Текст книги "Меж двух огней (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6
Разговоры о главном

Донья София поднялась на второй этаж, где располагались спальни всего семейства. В коридоре горели масляные лампы, и их мягкий жёлтый свет разгонял сумерки. У двери Исабель она остановилась, прислушалась. Из комнаты доносилось приглушённое пение: дочь напевала что-то грустное, мелодичное, на языке майя, которому, должно быть, научилась в плену.

Донья София постучала.

– Войдите, – раздался тихий голос.

Она открыла дверь и вошла.

Исабель сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно, где за стеклом темнело вечернее небо.

– Мама, – произнесла она, не оборачиваясь. – Ты тоже пришла допрашивать?

– Нет, дочка, – донья София присела рядом, положила руку на плечо девушки. – Я пришла поговорить. Не как мать, требующая отчёта, а как женщина, которая когда-то тоже была молодой и тоже смотрела на звёзды и мечтала о любви.

Исабель повернулась, и в её глазах блеснули слёзы.

– Мама…

– Расскажи мне о нём, – мягко сказала донья София. – Не то, что ты рассказала отцу, а то, что чувствуешь. Я никому не скажу. Обещаю.

Исабель вздохнула, откинулась на подушки и начала говорить. О том, как он шёл впереди отряда, как его боялись враги и уважали свои. О том, как он смотрел на неё, не как на добычу, а как на ту, ради которой можно и умереть. О том, как её сердце замирало, когда он оказывался рядом, и как она боялась, что он уйдёт и больше никогда не вернётся.

Донья София слушала, не перебивая, и в её душе росло понимание. Этот молодой идальго, суровый воин с умными карими глазами уже завоевал сердце её дочери. Да, определённо дочь очарована им. Нет, не влюблена, пока что, – подумала она, – но первое зерно её чувств уже зреет.

– Исабель, – тихо сказала донья София, когда девушка замолчала, – а он? Он тоже испытывает к тебе что-то?

Исабель опустила голову, и её щёки залились румянцем.

– Не знаю, мама. Он никогда не говорил мне о своих чувствах. Он всегда оставался вежлив, предупредителен, но… – она запнулась, – иногда я ловила на себе его взгляд. И в этом взгляде читалось что-то большее, чем просто благодарность за то, что я иду рядом.

– Мужчины редко признаются в своих чувствах, дочка, – заметила донья София. – Особенно такие, как он, воины. Они привыкли действовать, а не говорить. Но ты должна быть осторожна. Не позволяй своим чувствам ослепить тебя. Он ещё ничего не добился, его асьенда под угрозой, у него есть враги.

– Я знаю, мама, – Исабель подняла голову, и в её глазах зажглась решимость. – Но я верю в него. Он справится. А если нет… если ему понадобится помощь, я попрошу отца.

– Твоего отца, – усмехнулась донья София, – не так-то просто попросить о чём-то. Он прагматик. Он сначала оценит выгоду, а потом уже решит, помогать или нет.

– Тогда я сама ему помогу, – твёрдо сказала Исабель. – У меня есть свои драгоценности, есть небольшие сбережения. Я не бедная родственница.

Донья София посмотрела на дочь с гордостью и тревогой. Она узнавала себя в этой юной, упрямой девушке.

– Хорошо, – сказала она, вставая. – Сейчас уже поздно. Ложись спать. Завтра утром он уезжает, и ты сможешь попрощаться с ним. А потом… будем надеяться на лучшее.

Исабель кивнула и, когда мать уже взялась за дверную ручку, вдруг спросила.

– Мама, а ты когда-нибудь влюблялась так сильно, что готова была идти за ним на край света?

Донья София обернулась. В полумраке комнаты её лицо казалось задумчивым.

– Да, – тихо ответила она, – и вышла за него замуж. Твой отец когда-то тоже был молод, не очень богат и имел врагов. Но я поверила в него, и не ошиблась.

Сказав, донья София вышла, и дверь за ней закрылась.

Исабель осталась одна. Она погасила свечу, легла на кровать и долго смотрела в потолок, слушая, как за окном шумят ночные птицы. Где-то там, в гостевом крыле, спал Эрнесто. Он уедет завтра, и неизвестно, когда они увидятся снова. Но она будет ждать и надеяться.

* * *

Я проснулся свежим и отдохнувшим, впервые за последние полгода. Нет, какие полгода? Уже минуло восемь месяцев с момента моего отъезда, а казалось, что прошло всего ничего, и буквально только вчера я покинул асьенду. Но лежащие в пустой кобуре моего винчестера сокровища напоминали мне обо всех произошедших событиях. А их ещё надо распродать, вместе с уже имеющимися, спрятанными в асьенде. А что сейчас происходит с асьендой, я и не знаю.

Я успел отправить два письма, пока ехал сюда. Одно адресовал дяде, дону Альберто Вальдеромаро, другое – падре Антонио. Хотел было написать ещё в асьенду местному падре, но не стал. Проще неожиданно свалиться им на голову, как снег летом, заодно проверить реакцию и понять, и как там реально обстоят дела.

Добраться до асьенды я смогу через пару дней, если все поедем на лошадях, и дня через четыре, если двигаться так, как прибыли сюда. Сейчас мне предстоял второй разговор с хозяином поместья, и он окажется решающим.

Признаться, я поторопился с предложением о сотрудничестве. Обо мне дон Кристобаль Камара никогда не слышал, а я вот тут явился, весь такой с пылу, с жару, и бух ему в ноги: прошу, мол, вас вступить со мной в союз, ради защиты. Глупо получилось, не сдержался, надеясь на авось. Авось и получил. Так что, сегодняшняя наша беседа грозит оказаться более насыщенной и содержательной. Да и ехать мне пора, ведь время не терпит опозданий.

Я поднялся с кровати, умылся тёплой водой из кувшина, стоявшего на столике у окна, и надел чистую рубаху, которую принесли мне слуги дона Кристобаля. Она оказалась мне немного великовата в плечах, но смотрелась вполне прилично. Проверил револьверы: оба на месте. Винчестер, с вынутым затвором, лежал на стуле. Кан Эк уже ждал в коридоре.

– Всё готово, Барра-Юм, – сказал он, когда я вышел. – Люди сыты, ослы навьючены. Выезжать можно в любой момент.

– Погоди, – ответил я. – Сначала ещё один разговор.

– Как скажешь, Барра-Юм.

– Ступай к людям, пусть меня ждут, и отдыхают пока, чувствую, что разговор может оказаться долгим.

– Хорошо, – кивнул Кан Эк и остался стоять на месте, когда я двинулся вслед за слугой, что специально пришёл за мной, чтобы сопроводить в столовую, где меня ожидало на завтрак всё семейство Камара.

В просторной столовой, стены которой украшали портреты предков, а длинный стол ломился от яств, меня уже ждали. Дон Кристобаль сидел во главе стола, его жена – справа, Исабель – слева от него. Все трое смотрели на меня с разными выражениями: отец – настороженно-любопытно, мать – с лёгкой тревогой, а дочь – с надеждой.

– Дон Эрнесто, – дон Кристобаль поднялся, приветствуя меня, – присаживайтесь. Будем завтракать.

Я поклонился, поблагодарил и сел на указанное место. Слуги подали горячие тортильи, фасоль с перцем и крепкий кофе. Я ел молча, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Разговор поначалу не клеился, и все только отделывались общими фразами. Исабель в разговор не вступала, отдавая должное кофе, родители тоже не торопились с разговором, внимательно следя за моими манерами за столом, явно проверяя меня.

Манеры я имел так себе, и то благодаря памяти реципиента, но старался изо всех сил соответствовать. Думаю, мои старания окупились, и этот экзамен я сдал почти на четвёрку, ну или на тройку с маленьким плюсом. Когда завтрак подошёл к концу, дон Кристобаль отодвинул тарелку и посмотрел на меня в упор.

– Итак, дон Эрнесто, – начал он, – вы сказали, что хотите союза. Объясните мне, зачем такой союз нужен вам и зачем он нужен мне?

Я отодвинул чашку, собрался с мыслями и начал.

– Дело в том, что на мою асьенду Чоколь покушается некий мистер Эванс, вернее, не на неё саму, а на её земли, часть из которых он отсудил по долгам. Я не дал ему возможность этого сделать с остальными моими землями, и мы подошли к некому противостоянию. На моей стороне дядя и ещё несколько человек, которые понимают, что янки здесь делать нечего, и всё. На меня уже совершено несколько неудачных покушений. Так что, дело слишком серьёзно, поэтому буду с вами честен до конца. Несмотря на все трудности, я смог набрать и обучить достаточно людей, создав свой отряд, который насчитывал пятьдесят человек. Сейчас его численность гораздо меньше, так как узнать, что произошло с остальными, я смогу, как только вернусь домой. Вчера я оговорился, сказав про союз. Конечно, на полноценный союз я не рассчитываю, но мне очень необходима поддержка. Я не прошу для себя ни денег, ни людей, ни оружия, всё это я смогу найти сам, немного, но смогу. Но вот сознание того, что я не один, меня бы изрядно поддержало и помогло. Я желаю найти единомышленников, которые понимают: сегодня отберут землю у меня, завтра – у них самих. Вот, собственно, и всё, что я хотел от вас, сеньор Камара.

– Резонно, – кивнул дон Кристобаль. – Благодарю за честный ответ, свой я дам, когда вы сможете ко мне приехать, буду ждать визита через месяц после вашего отъезда. Надеюсь, вам этого хватит, чтобы уладить дела с асьендой?

– Надеюсь, что да.

– А теперь я хотел бы вас наградить за спасение моей дочери и связанный с этим делом риск. Во-первых, я дарю вам лошадей. У вас имеется всего две, на четырнадцать человек, я дам вам ещё двенадцать, и небольшую сумму, в качестве компенсации за понесённые вами издержки. Вот этот чек на пять тысяч песо станет достойной наградой за спасение Исабель.

– Благодарю Вас! – я встал из-за стола и почтительно склонил голову. – Это очень щедрая награда.

– Не стоит, вы спасли дочь, что для меня дороже любых денег.

– Я спас её даже если бы не получил за это ни песо! – невольно вырвалось у меня. Не знаю, что на меня нашло, видимо, от волнения.

Донья София переглянулась с мужем. Исабель опустила глаза, но я заметил, как она покраснела.

Дон Кристобаль хмыкнул. Его пальцы забарабанили по скатерти, выдавая его смятение.

– Да, моя дочь может стать более, чем достойной наградой для любого знатного идальго.

– Наш род ведёт начало от первых конкистадоров, – торжественно сказал я, ни на что не намекая, а всего лишь следуя определённому имиджу и тому, что подсказывало мне сердце, пусть на деле чужое, но…

– Да, я слышал о вашей фамилии, но пока рано вести подобные разговоры, дон Эрнесто. Поезжайте, разберитесь со своими делами. А через месяц приезжайте снова. Тогда и поговорим.

Я поднялся, поклонился и поблагодарил. Исабель хотела что-то сказать, но сдержалась, хотя её взгляд говорил больше любых слов.

Через час мы выехали. Впереди опять дорога, и асьенда, и неизвестно, что там ждёт, но я готов ко всему. Впереди ждут новые приключения, и в глубине души я понимал: спокойствие – не про мою жизнь.

Дорога до асьенды, благодаря лошадям, подаренным семейством Камара, оказалась недолгой и спокойной. И ровно через двое суток я уже въезжал во двор своей асьенды. С момента, когда я выехал из неё в первый раз, направляясь на войну, прошёл почти год, а то и больше, так как сейчас наступил уже 1888-й.

Моё появление оказалось для всех обитателей огромной неожиданностью. Благо, асьенду никто ещё не смог захватить, а её земли присоединить к себе. Солнце клонилось к закату, когда наши лошади переступили знакомый порог. Двор оказался пуст, только несколько пеонов, возившихся у конюшни, подняли головы и замерли, узнав меня. Один из них, молодой парень, открыл рот, намереваясь что-то произнести, но передумал и, выронив охапку сена, бросился к дому.

– Сеньор вернулся! Сеньор вернулся! – заорал он во всё горло уже во дворе.

Из дома выбежала служанка, за ней старая кухарка, вытирая руки о передник. Из конюшни вышел конюх, щурясь на свет. Лица их казались растерянными и радостными одновременно.

Я спешился, бросил поводья подбежавшему мальчишке и направился к крыльцу. Кан Эк и Пончо остались с отрядом, разгружая поклажу.

– Сеньор! – раздался голос Рико, помощника управляющего, который выскочил из дома, на ходу застёгивая сюртук. – Мы не ждали вас… то есть, мы ждали, но…

– Всё в порядке, Рико, – остановил я его жестом. – Докладывайте, что у нас происходит.

Рико замялся, переступил с ноги на ногу.

– Всё… в общем-то, не очень, сеньор, – начал он. – После того, как вы ушли, а потом пропали, всё стало значительно хуже. Несколько человек сбежали, а часть земель, которые вы сдали в аренду, пустуют. Мы не бросили их, нет, но арендаторы боятся янки и нападений. Пеоны требуют подтверждения договоров. Эванс через своих людей оказывал давление, приходили какие-то типы, угрожали. Кругом царит полная неразбериха. Вас нет и…

– А сейчас? – спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость.

– Сейчас тихо. После того, как вы отсутствовали больше полугода, все решили, что вы погибли, – Рико опустил глаза. – Себастьян Чак смог удержать людей, но все боятся, и ваш отряд, что здесь остался, держится лишь на надежде. Два месяца назад вернулись ваши люди, которых привёл Хосе, они и принесли чёрные вести. С того времени многие разуверились в том, что вы живой, один падре Игнасио наставляет людей на веру, но и тот неделю назад уехал в Мериду.

Я слушал и молчал. Целых восемь месяцев. За это время можно было потерять всё.

– Где Себастьян? – спросил я.

– В поле, сеньор. Он сам объезжает участки, следит за порядком.

– Пошлите за ним. И соберите всех, кто остался. Через час я хочу видеть их во дворе.

– Слушаюсь, – Рико поклонился и исчез.

Я поднялся в дом. Внутри всё было по-прежнему: те же стены, та же мебель, тот же запах старого дерева и ладана, но я почувствовал: что-то изменилось. Может, сам воздух стал другим, более тяжёлым, напряжённым, или это просто я изменился.

Я подошёл к окну, выглянул во двор, где Кан Эк и Пончо уже разгружали мешки. Сокровища нужно спрятать, а потом понемногу продавать. Самое ценное я продам в Мехико и в Америке, но главное не в них. Главное в том, что я вернулся. Живым.

Через час двор наполнился людьми. Пеоны, работники, служанки и весь мой отряд – все, кто остался, выстроились в неровную шеренгу. Себастьян Чак, загорелый и очень довольный, как ни странно, стоял в первых рядах. Хосе и дон Херардо, старый артиллерист, держались чуть поодаль.

– Я вернулся, – сказал я, обводя всех взглядом. – Я знаю, что многие считали меня мёртвым. Но я жив. И я намерен продолжать то, что начал. Те, кто хочет остаться – остаются. Кто хочет уйти – уходите. Никого держать силой не буду. Это моя земля, и за год она стала и вашей. Кто хотел на ней работать, тот работал и, думаю, что не пожалел о том. Я же намерен защищать эту землю, пока у меня есть силы и воля.

В толпе пошептались, и никто не ушёл.

– Тогда слушайте мой приказ, – продолжил я, – те, кто работал на земле, продолжают работать. Все договоры остаются в силе. Если кто-то не верит, что земля останется вашей, подойдите ко мне – я выдам подтверждение. Дам бумагу, поставлю печать, прилюдно скажу. Всё, что угодно

Люди закивали. Кто-то перекрестился.

– Себастьян, – позвал я. – Останься. И Рико тоже. Хосе, Херардо, Педро. Остальные пока свободны.

Толпа стала расходиться. Себастьян подошёл ко мне, и я впервые за долгое время увидел его улыбку.

– Сеньор, – сказал он, – я знал, что вы вернётесь. Знал.

– Верю, – ответил я. – Теперь рассказывай, что происходит на самом деле. И не смей ничего утаивать.

Себастьян переглянулся с Рико, потом начал. Он рассказывал о попытках Эванса надавить через суд, о подставных покупателях, о том, как его люди пытались подкупить пеонов. Но ничего не вышло. Документы были в порядке, а дон Альберто, хоть и оказался занят, но периодически присылал своих людей для того, чтобы узнавать о положении дел и принимать меры. В общем, асьенду не бросили, но с каждым днём положение всё ухудшалось.

– Я тоже не дремал, сеньор, – добавил Себастьян. – Я нашёл ещё десять человек из бывших солдат. Они согласились работать за землю. Мы их вооружили старыми ружьями, это лучше, чем ничего.

– Хорошо, Себастьян. Я надеялся на тебя, и ты не подвёл.

– Сколько всего здесь собралось моих солдат? – этот вопрос я уже задал Хосе.

– Я привёл с собой двенадцать, сеньор, вы – четырнадцать человек, ещё пятнадцать было здесь. Ну и в резерве пару десятков наберём. У нас ведь ни денег на расходы, ни оружия на них не набралось, а Рико и Себастьян ваши деньги боялись тратить, а вдруг вы вернётесь и повесите их на суку…

– Всё возможно, – пожал я плечами.

– Понял, сеньор.

– Собирайте всех, кто в резерве, у меня есть с собой и оружие, и деньги. И оповестите всех, что я хочу набрать ещё пятьдесят человек.

– Хорошо, сеньор, – с удивлением сказал Себастьян.

– Тогда все свободны.

Отпустив людей, я поднялся наверх, в свою комнату. Кан Эк уже ждал там.

– Всё спрятано, Барра– Юм, – сказал он. – Сокровища в подвале, за каменной кладкой. Никто не найдёт.

– Хорошо, – я сел на кровать, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. – Завтра начнём приводить всё в порядок. А сегодня… сегодня я хочу просто поспать в своей постели.

Кан Эк кивнул и вышел.

Я лёг, закрыл глаза и провалился в глубокий, без сновидений, сон. За окном шумели пальмы, где-то лаяли собаки, и все эти привычные, почти забытые звуки казались мне музыкой. Я был дома. Я вернулся, и это самое главное.

Глава 7
Падре Антонио

Падре Антонио нетерпеливо вскрывал принесённое только что письмо, отчего плотный и хорошо запечатанный конверт некрасиво порвался. Торопливость его оправдывалась тем, что письмо пришло от мальчишки, который находился в джунглях уже восемь месяцев и считался без вести пропавшим.

Падре торопился узнать, что находится в послании, и сам ли Эрнесто его написал или кто-то от его имени. Ведь никаких других сведений о нём не имелось. Даже полковник Моралес не присылал весточки, и местный падре тоже молчал.

Он развернул измятый лист плотной бумаги, исписанный мелким, торопливым почерком. С первого взгляда стало ясно: писал сам Эрнесто. Тот же размашистый наклон букв, те же резкие крючки на конце слов, что и в прежних письмах. Падре Антонио перекрестился, перевёл дыхание и начал читать.

«Падре, простите, что не писал так долго. Джунгли не отпускали, а когда смог выйти оттуда, то находился слишком далеко от почтовых троп. Я жив, здоров и даже, кажется, стал богаче. Подробности при встрече. Главное: я вернулся и сейчас направляюсь в свою асьенду. Всё в порядке, люди ждут. Надеюсь увидеться с Вами в ближайшие дни. Ваш Эрнесто де ла Барра».

Настоятель перечитал письмо дважды, потом ещё раз. Слова были краткими, но за ними чувствовалась та же твёрдость, что и в самом юноше. Жив. Вернулся, и даже стал богаче.

– Слава Тебе, Господи! – прошептал падре Антонио, прижимая лист бумаги к груди. – Слава Тебе!

Он поднялся из-за стола, подошёл к окну и долго смотрел на залитый полуденным солнцем монастырский двор. Мысли его текли медленно, но уверенно. Эрнесто жив – это главное, остальное приложится.

– Сабас! – позвал он, и в дверь тотчас постучали.

– Да, падре?

– Передайте приору, чтобы готовили экипаж. Я поеду в гости к дону Альберто, он пока этого не знает, предупредите его.

– Слушаюсь, – монах поклонился и исчез.

Падре Антонио ещё раз взглянул на письмо, потом бережно сложил его и спрятал в ящик стола, где хранились самые важные бумаги. На душе стало легко, словно камень свалился с плеч. Мальчишка выжил. А значит, и у них всех появилась надежда. Сегодня ему предстоит серьёзный разговор, и подобные разговоры он станет вести не только с доном Альберто Вальдеромаро. Чует его сердце, что мальчишка не с пустыми руками вышел из джунглей, а что-то взял оттуда, интересно, что?

* * *

В асьенде я пробыл неделю, разбираясь с накопленными делами и набирая новых людей в свой отряд. Оружия с собой я привёз ещё человек на тридцать, но всё оно было однозарядным и изрядно устаревшим, хоть и неплохим. Я понимал, что будущее за многозарядными представителями, а из таковых у меня имелся только винчестер, что ни разу не подвёл меня.

Винтовки Снайдера-Энфилда, захваченные у контрабандистов, я большей частью отдал индейцам ишканхи. То, что осталось из оружия получше, и с меньшей длиной ствола, распределил среди самых надёжных бойцов. Патронов к ним имелось немного, но на десяток непродолжительных боёв хватит. А там посмотрим.

Первый день после возвращения я провёл в разборах и подсчётах. Рико, который являлся помощником управляющего, а по факту самим управляющим, исправно вёл книги, и я быстро понял, что дела у нас идут не блестяще, но и катастрофы не предвидится. Доходы от хенекена упали, потому что плантации, переданные в аренду, не обрабатывались, как следует, зато другие содержались намного лучше. Некоторые пеоны, пользуясь моей долгой отлучкой, перестали платить, но с этим можно постепенно разобраться.

На следующий день я выехал на объезд своих земель.

Солнце стояло в зените, и лучи его, пробиваясь сквозь листву, ложились на тропу золотистыми пятнами. Вокруг шумели плантации хенекена, те самые, которые ещё недавно казались мне абсолютно далёким будущим. Теперь я смотрел на них иначе: в них я видел не только будущее, но и настоящее. Мою жизнь.

Пока ехал, я всё думал: отстал ли от меня мистер Эванс, или он просто ждёт, зная, что я пропал в джунглях? В принципе, беспроигрышная тактика: нужно только подождать, и проблема уйдёт сама собой. Но вот незадача, я вернулся, и теперь грядет новый виток противостояния.

Я вспомнил все свои движения перед походом: журналиста, требования адвоката Ганадо, возможные угрозы судебных исков, намёки на то, что асьенду могут арестовать за долги. Все эти претензии шиты белыми нитками, и на адвоката тоже можно найти управу. Но, к сожалению, Ганадо не единственный адвокат, его место легко займут другие. И если подобное случится, то тяжбы в Мексике станут длиться годами, разоряя даже самых богатых. А я не из богатых…

Объезд земель, по моему мнению, прошёл удачно. Каждый пеон, что жил на них, смог лично удостовериться в том, что я жив и здоров, вернулся, став только злее и умнее, ну и опытнее, конечно. Я слушал их жалобы, обещал помочь, где мог, и требовал только одного – хорошо работать. Земля не должна пустовать. Война войной, а кукуруза и хенекен кормили весь штат, как и скотоводство.

Кое-где пришлось пригрозить, кое-где обнадёжить. Но в целом люди обрадовались, увидев хозяина живым. Слухи о моей гибели развеялись, и теперь многие из тех, кто разбежался, начинали возвращаться.

Вернувшись в асьенду, я засел за расчёты. Не давали покоя мысли об окончательном решении вопроса с Эвансом. Либо он от меня отстаёт, либо мне придётся ехать в гости к нему в Америку. Третьего не дано.

Я подытожил, что у меня сейчас есть: пятьдесят бойцов с полным вооружением, не считая тех, кто охранял асьенду и плантации, и деньги, пока небольшие, но с помощью сокровищ, добытых в храме майя, можно ими разжиться, продав с умом.

Трофеи, привезённые из джунглей, я перепрятал в более надёжное место, в старый подвал, закрытый на несколько замков и заваленный разным мусором. Только Кан Эк и я знали, где искать. Пончо и Себастьян догадывались, но не лезли с расспросами.

Наконец, переговорив со всеми и проверив отчетные бумаги, я решил, что пора. Взяв с собой Пончо, Кан Эка и Себастьяна Чака, я отправился в Мериду, на встречу с падре и дядей.

Мы выехали затемно, когда первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев. Дорога оказалась пустынна, и только несколько одиноких всадников попались нам по пути, да пара крестьян, везущих свои пожитки на ослах.

Мы двинулись дальше и ехали до самого вечера, пока я не решил остановиться на ночь в гостинице, что находилась в десяти милях от предместий Мериды. Торопиться я не считал нужным, к тому же, лучше отдохнуть и с утра нагрянуть в гости, приезды на ночь глядя не совсем удобные.

Утром, плотно позавтракав и отдохнув, мы отправились дальше, и ближе к обеду въехали в столицу штата Юкатан. Город жил своей привычной жизнью: экипажи, всадники, разносчики, женщины в ярких уипилях и длинных платьях. Я почувствовал, как напряжение, копившееся за последнее время, начало отпускать меня.

В городе мы первым делом поехали в знакомый мне оружейный магазин, расположенный на улице Монтехо. Хозяин, старый метис с седыми усами и вечно слезящимися глазами, сразу узнал меня и расплылся в улыбке.

– Дон Эрнесто! А я уж думал, вы не вернётесь. Вы же наш постоянный клиент!

– Вот вернулся, уважаемый Санчес, мне нужны винчестеры последней модели и модель М1973, штук семь.

– Есть, есть, – закивал он, протирая прилавок. – Для такого клиента у меня всё есть.

– Отлично!

Перебрав имеющееся оружие, я купил три винчестера последней модели 1886 года, те самые, о которых уже ходили слухи, что они могут стрелять почти безотказно в любых условиях. К ним прибавил семь штук модели 1873, таких же, какие у меня уже имелись. Винтовки блестели свежим маслом, и дерево прикладов ещё не знало ни пота, ни грязи. Кроме того, я взял десяток револьверов марки «кольт», надёжных, проверенных, и патронов ко всему оружию столько, что хозяин дважды пересчитывал.

– Упаковать, дон Эрнесто? – спросил он, потирая руки.

– Да. И подождите, я сейчас решу, как забрать.

Я повернулся к своим сопровождающим. Пончо и Кан Эк, стоявшие у двери, смотрели на ящики с винтовками, и в их глазах читалось нетерпение. Себастьян Чак, по своему обыкновению, уже приценивался к чему-то на витрине.

– Пончо, Кан Эк, – позвал я. – Подойдите.

Они подошли. Я взял с прилавка два новеньких винчестера и протянул им.

– Это вам. Отныне будете стрелять из таких же, как я.

Пончо принял винтовку, провёл рукой по стволу, приложился к плечу. Глаза его сияли.

– Спасибо, сеньор! Это… это лучший подарок в моей жизни.

Кан Эк оказался более сдержан. Он взял винчестер, проверил затвор, прицелился в стену, потом кивнул.

– Хорошая, Барра-Юм. Благодарю.

– И это тоже, – я достал два револьвера и протянул один Кан Эку. – Теперь у тебя будет и винтовка, и револьвер.

Кан Эк взял оружие, и я заметил, как его пальцы, больше привыкшие к мачете и винтовке, неуклюже, но бережно обхватили рукоять.

– Я справлюсь, – сказал он, и в его голосе прозвучала решимость.

– Уверен, – ответил я.

Себастьян, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул.

– Сеньор, а мне?

– А тебе, Себастьян, я доверяю другое, – сказал я. – Ты останешься с Пончо и Кан Эком. Поможете перевезти оружие.

Я расплатился с хозяином и повернулся.

– Слушайте приказ. Кан Эк, ты оставайся здесь, на охране. Смотри, чтобы никто не утащил ни одной винтовки. Себастьян, бери Пончо и ищите постоялый двор, чтобы и удобный, и не слишком дешёвый, но и не на главной площади. Перевезёте туда всё купленное оружие. Если не поместится, наймите повозку. А там договоритесь, чтобы доставили в асьенду. Наймите кого-нибудь, кто поедет с нами.

– Э, сеньор, – Себастьян махнул рукой, – не беспокойтесь. У нас трое коней, всё увезём. Может, одного осла купим, если не хватит.

– Пару винтовок и патроны к ним я тоже возьму с собой, – добавил я.

– А тогда и вовсе не стоит беспокоиться, сеньор, – усмехнулся Себастьян. – Всё сделаем в лучшем виде.

– Хорошо. Тогда ждите меня на постоялом дворе. Адрес скажете хозяину магазина, я у него потом узнаю. А я наведаюсь к дяде и отлучусь по другим делам. К вечеру вернусь.

– Хорошо, сеньор, так и сделаем! – ответил Себастьян, и они с Пончо начали увязывать ящики.

Я кивнул Кан Эку, который уже устроился у входа с новым винчестером на коленях, и вышел на улицу.

Солнце стояло высоко, и Мерида утопала в полуденном зное. На площади было пусто, только редкие прохожие жались к теневой стороне. Я вскочил на коня и направился к дому дона Альберто.

Оружие куплено, люди готовы, асьенда укреплена, теперь оставалось узнать, что задумал Эванс, и нанести ответный удар. Но сначала предстоял разговор с дядей и с падре Антонио. Без их поддержки мне не обойтись.

Я пришпорил коня и через десять минут уже спешивался у знакомого особняка в престижном районе Мериды. У ворот стоял старый слуга, кажется, помнивший меня ещё мальчишкой, но которого не помнил я сегодняшний.

– Дон Эрнесто! – расплылся он в улыбке. – Дон Альберто обрадуется! Проходите, проходите. Но его сейчас нет, он уехал, но к вечеру вернется домой.

– Э, – опешил я, – тогда я пока отправлюсь по другим своим делам, а ты доложи ему, что я вернулся целым и здоровым, и хочу обязательно увидеться с ним. Если не сегодня, то уж завтра точно.

– Дон Эрнесто, может, вы остановитесь у нас и дождётесь дона Альберто, он примет вас в любой день, насколько я понимаю.

– Нет, к сожалению, я тороплюсь, у меня мало времени, а нужно сделать ещё много дел, но вечером я обязательно зайду.

– Как скажете, дон Эрнесто.

Кивнув слуге, я вновь вскочил на коня и отправил его уже в сторону монастыря, где, я уверен, смогу застать настоятеля.

Монастырские ворота открылись передо мной без лишних вопросов. Брат Хуан, молчаливый служка, провёл меня внутрь. Но мне пришлось подождать, пока предупредят падре Антонио, и тот сможет принять меня.

В келье падре Антонио было светло. Солнечные лучи проникали сквозь узкое стрельчатое окно, выходившее в монастырский сад, и ложились на каменный пол золотистыми полосами. В воздухе пахло ладаном и сушёными травами. Настоятель сидел в своём тяжёлом кресле у окна, и когда брат Хуан впустил меня, он поднялся навстречу.

– Входи, сын мой, – сказал он, и голос его звучал тепло, почти по-отечески. – Садись. Рассказывай.

Я опустился на стул напротив, положив руки на колени, и почувствовал, что от этого человека не утаить ничего, да и не хотел я ничего утаивать.

– Падре, – начал я, – вы знаете, я пропал в джунглях почти на восемь месяцев. Полковник Моралес, наверное, уже поставил на мне крест.

– Полковник писал мне, – кивнул падре Антонио. – Он сообщил, что ты пропал, и просил не терять надежды. Я не терял. Я знал, что ты жив.

– Откуда? – удивился я.

– Чувствовал, – ответил настоятель. – А теперь рассказывай всё, что случилось. Без утайки.

Я начал рассказ, говорил долго, иногда сбиваясь, возвращаясь назад, чтобы не пропустить важных деталей. О контрабандистах, о засадах и перестрелках. О том, как я с Кан Эком пробирался в селение крусоб и как освобождал пленниц. И когда дошёл до Исабель Камара-и-Мендоса, дочери дона Кристобаля, падре Антонио подался вперёд.

– Значит, ты спас дочь одного из самых влиятельных людей на Юкатане? – переспросил он, и в его глазах зажегся интерес.

– Да, падре, – ответил я, – и теперь думаю, как использовать это знакомство. Но есть одна сложность: я почти год отсутствовал, и неизвестно, как изменилось положение дел.

Падре Антонио откинулся в кресле, перебирая янтарные чётки. Он молчал долго, и в этой тишине было слышно, как сверчки стрекочут за окном.

– Ты знаешь, кто такой дон Кристобаль Камара-и-Мендоса? – наконец спросил он.