Текст книги "Меж двух огней (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10
Дон Кристобаль

Хуан де ла Крус дель Монте-и-Сантьяго прибыл на доклад к сеньору Кристобалю Камара ровно через восемнадцать дней, буквально не снимая с себя дорожного костюма. Его сапоги покрылись пылью за время дороги, лицо осунулось, но глаза блестели, и он жаждал поделиться полученной информацией со своим хозяином. Он уже привык к долгим переездам и знал, что хозяин не терпит пустых отговорок.

Дон Кристобаль ждал его и, едва Хуан переступил порог кабинета, указал на кресло напротив.

– Садись, Хуан. Докладывай.

Дон Хуан опустился на стул, положил на колени потрёпанную кожаную сумку и начал неспешно, но уверенно перечислять, словно зачитывал сводку с фронта.

– Дон Эрнесто де ла Барра, двадцать лет. Владелец асьенды Чоколь. Учился в военной академии Мехико, бросил из-за болезни, от которой умерли и его родители. Старшие братья погибли в войнах, не оставив детей. Он единственный наследник асьенды Чоколь.

– Помолвлен? Женат? – перебил дон Кристобаль, затягиваясь сигарой.

– Нет, сеньор. Даже намёков на какую-либо помолвку я не нашёл. Видимо, родители не торопились, да и сам он учился в Мехико, а там своих невест хватает. В общем, данный идальго так и не сподобился обзавестись невестой. А за последние два года позаботиться об этом оказалось просто некому, я так думаю. У него ещё есть тётушка Роза, которая жила у него пару месяцев, но после нападения на асьенду бандитов она собралась и уехала обратно в Мехико.

Дон Кристобаль удовлетворённо кивнул и выпустил струю дыма.

– Понятно… Это хорошо. Что ещё узнал? Наследников точно нет?

– Есть только дальние родственники, сеньор, из ближайших – никого. Ещё говорят, что он сильно изменился после болезни. До этого был ветреным и горячим, а потом как будто подменили: стал холодным, рассудительным. Хорошо относится к пеонам. Отдал им на год в бесплатную аренду землю, наказав выращивать хенекен.

– Гм, очень интересно, – дон Кристобаль погасил сигару в пепельнице и подался вперёд. – А что насчёт его асьенды, половину которой отсудил некий американец мистер Эванс? Слышал о том? И о нападении на асьенду подробно расскажи.

– Да, многое узнал, сеньор. Асьенда у него была довольно большая – пятнадцать тысяч акров, сейчас стала меньше в два раза. Янки отсудил по долгам половину земель, но большего добиться не смог, больно упёртым оказался идальго и не дал тому довести дело до конца. На этого сеньора, Эрнесто де ла Барра, люди Эванса организовали целых два покушения, оба, правда, неудачные.

– Гм, понятно и весьма удивительно, не мудрено тогда, что он выжил в сельве, – усмехнулся Камара. – Так ты говоришь, что два? Рассказывай подробнее.

– Да, два покушения, может, были и ещё, но я узнал только про эти. Первое покушение осуществили двадцать бандитов, нанятых Эвансом. Молодой де ла Барра отбил атаку, все нападавшие убиты, – Хуан выдержал паузу и добавил. – Говорят, он сражался в одиночку, пока его люди перегруппировывались. Выжил чудом, не получив ни одной царапины.

– Второе?

– Предпринял профессиональный наёмник. Подкараулил в дороге, устроил засаду. Но дон Эрнесто выследил его и убил. Люди наёмника тоже полегли, причем все, до одного.

– Весьма интересно, – протянул дон Кристобаль. – Что ещё?

– Он перехватил несколько караванов с оружием для крусоб. Получил более ста пятидесяти винтовок, как говорят, но скорее всего, больше. Часть отдал индейцам ишканхи, которые теперь его союзники. Совершил рейд в Чан-Санта-Крус, освободил вашу дочь и других пленниц.

– Сам? – уточнил дон Кристобаль, и в его голосе прозвучала нотка гордости.

– Сам, сеньор. Вёл отряд, принимал решения, рисковал жизнью. Без него никто бы оттуда не вернулся.

– Связи? – спросил дон Кристобаль, хотя ответ уже знал.

– Поддержка падре Антонио, настоятеля монастыря Сан-Франциско в Мериде. Его дядя, как я уже говорил, дон Альберто Вальдеромаро, заместитель губернатора. Больше никто идальго не поддерживает, но он имеет высокий авторитет среди окружающих мелких плантаторов.

– Репутация?

– Индейцы называют его Ахау-Барра – «господин Барра». Он воюет умело, люди за ним идут. Говорят, что в джунглях он свой, не хуже любого индейца. Потери у него всегда небольшие, а из последнего похода он смог привести обратно почти всех.

Дон Кристобаль откинулся в кресле, задумался на мгновение, потом кивнул.

– Достаточно. Я доволен. Если сможешь узнать ещё что-то, немедленно сообщай. И что думаешь о мистере Эвансе, который борется с де ла Барра за землю его асьенды?

Хуан помолчал, собираясь с мыслями, и ответил.

– Думаю, сеньор, что он не уступит. Раз посылал наёмных убийц, значит, готов на многое. Сейчас он, видимо, выжидает. По неясным слухам, у него есть связи в Мехико. Так что, если де ла Барра не найдёт денег, чтобы решить дела через суд, асьенду у него отберут, рано или поздно.

– Я понял. Ты хорошо поработал. Отдыхай.

Хуан поднялся, прикоснулся правой рукой к груди и вышел из комнаты, оставив хозяина размышлять над его словами.

В таком состоянии сеньор Камара находился недолго. Через пару минут он встал, подошёл к шкафу, стоящему справа от письменного стола, и открыл дверцу. За ней обнаружился большой сейф – массивный, с тускло поблёскивающей латунной ручкой, вмурованный в каменную кладку.

Дон Кристобаль достал из кармана жилета вычурный тяжёлый ключ, вставил его в замочную скважину и, повернув дважды, распахнул дверцу. С верхней полки он взял два распечатанных конверта с письмами. Одно от падре Антонио, другое от дона Альберто Вальдеромаро. Они пришли совсем недавно, и он прочитал их, но теперь, в свете сказанного Хуаном, решил перечитать заново, чтобы принять взвешенное решение.

Собственно, оба письма только подтверждали слова Хуана, добавляя нужные детали, а также явно намекали на определённую поддержку идальго столичным кланом юкатеков. Сам Камара к нему не принадлежал, он являлся выходцем из области Кампече и получил земли на влажном юго-востоке Юкатана. Вернее, скупил эти земли ещё его дед, а он лишь продолжил дело отца.

В обоих письмах намекали, какой хороший, оказывается, Эрнесто де ла Барра: имеет массу полезных и нужных качеств, расписывали возможное взаимодействие через него и прозрачно намекали на женитьбу на Исабель. Перспектива, честно говоря, с высоты положения Камара так себе. Дон Кристобаль хотел для дочери другого жениха: не такого бедного и не имеющего столь могущественных врагов. Но и отметать с ходу подобное предложение сейчас было глупо. Можно ведь сделать встречное предложение… и не выполнить его, не заключив ни помолвки, ни чего-то более серьёзного.

Хотя некоторые мысли по поводу использования возможного зятя у него появились. Дон Кристобаль отложил письма, подошёл к окну и долго смотрел на залитый лунным светом внутренний двор. Дважды он подносил ко рту давно потухшую сигару, но так и не прикурил её снова.

– Асьендадос, – тихо произнёс он, словно пробуя слово на вкус.

Вольные отряды. Люди, которые воюют не за жалованье, а за землю, за право жить на ней и передать её детям. Они сами снаряжают себя, сами покупают оружие, сами ищут трофеи. Федеральная армия смотрит на них свысока, но воевать в сельве без них не может. Генерал Паломино это понимал, хотя и не признавал открыто.

Если Эрнесто действительно командует таким отрядом и, судя по донесениям, командует умело, то за ним стоят не просто люди. За ним сила. Не та, что измеряется числом штыков, а та, что измеряется верностью и готовностью умереть за своего командира.

И вот эту силу дон Кристобаль хотел бы поставить на службу своим интересам. Отряды асьендадос не подчиняются ни губернатору, ни генералам. Они подчиняются только своим командирам. А командиры – тем, кто их кормит и снабжает оружием. Если Эрнесто станет зятем Камара, то за ним встанут и его люди. А это значит, что у семьи Камара появится собственная армия, небольшая, но мобильная, обученная воевать в джунглях, где федеральные войска беспомощны.

Такая сила может пригодиться и против крусоб, и против конкурентов, и даже против Эванса, если тот решит перейти от судебных тяжб к открытому насилию. К тому же, он добавит в этот отряд своих людей через Хуана и будет контролировать мальчишку, да и дочь, если он всё же выдаст её замуж за него, станет лучшим контролёром «любимого» зятя.

Не зря его мать часто говаривала своим сыновьям, скорее с раздражением, чем с пониманием: «Ночная кукушка завсегда дневную перекукует».

– А что, если отправить его с отрядом на границу с Британским Гондурасом? – вслух подумал дон Кристобаль. – Поручить охрану самых спорных участков. Пусть покажет себя, заслужит имя и затем получит от правительства себе земли крусоб. Тогда и женитьба не будет выглядеть как мезальянс.

Он вернулся к столу, достал лист гербовой бумаги и начал писать черновик ответа дону Альберто. Не отказ, но и не согласие. Предложение: пусть Эрнесто докажет, что достоин стать зятем Камара. Пусть создаст отряд, способный защитить не только свою асьенду, но и земли союзников. Пусть защитит и вернёт земли, отобранные у него мистером Эвансом, тем самым доказав свою силу, упорство и ум.

«Если ваш племянник справится, – писал дон Кристобаль, – мы сможем говорить о более тесном союзе. Если нет – значит, судьба не благоволит к нашему родству».

Закончив письмо, он запечатал его сургучом и придавил родовой печатью – гербом Камара. Завтра же утром гонец отвезёт послание в Мериду. А пока – спать. Завтра ждет новый день, полный забот и, возможно, новых решений. Но здесь он задумался, потому как ему в голову пришла мысль о том, что де ла Барра и так уже имеет отряд асьендадос, но совсем небольшой.

Додумав эту мысль, он написал новое письмо, в котором специально указал, что нужно собрать крупный отряд, насчитывающий не меньше сотни бойцов, а лучше гораздо больше. После чего погасил лампу и вышел из кабинета, положив письма обратно в сейф и заперев его. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов на стене да шорохом пальм за окном.

* * *

Гостить я долго не стал и уехал на следующий день после окончательного разговора о будущем, напоследок объехав плантации по приглашению семейства Камара. Дон Кристобаль лично сопровождал меня, показывая поля табака, сахарного тростника и кукурузные мильпы, где индейцы-пеоны все ещё возделывали землю по старинке, не доверяя новым веяниям. Экскурсия выдалась долгой и неспешной, и у дона Кристобаля оказалось достаточно времени, чтобы присмотреться к гостю.

В этих краях, на влажном юго-востоке, хенекен рос плохо, и капризная агава уступала место тростниковым зарослям, чьи гибкие стебли уходили в рост выше всадника. Под палящим солнцем мелькали поля сои и разноцветные клочки земли, где колыхалось на ветру зерно, а по краям, вдоль старых каменных оград, вилась фасоль, цепляясь за кукурузные стебли. Там и сям возвышались крыши старых испанских амбаров, а в отдалении чернели полоски выжженной стерни, где на будущий год собирались сеять лён, чтобы поставлять волокно в растущие ткацкие мастерские Мериды.

Эрнесто смотрел, задавал дельные вопросы, иногда советовался. Держался он ровно, без подобострастия, но и без той наглой самоуверенности, что так часто встречается у молодых людей его возраста. И это, пожалуй, для хозяина оказалось самым ценным.

Провожая гостя, дон Кристобаль долго стоял на крыльце, глядя вслед удаляющемуся всаднику. Рядом тихо стояла донья София.

– Что думаешь? – спросил он у жены, не оборачиваясь.

– Он не ищет лёгкой выгоды, – ответила та. – Это хорошо. Тот, кто слишком быстро соглашается, так же быстро и предаёт.

– Ты права, – кивнул дон Кристобаль. – Но я надеялся, что он окажется более… податливым.

– Ты хотел управлять им. А он не из тех, кем управляют. Он из тех, кто управляет сам.

Муж и жена переглянулись.

– Тогда, может, нам стоит сделать ставку на него, – сказал дон Кристобаль. – Не как на зятя, а как на союзника.

– А Исабель? – спросила донья София.

– Исабель подождёт. Она ещё молода. А если этот де ла Барра действительно тот, за кого себя выдаёт, он сам придёт к нам с предложением, и тогда мы решим. А пока, кроме взглядов и туманных намёков я ничего больше не увидел. Да, ему нравится Исабель, это безусловно, тем более он её спас и спал практически рядом с ней, как тут не влюбиться, но…

– Но?

– Но я не увидел в его глазах настоящей любви, только желание обладать ценным призом, иначе бы он вёл себя совсем по-другому. Пока же я не заметил ни горячности, ни томления, ни желания обладать нашей дочерью любой ценой. Я даже несколько в затруднении понять: любит ли он её или она ему просто нравится.

Донья София вздохнула, но спорить не стала. Она знала: муж привык просчитывать всё на несколько ходов вперёд. И в этом его сила, к тому же, в глубине души она была согласна с ним. Она видела, что Исабель тоже не пылала от чувств, скорее, хотела оказаться под защитой надёжного мужчины, которым и оказался Эрнесто де ла Барра. Что же касается самой страсти, то ею тут, кажется, и не пахло.

София Камара скосила глаза на дочь, что, провожая гостя, стояла несколько в отдалении, сделав несколько шагов в сторону выезда из асьенды, а теперь неспешно прогуливалась вдоль увитой ползучими цветущими растениями изгороди. Исабель выглядела расстроенной, утирая уголком платочка глаза, но в меру, что не укрылось от опытного взгляда матери. Да, со стороны Исабель страсти всё же не наблюдалось, и это хорошо. Отведя от неё взгляд, она ответила мужу.

– Что ж, посмотрим, что принесёт нам завтрашний день.

Дон Кристобаль промолчал и, кликнув слугу, отправился к конюшне, чтобы съездить к соседу на беседу. Все письма он уже отправил, необходимые переговоры провёл, пора заняться и обычными делами.

А то война, политика, интриги – всё это клубилось вокруг, как утренний туман над сенотами. Но дон Кристобаль привык смотреть вперёд. И сейчас он видел там фигуру молодого всадника на сером коне. Того, кто, возможно, изменит судьбу его семьи, или, по крайней мере, поможет удержать то, что уже есть, или окажется бесполезным и даже не сможет побороться за своё будущее. Что же, всё в его руках, пусть пытается, а он посмотрит.

* * *

В это время, отъехав от асьенды семейства Камара, я испытывал смешанные чувства. Я не стал оглядываться назад, всё, что хотел, дон Кристобаль сказал, а я ответил, что посчитал нужным. Теперь от меня ждут только дел.

Вот только желание размениваться на женитьбу у меня пропало. Слишком сложную задачу поставил передо мной сеньор Камара. Хитрый жук, очень хитрый. И ведь всё по факту: хочешь доченьку в жёны – соответствуй! Но цена может оказаться слишком высока.

Я ехал на лошади, покачиваясь в такт её поступи, и обдумывал сложившуюся ситуацию. Получалась явная дилемма: решить проблему я не могу, хоть и хочу, а без решения нет ни карьеры, ни роста, да и семьи тоже нет. Наверное, проще породниться с индейцами, чем с этой Божественной кастой, которая постоянно играет только в угоду собственным интересам. Там хоть понятно: взял жену и живи с ней, а не выслуживайся перед её роднёй. И появляться можно время от времени, потому как наш союз выгоден больше индейцам, чем мне. Да, задала мне задачку семья Камара…

Дорога петляла среди полей, и я вглядывался вдаль, стараясь не думать о том, что оставляю позади. Кан Эк и Пончо ехали чуть поодаль, не мешая. Они чувствовали, что хозяин не в духе.

«А я ещё не совсем понимаю, что задумал мой дядя, и какие интересы блюдёт падре Антонио, – вновь возвращаясь к своим мыслям, подумал я. – То, что у них есть весьма серьёзные замыслы, в этом нет никаких сомнений. Но вот какие? Сплошные загадки. Деньги у меня есть, есть отряд, но мало, что денег, что людей. И как мне победить мистера Эванса, я не знаю. Он меня достать может, а вот я его, как раз, нет. Разные у нас возможности, да и найти его -ещё та проблема».

Мне хотелось просто жить спокойно, заняться производством жвачки, как я задумал, наладить поставки чикле в Штаты и в Европу. Но не дают, сволочи. Может, тогда махнуть в Россию-матушку? Там сейчас рельсы стучат вовсю, промышленность поднимается, война, правда, с турками была недавно, но вроде утихла. Глядишь, пригодился бы там человек с опытом.

Но опять же: пока я здесь не решу всех проблем, бежать глупо. Эванс не успокоится, дядя не поймёт, падре Антонио… Он-то как раз поймёт, но не одобрит. Скажет: «Сын мой, от судьбы не убежишь».

Я вздохнул и пришпорил коня. Впереди долгая дорога и есть время подумать. До асьенды Чоколь два дня пути, там ждут старые заботы, хотя сейчас мне нужно ехать в Вальядолид, чтобы решить вопросы со своим званием.

Кан Эк поравнялся со мной.

– Барра-Юм, ты печален.

– Задумчив, Кан. Не путай.

– Задумчив, значит, думаешь. А думать всегда хорошо. Плохо, когда не думаешь.

Я усмехнулся. В его устах это звучало почти как мудрость.

– Поехали быстрее, – сказал я. Нужно торопиться в Вальядолид, чтобы меня не сочли дезертиром.

Впереди показалась развилка. Одна дорога вела в Вальядолид, другая к асьенде. Я выбрал первую. Нечего делать мне сейчас в асьенде, когда на душе такая муть.

– Пончо! – крикнул я. – Не отставай.

– Слушаюсь, сеньор, – донеслось сзади.

Глава 11
Собираясь в дорогу

Вальядолид встретил нас испепеляющей жарой, такой, что воздух дрожал над мостовой, а тени от домов казались единственным спасением. Даже привычные к жаре лошади шли вяло, опустив головы. Но новостей, которые посыпались со всех сторон, оказалось больше, чем пыли на улицах. Говорили о новых стычках с крусоб, о прибытии подкрепления из Мехико, о том, что генерал Паломино собирает всех командиров асьендадос для большого совета.

Полковник Моралес оказался на месте и принял меня сразу же, как только я появился в штабе. Дежурный адъютант, молодой лейтенант с вечно испуганным лицом, проводил меня в кабинет, не задавая лишних вопросов. Я вошёл.

– О, а вот и де ла Барра! – воскликнул полковник, поднимаясь из-за стола. Он был в лёгком полотняном кителе, без мундира, с закатанными рукавами. – Смотрю – живой, здоровый и, судя по виду, не бедный. Садись, садись.

Я опустился на стул напротив, и Моралес сразу перешёл к делу.

– Твой отчёт я прочитал ещё давно. Хорошо написал, чётко, и письма от падре Антонио и от твоего дяди получил. Оба хлопочут о тебе, – он усмехнулся и достал из ящика стола два конверта, помахав ими перед моим носом. – Даже не знаю, что ты им сделал, но они не успокоятся, пока я не оформлю тебе офицерское звание.

Он порылся в бумагах, нашёл плотный лист с печатью и протянул мне.

– Вот. Рекомендательное письмо в Мехико и ходатайство о присвоении тебе звания лейтенанта. Формальности почти улажены. Останется только съездить в столицу, принести присягу и получить патент.

Я взял бумагу, пробежал глазами. Вроде всё правильно оформлено, с указанием моих заслуг, участия в Кастовой войне, перехвата контрабанды. Моралес не поскупился на эпитеты.

– Благодарю, сеньор полковник, – сказал я, пряча письмо во внутренний карман.

– Не благодари, – отмахнулся он, – ты это заслужил. А теперь, – он откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на меня, – рассказывай, что с твоей женитьбой на дочки Кристобаля Камара, ты же её спас?

– Да, но…

– Ясно, я так и думал, – тут же перебил меня полковник. – Если тебе понадобится помощь в Мехико, пиши. Я не обещаю чудес, но чем смогу, тем помогу.

Он поднялся, давая мне понять, что разговор окончен.

– Ступай, де ла Барра, и не забывай, что офицерское звание – не только привилегии, но и ответственность.

Я вышел из штаба, чувствуя на себе взгляды солдат и адъютантов. Кан Эк, Себастьян и Пончо ждали у крыльца.

– Всё в порядке, Барра-Юм? – спросил индеец.

– Всё отлично, – ответил я. – Теперь осталось только съездить в Мехико.

– Далеко, – заметил Пончо.

– Да, – согласился я.

Мы направились к гостинице, в которой остановились. Впереди ждали сборы, разговоры с дядей и падре и, возможно, новая встреча с теми, кто уже считал меня мёртвым. Но это потом, а пока я наслаждался моментом, когда удача оказалась на моей стороне.

За три дня, проведенные в Вальядолиде, я узнал много разного в качестве информации к размышлению. Слухи, сплетни, новости с передовой – всё здесь перемешалось в один пёстрый клубок. Одни говорили, что крусоб готовят большое наступление, другие твердили, что генерал Паломино вот-вот сместит полковника Моралеса. Третьи судачили о ценах на хенекен, которые снова упали из-за происков американцев, но обещали вновь подняться.

Я же занимался делом. Оформил необходимые бумаги, получил разрешение на ношение оружия. Даже небольшой штраф с меня взяли за то, что я, находясь формально не на службе, имел при себе боевые револьверы и винчестер. Смешно, но спорить не стал. Заплатил и забыл.

Забрал все документы, что могли пригодиться в Мехико: рекомендательные письма, ходатайство о звании, выписки из рапортов о моих «подвигах». Полковник Моралес постарался на славу. Бумаги все оказались на гербовой бумаге, заверенные необходимыми печатями и подписями, с такими можно ехать хоть к самому президенту.

Попрощавшись с немногими знакомыми, я отправился обратно в асьенду. Дорога оказалась спокойной, обошлось без приключений. Только один раз мы наткнулись на патруль руралес, но, увидев мои бумаги, они пропустили нас без лишних вопросов.

В асьенде Чоколь меня встретил Рико, помощник управляющего. Он доложил, что за время моего отсутствия ничего особенного не случилось. Пеоны работали, урожай собирался, чужаки не появлялись. Я выслушал, кивнул и начал готовиться в дальнюю дорогу. Сначала я планировал посетить Мериду, а уже оттуда направиться в Мехико. Предстояло теперь выбрать себе сопровождающих.

Взять с собой Кан Эка я не мог. Слишком он далёк от городской жизни. В джунглях чувствовал себя как рыба в воде, а в городе терялся. Оставаться в асьенде он тоже не хотел, но я объяснил, что его присутствие здесь гораздо нужнее.

– Кан, ты останешься за старшего, – сказал я ему. – Присмотришь за отрядом и за порядком. Если случится что-то – отправишь гонца в Мериду.

– Я понял, Барра-Юм, – ответил он, хотя в глазах его читалась тревога.

– Я вернусь, – добавил я, хлопнув его по плечу, – не в первый раз.

Остальных людей я также оставил в асьенде, с собой решил взять только Пончо и Себастьяна Чака. Меньше двух – недостаточно, ведь мне ещё предстоит культурные ценности с собой брать и распродавать, а больше – слишком заметно и накладно.

Пончо обрадовался, узнав, что поедет со мной. Себастьян тоже не возражал. Он давно не был в Мериде и, кажется, скучал по городской жизни. Хотя какая там городская жизнь? Та же пыль, те же лавки, те же запахи, а вот в Мехико побывать ему хотелось.

Моё повторное прибытие в асьенду вновь взбудоражило местную общественность. Слухи о том, что я жив и здоров быстро разлетелись по округе. Кто-то удивлялся, кто-то пожимал плечами, кто-то, наверное, расстраивался, но с моим отъездом всё опять поутихло.

В Мериду мы уехали утром, никого заранее не предупреждая. Добрались быстро, сезон дождей подошёл к концу, и дороги все оказались сухие, лошади и не устали почти. Приехав, остановились в знакомой гостинице «Ла Эсперанса», где нас уже знали и относились без лишнего любопытства.

В тот же день я отправился к дяде. Дон Альберто встретил меня тепло, обнял, расспросил о планах. Я рассказал ему о поездке в Мехико, о документах, о представлении к званию. Поездку он одобрил, но предупредил.

– Только будь осторожен, – сказал он, выпуская струю сигарного дыма. – В столице свои порядки. Там тебя не спасут ни пули, ни индейские боги. Там спасают деньги и связи.

– У меня есть и то, и другое, благодаря вашим связям, дядя, – ответил я. – Надеюсь, хватит.

– Дай Бог, – вздохнул дядя, – и ещё навести падре Антонио. Он ждёт тебя. Вот, возьми это письмо, отдашь его в канцелярию академии, адресат уже указан на конверте, так будет надёжнее, чем посылать его через всю Мексику, а вот в этих бумагах я указал, как и на какие суммы раздавать подарки, учти это. Только не перепутай, Эрнесто! Это важно! Там такая иерархическая система, что…

– Учту, дядя, спасибо! – ответил я, принимая бумаги и мельком просматривая их.

В этот же день, не откладывая визит на завтра, я отправился в монастырь. Падре Антонио я застал в келье, он сидел, задумчиво перебирая чётки. Увидев меня, он отложил их и указал на стул.

– Садись, сын мой. Рассказывай, с чем направляешься в Мехико. Неужели собрался ехать за званием?

– Да, падре.

– Рассказывай, что у тебя есть с собою.

Я рассказал. Падре слушал внимательно, изредка кивая. Когда я закончил, он долго молчал, потом сказал.

– Ты правильно решил, как я и советовал. Звание откроет тебе двери, которые сейчас закрыты. А Мехико – это не только столица, но и место, где решаются судьбы. Действуй осторожно, но не бойся, и помни: церковь всегда поддержит тех, кто ей верен.

– Я помню, падре, – ответил я.

– Вот и хорошо, – падре Антонио откинулся в кресле, перебирая янтарные чётки.

В келье было светло, солнечные лучи пробивались сквозь узкое стрельчатое окно и ложились на каменный пол золотистыми полосами, словно напутствуя меня на дальнюю дорогу. Падре помолчал, собираясь с мыслями, затем произнес.

– А теперь слушай меня внимательно, сын мой. Мехико – не Мерида и не Вальядолид, и тем более не Кампече. Там другие порядки, другие люди и другие деньги.

Он вновь замолчал, что-то обдумывая, и продолжил.

– В столице правят не пули и не индейские боги. Там правят связи и золото. Без них ты никто, с ними – откроешь любые двери.

Я подался вперёд, чтобы не пропустить ни слова. Падре редко давал такие подробные наставления.

– Первое и самое главное: забудь, что ты командир асьендадос. Там ты всего лишь провинциал, выскочка, которого никто не знает и не хочет знать. Твоё оружие – скромность и деньги. Много денег.

– У меня есть деньги, падре, – сказал я. – Есть немного золота и полудрагоценные камни. И Кристобаль Камара за спасение своей дочери презентовал мне пять тысяч песо.

– Хорошо, этих денег точно хватит, я тебе говорил уже, что ты уложишься в сумму две тысячи песо. Что же касается индейских ценностей, то продавать их надо с умом. Не всё сразу, не в одном месте и не через одного человека. В Мехико есть ювелиры, которые работают на церковь. К одному из них я тебя направлю. Он даст хорошую цену и не задаст лишних вопросов, а также подскажет, кому можно продать те культурные изделия, что ты нашёл в развалинах, возможно, и сам купит.

Я кивнул, запоминая информацию.

– Теперь о военной академии, – продолжал падре, понижая голос. – Героический военный колледж, основанный ещё в 1823 году, сейчас находится в здании бывшего Дворца инквизиции. Директором его назначен генерал Сóстенес Роча – человек честный и небедный. К нему тебе и надо попасть.

– Как я это сделаю, падре?

– Через моего человека. В Мехико есть дон Мигель Ангиано, адвокат и друг церкви. Он вхож в военные круги и знает, к кому нужно подойти. К нему у тебя есть письмо, отдашь его сразу, как приедешь. Он устроит тебе встречу с генералом Рочей или с его секретарём. Захочет денег – дай. Не скупись.

– Сколько?

– Тысяча песо. Не меньше. Половину авансом, половину после получения патента.

Я присвистнул. Сумма оказалась для меня немалая.

– Дорого, падре.

– В Мехико всё дорого, – усмехнулся он. – Но звание лейтенанта откроет тебе двери, которые сейчас закрыты. Заплатишь и станешь офицером. Не заплатишь – останешься никем.

Я молча кивнул.

– Теперь о взятках, – продолжал падре, и его лицо стало суровым. – В столице это называется «mordida» – «укус». Давать надо умеючи. Не в лоб, не пачками, а в конверте, с поклоном и с намёком, что это «благодарность за труды». Не скупись, но и не переплачивай. Пятьдесят песо – стандарт для мелкого чиновника, двести – для крупного, тысяча – для генерала.

Он помолчал, давая мне возможность осознать услышанное.

– И ещё: не верь никому. В Мехико все лгут. Чиновники, адвокаты, купцы, даже священники. Держи язык за зубами, не рассказывай никому о своих делах. Если спросят, откуда у тебя золото, говори, что наследство. Ни слова о сокровищах майя. Понял?

– Понял, падре.

– Хорошо, – он откинулся в кресле, и его голос стал мягче. – Когда приедешь в Мехико, остановись в гостинице «Дель Коррео», расположенной на площади. Там тихо, безопасно и недалеко от центра. Адвоката Ангиано найдёшь в конторе на улице Сан-Франциско. Скажешь, что от меня, он примет.

– А если он откажется?

– Не откажется, – уверенно ответил падре. – Он мой старый должник.

– Что я должен сказать генералу Роче?

– Скажешь, что учился в академии два года, но из-за болезни не смог закончить. Скажешь, что воевал на Кастовой войне, перехватывал оружие, командовал отрядом. Покажешь рекомендации от полковника Моралеса. Если спросят про родителей, скажешь правду. Не ври, но и не выкладывай лишнего.

– А если спросят про Эванса?

– Скажешь, что он твой враг, но это дело решаемое. Не распространяйся о подробностях. В Мехико свои интересы и чужие разборки там не любят.

Я вздохнул. Всё это казалось сложным, но другого пути всё равно нет.

– И последнее, – падре Антонио поднялся и подошёл к окну. – В Мехико есть люди, которые могут тебе помочь. И есть, кто сможет навредить. Запомни имена: генерал Порфирио Диас – президент, его люди – министр финансов Хосе Ивбис, военный министр Педро Огасан. К ним не лезь, даже через других. Они решают судьбы государств, а не провинциальных идальго.

– Я понял, падре.

– Тогда с Богом, – он перекрестил меня, и я почувствовал, как на душе стало легче. – Поезжай. Не задерживайся. Ждём тебя через месяц.

– Постараюсь, – ответил я и вышел из кельи.

Я спустился по каменным ступеням, прошёл через внутренний двор, где братья-монахи уже разводили вечерние костры. Брат Хуан, молчаливый служка, открыл передо мной ворота, и я вышел на улицу.

Себастьян и Пончо ждали у коновязи.

– Всё, сеньор? – спросил Себастьян.

– Всё, – ответил я, вскакивая в седло. – Едем на постоялый двор. Завтра на рассвете отбываем в Мехико.

Мы вскочили на лошадей и поскакали по вечерней Мериде. Город готовился ко сну: лавочники закрывали ставни, женщины в ярких уипилях спешили по домам. Где-то вдалеке слышалась музыка, звучал чей-то смех. Жизнь шла своим чередом, равнодушная к моим проблемам.

А я думал о том, что, возможно, зря я так пессимистично настроен. Может, всё ещё наладится. И с Исабель, и с Эвансом, и с дурацким званием, но для начала надо доехать до Мехико, продать сокровища, получить патент и вернуться. А там уже как получится.

– Пончо, – окликнул я, – ты когда-нибудь посещал Мехико?