Текст книги "Сага о Хельги"

Автор книги: Алексей Пишенин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Волны ударов прусских о скалы щитов разбивались,

Делатель вдов неустанен в дланях у Гудбранда сына…

Кетиль сказал, что теперь надо, чтобы эту драпу рассказали перед знатными людьми, и тогда он сможет говорить всем приглянувшимся ему девушкам, о том, что про его доблесть слышали на всем Севере.

Но рана на спине у Хельги сильно болела, и он потерял много крови, поэтому он не смеялся, а говорил, что хотел бы до того, как умрет, рассказать свою драпу ярлу и конунгу, чтобы в загробном мире с честью назвать себя скальдом. На это Кетиль ответил, что среди местных племен есть добрые знахари, и ярл уже послал за ними. А для Хельги это наука – не оставлять кольчугу, даже если идешь помочиться в ближайшие кусты. Хотя и признал, что прошлым утром он сам ему велел так сделать. И что скоро будут делить серебро, которое захватили у пруссов, а ярл уже объявил, что каждый из людей Гудбранда получит тройную долю, так как немало пруссов нашли свою смерть под их ударами. А после того как всё серебро и золото разделят, будет пир, на котором даже такой неумелый скальд, как Хельги, сможет рассказать драпу, что сложил после битвы. Если, конечно, у него на это хватит сил.

На это Хельги ответил, что серебро на погребальном костре ему без надобности, но драпу он расскажет, даже если для того, чтобы не упасть, ему придется привязать себя к столбу.

Кетиль сказал, что в таком случае мог бы забрать себе долю Хельги, но как добрый товарищ не будет пользоваться его слабостью, ибо даже среди богов серебро может пригодиться. Например, чтобы дарить подарки понравившимся валькириям.

На следующий день Хромой Арн разделил серебро, и доля Хельги составила полторы марки. А затем был пир, на котором Хельги сказал свою драпу даже вперед остальных скальдов ярла и конунга. И конунгу Олафу в ней понравились такие слова:

Тут свеев могучий правитель с дружиной на поле явился.

Пруссы не приняли боя, в волнах находили погибель…

Олаф снял с висящей на шее гривны золотое кольцо и кинул его Хельги. Тот поймал кольцо, поклонился и продолжил. Вскоре он сказал так:

Мостом облаков конунг Жигволд ведет прусских воинов сотни –

Деснице сына Хакона сызмальства промах не ведом…

Ярл Эйрик сын Хакона встал, снял с руки золотой браслет, подошел к Хельги и надел браслет ему на руку. Потом ярл сказал:

– Вижу я, недолго осталось сыну Трюггви править в наших краях, раз среди моих людей есть такие, что не побоятся встретить с четырьмя дюжинами три сотни врагов. И с сегодняшнего дня, Хельги Торбрандсон, и я буду называть тебя Хельги Скальд.

И они долго пировали, а потом Аслак сказал Хельги:

– За битву, в которой многие сложили головы, мы получили по полторы марки серебра, а за драпу об этой битве ты получил золотое кольцо и золотой браслет. Хорошо быть скальдом! Но я тебе не завидую. Драпа стоит того. Пусть слава о нас останется, если в следующий раз мы не будем так удачливы.

– Но пусть ты неплохой скальд, тебе не стать таким могучим воином, как я, – закончил он.

Хельги сказал:

– Я сложу драпу о тебе, Аслак Могучий, – это позволит тебе сберечь серебро, которое ты тратишь на женщин. Услыхав ее, они сами будут искать встречи с таким прославленным воином.

– Что ж, если ты сложишь такую драпу, возможно, я и в следующий раз помогу тебе сохранить жизнь, когда ты наделаешь новых глупостей, Хельги Скальд. – Аслак залпом выпил свое пиво и крикнул, чтобы принесли еще, да покрепче.

Спина у Хельги сильно болела, видно, копье было отравленное или прусс, который его ударил, плохо чистил лезвие, и на нем запеклась старая кровь. Но знахарь, что прислал ярл, наложил на рану мазь из меда и болотной тины и дал Хельги выпить дурно пахнущий отвар. После этого Хельги три дня метался в бреду, а знахарь только каждый день менял ему повязки. И Кетиль говорил, что если Хельги не выживет после этого зелья, то и знахарю несдобровать. Но на третий день Хельги открыл глаза и стал узнавать других людей. И жар у него прошел, а раны на руке и на спине затянулись. И хотя был он очень слаб, но видно было, что не судьба ему еще покинуть Серединный мир[34].

Такое счастье выпало не всем. Первым умер Грим Исландец, за ним еще трое раненых. Калле метался в бреду добрую неделю, прежде чем смог сам пить и есть. А Асгриму едва не отняли ногу, и с тех пор он не мог ходить не хромая. И всего из пяти дюжин людей с их корабля после битвы в дюнах осталось только тридцать девять человек. И из них только две дюжины могли сидеть на веслах. Потому, когда ярл отплыл грабить острова эстов, то Гудбранд со своими людьми отправился на запад, в Сигтуну, чтобы отдохнуть и набрать новых людей в команду. С ними же отправились и северяне, которых освободили из прусского плена после битвы.

Северяне те были худыми как скелеты, так что Гудбранд взялся доставить их до Готланда без платы. Но видно было по их осанке и по тому, как гордо смотрели они по сторонам, что были они не простыми воинами. Одного из них звали Торгейр из Сконе, а другого Ульф Готландец. Хельги разговорился с Торгейром, и тот поведал ему, что четыре года назад пошли они служить в дружину к конунгу вендов Бурицлейву, которого в тех местах называют Болеславом. И что служить ему было хорошо, и конунг был щедр к своим людям. Особенно после битв, которых было немало и на севере, и на юге. Но однажды пошли они в поход на север в земли пруссов и там попали в засаду. И Жигволд, который ненавидел все северян, велел заковать их в колодки, и когда он собирал сход вождей всех прусских племен, то показывал на них и кричал, что все пруссы должны объединиться ради того, чтобы на их земле не разбойничали люди с Севера. И хотя пришли они не со своим кораблем по морю, а по земле и с войском вендов, все одно ненавидели их так, как ненавидят в тех краях только викингов.

Гудбранд высадил Ульфа на Готланде, и тот сказал, что с этих пор они – его желанные гости, а Торгейр сказал, что передумал, и что готов остаться на корабле, если Гудбранд возьмет его в команду, ибо в родной стране никто его не ждет. Рагнар повел корабль на север, и через два дня вошли они в озеро Меларен. А к полудню следующего дня уже вытащили свой корабль на берег в Сигтуне.

Там они провели четыре недели, возвращая силы и пополняя команду. Ибо в Сигтуну в Свитьоде[35], где отставался Свейн, брат ярла Эйрика, стекались все те, кого обидел конунг Олаф, или те, кто не хотел принимать Белого Христа и отступать от старых богов. Изгнанники рассказали, что Олаф дал обет обратить в христиан всех, кто живет в земле под его рукой от Викена до Халогаланда[36], а тех, кто откажется, – убить. И начал он с Викена, земли, которая когда‑то принадлежала его отцу, конунгу Трюггви. И тех, кто согласился сменить веру, он сделал своими друзьями, и много знатных людей тогда были крещены. Но тех, кто отказался принять Белого Христа, он велел убивать или изгонять из страны. Не многим из бондов было по нраву то, что творили люди Олафа. Ибо многие из них, лишь притворяясь христианами, на самом деле сводили счеты с соседями, отнимая у них земли и скот. А Олаф отказывал в защите тем, кто молился старым богам.

Хельги и остальные расспрашивали изгнанников о своей родне, и Хельги рассказали, что его брат женился на старшей дочери Одда Одноногого сына Торгейра. А отец его с матерью в начале лета были здоровы. Хельги спросил про вторую дочь Одда, но ему ответили, что ничего о ее свадьбе не слышали, хотя женихи у нее есть, несмотря на всю спесь ее и ее отца. И как ни пытался Хельги узнать больше, никто ничего добавить не мог. Тогда Хельги подговорил Кетиля и Асгрима отправиться в Бирку[37] и поискать вестей среди купцов, что плавали везде от Альдегьи[38] до Хладира. Они взяли лодку и проводника и скоро оказались в Бирке, но, сколько Хельги ни расспрашивал там, не мог найти никого, кто этим летом был бы в Согне.

Тогда Хельги спросил, кто из купцов отправится в Норвегию и будет торговать в Согне на осенней ярмарке. Вызвался один, которого звали Эйлиг. И Хельги дал ему серебра в обмен на обещание, что тот доставит вести о нем отцу с матерью и брату его, Бьёрну. Хотел он также послать золотое кольцо в подарок Ингрид, но Асгрим отговорил его, сказав, что как ни ценил бы высоко свою честь купец, перед видом золота он готов будет продать в рабство всю свою семью. И тогда Хельги купил на торгу серебряные серьги местной работы и попросил передать их Игрид дочери Одда Одноногого. Купец хитро посмотрел на него, но серьги взял и поклялся богами передать их.

И потом, когда они возвращались в Сигтуну, Хельги сказал:

– Серьги – не тот подарок, который заставит Ингрид ждать еще четыре года.

На это Асгрим ответил так:

– Кто знает, как кончится это лето? Молись богам, чтобы твои серьги вообще попали к Ингрид. Не зря умные люди говорят, что как нельзя верить жене, которая радуется тому, что муж ее отправляется в поход, так нельзя верить купцу, которому ты дал серебро. Но даже если Эйлиг привезет ей серьги, вовсе не этот дар решит, за кого она выйдет замуж.

А Кетиль сказал:

– Ярл Эйрик становится сильнее, и придет пора, когда мы сможем собрать такое войско, которое разрешит нас от нашей клятвы Олафу.

– Но мы поклялись пять лет не вступать на землю Норвегии, пока мы служим ярлу Эйрику! Что может разрешить нас от клятвы? – спросил Хельги.

– От клятвы нас может разрешить смерть того, кому мы клялись, так что молись, чтобы войско у ярла росло, – ответил Кетиль.

На это ответил Асгрим:

– У конунга Олафа сына Трюггви сейчас больше пяти десятков кораблей, а у ярла Эйрика только четыре. Долго же нам придется ждать, пока мы сможем собрать войско, которое его одолеет.

Кетиль подумал и сказал:

– Олаф создает себе немало врагов, насильно обращая людей в свою веру. И у нас не было отбою от людей, которые хотели попасть к нам в команду. Кто скажет, сколько будет людей у ярла к следующему лету? Хотя, конечно, нет на Севере воина сильнее, чем Олаф, и многие пойдут за ним, памятуя о том, как славно он бился в земле англов. Но и ярл Эйрик в Хьёрунгаваге показал всем, что достоин стать правителем нашей земли.

И так они вернулись обратно в Сигтуну.

К исходу четвертой недели Гудбранд набрал людей на свой корабль и готов был отплыть. Вместе с ними Свейн, брат ярла Эйрика, отправил еще два корабля, на которых собрались те, кого Олаф изгнал из Викена. Тогда же до них дошли вести, что ярл устроил стоянку на восточном берегу Готланда и перехватывает все корабли, что идут в Норвегию. Туда они и отправились. По пути они встретили корабли Олафа конунга свеев, который возвращался домой, и Гудбранд сказал:

– Теперь наши корабли понадобятся ярлу. Вижу я, быстро молодой Олаф устал от набега.

А Хельги показалось, что на корабле Олафа он видел женскую фигуру, закутанную в плащ. И еще ему показалось, что она ему помахала. Но Хельги ничего никому не сказал, хотя и махнул в ответ.

На Готланде ярл Эйрик устроил совет, на который позвал и Гудбранда с Рагнаром и Кетилем. И начал он так: всего у них теперь было шесть кораблей, потому как корабли из Гётланда, которые дала сыну Сигрид, также ушли домой. И шести кораблей, конечно, было мало, чтобы затевать серьезный поход. Но в землях пруссов и на островах эстов ярл Эйрик скопил достаточно серебра, чтобы купить еще четыре корабля. И с Олафом конунгом свеев он послал серебро своему брату Свейну, так что вскоре они могли иметь уже десять кораблей,  а десять кораблей в этих местах – уже серьезная сила.

Но, с другой стороны, у Олафа Трюггвасона был союз с конунгом Вальдемаром[39] из Гардарики, с конунгом Бурицлейвом из земли вендов и, по слухам, с ярлом Сигвальди из Йомсборга. Хотя о Сигвалди наверняка сказать было невозможно, уж больно изворотлив он был. И если у Вальдемара и Бурицлейва были только воины, то у йомсвикингов было не меньше тридцати кораблей и ненависть к ярлу Эйрику. Потому следовало подумать, как сделать так, чтобы опасность с Йомсборга им не грозила.

И Гудбранд сказал, что хорошо, что Олаф конунг свеев принимает их, но, видать, не готов он еще поддержать их людьми и кораблями, потому нужен им другой союз. И когда ярл спросил, какой союз он предлагает, то Гудбранд ответил, что ярлу пора жениться. На это ярл сказал, что не найти ему жену, равную себе по родовитости, в изгнании. На это Гудбранд ответил, что у конунга данов Свейна Вилобородого есть дочь, которая, хотя и рождена служанкой, но весьма пригожа, и вряд ли Свейн будет сильно чиниться, прежде чем выдаст ее за такого славного воина, как ярл Эйрик. И что конунг Свейн, видно, опечалился, когда Олаф Трюггвасон провозгласил себя полновластным конунгом над всей Норвегией. И что не пора ли ярлу Эйрику обратиться к своему конунгу за помощью и поддержкой?

И все согласились, что это дельный совет, ведь ярл Хакон получил право на Норвегию от Харальда Синезубого Датского. А Свейн был его сын, и стало быть, он по наследству владел бы Норвегией. Если бы, конечно, решился оспорить ее у сына Трюггви. И тогда ярл Эйрик решил той же осенью отправиться в Еллинге, где стоял двор конунга Свейна, и посвататься к дочери его, Гюде. И ярл сказал, что ради такого союза он будет готов жениться даже на тролле. А Гудбранд на это ответил, что Гюда, как он слышал, намного прекраснее тролля, однако нельзя забывать о том, что Свейн теперь является последователем Белого Христа. И платой за женитьбу может быть крещение. На это Эйрик ответил так:

– Меня и отца моего уже крестили когда‑то люди Отты, старого конунга саксов. Вреда я себе от того не помню, зато помню я, как взбеленился мой отец. Он был так зол на Харальда Синезубого, отца Свейна, за то, что тот крестил его силой, что, как только войско данов и саксов осталось позади, он велел пристать к берегу и принести жертвы старым богам. А потом по дороге домой разграбил все датские земли, что лежали у нас по пути. Не сказал бы я сейчас, что это был мудрый поступок, потому как на следующий год нам пришлось биться с йомсвикингами, которых на нас наслал Харальд. И не вижу я худого в том, чтобы каждый верил в то, к чему у него лежит сердце. А если после крещения саксы пришлют нам парочку своих ученых священников, чтобы лучше следить за моим серебром и поместьями и врачевать раны, так буду я даже рад.

И они ждали кораблей из Сигтуны. Воины Эйрика разбрелись по округе и, пока у них было серебро, покупали себе пиво и еду, а когда деньги кончились, то разграбили несколько хуторов и даже один маленький городок, который отказался выставить им пиво.

В это же время к ним в стан приехал Ульф Готландец и позвал погостить у него в доме пару дней в плату за то гостеприимство, что оказали они ему на корабле. И с Ульфом отправились Хельги, Кетиль, Асгрим и Торгейр. И два дня пировали в доме у Ульфа, а на третий день к Ульфу приехали еще гости. И вышло, что гости эти были торговцами из Висбю[40]. И когда выпили они крепкого пива, то один из них, что звался Гудродом, сказал, что лучше он думал о людях ярла Эйрика, но теперь, когда его хутор разграбили, рад он тому, что слышал от норвежских торговцев на торге. На это Кетиль, который уже выпил не одну кружку пива, сказал, что, видно, совсем он пьян, раз не понимает, как могут норвежские торговцы возместить Гудроду потерю хутора.

На это Гудрод ответил, что торговцы, конечно, не тот народ, который может возместить ему потерю хутора. Но что они рассказали о том, что конунг Олаф Трюггвасон отправил весть конунгу Вальдемару в Гардарики, и теперь оттуда к нему идут корабли с воинами, что служили вместе с ним в дружине у Вальдемара, и что среди них много бывалых воинов. И Олаф обещал им заплатить золотом, если они нападут на ярла Эйрика. Кетиль встал, и Хельги уже готовился к драке, так как не помнил он, чтобы такие слова оставались без ответа. Однако Кетиль заплетающимся языком сказал, что негоже желать зла доблестному конунгу из‑за одного разграбленного хутора, а потом сел, опустил голову на стол и заснул. Однако на следующее утро он был первым, кто проснулся еще засветло, и быстро разбудил остальных. Не мешкая, попрощались они с Ульфом и отправились к своим кораблям.

Там Кетиль переговорил с Гудбрандом, а тот с ярлом. И ярл приказал всем готовиться к отплытию на следующее утро. И им была удача, так как в тот же вечер из Сигтуны к ним пришли еще два корабля от Свейна, брата Хельги. И Свейн передавал, что скоро пришлет еще четыре, потому как и среди людей Олафа конунга свеев нашлось много таких, кому показалось, что ярл Эйрик – удачливый вождь. И только серебра на покупку кораблей было мало.

Они отплыли и повернули на юг, а затем на запад. Так они прошли землю данов и достигли земель вендов. Там они растянулись неводом на много полетов стрелы и пошли на восток. И вскоре увидели они четыре драккара, что шли на веслах, потому как ветер дул прямо с запада. И ярл Эйрик подал знак, и корабли, что шли в середине их невода, стали брать рифы на парусах, замедляя ход, так что вскоре они выстроились полумесяцем. И не прошло много времени, как окружили они драккары, идущие им навстречу.

Ярл Эйрик крикнул, чтобы те назвали себя, и викинги с кораблей ответили, что они были на службе у конунга Вальдемара, а сейчас возвращаются домой. И ярл спросил их, где их дом, а с кораблей ответили, что дом у каждого из них в разных местах, но сейчас плывут они в Викен к конунгу Олафу и что он обещал им немало серебра, коли найдут они Эйрика сына Хакона и привезут Олафу его голову. Затем они спросили Эйрика, кто он такой и не желает ли он к ним присоединиться со всеми своими кораблями. На это ярл ответил, что им повезло и что они нашли того, кого искали, потому как Эйрик сын Хакона – это он и есть. И теперь могут они стать богачами.

Потом он подал знак, и они сблизились с кораблями из Гардарики и взошли к ним на борт. Схватка была яростной, но короткой, потому как викинги из Гардарики не ожидали увидеть врага с таким количеством кораблей и не думали, что кто‑то осмелится бросить им вызов. Многих из них убили, а остальных покидали за борт. И ярл взял корабли и все серебро, что на них было.

Во время боя Кетиль первым перелез через борт вражьего корабля и так быстро махал топором, что вскоре у кормила не осталось вражеских воинов. И Гудбранд сказал ему:

– Видать, сын мой, пришло тебе время иметь свой корабль, раз ты так резво запрыгнул на палубу чужого.

И ярл Эйрик согласился, что такому славному воину уже пора иметь свой корабль и свою команду. И вместе с Кетилем на новый корабль перешли Хельги, Асгрим Сакс, Торгейр из Сконе, Калле Лучник и Тощий Карр. Самого Кетиля среди людей ярла Эйрика уже знали, и было немало тех, кто готов был идти в его команду. Кормщика Кетиль отбирал очень строго, и только один из многих ему подошел. Звали его Тосте, и был он из Рогаланда. Было ему уже немало лет, и волосы его были седыми. Был он худым, но жилистым и роста небольшого.

Пришла осень, и ярл Эйрик взял четыре корабля и отправился на запад в Еллинге. И в числе тех четырех кораблей был и корабль Кетиля, «Чайка», как Кетиль назвал его. Послом вперед себя ярл послал Гудбранда Белого, и тому удалось быстро столковаться обо всем с конунгом Свейном. Так что когда они подошли к пристани в Еллинге, их уже ждали. Свадебный пир длился три дня, и много свиней было съедено, а пива выпито. Ярлу очень понравилась его невеста Гюда, а та не могла наглядеться на такого прославленного воина. И видно было, что от этой свадьбы будет прок.

Ярла Эйрика перед свадьбой крестили, а с ним вместе многих его людей. И всем очень понравилось, как бритоголовые монахи при этом пели, но многие фыркали, когда на них лили воду. Гудбранду и тем его людям, кого уже крестил конунг Олаф, в этот раз креститься не пришлось, и всей заботы было только отогнать от себя священников, что пытались рассказывать им о королевстве Белого Христа и требовать, чтобы они каждый седьмой день ходили в церковь. На это Асгрим Сакс сказал, что ради ложки франкского вина он не станет долго слушать их поучения. А если Белый Христос хочет, чтобы люди приходили в его дом, то, как добрый хозяин, может выставить и пива.

В первый же день пира конунг Свейн велел созвать своих скальдов, и все долго слушали их сказания о походах и битвах. На следующий день гостей развлекали скальды ярла Эйрика. И первым был Торд Колбейнсон, а последним – Хельги Торбрандсон. И когда Хельги рассказывал о битве в дюнах, даже сам конунг погладил свою бороду, которую в бою заплетал он в две косицы, за что и получил свое прозвище, и сказал, что видел он битвы и побольше, но чтобы четыре дюжины воинов выстояли против трех сотен, о таком он в последние годы не слыхивал. И еще он добавил, что несколько лет назад дал он обет завоевать земли англов и рад будет, если в его войске будут такие воины. А его жена Гунхильд сказала, что ей понравилась драпа Хельги и она хочет послушать еще сказания этого скальда.

Хельги готов был рассказать и об их встрече с конунгом Олафом, но Свейн сказал, что женщинам уже пора спать, и Гунхильд со своими служанками ушла. А Свейн затем уединился с Эйриком, и они долго что‑то обсуждали. Кетиль не терял времени и еще в первый день нашел среди женщин, живших в поместье молодую вдову, которая благосклонно на него смотрела и заливисто смеялась над его шутками. Потому он тоже скоро ушел, и раздосадованный Хельги уже собирался возвращаться спать на корабль, когда его позвал какой–то датский воин. Он сказал, что королева Гунхильд хочет еще послушать его рассказы и приглашает его в свои покои.

Пойдя за воином, Хельги пришел в другой просторный дом, где в главной палате сидела Гунхильд, а вместе с ней еще две женщины. Одна из них была Гюда, жена ярла Эйрика, другая – Тюра, сестра Свейна. Воин, который привел Хельги, сел на страже у дверей, а сам Хельги вышел в середину палаты к очагу.

– Привет тебе, скальд, – сказала Гунхильд. – Мне понравилась твоя драпа, и удивительно, что я не слышала о тебе раньше. Расскажи нам о себе.

И Хельги рассказал свою историю: и о поединке во время тинга, и о встрече с Олафом, и о походе в землю вендов. И закончил он так:

– Вот уже скоро год, как я не видел никого из своих родных, и не знаю, ждет ли меня девушка, на которой хочу жениться, или уже вышла замуж.

На это королева сказала:

– Что же, наша судьба часто распоряжается так, что мы больше не видим своих родных. Меня, как ты, может быть, знаешь, тоже выдали замуж, когда я была совсем юной, и за три года, что я жена Свейна, я ни разу не видела ни матери, ни братьев, ни сестер. Но брат мой, князь Болеслав, или Бурицлейв, как его здесь называют, вместе с ярлом Сигвальди из Йомсборга решили, что союз с конунгом данов принесет мир в наши земли. И вот я здесь. И зовут меня теперь Гунхильд, а не Солнцеслава, как звала меня мать.

Тут Хельги рассмотрел лицо Гунхильд и увидел, что она совсем молода и ей немногим больше лет, чем ему. И он сказал:

Споет скальд веселую песню про реки, поля и дубравы,

Улыбка пусть снова сияет на дивном лице Солнцеславы.

Гунхильд покраснела и попросила спеть. Хельги спел песни, какие поют по праздникам в их краях, и заметил он, что королева немного повеселела. Тогда Хельги рассказал о том, как его выбрала дочь жреца Святовита и как она потом сбежала от него, а он ловил ее всю ночь по всему берегу. Королева рассмеялась и сказала, что у жрецов, конечно, бывают глупые дочери, но не слышала она еще о таком, чтобы сначала выбрать мужчину, а потом от него сбежать. И она спросила, что стало дальше с той девушкой. Хельги ответил, что теперь она с конунгом свеев. Тогда Гунхильд сказала, что после этих слов эта сага стала ей понятной, но что теперь она становится не такой смешной, и она лукаво взглянула на Хельги. И так они разговаривали долго, и королева расспрашивала про ярла Эйрика и конунга Олафа, а сама рассказывала про племена вендов, живущих на юге моря. Она, сказала Гунхильд, видела Олафа, когда он служил в дружине ее отца и даже был женат на ее старшей сестре. А Гюде было интересно, каков ярл Эйрик в жизни, всегда ли он похож  на сурового воина или хотя бы иногда улыбается. Хельги рассказывал, как ярл громко смеется, когда на пирах выступают шуты или когда кто‑нибудь из воинов выпьет лишку и не может найти дорогу из палаты на улицу. И он даже показал, как пьяный воин после долгих стараний найти верный путь вместо двери попадает головой в стену. Гунхильд тогда сказала, что в доме ее отца тоже часто были пиры и шуты веселили всех, хотя женщин рано просили уйти, ведь шутки со временем становились не такими, какие пристойно слушать молодым девицам. А Тюра тогда рассказала, какими веселыми были шуты ее отца, Харальда Синезубого. И они все, как могли, старались подражать тем ужимкам, которые описывали. И они много смеялись, но затем Гунхильд сказала, что им пора спать. Хельги попрощался со всеми женщинами и пошел к дверям, где его уже поджидал стражник. Королева спросила, куда он теперь пойдет, и Хельги ответил, что идет спать на свой корабль. Тогда Гунхильд велела стражнику отвести его в каморку в этом же доме, чтобы не ходить далеко.

Хельги быстро заснул и проснулся среди ночи, когда почувствовал, что кто‑то ложится к нему под плащ, которым он укрывался. Хельги хотел возмутиться и отправить восвояси воина, что спьяну перепутал место для ночлега, когда маленькая ладонь нежно закрыла ему рот. Потом он почувствовал прикосновение горячего тела и ощутил поцелуй на своих губах.

– Кто ты? – спросил он шепотом.

– Я рабыня. Меня прислала Гунхильд, чтобы тебе не было так одиноко, – ответила ему девушка. И она снова поцеловала Хельги. Хельги сказал, что у него есть любимая девушка, на что рабыня сказала, что девушка та – далеко, и негоже отвергать подарок самой королевы. И она еще раз поцеловала его и прижалась к нему всем телом. И Хельги было хорошо той ночью, но еще не рассвело, когда девушка ушла, попросив его никому ничего не говорить.

В другой вечер повторилось все то же самое. Хельги долго пел песни и рассказывал висы Гунхильд, Гюде и Тюре. А затем королева сказала, что им пора спать, и снова предложила Хельги остаться ночевать в этом доме. Она спросила:

– Уютно ли тебе было спать прошлой ночью, Хельги Скальд?

На это Хельги ответил, что дом королевы очень гостеприимен и что спалось ему хорошо. Но что когда его будили, он обратил внимание, что у королевских служанок очень нежные руки. Видать, в доме им живется легко и работой их сильно не утруждают. И он посмотрел Гунхильд прямо в глаза. Королева покраснела и сказала:

– У каждой моей служанки есть свое дело. Кого‑то ценю я за искусство вышивать, кого‑то за нежность рук. – И, сказав так, она вышла.

А Хельги вновь отправился спать в каморку и вновь среди ночи проснулся от того, что к нему под плащ забралась молодая девушка. И снова они провели ночь в утехах, а когда стало светать, она собралась уходить. Хельги задержал ее за руку и сказал, что хочет дать ей серебра в награду за эти две ночи. На это девушка сказала, что серебра ей не надо, потому как госпожа ей за все заплатила. Но Хельги просил не отвергать своего дара и стал в темноте нащупывать кошель, а потом вдруг чиркнул огнивом. На мгновение свет упал на лицо девушки, и Хельги узнал Гунхильд.

– Не стоило тебе делать этого, Хельги Скальд, – прошептала она грустно. – Если ты кому‑нибудь об этом расскажешь, несдобровать нам обоим.

– Госпожа, я просто хотел рассмотреть лицо той, с кем провел эти две ночи, и теперь я просто не могу поверить своему счастью, – прошептал в ответ Хельги.

– Берегись, как бы это счастье не стоило тебе головы, а мне гораздо худшей казни. Муж мой, которого навязали мне брат и Сигвальди, не любит меня, и каждый день жду я, что выгонит он меня из дома и возьмет себе новую жену. И только желание сохранить союз с моим братом его останавливает. Если ты хотя бы слово расскажешь о том, что в эти две ночи происходило, Свейн будет волен делать, как он хочет. И будь уверен, мне он придумает смерть лютую.

– Не беспокойся, госпожа, не в моих привычках хвастать своими успехами среди женщин. Тем более, что в полдень мы отплываем и, возможно, больше никогда не увидимся. Но могу ли я тебе на прощание сделать подарок в знак благодарности за те ласки, что ты меня одарила?

– Ты все еще хочешь дать мне несколько серебряных монет, Хельги Скальд?

Но тут Хельги достал золотой браслет, что пожаловал ему дал ярл после битвы в дюнах. Был этот браслет толщиной в полпальца, но полый внутри, и по всей поверхности его струились узоры из драконов и диковинных птиц. В темноте его было не рассмотреть, но Хельги снова чиркнул огнивом и показал драгоценность Гунхильд.

– Это поистине подарок, достойный ночи любви с королевой, Хельги, – сказала Гунхильд. – Но только не носить мне его – если Свейн его увидит, не смогу я сказать, откуда он взялся. Дай мне лучше серебряных монет, я сделаю из них ожерелье на память о тебе. А браслет прибереги для той, что ты любишь.

И она поцеловала его в последний раз, а потом ушла.

Наутро Хельги вернулся на корабль, и все спрашивали его, чем его одарила королева за те два вечера, когда он рассказывал ей свои висы. На это Хельги ответил, что серебра у него не прибавилось, но плату он получил. И, когда его спросили, что это была за плата, он рассказал, что два дня его поили лучшим пивом и кормили до отвала. И все согласились, что жена такого властителя, как конунг данов, могла бы быть и пощедрее.

Но когда Свейн и Гунхильд пришли провожать корабли ярла Эйрика, то знакомый воин вручил Хельги серебряную заколку для плаща ромейской работы и сказал, что это – награда за его висы. Хельги посмотрел на Гунхильд, и та помахала ему рукой. Хельги поклонился, прикрепил заколку к плащу, затем поклонился еще раз, но Гунхильд уже не смотрела в его сторону. Затем они отплыли и направились сначала на восток, а потом на север. И через три дня были на Готланде.

Оттуда они много раз выходили в море, и горе было тому кораблю, который шел к Олафу сыну Трюггви. Женитьба на дочери Свейна была для ярла Эйрика щитом против йомсвикингов, ведь те считали конунга данов своим господином. Потому никто больше не мог поспорить с ярлом Эйриком на Балтике, и много серебра собрал он с кораблей норвежских купцов. Однако скоро стало совсем холодно, и ярл велел отправляться зимовать в Сигтуну. Там они провели зиму, помогая конунгу Олафу строить крепость на холме над заливом. В Сигтуне им было веселее, чем прошлой зимой на дальнем хуторе, потому как в Сигтуне были женщины, а, как сказал Кетиль, он готов провести неделю без еды, но еще одну зиму без пива и женщин он не переживет. Если только не превратится в медведя и не ляжет в спячку.