отправился к своим предкам. Напоследок я упомянул Кукулькана, надеюсь, индейская душа попадёт к нему, ну да всё равно, конечно.

В карманах моего дорожного сюртука лежало всего два запасных патрона к винтовке, вернее, две пули, два капсюля и пыжи, а на поясе висел рог с чёрным порохом. Не густо. Но желающих атаковать меня немедленно среди бандитов почему-то не нашлось. Потеряв второго, они затаились между скал, выжидая, когда я высунусь снова.

Я мысленно пожал плечами. Лошадь ускакала, топот её копыт давно затих вдали. Значит, торопиться мне некуда, до темноты ещё часа три, а то и все четыре.

Пользуясь нерешительностью бандитов, а когда эти твари отличались решительностью перед вооружённым и опасным человеком, я спокойно перезарядил винтовку и вновь приник к оптике.

Прошло немало времени, я постоянно перемещался между камнями, менял позиции и, наконец, заметил третьего. Заодно понял, что вся банда, вышедшая на перевал, состояла из пяти человек. Может, их было и больше, но здесь, на этом клочке дороги, их оказалось пятеро. Двое уже валялись мёртвыми, трое, видимо, продолжая рассчитывать на численное преимущество, пытались меня дожать.

Ну-ну.

Найдя очередную цель, я выскочил из-за валуна и тут же нырнул за другой. В ответ грохнуло три выстрела, один за другим. Все мимо. Зато я успел выбрать момент и, пользуясь тем, что у сеньоров бандитов оружие одноразрядное, поймал в прицел очередного. Выстрел, пуля попала ему в грудь, пробила её насквозь и швырнула тело на камни.

Перезарядив винтовку последним патроном, я вновь выглянул, собираясь повторить трюк, но тщетно. Оба оставшихся в живых уже вовсю удирали, карабкаясь по склонам перевала и прячась за чахлой растительностью.

Увидев это, я попытался догнать их пешком. Куда там!

Зато винтовка с оптикой позволила приблизить одного из них. «Не смогу догнать я, догонит пуля», – подумал я, плавно нажимая на спуск. Грянул последний выстрел, и сбитый с ног бандит кувыркнулся через себя, после чего покатился вниз по каменистому склону, поднимая за собой облачко пыли и мелких камней.

Четвёртый.

Последнего, пятого, я догонять не стал. Винтовка пуста, патронов больше нет. Да и какой смысл? Он уже скрылся, и если у него есть хоть капля разума, то не вернётся. Я поднялся из-за камней, в ушах всё ещё звенело от выстрелов, но тело слушалось. Револьвер был заряжен, и я держал его наготове, приближаясь к первому трупу.

Тот, в кого я стрелял в упор, лежал ничком, раскинув руки, я перевернул его тело ногой. Мёртвое лицо с открытым ртом, непонимающие глаза. Обычный бандит, не майя, скорее, метис, с пробитой грудью. Я обыскал его быстро, стараясь не испачкаться в крови. Старый нож, кисет с табаком, медные монеты, несколько реалов и горсть сентаво. Ничего ценного. Никаких бумаг, никаких примет, только старый револьвер, цена которому полтора песо.

Второй, тот, что индеец, лежал в луже крови. При нём нашлось мачете в потёртых ножнах и глиняная фляга с пулькой, а также старый потёртый карабин. Третий, которого я снял с дальней дистанции, завалился между камнями так неудобно, что пришлось изрядно попотеть, чтобы подобраться к нему.

Он оказался моложе остальных, лет двадцати, с жидкими усиками и дешёвым образком Девы Гваделупской на шее. Монеты, старый кольт в кобуре, патроны к нему, чуть ниже валялась старая винтовка, которую я просто побрезговал брать, но патроны к ней забрал. Кольт осмотрел: заряжен, можно взять с собой, лишнее оружие не помешает.

Четвёртый, которого пуля догнала на склоне, скатился в небольшой овраг, заросший колючим кустарником. Я не стал лезть за ним, ничего ценного я там не найду, а сил и так почти не осталось. Адреналин схлынул, и теперь руки начали заметно дрожать.

Четыре трупа. Пятый ушёл. Я вытер вспотевший лоб, прислушался. В горах снова стояла тишина, только ветер шелестел в кустах, да где-то далеко кричала птица. «Теперь главное – найти лошадь», – подумал я.

Я спустился на дорогу и пошёл в ту сторону, куда ускакала лошадь. Идти пришлось долго, больше часа, но я всё же нашёл её: она стояла под деревом, мирно пощипывая пожухлую траву. Я подошёл, потрепал её по шее, проверил сбрую. Всё оказалось на месте, даже чемодан с пуговицами не отвязался, только поводья волочились по земле.

Вскочив в седло, я поехал дальше, торопясь как можно быстрее покинуть негостеприимный перевал. Солнце клонилось к западу, тени становились длиннее. До Кампече оставалось ещё полтора дня пути, если не случится новых приключений.

Возможно, пятый напавший просто убежал в свои бандитские дебри и заляжет на дно, или его убьют свои же, за трусость. Хотя, я думаю, что уничтожил всю банду, весь её актив, и наплевать, что там последний выживший обо мне думал. Повезло ему, что он смог сбежать, надо было догнать и пристрелить, как бешеную собаку, но поздно уже.