Текст книги "Матадор (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12
Променад Фрэнка

Как только Фрэнк уехал, я тут же переехал из гостиницы в отдалённый район, затерянный в припортовых кварталах. Комнату снял самую приличную из тех, что нашёл в самом дальнем здании, чтобы и до порта недалеко, и подальше от совсем уж отбросов общества, что населяли этот район.

Золотая середина, конечно, не ахти получилась, зато удобно для того, чтобы сразу исчезнуть в случае опасности. Чужая страна, чужой язык, и я снова один, без поддержки, без связей, только с револьвером в кобуре и пачкой денег, которую сейчас я доверил человеку, способному продать меня за глоток текилы.

В глубине души я не надеялся на Фрэнка. Я рассчитывал на него, но не надеялся. Это большая разница. Я знал, что он может сдать меня в любой момент, если посчитает, что так для него окажется выгоднее. И всё же, я пошёл на этот риск, потому что не видел другого выхода. Сейчас я оказался словно на лезвии бритвы, и, как ни странно, это чувство для меня уже стало привычным. В который уже раз.

Я стоял возле грязного окна своей новой комнаты, смотрел на портовые краны и виднеющиеся издалека трубы пароходов и думал о том, что у меня по факту ничего не осталось из имеющегося имущества. Даже асьенду, ту самую, Чоколь, которую я когда-то считал своим оплотом, забрала церковь. Нет, в лице падре Антонио она руководствовалась самыми лучшими намерениями, я не сомневался в этом. Он был хитрым, расчётливым и верным своим принципам священником, который искренне верил, что помогает мне. Но по факту сейчас у меня асьенды как бы и нет, и в ней я больше не хозяин.

Я вздохнул, провёл рукой по лицу и задумался: а что, если церковь решит пойти дальше? Если она посмеет нарушить мои арендные договоры, которые я успел раздать большому количеству крестьян? Тогда я останусь вообще ни с чем. Даже если я вернусь в Мексику, у меня не окажется ни земли, ни дома, ни опоры, лишь репутация беглеца и поддержка нескольких человек, готовых идти за мной в джунгли.

Я усмехнулся собственным мыслям. Ирония судьбы: я убил генерала, чтобы защитить церковь, а церковь забрала мою землю. И теперь я сижу в чужом городе, на другом конце океана, и планирую убийство ещё одного человека, чтобы вернуть себе хотя бы часть того, что у меня отняли.

– Ну, что ж, – прошептал я, глядя на свои руки, – ты сам выбрал эту дорогу, Эрнесто. Теперь иди по ней до конца.

Я отошёл от окна, проверил револьвер, положил его под подушку и лёг на кровать, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлым грузом. Завтра ждет новый день, а значит, новая возможность ошибиться или сделать шаг вперёд, и я должен оказаться готов к любому повороту событий.

* * *

Получив деньги и увесистый кофр с ружьём и древностями, Фрэнк Лесли поспешно удалился, чувствуя, как тяжесть груза оттягивает плечо, а внутри разливается то самое, давно забытое чувство азарта. Он шёл быстро, почти бегом, то и дело оглядываясь через плечо, проверяя, не следят ли за ним. В толпе Нью-Йорка совсем несложно смешаться, затеряться, раствориться, но мало ли, вдруг идальго следит за ним? Фрэнк усмехнулся этой мысли: «Бежишь, Фрэнки, как от полиции, а ведь ты и есть и полицейский, и вор, и судья в одном лице».

Он нанял экипаж на углу Бродвея: старую, потрёпанную карету, которая на ходу скрипела, как несмазанное колесо (что действительно так!), но зато стоила дёшево. Бросив кофр на сиденье, он назвал адрес: «Квартал старых мастерских, улица Вандербильт-авеню». Кучер кивнул, размашисто хлестнул лошадь, и они покатили по булыжной мостовой, подпрыгивая на каждой неровности. Фрэнк прижал кофр к груди, чувствуя через кожу прохладу нефритовых масок, и задумался.

Он знал, что продать всё с дисконтом, значит, потерять часть прибыли, но ему не хотелось ждать. «Деньги, деньги, делай деньги, всё остальное дребедень!» – звучала в его голове музыка звона серебряных монет.

Ружьё, безусловно, стоило недешево, особенно английское, с именной гравировкой и отличным стволом. Если найти правильного покупателя, можно выручить за него не меньше трёхсот долларов, но за неделю вряд ли это получится. А маски… нефрит – это уже серьёзно. Если они настоящие, доиспанского периода, цена могла достигать пары сотен за каждую. Но проверять их в спешке слишком рискованно. Он мог продешевить, и это бесило его больше, чем потеря времени.

«Плевать, – решил он, – главное – сбросить этот груз, получить деньги и успеть на биржу. А там уже разберусь».

Экипаж остановился на узкой, затемнённой улице, где старые дома с облупившейся краской стояли вплотную друг к другу. Фрэнк выпрыгнул, расплатился и, подхватив кофр, направился к двери с обшарпанной вывеской, на которой едва можно было разобрать надпись: «Антикварная лавка Дж. Блейка. Покупка, продажа, оценка».

Он постучал, но не в дверь, а в окно, трижды, с паузой, и через минуту за стеклом мелькнула тень. Дверь открылась, и на пороге возник невысокий седой человек с лисьего вида физиономией и юркими, быстрыми глазами профессионального следователя. На нём плотно сидел старомодный сюртук, в руках он держал лупу, которую тут же убрал в карман жилета.

– Лесли, – сказал он без удивления, – ты снова здесь. Неужели ты нашёл что-то стоящее, или опять принёс мне поддельные монеты?

– Привет, Джошуа, – ответил Фрэнк, протискиваясь в дверь. – Я принёс тебе вещи, которые ты не сможешь не купить.

Он поставил кофр на прилавок, щёлкнул замками и открыл его. Джошуа подошёл ближе, достал одну из нефритовых масок, поднёс к свету, долго разглядывал, затем перевернул, осмотрел обратную сторону, и его глаза чуть расширились.

– Где ты это взял?

– У друга, – уклончиво ответил Фрэнк, – он хочет продать. Срочно. И ружьё, – он вытащил длинный чехол с винтовкой. – Английское, Бергман, если я не ошибаюсь. Хотел было отвезти его в соседний штат, но время – деньги, да ещё и искать кому продать, на вокзале таких людей не найдёшь, то ли дело здесь. Знаешь таких покупателей?

– Знаю, – сухо ответил Джошуа, не отрывая взгляда от маски. – Но ты, Лесли, всегда приводишь ко мне клиентов, которые потом исчезают. Или ты, или эти вещи – что-то тут не чисто.

– Договорились, – сказал Фрэнк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Две маски – пятьсот долларов за каждую. Ружьё – ещё двести. Итого – тысяча двести, по рукам? Это меньше, чем они стоят, но я готов пойти на такую сделку, чтобы не ждать.

Антиквар помедлил, поставил маску на стол и внимательно посмотрел на Фрэнка, затем склонился над кофром, вытащил ружьё, поднёс к свету, провёл пальцем по стволу, заглянул в дуло и удовлетворённо хмыкнул. Затем он аккуратно переложил его в сторону и вновь взял нефритовую маску. Долго рассматривал, поворачивая под разными углами, прищурился, постучал по краю ногтем, прислушался к звуку.

– Ружьё – двести пятьдесят, – сказал он, наконец, – потому что оно в хорошем состоянии, но не уникально. Маски – по триста, потому что на них нет документов. Если они подлинные, я продам их с прибылью. Если нет, то останусь в убытке. Ты получишь восемьсот пятьдесят долларов, и я забираю всё.

– Тысячу! – с вызовом сказал Фрэнк, чувствуя, как азарт поднимается внутри, разгоняя остатки похмелья и заставляя кровь бежать быстрее.

– Девятьсот, – отрезал Джошуа, – иначе иди к другому антиквару.

Они смотрели друг на друга несколько мгновений. Фрэнк чувствовал, как время давит на плечи, но он не сдался, он знал, что у него есть козырь, который может переломить торг.

– Хорошо, – медленно произнёс он, – но тогда я больше ничего не принесу тебе и не приведу человека, который лично вывез это из джунглей Юкатана. А у него есть ещё кое-что на продажу, не такое крупное, но зато намного дороже.

Антиквар прищурил свои лисьи глаза, и в них мелькнул холодный интерес.

– Это ты сейчас пошутил?

– Нет. Ты же знаешь, я полгода провёл на Юкатане, занимаясь делами одного банкира. Обзавёлся там хорошими связями. Эти маски – напрямую из древних пирамид. Была экспедиция, – на ходу вдохновенно врал Фрэнк, чувствуя, как слова сами складываются в убедительную историю. – Все погибли, кроме нескольких человек, но они смогли кое-что вынести, в том числе и оружие погибших.

– Понятно, – протянул Джошуа, – теперь я понимаю, откуда это у тебя. И как ты умудряешься проползти по краю пропасти и остаться в живых⁈ Вот сколько смотрю на тебя, столько и удивляюсь. Ты же доходил совсем недавно, а явился в почти новом костюме и даже не пьяный. Удивительно…

– Какая тебе разница, Джошуа, – резко перебил Фрэнк, – ты берёшь за тысячу или нет?

– А что ты ещё предложишь?

– Сам точно не знаю, – пожал плечами Фрэнк, – что-то с золотом. И, кажется, камни. Но это к ювелиру, а не к тебе.

– Камни, – глаза Джошуа сверкнули в полутьме, как звериные. – У меня брат-ювелир. Он оценит. Вынимай, если принёс. Но я дам тебе тысячу не наличными, а чеком. Наличкой дам двести долларов, и всё. Больше не дам.

– Камни я в глаза не видел, – признался Фрэнк, – клиент мне не доверяет. Предпочитает сам вести дела. Скорее всего, он пойдёт сам по ювелирным мастерским.

– Так ты его ко мне веди, а не к другим. Ладно, дам тебе тысячу пятьдесят. Семьсот – чеком, триста – ассигнациями.

– Ладно, – пошёл на попятную Фрэнк, – уговорил. Умеешь же, когда можешь.

Антиквар зло зыркнул на него, но, ничего не сказав, достал из-под прилавка пачку банкнот, пересчитал, положил на стол и убрал кофр в подсобку.

– Вот чек на семьсот долларов, и я жду тебя с этим «амиго». Когда придёшь?

– На следующей неделе, мне с ним ещё встретиться надо, он знаешь какой привередливый, да и боится всего, хотя револьвер с собой всегда носит. В сельве навидался всякого, и с тех пор, как койот, всего боится и от всех вреда ждёт.

– Гм, ну это ему только в плюс пойдёт, если что. Я обманывать не стану, если хороший товар принесёт.

– Я знаю, потому к тебе и заглянул, а не к Каналье или Лудису, у тех за дверями всегда пара висельников сидит, ожидая команды. Да только этот идальго и не таких на тот свет отправлял.

– Его зовут идальго? – живот откликнулся Джошуа.

– Нет, я не знаю, как его сейчас зовут, я его зову Идальго, так как он из благородных.

– Гм, вот оно что, тогда ясно всё с тобой, подцепил где-то разорившегося креола из прожжённых негодяев и авантюристов. Не боишься, что он тебя пристрелит, как вшивого койота?

– Боюсь, но что поделать: он продавец, я посредник, а ты покупатель.

– А он не натворит дел тут?

– Не, ты можешь спать абсолютно спокойно, он честный в отношении того, что хочет продать, а в остальном не знаю.

– Смотри, не подведи. Жду вас обоих тогда.

– Мне не в чем упрекнуть себя, – непонятно ответил Фрэнк, быстро пересчитывая купюры и пряча их во внутренний карман, затем натянул шляпу и, не прощаясь, направился к выходу. На пороге обернулся. – Я вернусь. Обещаю.

Дверь за ним захлопнулась, скрывая тихое бешенство оставшегося внутри Джошуа Блейка.

Лесли вышел на улицу, и его шаги казались лёгкими и уверенными. Тысяча пятьдесят долларов в кармане, и это только начало. Через час он будет у Сайласа Хеншоу, чтобы начать скупку акций. Идальго даже не подозревает, что Фрэнк планирует заработать намного больше, чем тот предполагает. Но в этом и была вся суть Лесли, он всегда знал, как выжать максимум из любой ситуации. Удача улыбалась ему. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела.

* * *

Сайлас Хеншоу сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, и смотрел на Фрэнка поверх очков в золотой оправе. Его кабинет, хоть и очень тесный, был обставлен с претензией на респектабельность: кожаное кресло, медный канделябр, на стене висел портрет президента Гровера Кливленда. Но Фрэнк знал, что за этой показной солидностью скрывается циник и делец, готовый продать даже собственную бабушку за хорошую комиссию.

– Лесли, – сказал Хеншоу без приветствия, – ты пришёл ко мне не просто так. И что-то мне подсказывает, что дело не в покупке новой шляпы. Говори⁈

Фрэнк присел на краешек стула, бросил на стол пачку банкнот и чек.

– Сайлас, у меня для тебя дело. Я хочу купить акции «Central South American Railroad». Тихо, через подставных лиц, мелкими партиями. Сейчас они стоят дёшево, но я знаю, что цена взлетит. Вопрос времени.

– Откуда ты знаешь? – Хеншоу приподнял бровь. – У тебя есть инсайд?

– Допустим, – уклонился Фрэнк. – Тебе не нужно знать, откуда у меня информация. Важно, что я не ошибусь. Я готов вложить тысячу долларов сейчас и столько же через пару недель.

Маклер взял в руки банкноты, пересчитал, проверил несколько купюр на просвет, потом взял чек, повертел в руках и кивнул.

– Чек подлинный. А вот ты, Лесли, как всегда, не меняешься: рискуешь всем, что имеешь. И так же, как всегда, играешь с огнём. Но это твоя игра. Я куплю акции, но моя комиссия – десять процентов. Идёт?

– Идёт, – быстро согласился Фрэнк, протягивая руку для пожатия. – Но помни: если кто-то узнает о моём интересе – это окажется последний раз, когда ты меня видишь. Не потому, что я тебя убью, а потому, что я исчезну. А ты останешься без выгодного клиента.

– О, не надейся, – усмехнулся Хеншоу, – я слишком ценю свою шкуру. Буду делать всё тихо.

Они обменялись рукопожатием, и Фрэнк, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, направился к выходу. На пороге он обернулся и добавил.

– У нас есть пару недель. Возможно, меньше. Держи ухо востро.

Он вышел на Уолл-стрит, где солнце уже клонилось к закату, и зашагал к своей комнате, чувствуя, как в груди зарождается новая, почти забытая эмоция, называющаяся надеждой. Он снова в игре, и на этот раз ставка оказалась высокой. Очень высокой. Всё или ничего!

В последующие дни Фрэнк Лесли развил бурную деятельность, пытаясь засунуть свой нос во все щели, даже в те, где его могли сильно прищемить, а то и отрезать. Он вызнавал всё подряд: расписание экипажей Эванса, имена его слуг, маршруты утренних прогулок, даже любимые сорта вина, которые банкир заказывал в ресторане.

Фрэнк шарил везде: в тавернах, где собирались слуги, в портовых кабаках, где можно купить любую информацию за глоток виски, даже у ворот особняка, где он, притворившись пьяным нищим, слушал разговоры прислуги. Он чувствовал себя охотничьей собакой, взявшей след, и наслаждался этим ощущением, как давно забытым наркотиком. Он снова оказался в игре, и это пьянило его сильнее любого алкоголя.

Но, как это часто бывает с Фрэнком, азарт взял верх над осторожностью. Полученные от идальго деньги он израсходовал не на билеты и не на подготовку к побегу, а на себя любимого. Ну, какая блажь, скажете вы? А вот и нет! Фрэнк считал, что человек, который собирается стать богатым, должен и выглядеть соответственно. Он купил себе новый костюм, шляпу, ботинки, посетил лучшую кафешку в округе, даже заглянул к знакомой девице, которая всегда радовалась его деньгам. В общем, он не отказывал себе ни в чём, чувствуя себя на коне после долгого забвения.

Но и о деле не забывал. Об Эвансе он думал постоянно, перебирая в голове варианты, как лучше подобраться к банкиру. Несколько раз он ловил себя на мысли, что мог просто послать на имя Эванса анонимное письмо с предупреждением: «Берегись, за тобой идут». Это могло заставить банкира засуетиться, стать нервным, изменить свои привычки, а значит, создать Эрнесто дополнительные трудности. Фрэнк даже начал набрасывать черновик, но в последний момент передумал и сжёг бумагу.

Он не все ещё мозги пропил, и идальго он реально боялся. Просто боялся и всё. Он и сам себе не мог объяснить, почему: то ли уважал в нём более сильного хищника, то ли сказывались последствия того самого допроса в Кампече, когда галлюциноген вывернул его душу наизнанку и показал все его собственные страхи. Но он знал точно: сдавать де ла Барра – значит подписывать себе смертный приговор. А ведь он только-только начал чувствовать себя человеком.

И потом, в глубине души он понимал, что идальго есть, что рассказать Эвансу о нём. И это отрезвляло его всякий раз, когда он подумывал о предательстве. К тому же, не стоит забывать о золоте майя, которое ещё не продано, и о биржевой игре, которая могла принести ему целое состояние. Нет, пока он будет придерживаться своей роли союзника и помощника, даже если втайне начнет прокручивать свои собственные планы.

– Да, определённо, – пробормотал Фрэнк, глядя на своё отражение в витрине дорогого магазина, – с идальго стоит иметь дело. Он, конечно, жёсткий и недалёкий испанец, но он мой билет к богатству. А когда я стану богатым, то смогу плевать на всех этих гринго, которые считают себя выше меня.

Он усмехнулся собственному отражению, поправил шляпу и зашагал дальше, готовый к новым приключениям.

На следующий день ровно в девять утра Фрэнк сидел в маленьком кафе напротив офиса Эванса, потягивал дешёвый кофе и делал вид, что читает газету. Из-под полей шляпы он следил за входом в здание, где ровно в девять тридцать должен появиться банкир в сопровождении двух охранников. Фрэнк отметил это, как вдруг заметил знакомую фигуру на противоположной стороне улицы.

Идальго стоял в тени, опершись спиной о стену, и смотрел прямо на Фрэнка. Его поза казалась расслабленной, но в глазах чувствовалось напряжение. Фрэнк почувствовал, как холодок пробежал по спине, и поспешно отвёл взгляд, делая вид, что заинтересовался объявлением в газете.

Через несколько минут Эрнесто пересёк улицу и, не оборачиваясь, зашёл в кафе. Он сел к нему за столик и заказал чашку чёрного кофе, не глядя на Фрэнка.

– Как всё прошло? – тихо спросил он, не повышая голоса, так, что только Фрэнк мог его услышать.

– Норма, – так же тихо ответил Фрэнк, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее, – я ещё успел отследить Эванса, у меня есть план. Я должен знать, когда он окажется наиболее уязвим.

Эрнесто сделал глоток кофе и едва заметно усмехнулся.

– Твой план – это хорошо. Главное, чтобы он не стал твоим самоубийством, ты продал ружьё?

– Продал, – быстро ответил Фрэнк, стараясь говорить спокойно, но в голосе прозвучала дрожь, – продал и маски. Деньги, кстати, уже работают. Как только ты устранишь Эванса, я сделаю свой ход. Но ты должен готов стрелять быстро.

Идальго допил кофе, поставил чашку на стол и поднялся.

– Посмотрим. Сколько ты выручил за ружьё и маски?

– Ровно пятьсот долларов, идальго.

– Мало, да и тебе соврать, что мне чашку с какао выпить.

– Нет, ты что, это я хорошо ещё продал.

– Ладно врать, пошли, поговорим в другом месте.

Он вышел из кафе, оставив журналиста одного, с чашкой остывшего кофе и бешено бьющимся сердцем. Фрэнк остался сидеть, чувствуя, как в груди поднимается волна смешанных эмоций: страха, азарта и предвкушения. Ещё немного, и его жизнь изменится навсегда. Он встряхнулся, подозвал официанта, расплатился и, оставив газету на столе, поспешил за медленно удаляющимся идальго. Осталось совсем немного до следующего хода, и надо же ещё продать золото и камни!

Глава 13
Покушение

Я смотрел в «честные» глаза Фрэнка Лесли и мне хотелось его удавить. И сделать это голыми руками, чтобы он кашлял, хватался за воздух, краснел, багровел, пучил глаза, а потом резко обмяк и отдал Богу душу. Нет, пожалуй, не Богу – Кукулькану. Вот тому его душа окажется нужнее, чисто эмпирически. По крайней мере, боги майя привыкли к жертвам и не станут задавать лишних вопросов.

Но я сдержался. Глядя на Фрэнка, у меня не возникло никаких сомнений в том, что он действительно продал всё, что я ему дал, но продал не за пятьсот долларов, как он мне сказал, а минимум за тысячу, а то и полторы. Хотя нет, две тысячи этому прощелыге никто бы не дал, рожей не вышел, вернее, имиджем. Ладно, он использует меня, а я попытаюсь использовать его в этом гадском мире дельцов и предателей.

Я вышел из кафе, в котором встретился с этим огрызком в человеческом обличье, и направился в сторону центра. Свежий ветер с океана ударил в лицо и немного остудил гнев. Через пару минут меня нагнал Лесли, запыхавшийся, снова прячущий глаза.

– Ты узнал, где лучше подстеречь Эванса? – обернулся я к нему.

– Да, сейчас расскажу.

Мы вышли на пустынную улицу, где нас никто не мог подслушать. Фрэнк заговорил, захлёбываясь словами, путая испанские и английские выражения. Но в его сумбуре чувствовалась работа, он действительно смог выведать гораздо больше, чем я за эту неделю. Маршруты, расписание, привычки, слабые места в охране. Постепенно, пока он говорил, в моей голове начал вырисовываться реальный план нападения. Оставалось лишь подготовить пути отхода.

– Я понял, – сказал я, когда он закончил. – Хорошо. А теперь, раз ты так удачно продал мои вещи, не расскажешь ли, куда ты пристроил мои деньги?

– О, деньги я вложил в акции, как и обещал, – Фрэнк попытался изобразить деловую уверенность. – Правда, придётся отдать двадцать пять процентов комиссионных, но, если они взлетят, мы получим двести процентов прибыли, идальго!

– Где-то я уже слышал нечто подобное, – пробормотал я вслух. – Властелина… М-м-м, МММ, нет, не помню, но посыл схожий.

Я остановился, развернулся к нему и посмотрел в глаза, холодно, не мигая.

– Двадцать пять процентов? А если я сейчас сломаю тебе левое колено и брошу тебя корчиться в муках где-нибудь в порту, а, Фрэнк? Ты ведь мне врёшь. Думаешь, я ничего не понимаю⁈ Но ты ошибаешься, я получил всё, что хотел от тебя, а ты забрал мои деньги, да ещё можешь рассказать обо мне Эвансу. Так?

Фрэнк побледнел, но нашёл в себе силы выдавить улыбку.

– Хотел бы – давно рассказал. Ладно, пятнадцать процентов. Я отдал комиссионных пятнадцать.

– А продал за сколько мои вещи?

– За восемьсот, – не моргнув глазом, соврал он.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Не верю я тебе, Лесли. Но эта сумма и проценты уже гораздо ближе к истине. Ладно, проехали. Рассказывай, как мне отсюда сбежать после убийства, чтобы не поймали.

– Расскажу, – быстро закивал Фрэнк, радуясь, что разговор перешёл в деловое русло. – Но сначала давай продадим золото и камни, о которых ты говорил. Я обещал тому антиквару, что приведу тебя к нему. У него есть брат-ювелир, он оценит всё по-настоящему.

Я помедлил, взвешивая риски. Ещё одна сделка, ещё один незнакомец, который узнает о моём существовании. Но деньги нужны, причем быстро.

– Хорошо, – сказал я, наконец, – но времени мало. Нужно готовиться, и ты мне понадобишься ещё после этого дела, чтобы кое-что разузнать.

– Без проблем, – с облегчением выдохнул Фрэнк, – ты, главное, плати.

– Ясно, тогда завтра встречаемся у твоего дома в восемь утра и едем к твоему ювелиру.

– Понял, я предупрежу его.

Я пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.

Утро следующего дня встретило нас серым, промозглым небом и типичным для Нью-Йорка туманом, который поднимался от океана и окутывал весь город дымкой, делая его похожим на призрак. Я пришёл на Бликер-стрит ровно в восемь. Фрэнк уже ждал меня у входа, одетый в новый костюм, который сидел на нём, как на вешалке, но с претензией на респектабельность. Увидев меня, он улыбнулся и показал взглядом на экипаж, стоящий неподалёку.

– Я нанял его на весь день, – сказал он, подмигивая, – чтобы не светиться на улицах. Садись.

Я забрался в экипаж, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Мы проехали через весь город, мимо шумных кварталов, портовых кранов, и наконец остановились у неприметного здания на одной из боковых улиц. Фрэнк вышел первым, постучал в дверь, и через минуту нас впустили внутрь.

Ювелир оказался точной копией своего брата-антиквара, такого же лисьего вида, с цепкими глазами и быстрыми пальцами, которые, казалось, жили своей собственной жизнью, ощупывая каждый миллиметр моих изумрудов. Он долго рассматривал их, проверяя на свет, взвешивая, поднося к глазам, и наконец назвал цену, которая показалась мне справедливой.

– Тысяча двести долларов, – сказал он, глядя на меня поверх очков. – Я плачу наличными.

Цена меня устроила, и я не стал торговаться, оставив это на потом. Я молча кивнул, ожидая его дальнейших действий, и через несколько минут у меня в кармане лежала пачка хрустящих банкнот. Приятный вес, запах свежей типографской краски – это являлось почти осязаемым доказательством того, что я ещё могу влиять на этот мир.

– Всё или есть ещё что-нибудь? – спросил ювелир, убирая полученные изумруды в сейф.

– Есть, – сказал я, выкладывая на стол две небольшие золотые фигурки. Они выглядели такими древними, что у каждого, кто на них смотрел, захватывало дух. Тонкая работа, изящные линии, полустёртые временем лица богов, которых уже никто не помнит.

Ювелир издал неопределённый звук, осторожно ухватил одну фигурку, затем другую. Его пальцы дрожали или от волнения, или от жадности, я не мог понять.

– Даю за обе пятьсот, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– Тысячу, – ответил я.

– Шестьсот!

– Тысячу.

– Семьсот.

– Тысячу, – повторил я, не повышая голоса.

– Нет, это слишком, – он отодвинул фигурки, но его взгляд всё ещё скользил по ним, выдавая истинный интерес. Он быстро переглянулся с братом-антикваром, и между ними пробежал безмолвный диалог, смысл которого я прочитал без труда: «Давай возьмём, пока он не передумал, или убьём его, если станет требовать несусветную цену».

– Вы не волнуйтесь, – пробурчал я и, достав из кобуры револьвер, положил его на стол перед собой. Револьвер небольшого размера, но надёжный, и его вид всегда действовал отрезвляюще. – Я стрелять умею, и у меня их два, – подкрепил я действия словами, и добавил. – Девятьсот!

Ювелир сглотнул, на его лбу выступила испарина. Он снова посмотрел на фигурки, потом на револьвер, потом на брата.

– Восемьсот, – сказал он сдавленно, – и ни цента больше!

– Согласен, – проворчал я и убрал револьвер обратно в кобуру. Лучше получить хоть что-то, чем уйти с пустыми руками.

– Только чеком! – добавил он, протягивая бумагу.

Я на мгновение задумался. Чек – это след, документ, который может всплыть в самый неподходящий момент. Но сейчас у меня нет времени искать другого антиквара, да и незачем, я второй раз в США приезжать не планирую, а деньги имеют свойство заканчиваться. Как мне возвращаться обратно, я ещё сам толком не знал, хоть Лесли и рассказал обо всём в подробностях, но верить ему – себя не уважать.

– Хорошо, – сказал я и, взяв чек, сунул его во внутренний карман.

Мы обменялись с ювелиром короткими кивками, и я вышел на улицу, чувствуя, как в груди закипает холодная решимость. Фрэнк ждал меня у входа, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Теперь у меня есть деньги, – сказал я, когда мы садились в экипаж. – Это радует. Пора приступать.

– Ты уверен, что хочешь сделать это сейчас? – спросил Фрэнк, и в его голосе мелькнула тень сомнения. – Может, подождём ещё день-два? Успеется, идальго.

– Да, скорее всего, через пару дней и начну. А пока давай проедем по всем местам, которые мне предстоит посетить при бегстве. И скажи: к какому времени ты будешь готов поделиться прибылью?

– Через неделю после убийства всё станет ясно, – ответил Фрэнк, и в его глазах мелькнул привычный хищный блеск. – А снять прибыль я смогу только через две недели.

Я холодно посмотрел в глаза Фрэнка, которые тот предпочёл сразу увести в сторону. Он врал, я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Но пока что мне нужен его страх и его связи, чтобы довести дело до конца.

– После того, как проедем по всем местам, заедем в кафешку по твоему выбору, – сказал я, – чтобы недалеко от порта. Место, где можно спокойно поесть и поговорить, и по пути заедем в банк, я обналичу чек. Мало ли что.

– Да-да, конечно, – закивал Фрэнк, – как скажешь, идальго.

Экипаж покатил по мокрым мостовым, а я смотрел на город, который может стать для меня то ли ловушкой, то ли трамплином. Фрэнк сидел напротив, нервно теребя поля шляпы, и я чувствовал, что он что-то недоговаривает, чему я совсем не удивлялся.

Мы проехали мимо портовых складов, колеся по узким улочкам, где в любой момент можно исчезнуть в толпе. Фрэнк указывал на проходы, на чёрные выходы, на дома со скрытыми лестницами, которые вели к реке. В его голосе появилась деловая хватка, и я почти поверил, что он действительно хочет мне помочь.

В какой-то момент мы остановились у банка, и я, оставив Фрэнка в экипаже, зашёл внутрь. Очередь стояла небольшая, и через десять минут я уже держал в руках наличные, а чек исчез в сейфе кассира. Теперь никаких следов, никаких бумаг, которые могут меня выдать, кроме моей заросшей густым чёрным волосом рожи. За это время я отпустил густую бороду и усы, которые потом планировал сбрить.

Я вернулся, сел в экипаж, и мы поехали дальше. На закате Фрэнк предложил зайти в небольшое кафе на окраине портового квартала, место, в котором пахло рыбой, жареным луком и дешёвым табаком, и где никто не задавал лишних вопросов. Мы расположились за столиком в углу, заказали еду и недолго молчали, прислушиваясь к гулу города за стенами.

– Завтра, а скорее всего послезавтра, я начну, – сказал я тихо. – Ты готов?

Фрэнк положил руки на стол, переплёл пальцы и долго смотрел на меня, словно взвешивая что-то.

– Готов, – ответил он, и в его голосе впервые за всё время я услышал не страх, а что-то, похожее на уважение. – Я сделаю всё, чтобы ты ушёл. Только помни, идальго: когда всё кончится, ты будешь мне должен.

– Я тебе ничего не должен, – холодно ответил я, – ты уже получил свою долю. Остальное тебе идёт бонусом. Я не стану ждать две недели, чтобы забрать свои проценты от тех денег, что ты вложил в акции. Эти деньги я оставляю тебе, потому что ты мне ещё будешь нужен. Не сейчас, а когда-нибудь, лет через пять или меньше, а может, больше, я не знаю, но если я вернусь в США, то стану искать тебя. Постарайся не сдохнуть за это время.

Он хотел возразить, но я поднял руку, останавливая его.

– И мне нужно знать, как тебя найти, надеюсь, к тому времени ты действительно не сдохнешь и не сопьёшься. Я оставляю тебя с деньгами, они твои, процент с них я возьму только твоей помощью, у меня есть один проект, для реализации которого мне нужен здесь свой человек.

После моих слов повисла продолжительная пауза, во время которой Лесли усиленно переваривал услышанные слова, не в силах мне поверить, но я не шутил, и он это почувствовал. Он впервые взглянул мне в глаза и смог даже выдержать секунды три, потом отвёл их и сказал.

– Через порт не надо уходить, может, тебе и сойдёт всё с рук, а может, и нет, лучше ехать вглубь США или в Техас, там проще перейти границу Мексики.

Я вызвал в памяти карту США и понял, что для этого нужно пересечь всю страну, что глупо, но кивнул в ответ.

– Если ты станешь меня искать, то зайди в пекарню, что на первом этаже, я оставлю о себе весточку, где могу находиться. Если там не найдёшь, то ищи в Миллуоки, семнадцатая авеню, дом семнадцать, там живёт моя мать, уж если не она, то соседи точно будут знать, где я.