Текст книги "Меж двух огней (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Хозяин, невысокий мужчина около сорока лет, с тёмно-карими глазами густобровый и короткостриженый, встретил меня у порога, осведомившись о причине моего посещения.

– Дон Эрнесто? От адвоката Ангиано? Прекрасно! Проходите, присаживайтесь.

Я сел на предложенный стул, достал из кармана замшевый мешочек и высыпал его содержимое на столик, покрытый бархатом. Золотые украшения весьма интересной формы, несколько рубинов, пара аметистов, то, что я считал не самым ценным, но достаточно дорогим, чтобы выручить хорошие деньги.

Ювелир взял лупу и принялся по очереди рассматривать каждый камень, иногда поднося их к свету, иногда взвешивая на ладони. Затем перешёл ко всяким безделушкам, сделанным из недрагоценных металлов.

– Сколько вы за них хотите?

Я назвал сумму.

– Это много, могу дать вполовину меньше.

– Это будет слишком мало.

Мы торговались с четверть часа и, в конце концов, сошлись на сумме, которая меня устроила. Ювелир отсчитал деньги, я взял и спрятал их в кошель.

– Заходите ещё, дон Эрнесто, – сказал он на прощание.

– Обязательно! У меня есть более крупные вещи, но они вам не подойдут, придётся идти к антиквару, – ответил я.

Ювелир лишь развел руками и пожал мне руку. На улице меня ждал извозчик, на котором я приехал сюда. Я назвал ему адрес гостиницы, и мы направились к ней.

Попав в свой номер, я запер дверь и пересчитал деньги. Тысяча песо ушла генералу, ещё несколько сотен ушли на взятки. Но после продажи части сокровищ у меня ещё оставалось достаточно денег, чтобы прожить в Мехико примерно неделю и вернуться на Юкатан не с пустыми руками. И да, чтобы не таскать с собой тяжёлые монеты, я положил их часть на свой счёт в банке, а часть хранил в купюрах, и это, не считая тех пяти тысяч песо, что подарил мне в награду сеньор Камара за спасение дочери, из которых я успел потратить едва ли пятьсот песо.

Теперь оставалось самое главное – получить патент на офицерское звание. Сложив деньги в кошель, я спрятал его в карман и поехал навестить Пончо и Себастьяна в их захудалую гостиницу. Они как раз меня заждались, сидя в общем зале гостиницы и потягивая текилу.

– Ну что, сеньор? – спросил Пончо заплетающимся от алкоголя языком, отставляя стакан.

– Всё в порядке, – ответил я. – Через неделю я получу патент.

– А когда станем продавать всё, что мы тянули на своём горбу? – поинтересовался Себастьян.

– Завтра. С утра соберите необходимое и, когда я приеду, отправимся к антикварам. А пока отдыхайте.

– Слушаюсь, сеньор! – шутливо отсалютовал своим стаканом Себастьян, на что я только хмыкнул.

Закончив разговор, я уехал в свою гостиницу, войдя в неё уже поздним вечером. Завтрашний день обещал быть спокойным и можно немного отдохнуть перед решающими встречами. Я поднялся в свою комнату, лёг на кровать и долго смотрел в потолок. В голове крутились мысли о Мехико, взятках, генералах, будущем. Что меня ждёт впереди, плохое или хорошее? Или и то, и другое? Как знать…

Впереди была ещё неделя, затем обратная дорога в асьенду, и новые заботы. Сон не шёл. Мысли о большой игре, о генералах, об Эвансе, об Исабель и Ишчель путались в голове, не давая покоя. Где-то за окном шумел Мехико, огромный, равнодушный, опасный. Но я чувствовал, что здесь, в этой суете, я не чужой. И, может, именно здесь начнётся моя новая жизнь. Или закончится старая. Кто знает?

Глава 13
Неожиданный случай

Весь следующий день прошёл под знаком распродажи индейских ценностей. Что само по себе не очень хорошо, но, с другой стороны, уж лучше пусть они лежат в частных коллекциях, чем приходят в негодность в подземных катакомбах или, того хуже, попадают в руки всяких проходимцев.

Я начал с утра, ещё до того, как солнце поднялось над крышами. Первым в очереди стоял дон Мигель, как он значился у меня в списке. К нему я и отправился. Он осмотрел принесённые мной вещи, покряхтел, но цену назвал достойную. Я не стал сильно торговаться, и примерно через полчаса деньги перекочевали в мой кошель, а я двинулся дальше.

Следующим оказался антиквар на улице Коррехидора, старый еврей с длинной седой бородой и глазами, которые, казалось, видели насквозь не только камни, но и людские души. Он долго рассматривал керамические сосуды с росписью, несколько обсидиановых ножей и пару каменных пластин с иероглифами.

– Откуда у вас это, сеньор? – спросил он тихо.

– Наследство, – ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехнулся, но дальше допытываться не стал. Заплатил, правда, меньше, чем я рассчитывал, но я не стал спорить, слишком специфический товар. К полудню я обошёл ещё трёх собирателей индейских ценностей и двух скупщиков краденого, из тех, кто не задаёт лишних вопросов. Распродать удалось почти всё. Не всё взяли по хорошим ценам, но тем не менее. Даже те камни, которые я считал слишком дешёвыми, нашли своего покупателя.

Последним в списке значился дон Хесус, антиквар с рынка Ла Мерсед. И я отправился на его поиски. Рынок оказался грязноватым местом, где пахло дешёвым табаком и ещё какой-то гадостью. Я быстро нашел антиквара, который платил наличными и не лез в душу. Ему я сбыл остатки предметов культа майя.

– Приходите ещё, сеньор, – сказал он, пряча свои приобретения под стол.

– Обязательно, – соврал я.

К вечеру я вернулся в гостиницу, удовлетворённый походом по скупщикам, как будто побывал на распродаже поддержанных авто, где никогда не знаешь, выиграешь или потеряешь.

– Всё, сеньор? – спросил Пончо.

– Всё, – ответил я. Завтра можете отдыхать, но не вступайте в ссоры, и если станете пить, а вы станете, я знаю, то не напивайтесь до соплей и потери лица, ясно⁈

– Ясно сеньор, как можно!

– Не спорь! Если же пойдёте по женщинам, – продолжал я наставлять, – то тогда найдите себе не падших, а гулящих или вдов, а то заразитесь дурными болезнями, после которых остаётся только одно – застрелиться. А здесь всё с этим делом плохо… сифилис, он такой, жертву не выбирает…

– Сеньор, да как можно⁈ – начал было Себастьян, но наткнувшись на мой откровенно злой взгляд, тут же заткнулся, а Пончо молча кивнул, принимая мой приказ, как есть.

– Смотрите, особенно ты, Себастьян, – продолжал я давить на обоих.

– Да, сеньор, будем вести себя тихо и незаметно.

– Надеюсь на это, Себастьян…

Дальше мы поужинали в ближайшем кафе, и я отправился к себе в гостиницу. Всю ночь мне снились нефрит, золото, изумруды, чьи-то наглые рожи, туманные создания, враги и чьи-то древние глаза, которые смотрели на меня из темноты.

Следующие несколько дней я провёл с пользой и без особой спешки. Распродавал последний антиквариат, всё больше набивая свой кошелёк, и заодно обследовал столицу. С утра до вечера я бродил по городу, впитывая его ритм и запахи.

Думал было посетить тётушку, но после того, как она от меня фактически сбежала, я эту мысль отмёл: как-нибудь в другой раз загляну к ней, когда улягутся страсти.

До срока получения офицерского патента оставалось ждать ещё четыре дня, и я решил заняться другим немаловажным делом: купить разрешение на ношение оружия для себя, а заодно и для Пончо с Себастьяном. Наверняка оптом дешевле выйдет, да и мало ли когда оно пригодится. Ох, и не ошибся я тогда, сделав это, и, как оказалось гораздо позже, эти бумажки спасли нам жизнь.

Гуляя по городу, я праздно проводил время, но на пятый день моего неторопливого знакомства со столицей случилось то, что разрушило всю идиллию. Я повстречал своего бывшего сослуживца по военной академии.

– Эрнесто? Де ла Барра⁈ – вскричал молодой незнакомец в армейской форме с лейтенантскими знаками различия.

В этот раз я прогуливался один и, остановившись, внимательно посмотрел на ринувшегося мне навстречу человека, смутно припоминая, кто это. Припоминал, собственно, не я, а настоящий владелец моего тела, от которого мне достался лишь пласт памяти.

– Э… сеньор, не могу вспомнить, кто вы.

– Так ты не помнишь старого друга?

– Нет, не помню, – пожал я плечами.

– А как мы вместе с тобой ходили в заведение доньи Розы, помнишь?

– Нет, – ответил я, уже примеряясь достать револьвер и соображая, что в воздухе отчётливо запахло «керосином».

– Ага, так ты мне и картёжный долг не собираешься возвращать?

Последнее меня уже прямо взбесило.

– Я вас не знаю, сеньор. Я просто… вас… не знаю, – отчётливо проговорил я вслух и направился мимо, решив проигнорировать «старого» друга, который даже не удосужился представиться.

– Стой, собака! – неизвестный мне лейтенант одним движением выхватил короткую саблю, висевшую у него на боку, и ринулся ко мне с недвусмысленным намерением.

Действие происходило на одной из людных улиц. Мимо шли прохожие, дамы в сопровождении детей, старики и просто праздношатающаяся публика. Всё произошло настолько быстро, что я даже не думал, а действовал чисто рефлексивно: выхватил револьвер и отпрыгнул в сторону, вскидывая ствол.

Лейтенант, замахнувшись саблей, уже был готов нанести удар, но наткнулся на дуло, направленное ему в грудь.

– Стоять! – рявкнул я, и мой голос, казалось, прокатился по всей улице. – Брось оружие, или я стреляю!

Прохожие, увидев револьвер в моей руке и саблю в руке лейтенанта, с визгом бросились врассыпную. Кто-то закричал, женщины стали хватать детей и уноситься прочь, только пятки засверкали у бедных и каблуки у богатых сеньор. На нас уже смотрели из окон ближайших домов.

Лейтенант замер, но саблю не опустил. Его лицо перекосилось от злости.

– Ты что, не узнаёшь меня, де ла Барра? Я Хосе Мария де ла Вега! Мы вместе учились, вместе гуляли, ты мне проиграл в карты триста песо! А потом сбежал из академии, даже не расплатившись!

– Я не помню ни вас, ни ваших карточных долгов, – ответил я, не опуская револьвера. – Вы ошиблись, сеньор. И советую вам убрать саблю, пока не случилось беды.

– Не советуй мне, пендехо! – заорал он и снова замахнулся.

Я выстрелил, но не в него, а в мостовую, в шаге от его ног. Пуля выбила каменную крошку и с визгом отлетела в сторону, ударив в стену, и застряла в ней. Лейтенант отшатнулся, опуская саблю.

– С ума сошёл? – прошипел он, глядя на дымящийся ствол моего револьвера. – На улице стрелять!

– А вы – саблей размахивать, – ответил я, убирая револьвер, но не пряча его в кобуру, оставив на виду. – Ещё раз подойдёте, и следующая пуля пойдёт не в мостовую.

Лейтенант побелел от злости, но лезть не рискнул. Он сплюнул себе под ноги и, бормоча проклятия, развернулся и зашагал прочь, судорожно засовывая саблю в ножны.

Я выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Прохожие, убедившись, что стрельба прекратилась, начали возвращаться на тротуары, поглядывая на меня с опаской и любопытством. Я быстро зашагал прочь, сворачивая в переулки, чтобы не привлекать лишнего внимания.

«Хосе Мария де ла Вега», – прокручивал я в голове имя. Оно не вызывало никаких ассоциаций. Возможно, это кто-то из тех, кто действительно знал того Эрнесто, но я ничего не помнил, и это становилось опасно. Если такие «друзья» начнут появляться один за другим, проблемы неизбежны. Но не успел я уйти с этой улицы, как мне навстречу уже спешил местный полицейский патруль.

– Ну, началось, бл… – только и смог я выдохнуть по-русски.

Ко мне подбежал бравый сержант с огромными усами в сопровождении трёх патрульных солдат.

– Стой! – рявкнул он. – Оружие на землю, быстро!

– Сеньор сержант, – начал я спокойно, – я стрелял в мостовую, чтобы остановить человека с саблей, который напал на меня. Вы же видели, что я никого не ранил.

– Я видел, что вы стреляли на людной улице, – отрезал сержант. – Оружие, я сказал!

– У меня есть разрешение на ношение, – ответил я и достал из внутреннего кармана патент, полученный буквально вчера. – Официальный патент, с печатью.

Сержант взял бумагу, повертел в руках, внимательно изучил. Я терпеливо ждал.

– Дон Эрнесто де ла Барра? – переспросил он, возвращая документ.

– Да, сеньор сержант.

– Кто нападавший?

– Лейтенант де ла Вега, как он представился мне. Он угрожал мне саблей, я защищался. Возможно, что мы вместе учились в военной академии, но я его не помню, а он решил, что я ему что-то должен, а когда я отказался с ним разговаривать – напал.

Сержант задумался. Потом кивнул.

– Стрелять в городе нельзя, сеньор. Но раз вы никого не ранили и у вас есть патент… – он помолчал, – можете идти, заплатив небольшой штраф. Но советую впредь быть осторожнее, иначе загремите в тюрьму Белен, а там я, вам скажу, совсем не сладко, то ещё место…

– Благодарю вас, сержант, за предупреждение и вот вам за беспокойство, – я порылся в кошельке и, выудив оттуда серебряный песо и кучу мелких серебряных монет, вручил их сержанту. И сколько с меня штраф?

– Спасибо, сеньор, мы выпьем за ваше здоровье сегодня с парнями, но впредь будьте аккуратнее. В Мехито много людей, что не дружат с головой. А штраф три песо.

– Я понял, спасибо, сеньор сержант, – достав из кошелька три новеньких серебряных песо, я отдал их и, приподняв шляпу в знак уважения, быстрым шагом удалился с места неприятной встречи, ища свободного извозчика, а найдя, запрыгнул в него и уехал в гостиницу.

Сержант же что-то сказал своим солдатам, и патруль двинулся дальше.

Я перевёл дух только когда сел в повозку. Патент на оружие, который я предусмотрительно купил, сработал вовремя. Ещё немного, и я мог бы оказаться в участке вместо того, чтобы спокойно идти в гостиницу. Немного успокоившись, я вновь попытался припомнить, кто же это такой Хосе Мария де ла Вега… Но имя не вызывало никаких ассоциаций.

В голове крутилась одна мысль: офицерский патент я получу только через пару дней. А пока нужно сидеть тихо и не привлекать лишнего внимания. Мехико переставал казаться дружелюбным, а может, он никогда им и не был. Это я слишком расслабился.

Вернувшись в гостиницу, я долго сидел у окна, перебирая в памяти обрывки чужих воспоминаний, но так ничего и не вспомнил. Возможно, что этот лейтенант брал меня на понт или действительно хотел получить карточный долг, если он имел место. Трудно сказать, провалы в памяти не давали мне однозначного ответа, к тому же, где гарантия, что, увидев меня, другие, подобные друзья, не востребуют с меня очередной «долг». Так что, пусть идут они сельвой, далеко и надолго…

А ещё в свете произошедших событий, пожалуй, я заберу все деньги из банка: часть – купюрами, лучше долларами, а часть – золотыми монетами. Буду ходить с ними, как ходячий сейф, но лучше так, чем потом не забрать вовсе, из-за каких-либо осложнений. Чувствует моё сердце, что они не за горами. Вот я уже и начинаю ненавидеть Мехито!

* * *

В это самое время секретарь мистера Эванса, как обычно с утра, проверял поступившую почту, распределяя её по степени важности и направлениям работы своего босса. Дело в высшей степени ответственное, к тому же в этот день корреспонденции пришло запредельно много. Одних телеграмм два десятка, но секретарь знал цену каждой и, наткнувшись взглядом на телеграмму, полученную из Мехико, сразу же отложил её в сторону, чтобы немедленно показать мистеру Эвансу, наряду с другими, не менее срочными.

Телеграмма была отправлена доверенным лицом мистера Эванса в Мехико, мелким банкиром и соратником по финансовым интересам, сеньором Альваресом Чикако, её текст гласил следующее:

«Мистер Эванс, уведомляю вас, что некий идальго Эрнесто объявился в Мехико и хлопочет о получении офицерского патента. Чикако».

Через несколько минут секретарь подхватил все разложенные бумаги и, захлопнув папку, заспешил в кабинет босса.

Мистер Эванс сидел за своим массивным письменным столом из красного дерева, когда секретарь вошёл в кабинет с неизменной папкой в руке. Окна кабинета выходили на Уолл-стрит, где в утренней дымке уже кипела и мелькала жизнь. Все эти извозчики, клерки в котелках, редкие экипажи.

В кабинете пахло кожей, дорогим табаком и полированной древесиной. На столе, заваленном финансовыми отчётами и биржевыми бюллетенями, стоял электрический тикерный аппарат – новейшее чудо техники, которое стрекотало и выплёвывало бесконечную ленту с котировками акций.

– Сэр, – секретарь положил перед Эвансом стопку бумаг, пристроив сверху телеграмму из Мехико. – Взгляните, это срочно.

Эванс взял телеграмму, прочитал её, и его лицо, обычно непроницаемое, слегка исказилось в усмешке.

– Де ла Барра, – произнёс он, откидываясь в кресле. – Этот щенок действительно живуч. Я думал, джунгли поглотят его.

– Что прикажете делать, сэр? – спросил секретарь. – Наши люди в Мехико уже знают о нём.

– Пока ничего, – ответил Эванс, задумчиво крутя в пальцах золотое перо. – Пусть хлопочет. Звание лейтенанта не сделает его неуязвимым. Скорее наоборот.

Эванс подошёл к окну и, глядя на унылый пейзаж, продолжил.

– Офицерская форма обязывает к порядку и соблюдению правил. А значит, мы сможем надавить на него через военное начальство. Если он получит патент, это окажется не проблемой, а дополнительным рычагом давления.

– Но, если он заручится поддержкой влиятельных людей, босс?

– У меня есть друзья и в Мехико, и в Вашингтоне, – оборвал Эванс. – Пусть этот идальго радуется, пока может. Скоро ему станет не до патентов.

Он подошёл к столу, взял лист бумаги и начал писать ответ Чикако.

– Отправьте телеграмму. Текст: «Продолжайте наблюдение. Сообщайте обо всех его шагах. Ищите, за что его можно посадить в тюрьму. Считайте это приказом. Эванс».

– Слушаюсь, сэр, – секретарь поклонился и вышел.

Едва захлопнулась дверь за секретарём, Эванс уселся в кресло и уставился в потолок, где в солнечных лучах плясали пылинки. Мысли его были заняты молодым идальго, который не желал никак погибнуть и тем самым решить вопрос. Но у Эванса есть и иные козыри, и он не собирался их раскрывать раньше времени, хотя…

Игра уже давно идёт по-крупному, и его задача, как лидера одной из банковских групп, выйти напрямую на президента Порфирио Диаса. Это ему уже частично удалось, и теперь нужно только следовать выбранной позиции. Впереди большая игра, а идальго де ла Барра всего лишь мелкая и вредная частность, что не влияет ни на что и является досадной помехой перед окном возможностей.

Как раз на его примере он и станет оттачивать возможность манёвра и границы, за которые не стоит заходить, или которые очертят местным плантаторам. Всё же, у каждого терпения есть свои границы, и у каждой суммы – свои привилегии. До определённого предела, конечно.

Эванс встал с кресла и, дойдя до бара, встроенного в один из шкафчиков, открыл его. Окинув взглядом батарею бутылок, остановился на минеральной воде «Saratoga Mineral Water», весьма популярной в это время. Налив себе в стакан шипучей жидкости, мистер Эванс отпил из него и в глубокой задумчивости подошёл к окну, обдумывая план своих дальнейших действий.

Сейчас он оказался перед дилеммой: или уничтожить идальго руками своих новых союзников путём очередного нападения, или просто подвести его под обвинение, свалив чужое преступление на него, и тем самым избавиться навсегда. О мексиканских тюрьмах Эванс знал не понаслышке и понимал, что шансов выжить у идальго в них не останется, особенно если вовремя заплатить за то, чтобы он никогда оттуда не вышел. Телеграмму он уже отправил, но суть не в ней, отправит и вторую, дело не в этом, а в окончательном решении проблемы, которую представляет идальго.

Он ещё раз отпил из стакана и, вернувшись к креслу, оставил стакан на журнальном столике, а сам, заложив ногу на ногу и сцепив пальцы в замок, определился с единственно правильным решением.

– Убийство – это грязно и непредсказуемо, – прошептал он. – А тюрьма… тюрьма – это надёжно. Там не нужно нанимать киллеров, которые могут всё испортить. Достаточно иметь «правильных» людей в нужных местах.

Он поднялся, подошёл к столу и нажал кнопку звонка. Секретарь появился почти мгновенно.

– Сэмюэль, подготовьте вторую телеграмму сеньору Альваресу Чикако в Мехико. Текст: «Подготовьте компромат на дона Эрнесто. Подойдёт всё: долги, поддельные обвинения, ложные свидетельства. Свяжитесь с нужными людьми в полиции и прокуратуре. Организуйте арест. Эванс».

– Слушаюсь, сэр, – секретарь поклонился и вышел.

Эванс снова подошёл к окну, глядя на тот же пейзаж, он усмехнулся.

– Ну что, щенок? Хотел играть по-крупному? Что ж, получи свою партию. Только не жалуйся, что фигуры на доске расставлены не тобой.

Он взял стакан с минеральной водой и допил её одним глотком. На губах остался лёгкий привкус соли, напоминавший о морском путешествии, но мысли его были сейчас далеко, где-то в душных кабинетах мексиканской полиции, где решаются судьбы тех, кто не смог договориться с властью.