Текст книги "Меж двух огней (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2
Трофеи

Глянув на впавшего в прострацию старика, я зашёл обратно в комнату и стал выносить из неё всё самое ценное, складывая у подножия алтаря. С собой у меня имелся небольшой холщовый мешочек, а также несколько кожаных, но меньше размером. В них я и стал собирать всё самое ценное, что нашёл, в основном камни, мелкие золотые украшения или что-то подобное.

Набив один россыпью всевозможных камней, я наполнил ещё и холщовый более тяжёлыми изделиями из золота, после чего принялся выносить предметы и заодно исследовать всю комнату, не торопясь звать себе на помощь оставшихся наверху людей. Мало ли, вдруг найду что-то очень редкое. Цена ошибки окажется слишком высока. И я ведь нашёл…

Нет, не сокровища, а ещё один неприметный вход в следующее помещение. Вход оказался закрыт каменной глыбой, сейчас плотно пригнанной, и только узкая, едва заметная щель, идущая по её периметру, показывала, что это действительно дверь, а не просто декорация зала. Я ощупал её со всех сторон, попытался открыть, но тщетно. Ни рычагов, ни скрытых углублений – ничего!

Я отошёл от двери и внезапно почувствовал, что рядом со мной кто-то стоит. Невольно дёрнувшись, я узрел старика, который каким-то чудом смог незаметно подобраться ко мне и застыл рядом, внимательно следя за моими действиями. Его глаза в полумраке казались двумя угольками, в глубине которых тлел неприятный огонёк.

– Там ключ от мира, – прошептал он, и голос его звучал как шорох сухих листьев. – Ты вошёл сюда не один, и поэтому для тебя дверь не откроется, даже не пытайся. Это вход в гробницу. Если откроешь её, то… – он не договорил, только покачал головой. – Тебе повезло, что ты вошёл без огнестрела. Старые боги не любят его. Им нравится только честное железо да острый обсидиан.

Слушая старика, я оглядел окружающие стены и полки, и словно заново увидел множество кинжалов и мечей из обсидиана с медными или серебряными рукоятями, разложенных на каменных выступах. Наверное, действительно не стоит, и я решил отступиться от входа. Не надо испытывать судьбу. Мы уже нашли достаточно сокровищ для продажи, особенно много здесь имелось резных изделий, всевозможных статуэток, подвесок, пластин с иероглифами. Наш отряд небольшой, и всего мы не сможем унести. Но старик мне нужен, чтобы узнать место и других храмов, на будущее.

– Хорошо, Ах-Ц’иб, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я верю тебе.

Он кивнул и, не говоря ни слова, побрёл обратно к алтарю, где опустился на колени, прикрыв глаза. Я же продолжил сбор. Забрал ещё несколько золотых дисков, пару нефритовых масок и обсидиановый кинжал с рукоятью, инкрустированной бирюзой. Всё это аккуратно упаковал в мешки.

Напоследок я прошёлся вдоль стен, запоминая расположение самых ценных предметов, которые не смог забрать сейчас. Потом подошёл к проходу, ведущему наверх, и трижды свистнул, дав условный сигнал Кан Эку.

– Забирайте, – крикнул я, когда его голова показалась в свете факелов. – Осторожно, здесь много хрупкого.

Мы начали поднимать мешки наверх. Работали молча и быстро. Старик остался сидеть у алтаря, казалось, он не замечал никого из нас. Через час всё, что могли унести, мы подняли на поверхность. Я последний раз оглядел зал, погасил факел и вышел, начав подниматься по пустой лестнице наверх.

Снаружи уже темнело. Кан Эк раздал людям мешки, и мы двинулись в обратный путь. Я нёс самый тяжёлый, с золотыми дисками и нефритовыми масками. Плечо болело, но я не жаловался, своя ноша ведь не тянет, и это не считая мешочков, что висели у меня за пазухой. В душе теплилась надежда, что этого добра хватит, чтобы снарядить отряд, купить новое оружие и, возможно, даже завести полезные знакомства в Мериде.

– Ах-Ц’иб, – обратился я к старику, когда мы вышли на тропу. – Ты же знаешь ещё такие места? Ты говорил о трёх местах силы, а мы посетили только одно⁈

Он не ответил сразу. Шёл, чуть прихрамывая, и смотрел себе под ноги. Наконец он поднял голову и произнёс.

– Знаю. Но туда я не пойду. Не сейчас. Слишком рано. Ты должен стать сильнее, Ахау-Барра. У тебя есть покровитель, но даже он не защитит от гнева тех, кто спит в других гробницах.

Я пожал плечами, сделав это мысленно, так как в реале мои плечи сильно оттягивал мешок с предметами старины майской культуры. Чувствуя себя грабителем древних гробниц, я, тем не менее, полагал, что многое из того, что мы сейчас несли, сгибаясь под тяжестью предметов, я не стану продавать, а оставлю в своей асьенде или в другом месте, наконец, отдам на хранение в монастырь падре. Надеюсь, что он меня не обманет, хе-хе.

Мысли шли, как и мы сами, направляясь обратно в деревню. Занятый своими раздумьями, я не вслушивался ни во что, пропуская все звуки, запахи и виды мимо своего сознания. Однако в какой-то момент меня что-то насторожило. Я замер, а потом резко махнул рукой, отдавая беззвучную команду всем спрятаться.

Давно наученные мною и собственным горьким опытом, все четверо моих людей бросили поклажу и тут же улеглись на тропу, настороженно осматривая всё вокруг. Только сумасшедший старик остался торчать на ней, и его жизнь могла закончиться в этот миг, если бы не вмешалась рука судьбы, то бишь, моя рука. Уже лёжа, я схватил его за ногу и резким рывком опрокинул на землю. Старый дурак мне ещё пригодится.

Через пару минут заросли густой растительности впереди и слева дрогнули, и сквозь них стали просачиваться загорелые тела индейцев-крусоб, которые явно бродили здесь в поисках нас или нам подобных. Узнать их не составляло труда: по обличью, одежде и специфическим рисункам на теле. Ну, что же, давайте повоюем, друзья.

Я упал, сбросил с себя мешок и схватился за винчестер. Однако расстояние до врагов оказалось настолько невелико, а патронов к винтовке осталось так мало, что я решил зайти с козырей. Оставив винтовку лежать на земле, я схватился за револьверы. Два хромированных ствола уставились в сторону полуголых фигур крусоб.

– Фуэго! – скомандовал я и, взведя оба курка, открыл огонь.

Оба револьвера изрыгнули из длинных стволов пламя. Бой начался. На нашей стороне оказались внезапность, скрытность и высокая плотность огня. Крусоб, вооружённые однозарядными винтовками и стрелявшие практически вдогонку, за пару минут потеряли до половины людей убитыми и ранеными. А дальше начался разгром, потом преследование, и на этом бой резко закончился.

Схватки в джунглях бывают скоротечными и случайными, когда тебя застали врасплох, и продолжительными, когда силы примерно равны. Эту схватку крусоб проиграли вчистую. Оставив десять человек убитыми и тяжелораненными, они бежали с поля боя, не выдержав плотного прицельного огня. Сколько их всего было и сколько ушло ранеными, я не знал, и знать не хотел. Подобрав трофеи, добив раненых врагов и забрав сокровища, я повёл отряд дальше.

Главное, что старик остался жив, хоть и усиленно пытался попасть под пулю. Слава Кукулькану, ему это не удалось, впрочем, в основном благодаря мне. Мы шли быстро, почти бегом, не оглядываясь. Мешки с сокровищами оттягивали плечи, но никто не жаловался. Кан Эк, как всегда, шёл впереди, читая следы и предупреждая о возможной опасности. Пончо замыкал колонну, то и дело оглядываясь назад. Старик Ах-Ц’иб плёлся в середине, бормоча что-то под нос, но больше не пытался выкинуть никаких фокусов.

К вечеру мы вышли к знакомой полянке у ручья, где мы останавливались на пути к пирамиде. Я разрешил остановиться на ночлег. Люди падали на землю, тяжело дыша, но сразу же принимались чистить оружие и перевязывать лёгкие раны, как я того требовал всегда. Я и сам так сделал первым делом. Главное – оружие, затем еда и уже потом сон.

– Кан Эк, ты первым дежуришь, – приказал я. – Пончо, проверь, все ли мешки на месте, никто ничего не потерял?

– Всё на месте, сеньор, – ответил он, пересчитав поклажу.

Я сел у небольшого костра, разожжённого в ложбине, и задумался. Крусоб не случайно бродили так близко от нашего пути. Значит, они пронюхали о нашем походе или искали другие цели. В любом случае, теперь нужно быть вдвое осторожнее.

Старик подсел ко мне, протянул дрожащую руку к огню.

– Ты спас мне жизнь, Ахау-Барра, – сказал он, не глядя на меня. – Зачем? Я всего лишь безумный старик, которому давно пора в землю.

– Ты нужен мне живым, – ответил я. – Ты знаешь места, которые я хочу найти. И ты проведёшь меня к ним, когда придёт время.

Он усмехнулся, обнажив беззубые дёсны, и его лицо в свете костра стало похоже на маску древнего бога, одновременно мудрую и пугающую.

– Проведу, но не сейчас. Ты ещё не готов. Боги не примут тебя. Но я чую, что ты в скором времени уйдёшь, а вернёшься совсем нескоро. Я могу не дожить. Поэтому я подготовлю себе замену, если ты возьмёшь в жёны Ишчель.

Я опешил. Слова старика застали меня врасплох, как удар мачете из темноты.

– А при чём тут эта юная девица?

– Не при чём, – спокойно ответил он, не отрывая взгляда от огня. – Но нам нужна свежая кровь. Так говорит Верховный жрец, и так же думаю я. Ты можешь не брать её с собой, а оставить здесь, женившись по нашим обычаям. Это не помешает тебе жениться ещё раз, как того хочет католическая церковь.

– Ты предлагаешь мне стать двоеженцем? – в моём голосе прозвучало не столько возмущение, сколько недоумение.

– Нет. Твоя душа останется при тебе, и твоя любовь тоже. Выбор лишь за тобой. Но детей у тебя может быть больше, и все они станут законнорождёнными. От Ишчель, по нашим обычаям, от испанской или мексиканской девицы, по католическим. Нам всё равно.

Он говорил так буднично, словно речь шла о покупке осла на базаре. Я помолчал, переваривая услышанное.

– Она ещё слишком молода, – наконец сказал я.

– Молода, – кивнул старик, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. – Но уже способна зачать детей, как и ты.

– Гм, я подумаю.

– Думай, – бросил он и замолчал, уставившись на огонь.

Я тоже не стал продолжать. Впереди трудная дорога к селению, а потом ещё в Вальядолид. Мне нужно пережить ещё многое, чтобы доставить сокровища себе в асьенду и продать их.

Костер потрескивал, бросая на лица пляшущие тени. Где-то в глубине джунглей заухала сова, и её крик показался мне зловещим предзнаменованием. Я смотрел на старика, на его сморщенное, как печёное яблоко, лицо и думал о том, что он, возможно, действительно знает больше, чем говорит. Ишчель. Пятнадцатилетняя девушка с ястребиными чертами и настороженными глазами. Жена по обычаям майя. Что я знаю об этих обычаях? Почти ничего.

Но старик прав в одном: дети, рождённые в таком союзе, будут считаться законными здесь, в джунглях. А там, за пределами сельвы, меня ждёт другая жизнь, другие законы. Исабель Камара. Её образ всплыл в памяти, и я поймал себя на мысли, что сравниваю двух девушек. Глупо, потому как одна дочь могущественного плантатора, а другая племянница вождя индейцев. Обе нужны мне. Обе по-своему важны.

Я вздохнул и отогнал эти мысли. Сейчас главное – доставить сокровища в Вальядолид, перевести их в деньги, купить оружие и вернуться к войне. А там… там будет видно.

– Пончо, – позвал я негромко. – Смени Кан Эка в дозоре. Пусть отдохнёт.

– Слушаюсь, сеньор, – послышалось из темноты.

Я лёг на подстилку, закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились слова старика: «Ты вернёшься совсем нескоро. Я могу не дожить». Значит, он чувствует, что его время уходит. И хочет оставить после себя замену. Эти мысли оказались слишком сложными для усталого мозга. Я решил, что разберусь с ними позже, когда доберусь хотя бы до селения и смогу спокойно всё обдумать.

Утром мы выступили, едва только рассвело, и как раз пошёл ливень, обозначив начало сезона дождей. Собственно, он уже начался неделю назад, но частота дождей нарастала постепенно, так что мы весьма вовремя возвращаемся из похода.

Кан Эк, как обычно, шёл впереди, и вдруг он резко остановился, поднимая руку в знак опасности. Я подал сигнал «замри», и все мы замерли на месте.

– Что там? – спросил я, когда индеец бесшумно скользнул назад.

– Люди, Барра-Юм. Четверо. Вооружены мачете, но винтовок я не вижу. Они что-то делают с деревьями.

Мы осторожно двинулись вперёд, прячась в густых зарослях. У подножия большого раскидистого дерева я заметил нескольких индейцев. Они были одеты не так, как ишканхи, и не так, как крусоб. Их одежда состояла из старых, засаленных штанов и широкополых шляп, а в руках они держали мачете. Рядом с ними стояли глиняные горшки и какие-то мешки.

Но больше всего меня поразило само дерево.

Его кора оказалась испещрена глубокими зигзагообразными надрезами, похожими на молнии. Из этих надрезов медленно, капля за каплей, сочилась густая белая жидкость, напоминающая молоко или расплавленный воск. Один из индейцев с ловкостью обезьяны взобрался на ствол и, обвязавшись верёвкой, делал всё новые и новые надрезы выше по стволу. Другие собирали застывающие капли в подвешенные мешки.

– Что это за дерево? – шёпотом спросил я у Кан Эка.

– Саподилла, Барра-Юм. На языке моих предков «сикте». Но люди называют его «чикле». Этот белый сок – кровь дерева. Люди собирают его уже много веков.

– Для чего?

– Мой дед говорил, что древние майя жевали эту смолу, когда строили свои великие города. Она помогала не думать о голоде и сохранять ясный ум, когда тело уставало. Жрецы жевали её перед долгими ритуалами, чтобы не терять силы. Но главное, она чистит зубы и убивает всё нечистое во рту, – добавил Кан Эк. – Попробуй, Барра-Юм.

Он протянул мне небольшой кусочек застывшей сероватой массы, напоминавшей потрёпанный жизнью резиновый мячик. Он был упругим и слегка сладковатым на вкус. Я отправил «жвачку» в рот. Сначала она показалась безвкусной, но через минуту от неё стало исходить тонкое, едва уловимое мятное послевкусие. Неожиданно приятно.

Кан Эк понимающе усмехнулся, а затем продолжил.

– Этот человек, которого ты видишь на дереве, «чиклеро». Те, кто собирает сок, живут в джунглях месяцами. Они делают надрезы, ждут, пока белый сок стечёт в мешки, а потом варят его в больших котлах, пока он не загустеет. Затем его формуют в кирпичи и продают. Говорят, сейчас этот товар стали покупать американцы, чтобы делать какую-то диковинную жвачку.

Я слушал его, и мысли мои работали лихорадочно. Американцы покупают чикле. Значит, они уже зарабатывают на жвачке. Я оглядел дерево, покрытое белыми разводами. Сок, вытекающий из надреза, напоминал молоко и на самом деле являлся млечным соком этого дерева, и обладал тонизирующим действием. Я вспомнил слова старика о том, что «боги не любят огнестрела». И этот «кровоточащий» ствол вдруг показался мне похожим на символ жизни, который можно обратить в золото.

Я вдруг понял, из чего начали делать знаменитые жевательные резинки: вот она основа всего, или вернее, первооснова жвачки. Чикле! Чикле, жвачка, вот это и есть настоящая бизнес-идея. Жвачка, пока ещё не слишком распространённая, но её уже знают, уже покупают, уже налажено производство и закупки.

Сок саподиллы – это чикле, основа, из которой американские компании начнут делать коммерческую жевательную резинку. Я понял, что, если наладить её поставки, то можно заработать огромные деньги и получить влияние на всё.

– Это наши индейцы, ишканхи?

– Нет, Барра-Юм, но они из союзного нам племени.

– Понятно, тогда уходим, не трогаем их.

Кан Эк кивнул, и мы, так и не обнаружив себя, исчезли в сельве.

* * *

Я сидел у костра, перекатывая во рту упругую массу чикле, что презентовал мне Кан Эк, и мысли мои потекли совсем в иную сторону, чем золото и драгоценности, набитые в мешки. Золотые и серебряные рудники, драгоценные камни, артефакты эпохи майя – их ресурс конечен, добыча труднодоступна и опасна. Рано или поздно они иссякнут, а копи разрушатся. А здесь – бери и выращивай. Саподилла не капризна, она растёт в сельве, не требует особого ухода. Сок можно собирать годами, десятилетиями. Добавить сахар, мяту, немного ароматических масел, и вуаля! На выходе жевательная резинка, о которой в Европе ещё слыхом не слыхивали.

Я вспомнил те далёкие дни из прошлой жизни, когда жевательная резинка была повсюду: от прилавков Нью-Йорка до ларьков в российских городах. И все слоганы мне давно известны: «Свежее дыхание облегчает понимание!», «Почувствуй запах и вкус!», «Блестящий вкус – ослепительная белизна зубов!», ну и так далее. Пока здесь, в 1887 году, ещё никто не знает этого слова. Американцы только начинают экспериментировать с соком чикле. Настоящего бума пока нет.

Это шанс.

Я понял, что если наладить поставки чикле из сельвы в крупные города, в Мехико, в Нью-Йорк, даже в Россию, то можно заработать огромные деньги и получить влияние, о котором я не мог и мечтать. Что там золотые и серебряные рудники? Что там драгоценные камни?

Их ресурс конечен и труднодоступен. А здесь – бери, выращивай, расширяй плантации, договаривайся с ишканхи, с другими племенами, с плантаторами, которым плевать на хенекен. Можно создать новую отрасль. И тогда я стану не просто асьендадос, не просто командиром вольного отряда, а настоящим капитаном индустрии. Да каким, на хрен, капитанам, я стану настоящим генералом индустрии! Генерал чикле! Гм, нет, хрень какая-то, лучше быть генералом Карамбой, чем чикле, но идея хороша…

К тому же, в России о жевательной резинке в это время не знают вообще. Целая империя, где каждый городской обыватель, каждая дама и даже кавалеры с радостью примут столь весомый и нужный продукт в ежедневное использование. Свежее дыхание – это не только гигиена, это ещё и мода, и статус. А уж я знаю, как это можно продать.

Я отложил застывший комочек чикле и посмотрел на тлеющие угли. Мысли роились, обгоняя друг друга.

– Кан Эк, – позвал я. – Саподилла – она только здесь растёт?

– Нет, Барра-Юм, – ответил он, выходя из темноты. – Она везде в сельве. Но самый лучший сок у старых деревьев, тех, которым много лет.

– А если посадить новые?

Кан Эк задумался.

– Можно. Они растут не быстро, но лет через десять дадут сок. А собирать его можно почти круглый год.

Десять лет. Целых десять лет. В другой жизни я бы сказал, что это слишком долго. Но теперь я понимал: настоящее дело строится на годы вперёд. И если я начну сейчас, то через десять лет, когда война закончится и страна успокоится, я могу владеть тем, что никто не отнимет. Правда, потом случится гражданская война, но и здесь я смогу выкрутиться, если всё организую правильно.

– Мы вернёмся к этому разговору, – сказал я. – А пока отдыхай.

Кан Эк кивнул и исчез в темноте. Я же ещё долго сидел у костра, глядя на звёзды и перебирая в уме слоганы, планы и название для новой жвачки. А ещё нужно создать различные вкусы, например: мята, клубника, корица, кофе, какао, ммм, сбитень, мёд. Почему нет⁈ Всё это можно сделать здесь, из того, что даёт земля. М-да…

Глава 3
Любовь игра

Исабель Камара-и-Мендоса сидела в одной из хижин и штопала своё изрядно обтрепавшееся платье. После долгих раздумий она срезала с него подол, оставив длину чуть выше щиколотки, чтобы оно не мешало ходить. Так у неё появился материал для штопки, а то ещё чуть-чуть, и ей нечем было бы прикрыть своё тело.

С одной стороны, это очень плохо, ведь платье защищало её от насекомых и ожогов, а с другой же стороны, оно сейчас давало возможность оценить все прелести её фигуры этому странному идальго, правда, не только ему, к сожалению. Но рассчитывала она именно на него, ведь он сначала спас её из плена крусоб, а потом, казалось, не особенно поразился ни ей самой, ни её положению в обществе юкатеков. Исабель догадывалась, что он понимал уровень её положения и, тем не менее, никак этого не показывал.

А ведь он ей понравился, и чем больше информации она узнавала о нём: через обрывки слухов, перешёптывания индейцев, случайные фразы его людей, тем больше поражалась его умениям. Как этот весьма юный идальго воюет со своим отрядом так далеко от Мексики? Да ещё и в сельве, месте, где каждый индеец чувствует себя как рыба в воде.

А он креол, а не индеец, и он молод, а не муж с большим опытом. В её окружении таких не имелось, она даже не слышала о подобных людях, не только о молодых, но и об опытных. Это её и удивляло, и одновременно притягивало к нему. Кроме того, она понимала, что без его помощи ей никогда не вернуться домой. Вокруг неё всё те же индейцы, да, они не крусоб, но живут в такой глуши, что она сможет вернуться к людям, только если они передадут её в руки жителей Британского Гондураса. А это ещё неизвестно, чем закончится, и никто не даст никаких гарантий, что она не сгинет у кого-то на фазенде, в качестве белой рабыни.

Исабель прекрасно понимала, что её спасение только в Эрнесто де ла Барра, только он мог её вывести, и только он мог вернуть её в привычную среду обитания, и за это она готова заплатить любую цену, даже ту, о которой никогда и никому не расскажет.

Она откусила нитку, расправила платье и приложила к себе. Лучше, но всё равно далеко до того изящного наряда, в котором она блистала на балах в Мериде. От того платья остались одни воспоминания, и всё же этот странный идальго смотрел на неё не как на пустое место. Он смотрел, но молчал, и это молчание для неё было тяжелее любых слов.

Исабель вздохнула, убрала иголку и вышла из хижины. Солнце клонилось к закату, и в его лучах селение казалось почти красивым. Она увидела Эрнесто у костра, он о чём-то разговаривал с Кан Эком, жестикулируя и указывая на сельву. Значит, скоро уходит. Снова в джунгли и снова в бой.

А она останется здесь, или поедет с ним? Он ничего не говорил.

– Сеньорита, – раздался голос служанки, которая подошла сзади. – Вам нужно поесть. Вы сегодня ничего не ели.

– Не хочется, – ответила Исабель.

– Хозяин велел, чтобы вы берегли себя.

– Какой хозяин? – горько усмехнулась она, – тот, кого здесь называют Ахау-Барра? Он мне не хозяин.

– Он спас вам жизнь, – тихо сказала служанка, – и он не обижает вас. Может, не надо ждать большего?

Исабель промолчала. Служанка, конечно, права, но как объяснить этой простой женщине, что ждать большего – это не каприз, а необходимость? Без него она пропадёт. А он уходит, и неизвестно, вернётся ли.

Она повернулась и пошла к хижине, даже не взглянув в сторону костра. Однако в душе затаилась надежда, что он всё же подойдёт, скажет что-нибудь, хотя бы «до свидания».

Но Эрнесто не подошёл. Он закончил разговор, поднялся и ушёл в темноту, а Исабель осталась у входа в хижину, глядя ему вслед и кусая губы, чтобы не заплакать.

Через две недели он вернулся, вернулся со всем отрядом и с поклажей, весьма ценной, как она поняла по оживлению в селении. Она уже и не надеялась на это, но он пришёл, и вновь не торопился подойти к ней. Зато эта страшная девчонка со странным именем Ишчель так и вилась вокруг него, пользуясь любой возможностью, чтобы оказаться рядом.

Но ничего, она ему тоже не нравится, и хоть со стороны это трудно понять, однако она недаром училась интригам у своей матери и понимала, что значит лёгкая гримаса неудовольствия на лице мужчины.

* * *

Наше возвращение с трофеями приняли как нечто само собой разумеющееся, но вот то, что мы попутно смогли уничтожить большой отряд враждебных индейцев, обрадовало ишканхи намного больше, чем наши находки. Оно и понятно: всё-таки я забрал их историческое наследие, а не чужое.

Мы входили в селение, когда солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от хижин ложились на утоптанную землю. Женщины выбегали навстречу, дети с криками носились между ног, а воины, оставшиеся в лагере, выстроились в почётный караул. Кан Эк шёл впереди, его лицо, обычно бесстрастное, сейчас сияло настоящей гордостью.

Верховный вождь ожидал нас у центральной площадки, он не улыбался, но в его глазах я прочитал удовлетворение и радость. Рядом с ним стоял Чилам-Балам, верховный жрец, опираясь на посох, украшенный перьями кецаля. Его лицо казалось непроницаемым, но глаза сияли тщательно скрываемой радостью.

– Ахау-Барра, – произнёс вождь, когда я приблизился, – ты принёс нам не только богатство, но и победу. Крусоб потеряли много воинов, об этом нам уже доложили наши разведчики. Это надолго отобьёт у врага охоту соваться в наши земли.

– Они потеряли десять человек убитыми и ещё несколько ранеными, – ответил я, снимая с плеча тяжёлый мешок. – Но главное, мы выяснили, что они ищут нас. Впредь мы будем осторожнее.

– Да, мы все станем осторожны, – кивнул вождь. – А теперь отдыхай. Вечером ждет пир в твою честь.

Я склонил голову в ответном приветствии и направился к своей хижине. Мешки с сокровищами уже уносили в специально отведённое место, а всё, что я взял самое ценное, приходилось нести с собою. Индейцы расходились, кто-то уже сидел у костров, ожидая угощения и историй про наш поход, в том числе и мои люди, а кто-то продолжал обмениваться впечатлениями по поводу нашего прибытия.

Я устал и сейчас хотел только одного – спать! Но у входа в свою хижину я увидел Исабель, она стояла недалеко от неё и смотрела на меня. В её глазах читалась смесь облегчения, обиды и ещё чего-то, что я не смог разобрать. Коротко стриженые волосы выбились из-под платка, и в свете заходящего солнца её лицо казалось бледным.

– Вы вернулись, – сказала она тихо, и в тоже время избрав такой тембр голоса, что я всё прекрасно разобрал.

– Как видите, – ответил я, останавливаясь в нескольких шагах.

– Я… я думала… – она запнулась, потом взяла себя в руки. – Ничего. Просто рада, что вы вернулись.

Она хотела ещё что-то добавить, но в этот момент из-за её спины буквально выскочила неизвестно откуда взявшаяся Ишчель. Дочь младшего вождя, порывистая, говорливая, с горящими глазами, подбежала ко мне и схватила за руку.

– Ахау-Барра! Ты убил крусоб! Много крусоб! – воскликнула она на ломаном испанском. – Дядя, Верховный вождь, сказал, что ты великий воин! Я горжусь тобой!

Она смотрела на меня с таким обожанием, что я почувствовал неловкость. Исабель, стоявшая позади, скрестила руки на груди и отвернулась.

– Спасибо, Ишчель, – сказал я, мягко высвобождая руку. – Но сейчас мне нужно отдохнуть. Поговорим завтра.

Девушка нехотя кивнула и, бросив торжествующий взгляд на Исабель, вновь убежала куда-то. Я вздохнул и вошёл в хижину, чувствуя на себе тяжёлый взгляд дочери плантатора.

Вечером, после пира, когда уже догорали костры и индейцы разошлись по домам, я сидел у входа в свою хижину и смотрел на звёзды. Рядом со мной сидел Пончо и ещё пара моих людей, они негромко переговаривались между собой, не трогая меня. Девушка же, не обращая на них внимания, решилась подойти к нам и встала рядом, глядя с немым укором. Мои люди замолкли и, переглянувшись, один за другим стали вставать и уходить, оставляя меня наедине с Исабель.

– Дон Эрнесто, – начала она, и голос её задрожал от сдерживаемых слёз. – Я хотела спросить… когда вы отвезёте меня домой?

Я повернулся к ней. В темноте её глаза блестели, как две капли ночной росы в свете звёзд.

– Скоро, – ответил я, – как только улажу здесь свои дела. Думаю, что для этого достаточно одной недели. Я сделал многое, но прошло уже полгода, как я ушёл в джунгли, обо мне уже, наверное, и забыли. Вот и напомню о себе, ведь я всё ещё жив, хотя многие думают обратное. Я отвезу вас к отцу, как только мы сможем добраться до Вальядолида. Это я могу вам твёрдо обещать, так как это и в моих интересах тоже. Слово идальго!

– Я верю вам, дон Эрнесто, – Исабель говорила тихо, почти шёпотом, и в её голосе слышалась плохо скрываемая дрожь. – Я очень боюсь. Путь предстоит неблизкий, дорог нет. А вы знаете обратный путь домой? – вдруг неожиданно выпалила она неудобный вопрос.

– Знаю, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы поговорим об этом позже, дня через два. Вам, сеньорита, необходимо перешить ваше платье в юбку-брюки, иначе вы не сможете преодолеть весь путь.

– Юбка-брюки? – она подняла на меня недоумённый взгляд, – но я не знаю, что это такое.

Я понял свою оплошность. В Мериде, где дамы носили пышные платья и корсеты, о такой одежде даже не слышали. Пришлось объяснять на пальцах.

– Это юбка, разрезанная между ног и сшитая как штаны, но снаружи похожая на юбку. В такой удобно ходить и прыгать, и она не путается под ногами. Поверьте, в сельве это единственный способ не разорвать одежду в клочья, впрочем, вы это уже и сами знаете.

Исабель слушала, кусая губы. Потом кивнула.

– Я поняла. Постараюсь сделать, но у меня нет здесь запаса ткани.

– Тогда просто подготовьтесь, сеньорита, к долгому путешествию через сельву. Вам будет очень тяжело, но другого выхода нет. Вы готовы?

Она думала недолго. Мои слова привели её в сильное волнение, отчего её грудь, скрытая платьем, начала бурно вздыматься. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде промелькнуло что-то такое, отчего я на мгновение забыл, о чём мы говорили. А ещё эта бурно вздымающаяся грудь изрядно отвлекала на себя моё внимание.

– Да, сеньор, – ответила она твёрдо. – Я готова на всё!

В её голосе прозвучал ещё какой-то смысл, который она не решалась высказать вслух. Я немного напрягся, но, глянув в её серьёзные, но при этом очень испуганные глаза, неожиданно для себя улыбнулся, отгоняя прочь лишние мысли.

– Не беспокойтесь, Исабель. С вами ничего не случится, вы будете идти рядом со мной, спать рядом со мной и есть рядом со мной. – Я помолчал и добавил. – Но ведь есть ещё ваша служанка. Она пойдёт с вами?

– Нет, – неожиданно для себя сказала Исабель, и в её голосе прозвучала решимость.

– Почему?

– Боюсь, она не выдержит дальнего перехода. Она уже далеко не молода и очень исхудала в плену. Для неё это станет испытанием, которое она может не пережить.

– А она об этом знает?

– Я скажу ей, – Исабель отвела взгляд. – Боюсь, она этого просто не понимает.

– Хорошо, – сказал я. – Я поговорю с Верховным вождём, чтобы он взял её под своё покровительство. Думаю, она сможет прожить здесь остаток своих дней с относительным комфортом.

– Спасибо, дон Эрнесто, – в глазах девушки блеснула благодарность. – А Ишчель? Вы возьмёте её с собой?

– Зачем? – искренне удивился я. – Её дом здесь.

Исабель хотела что-то сказать, но сдержалась. Она перевела взгляд на догорающий костёр, и её лицо в красноватых отблесках казалось печальным.

– Спокойной ночи, дон Эрнесто, – произнесла она и ушла, даже не дождавшись ответа.

Я остался сидеть у костра, глядя, как её фигура растворяется в темноте. В ушах всё ещё звучало: «Я готова на всё». Что она имела в виду? Дорогу через джунгли? Или что-то большее? Да, я могу воспользоваться ей, как женщиной, но что дальше? В походе мы не одни, рядом мои воины, от них ничего не скроешь, что они будут думать обо мне, и что предпримут потом? Дисциплина и авторитет – коварные штуки, их очень трудно завоевать, но потерять можно в один миг. И да, они важнее, чем сиюминутное проявление человеческой слабости.