Текст книги "Матадор (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

* * *

Кардинал Риберто Ростиньяни, получив письмо от своего давнего друга, настоятеля монастыря Сан-Франциско Антонио де Ланда, сильно удивился. Антонио крайне редко писал письма, и, если он это сделал, значит, в конверте не обычные поздравления или вопросы, а что-то более существенное и животрепещущее.

Поэтому, взяв в руки письмо, кардинал дождался момента, когда освободился от всех насущных дел, после чего, уединившись в своей келье, аккуратно вскрыл конверт специальным ножичком с костяной ручкой, подарком одного из подчинённых ему монахов.

Развернув лист гербовой бумаги, он вчитался в текст. Почерк Антонио был ровным, аккуратным, но с едва заметной дрожью, которую кардинал сразу узнал: старый друг писал взволнованно, хотя и старался скрыть это за сухими, деловыми формулировками. Кардинал относился к ордену иезуитов, и его ум, привыкший к анализу и стратегии, быстро уловил суть письма, как и просьбу Антонио. Он перечитал письмо несколько раз, после чего аккуратно положил его на стол и крепко задумался.

Он знал о сыне Антонио. Знал, но давно отложил это знание на самую дальнюю полку своей памяти, туда, где хранятся тайны, которые не должны всплывать на поверхность. Антонио был его другом, и кардинал всегда уважал его выбор отдать сына на воспитание и пожертвовать собой ради мальчика. Но сейчас, читая письмо, он понял: это не просто исповедь старого друга. Это нечто большее.

Интересным в письме для него оказалось совсем не то, что Антонио просил защиты для своего сына, а то, что Эрнесто де ла Барра, как теперь звали отпрыска семейства де Ланда, достиг весьма впечатляющих успехов. Он стал военным вождём индейцев майя, объединил несколько племён, нанёс поражение крусоб и получил контроль над обширными территориями в джунглях Юкатана.

Церковь, десятилетиями пытавшаяся завоевать влияние среди индейцев, потеряла его, а этот молодой человек, не будучи священником, сделал невозможное. Всё это кардинал понял из намёков старого отца, да и сводки из Мексики он читал, пусть они и не являлись для него первоочередными.

Кардинал откинулся на спинку кресла и долгим взглядом посмотрел в окно, где за стенами Ватикана разгорался римский закат. Небо играло золотым, багровым, и в этом свете он видел не просто письмо друга, а возможность. Ту, которую нельзя упустить. Священный Альянс (Santa Alleanza) – разведывательная служба Ватикана, которая официально не существовала, но действовала с XVI века, сейчас должна обязательно вмешаться.

Дело ведь не только в помощи падре Антонио, это он сделал бы легко, потому что просьба на самом деле пустяшная. Его друг просил лишь о том, чтобы в случае его смерти правда о происхождении Эрнесто оказалась передана ему, чтобы тот узнал, кто он есть на самом деле. Но то, что отпрыск семьи де Ланда смог сделать невозможное, это заслуживало самого пристального внимания.

Кардинал перечитал письмо в третий раз, выделяя для себя ключевые моменты. Он предполагал, что падре не знает всех подробностей, он сообщал лишь о том, что Эрнесто скрывается в джунглях, что он стал вождём и что майя принимают его как своего. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять: этот человек может стать тем мостом между церковью и индейцами, который десятилетиями не могли построить лучшие миссионеры. И теперь его нужно использовать не как орудие, а как союзника, который, возможно, даже не подозревает о своей ценности.

Кардинал встал, подошёл к небольшому бюро, выдвинул ящик и достал пачку гербовой бумаги, той, что использовалась только для самых важных депеш, которые не должны попасть в чужие руки. Он сел за стол, взял перо, окунул его в чернильницу и начал писать ответ Антонио. Он делал это медленно, тщательно выверяя каждое слово, потому что это письмо должно стать не просто ответом, а началом новой операции, которая могла изменить судьбу целого полуострова.

Он писал, что одобряет его просьбу, что позаботится о том, чтобы Эрнесто узнал правду в нужное время. Но также он писал о том, что Эрнесто должен знать: он не просто исполнитель воли своего приёмного отца. Он часть более сложной игры, которая ведётся уже много лет, и, если он согласится сотрудничать с Ватиканом, он получит не только защиту, но и поддержку, о которой не мог даже мечтать.

Закончив письмо, кардинал запечатал его сургучом, поставил печать Священного Альянса, членом которого являлся, и отложил в сторону. Затем подошёл к окну и долго смотрел на ночной Рим, глубоко задумавшись. Возможно, это начало большой игры за Мексику, а может, всё превратится в обычную операцию, которая закончится ничем. Заранее предугадать ход событий не представлялось возможным, но у них нет выбора, а значит, надо играть теми картами, которые уже есть.

Эрнесто де ла Барра, или де Ланда, станет ключевой фигурой в этой игре, независимо от того, хочет он этого или нет. Но кардинал понимал: сначала нужно получить ответ от Антонио, чтобы узнать больше. А пока он мог лишь планировать и ждать, когда настанет час действовать.

Вернувшись к столу, кардинал перечитал письмо Антонио в третий раз. История молодого де ла Барры, его внезапное возвышение среди майя, его способность объединять племена – всё это казалось поразительным. Но то, что действительно заставило кардинала отложить письмо и задуматься, имело совсем иной контекст.

Наступил 1892 год, год, который многое менял для Святого Престола. Кардинал знал, что в Риме, в Ватикане, за закрытыми дверями, где пахнет старым деревом и воском, уже зреют новые планы. Он сам являлся частью тех, кто их строил и обдумывал. Папа, Лев XIII, старый, мудрый, осторожный, все чаще говорил об Англии. Не как о враге, а как о потерянной овце, которую еще можно вернуть в стадо.

Кардинал вспомнил недавнее назначение. В марте этого года новым архиепископом Вестминстера стал Герберт Вон. Человек, который должен возглавить католическую общину в Англии. Кардинал знал, что Вон не просто священник, он символ. Символ того, что Ватикан по-прежнему видит Англию своей миссией, несмотря на Реформацию, несмотря на века вражды.

«Если Вон станет кардиналом, – подумал Ростиньяни, – его влияние в Англии возрастет. А значит, возрастет и влияние Рима».

Он знал также, что папа вынашивает более смелые планы. Говорили о письме, которое Лев XIII готовил для английского народа. Оно должно напомнить им об их христианском наследии, о том, что Англия когда-то была «Приданым Марии». Оно должно призвать к единству с Апостольским престолом.

Кардинал понимал: это письмо окажется не просто жестом доброй воли. Это станет больше похоже на политический акт. Оно должно подготовить почву для более тесного сотрудничества, для создания каналов влияния.

«Ватикан должен появиться в Англии, – прошептал он, глядя на огонь свечи. – Не как завоеватель, а как советчик». И сейчас, в этом контексте, история Эрнесто де ла Барры приобретала новое значение. Молодой человек, который способен объединить майя, мог оказаться мостом не только между церковью и индейцами. Он мог стать пешкой в более сложной игре.

Кардинал знал, что Британия давно смотрит на Юкатан, и её интересы там очевидны и естественны. Контрабанда оружия повстанцам майя через Британский Гондурас, торговля лесом и сизалем, влияние на местные элиты. Если бы Ватикан мог получить контроль над ситуацией на Юкатане через Эрнесто, это могло дать ему рычаг влияния на британскую политику в регионе и голос в переговорах, которые скоро начнутся'.

Кардинал знал, что переговоры о границе между Мексикой и Британским Гондурасом – лишь вопрос времени. И если Ватикан сможет предложить британцам что-то взамен, если он сможет гарантировать стабильность на границе через своего человека среди майя… это изменит всё.

Священный Альянс, тайная служба Ватикана, уже давно собирала интересующую информацию о событиях в Мексике. Но кардинал чувствовал, что пришло время для более активных действий, чтобы не просто наблюдать, а действовать. Эрнесто де ла Барра мог стать ключом к этой новой стратегии. Козырем, о котором никто не догадывался, и даже секретным оружием Ватикана, самым непредсказуемым.

«Церковь всегда умела ждать, – подумал кардинал, убирая письмо в ящик стола, – но иногда нужно действовать, чтобы ждать с пользой».

Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на ночной Рим. Где-то там, за океаном, в джунглях Юкатана, молодой человек, не подозревая о своей судьбе, уже становился частью большой игры. И кардинал Ростиньяни знал: он должен сделать всё, чтобы этот человек остался в поле зрения Ватикана. Ради церкви. Ради Ватикана! Ради будущего!

Глава 19
В сельву

Выйдя из монастыря, я отправился на закупки, но не в тот оружейный магазин, где обычно закупался, а совсем в другой, помельче. Приходилось рисковать, но вряд ли кто-то мог сейчас узнать Эрнесто де ла Барру, тем более, когда он не хотел, чтобы его узнали.

Вместо того чтобы идти по главным улицам, где меня могли увидеть лишние глаза, я свернул в узкие переулки, застроенные старыми домами с облупившейся краской и покосившимися крышами. Здесь пахло жареным луком, пережжённым жиром и мокрыми собаками – запахи бедности, к которым я уже привык за время странствий.

В магазин я шёл с одной целью – вооружиться до зубов и запастись патронами. Нужно купить дробовик, револьвер, вместо утерянного, и к ним хотелось бы приобрести многозарядную винтовку, но с этим придётся повременить, если в продаже такой не окажется, ну и патронов.

Добравшись до оружейной лавки, я вошёл внутрь и тут же попал в уютный смертоносный мирок оружия и патронов. Два продавца, пожилые мексиканцы, недовольно зыркнули на меня из-под густых бровей, думая, что я нищеброд, пришедший выпросить за гроши револьвер начала века, но оказались неправы: деньги у меня имелись.

Ассортимент в магазине был представлен действительно скудный, но револьверов разных моделей хватало, дробовиков же оказалось всего два типа, и не самых лучших. Я выбрал тот, что покороче, но калибром больше, чтобы на ближней дистанции мог сносить всё на своём пути.

А вот с винчестером мне, можно сказать, повезло. Годы шли, и модель 1887 года уже потеряла новизну, да и цена на них здорово упала, так что я смог приобрести его относительно недорого. Купив винчестер, револьвер, дробовик и патроны к ним, я забрал свои приобретения, вооружившись, что называется, до зубов. Винчестер пришлось даже убирать в мешок, вместе с дробовиком, так получалось меньше шансов привлечь внимание патрулей руралес, которые в любое время дня могли остановить меня и задать весьманеприятные вопросы.

Теперь оставалось найти нужного мне человека, который жил в предместьях Мериды. Его адрес мне дал падре, для налаживания связей по закупкам оружия, если у меня появится для того возможность. Мне следовало узнать все нюансы и его условия, чтобы понять, стоит в это ввязываться или нет. Я надеялся, что стоит, хотя и не сильно доверял падре в этом вопросе. Купив лошадь, я вечером отправился по нужному адресу.

Лошадь оказалась неказистой, но крепкой, с широкой грудью и короткой шеей, из тех, что привыкли к долгой дороге и тяжёлой поклаже. Я не торопил её, давая привыкнуть к моему весу и моим рукам, когда в сумерках мы выехали из центра Мериды в сторону предместий, где дома становились всё ниже и беднее, а улицы уже освещались не газовыми фонарями, а лишь редкими свечами за мутными окнами. Вечер опускался на город, и вместе с ним приходили другие звуки: лай собак, пьяные голоса, шум ветра в кронах деревьев, которые возвышались над крышами как чёрные стражи.

Я направил лошадь дальше, к дому нужного мне человека, чувствуя, как ночь плотно сгущается вокруг меня, а впереди ждёт новая, непредсказуемая жизнь. Искомый дом оказался большим особняком, расположенным в начале предместья Мериды. За высоким забором, увитым плетущимися по стенам лианами с ярко-красными цветами, слышались звуки обычной жизни многочисленного семейства.

Кричали дети, перекликалась прислуга, гавкали собаки, и резкий порыв ветра донёс до меня запах навоза от конюшни, расположенной за домом, вперемешку с ароматами готовящегося ужина. Всё это казалось таким мирным, таким обыденным, что я на мгновение почувствовал себя чужим в этой картине, человеком, который принёс с собой нечто тёмное, что не должно касаться этого дома.

Спешившись, я схватился за деревянный молоток и несколько раз громко стукнул им в высокую калитку. Удары прозвучали глухо и настойчиво, как выстрелы в тишине ночи. Через некоторое время она отворилась, и в образовавшийся проём высунулся молодой метис. Окинув меня подозрительным взглядом, он недовольно спросил.

– Вам кого?

– Я к сеньору Пересу.

– Вы кто?

– Рамон.

– Мне это имя ни о чём не говорит.

– Оно и не должно о чём-то говорить слуге. Проведи меня к сеньору Пересу и всё.

– Сеньор Перес не принимает крестьян.

– Передай ему одну фразу: «Я тот, кто любит сельву», – и он примет меня.

Слуга хотел что-то сказать, заколебавшись, но, взглянув в мои глаза, резко передумал и, буркнув «жди», захлопнул калитку с громким стуком. Я остался стоять в темноте, прислушиваясь к шуму за забором: где-то залаяла собака, кто-то крикнул, хлопнула дверь. Ждать пришлось долго, минут двадцать, но я не торопился.

Ночь, как и всегда, дышала теплом, ветер шевелил листья лиан, и я стоял, чувствуя, как внутри растёт то самое привычное напряжение, которое всегда появлялось перед встречей с неизвестностью. Наконец калитка распахнулась, и в проеме показался слуга, но совсем не тот, что так неприветливо меня встретил, а гораздо старше и большей комплекции.

Его грубое лицо, покрытое многочисленными шрамами от старых ран, мне понравилось больше, чем лицо предыдущего слуги. Он смотрел на меня с той особенной настороженностью, которая бывает только у людей, привыкших встречать опасных гостей. Окинув меня внимательным взглядом, он сказал.

– Повтори фразу.

– Я тот, кто любит сельву, – ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Он помедлил, затем, словно принимая решение, кивнул и посторонился, пропуская меня внутрь.

– Проходи, – сказал он, – сеньор Перес ждёт тебя.

Я перешагнул порог, и калитка за мной закрылась с тем же глухим стуком. Мы прошли через двор, где в полумраке угадывались очертания конюшни, колодца и ещё каких-то хозяйственных построек. Слуга шёл впереди, не оборачиваясь, и я следовал за ним, чувствуя, как мои руки привычно касаются кобуры с револьвером. Внутри особняка оказалось тепло и светло, горели свечи в массивных подсвечниках, пахло деревом, воском и жареным мясом.

Слуга остановился перед дверью в конце длинного коридора, постучал и, услышав голос, открыл её.

– Входи, – сказал он, жестом приглашая меня войти.

Я шагнул в комнату, вернее в кабинет, обставленный с претензией на роскошь, но достаточно безвкусно: тяжёлая мебель, ковры, которые уже начинали выцветать, несколько картин на стенах, изображающих сцены из жизни плантаторов. За массивным столом сидел сеньор Перес. Невысокий, коренастый, с седой щетиной и маленькими, хитрыми глазами, которые, казалось, видели всё сразу. Он рассматривал меня без спешки, словно изучал товар на рынке, затем, откинувшись на спинку кресла, произнёс.

– «Тот, кто любит сельву» – я слышал эту фразу всего один раз в жизни. И она означала, что ко мне пришёл человек, которому можно доверять. Но скажи мне, Рамон, как ты узнал эту фразу?

– Мне сказал её тот, кто знает вас, – ответил я, садясь без приглашения, – и кто знает, что я могу быть вам полезен.

Перес усмехнулся, и в его усмешке скользнула холодная насмешка.

– Многие хотят стать мне полезными, – сказал он, – особенно те, кто приходит ночью с оружием и просит продать ещё больше. Но мне сказали, что ты связан с майя?

– Да, и я пришёл не для пустых разговоров. Мне нужно оружие, и я готов платить.

Перес долго смотрел на меня, затем медленно кивнул.

– Оружие у меня есть, – сказал он, и голос его звучал ровно, как у человека, привыкшего торговаться за жизни других. – Но цена высокая, не потому, что я хочу тебя обмануть, а потому что ты, – он сделал паузу, и его маленькие глаза впились в меня, словно буравчики, – ты человек, которого ищут. Если я продам тебе оружие, меня тоже станут искать. Так что, прежде, чем мы начнём разговор, я хочу знать: что ты готов отдать взамен?

Я выдержал его взгляд, стараясь, чтобы у меня не дрогнул ни один мускул, выдавая мои мысли. Я знал таких людей: они живут страхом, и их единственная валюта – это выгода.

– Немного, совсем немного, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. – Деньги, но не двойную цену, информацию, возможно, защиту в будущем. И если вы поможете мне, я сделаю так, что имя Переса станет известно среди тех, кто в дальнейшем будет править этой землёй.

Перес усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра интереса, но весьма слабого, как у человека, который уже видел сотни таких, как я, и ни одному не поверил.

– Возможно, что мы сможем договориться, – сказал он, поигрывая ручкой пера, – хотя я думаю, что твои обещания слишком пусты. Но сначала расскажи мне, кто ты на самом деле и что здесь делаешь.

– Пока мы не договорились, я этого не скажу.

– Ха, – он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, – это несерьёзный разговор. Зачем мне тогда тебе помогать?

– Затем, что меня рекомендовали серьёзные люди, сеньор Перес, и вы об этом прекрасно знаете. Для вас я Рамон, и я готов заплатить за большую партию винтовок, допустим, в сто штук, и к ним десять тысяч патронов, если вы доставите их к сельве, к месту, на которое я укажу.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, словно прикидывая, сколько я стою и насколько рискую.

– Сто штук? – переспросил он с лёгкой насмешкой. – Ты можешь купить их и в магазине, если захочешь побегать по ним, но к тебе тут же появятся вопросы у руралес. Впрочем, я могу пойти тебе навстречу и продать партию старых винтовок в двести штук, с патронами к ним в количестве двадцати тысяч штук, за, скажем, пятнадцать тысяч песо.

Я невольно хмыкнул, и этот звук не укрылся от глаз Переса.

– Что, у тебя нет таких денег?

– Пока нет, – признался я, чувствуя, как внутри закипает горечь. – Да и покупать сразу столько оружия я не собирался. Вы не знаете меня, я не знаю вас, хоть мы оба завязаны на людей, которых нельзя подставить. И это слишком дорого для древних винтовок.

– Ты прав, – сказал он, и его голос стал твёрже, – кем бы ты ни был, но меньше двухсот винтовок я продавать не стану. Слишком много риска при небольшой выгоде.

Я пожал плечами, стараясь скрыть разочарование. В глубине души я понимал, что необходимой суммы у меня всё равно нет, и тратить всё, что есть, на борьбу я пока не готов. Мне нужны патроны, но, видимо, не с этим торговцем. Придётся покупать их в магазинах или искать иных поставщиков. Разнобой в калибрах был слишком велик, да и винтовки у моих индейцев сейчас в основном либо английские, либо американские, и не такие уж и старые, какие предлагал этот перец.

– Ясно, мне нужны патроны к винтовкам Снайдера-Энфилда.

– Редкая винтовка, но найду.

– Цена?

– Половина песо за патрон.

Я улыбнулся, на мгновение прикрыв глаза, рука сама дёрнулась к револьверу, но я успел затормозить её импульс. Несколько секунд молчания, глубокий вдох для прочищения лёгких, и я вновь стал готов к разговору.

– Это слишком дорого.

– Война – дело дорогое, сеньор Рамон, поэтому стоит поиздержаться.

– Я куплю десять тысяч патронов по цене десять сентаво за штуку.

– Нет, дешевле сорока сентаво я не отдам.

– Двадцать!

– Тридцать восемь и не сентаво меньше!

– Двадцать пять!

– Тридцать пять и это последняя цена, которую я могу предложить вам, как доверенному лицу очень уважаемого человека. Дальнейший торг невозможен.

– Хорошо, – сказал я, поднимаясь, – когда я смогу достать нужную сумму, я вновь появлюсь здесь.

– Дерзай, – ухмыльнулся Перес и сделал нетерпеливый жест рукой, приглашая меня на выход, при этом ничуть не расстраиваясь, что потерял прибыль.

Я молча встал, чувствуя, как внутри закипает ярость: когда-нибудь Перес дорого заплатит за свой жест и за свою жадность. Но сейчас я лишь кивнул и вышел из его кабинета, оставляя позади запах старого дерева и воска. Стоявший за дверью слуга тут же сопроводил меня обратно и вывел во двор, проводив до самой калитки. Дверца громко стукнула, оставив меня одного за воротами в ночной темноте.

Я взгромоздился в седло, чувствуя, как свежий ветер касается разгоряченного лица. Лошадь, улавливая моё настроение, нетерпеливо перебирала ногами, и я тронул поводья, направляя её прочь от этого негостеприимного дома. Мы выехали на пустынную дорогу, и я дал ей волю, позволив идти шагом, чтобы я мог спокойно подумать.

В голове крутились мысли о неудавшейся сделке, о жадности Переса, о том, что мне нужно найти другой источник покупки оружия. Падре дал мне лишь один адрес, но я знал, что в Мериде есть и другие торговцы, готовые рискнуть ради денег. Вопрос состоял в том, как найти их, не привлекая ненужного внимания руралес.

Погрузившись в невеселые думы, я следовал по пустынной в этот час местности и отъехал уже довольно далеко от предместий, когда скорее услышал, чем увидел, как немного в стороне от дороги заметались конные тени и послышались громкие крики и чьи-то мольбы. Время было позднее, ночь уже полностью вступила в свои права, и я не сомневался, что это кто-то кого-то убивает или мучает.

Но ни сил, ни желания прийти на помощь во мне не нашлось, и я просто взмахнул поводьями, чтобы лошадь пошла быстрее. Внутри меня всё кипело от неудачной встречи с Пересом, и сейчас я совсем не хотел ввязываться в чужие разборки.

Увы, я просчитался в своём стремлении избежать неприятностей, ведь они явно искали Эрнесто де ла Барра. Завидев меня, от общей кучи из пяти всадников резко отделилось двое и, нахлёстывая лошадей, устремились за мной с явным намерением поживиться за мой счёт. Их крики разносились в ночной тишине, и я слышал, как копыта их лошадей выбивают дробь по сухой земле.

– Эй, амиго, а ну-ка, стой!

– Пошли вы на х… – крикнул я им в ответ по-русски и резко пустил лошадь в галоп. Ветер ударил в лицо, и я пригнулся к шее лошади, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Стой, пендехо, мы руралес! Именем президента Диаса, стой!

Если бы я не находился в формальном розыске и являлся самим собой, я остановился, надеясь, что все проблемы решатся. С вероятностью в девяносто процентов они бы обязательно решились: меня остановили, проверили и, скорее всего, отпустили, и я спокойно поехал дальше, наверное… Но, к сожалению, я сейчас не тот, кем являлся, и значит, надо поступать ровно наоборот, чем поступил бы раньше.

Я сейчас беглец, убийца, человек, которого искали по всей Мексике, поэтому останавливаться нельзя. К тому же, судя по раздававшимся ранее мольбам, эти руралес не совсем те руралес, о которых я слышал. Поняв, что я не собираюсь останавливаться, оба преследовавших начали расчехлять свои винтовки. Я услышал характерный металлический лязг, и у меня внутри всё похолодело. Ну что же, зря они так.

Я придержал лошадь, одновременно доставая из кобуры дробовик и накидывая на плечо патронташ. В этот момент оба расчехлили своё оружие и, недолго думая, стали стрелять. Грохнул сначала один выстрел, затем второй, и пули просвистели где-то рядом, взрыхляя землю позади меня. Но я уже успел спрыгнуть с лошади, отправив её в сторону от дороги, и покатился по сухой траве, про себя подумав, что мне потом долго придётся её ловить.

Пули просвистели мимо, и я понял, что они стреляют скорее наугад, чем прицельно. В темноте ночи, во время скачки, попасть в человека было затруднительно. Я прижался к земле, чувствуя, как колючая трава впивается в лицо, и стал прицеливаться. Слитный выстрел из дробовика буквально снёс первого всадника, грохнуло так, что уши заложило, и я увидел, как чужая лошадь, дико заржав, встала на дыбы. Она тут же понесла, а её всадник, получив заряд картечи, грузно свалился с седла, застряв в стремени одной ногой. Он крикнул, хрипло, надрывно, и затих, волочась по земле за обезумевшим животным.

Второй, поняв, что встрял не на шутку, наскоро прицелился, но я уже припал к земле, и разглядеть меня в темноте стало невозможно. А вот его я видел прекрасно: он метался на лошади, пытаясь понять, где я, и его рука с винтовкой дрожала. Я выхватил револьвер, прицелился и выстрелил дважды: обе пули попали в цель. Он вскрикнул и свалился с седла, покатившись по земле. Кажется, я его ранил, но добивать не стал, оставшись на месте и перезаряжая дробовик.

Лёжа на земле, я прислушивался к ночным звукам. Где-то вдалеке ещё слышался топот убегающей лошади, но уже наступила тишина, та особенная, которая бывает после перестрелки, когда звон в ушах постепенно стихает и мир возвращается к своей обычной жизни. Я осторожно поднялся, стряхивая с себя пыль и сухую траву, и подошёл к поверженному руралес. Он лежал на спине, тяжело дыша, и в его широко раскрытых глазах читалось удивление, боль и страх. Одна пуля попала ему в плечо, вторая, кажется, зацепила бок. Он истекал кровью, но был жив.

Я наклонился над ним и вытащил из его кобуры револьвер, затем забрал патроны вместе с патронташем, подобрал винтовку. Он смотрел на меня, пытаясь что-то сказать, но из его горла вырывался только хрип.

– Кто ты? – прошептал он, наконец, и в его голосе я не уловил злобы, скорее болезненное любопытство.

– Тот, кто мог бы тебя убить, – ответил я, глядя на него холодно, – но я тебя не убил, может, ты ещё выживешь, если то станет угодно деве Марии.

Второй всадник оказался убит наповал. Забрав оружие, я отнёс его тело в сторону и бросил возле дороги, не из жестокости, а из-за необходимости. Мне нужно двигаться дальше, к оставшимся троим всадникам. Они не успокоятся, пока не найдут меня, да и интересно стало: чем они там таким занимаются в ночи, если уже двое из их людей полегли.

Но сначала нужно найти свою лошадь. Сделать это оказалось не так сложно, как я предполагал. Она стояла в нескольких сотнях метров, дрожа и прядая ушами, но, к счастью, оказалась цела. Я подошёл к ней, погладил по шее, успокаивая, и уже собрался вскочить в седло, как услышал, что по дороге скачет ещё один всадник. Видимо, подельник этих двоих, который отстал или поехал на разведку.

Странные они, честно говоря, или неопытные. Подпустив его поближе, я прицелился из трофейной винтовки и одним выстрелом сбросил его наземь. Пуля попала точно в грудь, он даже не вскрикнул, просто рухнул, как мешок с песком. Я подошёл, отобрал оружие, выбив револьвер из безжизненной руки, и пошёл в сторону оставшихся двух всадников.

Идти пришлось долго, но ко мне никто не торопился. Ночь длинная, а мне как раз не помешают трофеи с оружием. На дороге стояла тишина, и я слышал только собственное дыхание и редкие крики ночных птиц, их голоса разносились в темноте, как предостережения, и я чувствовал, как воздух становился тяжелее с каждым шагом. Обоих всадников я увидел не сразу, они тоже спрятались, не зная, чего ожидать, затаившись где-то между деревьями и кустарником, словно тени, которые боялись своего хозяина.

Подойдя ближе, я услышал тихие мольбы, которые как будто доносились из-под земли. Сначала я подумал, что это птицы или ветер, но звук казался слишком человеческим, хриплым, надрывным, с той особенной интонацией, которая бывает только у тех, кто уже потерял всякую надежду. Может, они тут обряд вызова духов майя проводили? Или ещё что-то подобное? Я попытался вспомнить слова, которые слышал от индейцев, когда жил в сельве. Реинкарнация? Нет, это не то. Экзекуция? Тоже нет. Ах да, «бала́м» – так майя называли ритуалы, связанные с жертвоприношениями и духами. Но то, что я слышал, не походило на ритуал. Это напоминало мольбу о спасении.

Я двинулся на звук, стараясь ступать бесшумно, и через несколько десятков шагов увидел их – двух всадников, стоявших неподалёку от того места, откуда доносились голоса. Они не видели меня, но явно ждали моего появления. Я тихо присел за кустом, наблюдая за ними, и вдруг понял: звук шёл из земли. Я всмотрелся в темноту и увидел человеческую голову, торчащую из земли. Голова шевелилась, молилась, и я слышал, как пересохшие губы шептали слова, которые я не мог разобрать.

Я слышал, что руралес использовали этот метод как наказание для тех, кто не подчинялся. Они закапывали жертву по шею и оставляли её умирать медленной смертью от жажды, голода и насекомых – способ устрашения, демонстрация власти, которая не знала границ. А иногда просто затаптывали лошадьми.

Охренеть! Просто охренеть! Вот чем они тут занимаются, не просто преследуют, а устраивают показательные казни. От возмущения кровь бросилась мне в лицо, и дальше всё происходило в бешеном режиме. Я выстрелил в сторону одного из укрывшихся, и в ответ раздались выстрелы. Пули свистели над головой, взрыхляя землю рядом. Я перекатился, уходя с линии огня, и в ответ выстрелил ещё раз, на этот раз точнее, после чего кто-то из двоих вскрикнул и затих.

Я лежал на земле, прислушиваясь к тишине. Стрельба стихла, и только ветер шумел в кустах да где-то вдалеке слышался плач раненой лошади. Я медленно поднялся, стряхивая пыль и землю, и двинулся вперёд, держа револьвер наготове.

Остался только один руралес. Он стоял за деревом, тяжело дыша, и я видел, как его рука с револьвером дрожит. Он был напуган, но не так, как боятся врага, а так, как боятся смерти, которая уже дышит в затылок.

– Брось оружие, – сказал я, подходя ближе. – Я не хочу убивать тебя, но если ты выстрелишь, я сделаю это.

Он колебался мгновение, затем его рука опустилась, и револьвер упал на землю. Он вышел из-за дерева, и я увидел его лицо: молодое, испуганное, с глазами, полными животного страха. Он оказался совсем мальчишкой, возможно, не старше двадцати лет, и форма висела на нём мешком.

– Пожалуйста, – сказал он, и голос его дрожал, – не убивай меня. Я просто выполнял приказ.

– Чей приказ?

– Начальника, я, он, мы…

– Ясно, а что с тем человеком, которого вы закопали? – спросил я, указывая в сторону.

– Он пытался убежать, – сказал мальчишка, и в его голосе послышалась нотка оправдания. – Мы должны были его наказать.

– Вы должны были его убить, – сказал я. – Вы просто наслаждаетесь этим, раскапывай его, бегом.

Сухая земля поддавалась хорошо, через несколько минут голова закопанного освободилась, и я увидел его лицо, измождённое, покрытое грязью и ссадинами, но живое.

– Спасибо, – прошептал он, с трудом разлепляя губы. – Я думал, что умру здесь.

– Не умрёшь, – сказал я, помогая ему выбраться из ямы. – Теперь иди, и забудь, что видел меня.