Текст книги "Осел у ямы порока"

Автор книги: Алексей Филиппов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

24

Через тридцать минут заговорщики понуро сидели на жестких стульях, как раз напротив нашего стола и искренне раскаиваясь, топили друг друга. Я никогда не представлял, что у мужчин, причем мужчин с таким высоким положением в обществе, могут быть такие искренние раскаянья. Слезы сочились из их глаз, словно сок из подрубленной весною березы. Они наперебой хаяли друг друга, пытаясь откреститься от пальмы первенства в начале заговора. Директор мудро дал им выговориться, потом грохнул по столу жесткой ладонью и стал устанавливать регламент:

– Давай Паша рассказывай, как ты до такой жизни докатился, что родного директора решил бандитам заказать. И чего тебе собственно не хватало? Давай, режь правду матку, пусть мне больно будет.

– А было всё вот так Николай Алексеевич. Как в тумане все было. Не иначе какой-то гипноз был. Мистический транс какой-то. Не иначе. Я помню всё это, как-то смутно, не явственно. Одно слово – гипноз. Где-то в начале мая присылает мне Вадик клиента одного для переговоров.

– Никого я не присылал, – взвизгнул Вадик, – он сам пришел. Мне чего больше заняться нечем, кроме как клиентов к исполнительному директору посылать? Вот скажет тоже?

– Ша! – опять грохнул о стол директор. – Молчи придурок, тебе слово потом дадут, если я посчитаю нужным, а сейчас молчи, будто тебя нет здесь!

Вадик, конечно же, понял и больше в повествование Павла Викторовича не вмешивался, а тот продолжал искренне дрожащим голосом:

– Выгодный контракт предлагался. По словам клиента, они создали в Тураеве торгово-закупочную фирму и хотели заключить с нами контракт, в среднем на семь миллионов рублей в месяц. Сумма пусть не огромная, но для комбината приличная и я сразу за неё зацепился. Мы быстро обговорили условия, и он предложил мне отобедать с ним в «Золотой чаше». Как раз тут ко мне Вадим Алексеевич зашел, и мы втроем пошли. День-то тогда перед праздниками короткий был. Попутал нас бес в этот день поганый, ой попутал. Поели мы, выпили, и стал этот клиент про нашу зарплату допытываться, а как допытался, то насмехаться стал. Нагло так насмехаться. На самые больные точки давить, дескать, менеджеры такого класса за рубежом в десять раз больше получают и в пять, раз меньше работают. Не уважает, говорит, вас руководство, не уважает конкретно. Потом сразу мне в лоб, что, мол, хочешь генеральным директором стать и зарплату, как твердый процент прибыли иметь, не меньше, а даже больше, чем за бугром получают. Вроде как шутку сказал, а по настоящему. Такими вещами ведь не шутят. Вот здесь грешен я Николай Алексеевич, грешен. Хочу, говорю. Согласился, потому что, как в тумане был. Бездумно согласился, думал, звезда моя взошла. Короче, такой туман на голову мою ухнул, что не было возможности отказаться. Вадик тоже согласился, ему предложили коммерческим директором стать, практически на тех же условиях. Клиент засмеялся нашему согласию и говорит шепотом, что есть серьезные люди, которые за нами давно наблюдают и готовы нас на руководящие должности поставить. Потом он рассказал наши биографии так подробно, что мне жутко стало. Были мы у него со всеми нашими потрохами, как на ладони. Конечно, мы растерялись, и вот тут эта сволочь говорит, что если мы найдем способ устранить Вас, Николай Алексеевич, то все расходы будут оплачены втройне и первые посты на комбинате наши, а на начало операции аванс в твердой зелени имеется. Мы, конечно же, сразу не согласились, но он тогда достал нам компрометирующие документы. Мы в начале этого года отстранили от поставок нам спирта компанию СПК и отдали право поставок фирме ОСС. Каюсь, мой грех, приложил к этому руку. Да только ничего особенного я здесь не получил, так мелочь одна, а ребят из СПК решил поучить, зажрались они. Совсем про качество забыли, наглеть стали. Это так на самом деле было, вот в документах, которые этот клиент показал, всё было переврано, и я испугался. Честно скажу, испугался. И вот на испуге договорились мы это подлое дело сделать. Только на испуге, Николай Алексеевич. Не было у нас злого умысла. Войдите в положение. И ещё конечно гипноз был, здесь без гипноза не обошлось. Как-то сумел он психику нашу повернуть. Неужели Вы думаете, что мы без гипноза на такое дело пошли бы?

– Значит, вынудили вас шантажом и гипнозом? – уточнил директор показания своего зама.

– Точно, гипнозом и шантажом! – в один голос вскричали заговорщики. – Точно, в точку Вы попали Николай Алексеевич. Как всегда в точку. Только шантаж с гипнозом и умысла никакого. Клянемся всем подряд!

– Так чего же вы ко мне не пришли, – усмехнулся Николай Алексеевич. – Неужто испугались.

– Точно, испугались, – опять заскулили ренегаты. – Не просто, а очень испугались. Опять Вы всё один в один сказали. Как всегда в точку. Вы бы знали, как мы испугались?

– Зря ребятушки испугались вы меня. Я на комбинате все знаю и все вы у меня под увеличительным стеклом. Я вашу спиртовую комбинацию отслеживать начал, когда вы в один голос стали «жрать» начальника приготовительного цеха. Сначала мне внедомек было, зачем? Представляешь Альбертыч, – обратился директор к прокурорскому следователю, – поставил я на цех молодого парня. Хорошего парня: умного, грамотного и инициативного. Всех, кто до него в этом стоял цехе я выгонял через полгода – воровали по черному. А этот нет, работать стал, порядок наводить и смотрю, набросились на него ревизоры разные. Представляешь, пока воровали в цехе, ревизора туда на аркане не затащишь, а воровать перестали косяками пошли. Мой первый помощник, директор, значит исполнительный, на каждой оперативке приготовительный цех стал хаять. Раньше, как бы этот цех не замечал, а теперь, что не совещание, то упрек приготовительному. Цех план выполняет, себестоимость снижает, а его везде «в хвост и гриву». Я за молодым выдвиженцем своим слежу. Выдержит, думаю, получится из него руководитель, а коли, не выдержит, значит, я в нем ошибся. Мне слабаки не нужны. В общем, не выдержал он. Жалко конечно, но разговор сейчас не об этом. Другого на его место поставили, вот по рекомендации Павла Викторовича. Сразу про цех тишина настала, а по качеству ввозимого спирта вой поднялся. Начальник цеха каждый день по груди кулаком стучит, рубаху там же рвет, что нельзя этим спиртом работать. Совесть ему рабочая, видишь ли, не позволяет. Качество, кричит не то. Представляете, двадцать лет работали, а тут вдруг нельзя стало. Как-то вдруг в один месяц. Ревизии теперь на склады снабжения пошли, там поставщика позором клеймят. Отборы на качество сотнями в неделю брали. Из сотни один с недостатком найдут и на щит его, а про остальные девяносто девять хороших молчат. Представитель поставщика приезжал, вроде доказать чего-то, а ему в ответ, что ты дескать над качеством работать не хочешь, дескать не лоялен к нам. Представляешь, даже систему лояльности поставщика для этого дела на комбинате внедрили. Я три года заставлял, не смог, а тут в один месяц внедрили. Мне бы вмешаться да чуть просмотрел. Честно скажу, этим вопросом заняться недосуг было, другие, более важные дела решал, да еще и в самый разгар страстей в командировку уехал. Приезжаю, поставщика сменили да еще так прежнего оскорбили, что их директор со мною разговаривать, даже по телефону не стал. Я начальника службы безопасности вызываю и поручаю ему в этом вопросе разобраться. Он у меня по таким делам отменный специалист. Через две недели у меня на моем столе весь расклад кто, когда и сколько за операцию смены поставщика получил. Они, Альбертыч, думают, что хитрые. Жен своих в ОСС работать устроили на очень приличную зарплату. Один моментик только опустили, что ОСС на Северном Кавказе находится. Как-то не с руки женам на работу туда гонять. Думали, никто не заметит. Мои специалисты заметили. Вон все документы у меня здесь в сейфе лежат. Что же вы не пришли, не повинились, я ведь не изверг. Надавал бы вам по ушам, и дальше работать бы стали, как раньше.

– Мы не знали, что Вы Николай Алексеевич про это знаете, – чуть слышно выдавил из себя исполнительный директор. – Если б знали, то неужели бы не пришли. Да кабы только знать, что Вы знаете. Уж мы бы тогда точно не таились. Поверьте на слово Николай Алексеевич уж мы бы тогда точно не таились, всё бы как есть рассказали бы.

– А я Паша много чего знаю, о чем ты даже не догадываешься. Если бы ты сейчас только догадался, о чем я знаю, то ты бы с задницы прямо до потолка подпрыгнул. Чего дальше-то было?

– Дальше он регулярно приезжать стал, план мы втроем составили по Вашему устранению. Какие мы идиоты были? Ой, идиоты. Ой, раздолбаи. Потом он деньги привез, аванс. Двадцать тонн. Мы подумали к кому обратиться и решили пойти к Мутному. Знали, что он до денег жадный и решили, что согласится. Не ошиблись, только вот оно как получилось.

– Так, кто всё-таки клиента нашел, – приступил к продолжению допроса Колчинский.

– Конечно Вадим, – отчаянно кивнул головой Павел Викторович на своего подельника.

– Да откуда же я его привел-то, – загорячился Вадик. – Он сам ко мне пришел. Принес бутылку «паленой» водки и говорит, можно ли проверить её качество. Из отдела кадров пришел. Я туда звонил, узнавал, как ему пропуск выписали, а они говорят, что из отдела сбыта на него заявка поступила, да только там никто про это ничего не помнит, и сама заявка куда-то затерялась.

– А причем здесь «паленая» водяра и ты, – не понял кое-чего из смысла показаний Копченов.

– А мне лаборатория подчиняется, где анализы делают, – уточнил непонятность начальник ревизионного отдела. – Анализ я ему сделал, и он попросил меня свести его к исполнительному директору. Я и свел. Откуда я знал, что так получится? А согласие принять участие в их деле дал, только под давлением авторитета Павла Викторовича. Если б не он, то я бы конечно на такое дело не пошел бы. Это ж логичней логичного. Я теперь по любому готов свою вину искупить, только возможность дайте, пожалуйста.

– Так значит, Вы этого клиента до его просьбы о проверке водки не знали, – поинтересовался Колчинский.

– Нет, не знал, – покачал головой Вадик, – я его в первый раз в своем кабинете увидел. Что хотите, со мной делайте, но я не знаю кто он такой. Скользкий тип! Ой, скользкий. Скользкий да ещё к тому же хитрющий. Просто жуть, какой хитрющий, таких хитрющих я ещё нигде не встречал.

– А как же он попал туда, кто ему пропуск заказал?

Вадим Алексеевич пожал плечами, опять кратко поведал историю об отделе кадров да сбытовиках, и все не надолго замолчали. Молчал и я, честно говоря, не понимая всего происходящего. Нет, конечно, я понимал, что идет поиск той точки, с которой пойдет розыск преступника, но я совсем не понимал своей роли. Я-то чего здесь делаю, у этой разборке умных и грамотных людей? Какова моя-то роль? А она, наверное, была, иначе, зачем же меня тут держат и дорогими винами угощают? Вот бы узнать чего они от меня хотят?

– Вот что товарищи, – налил себе очередную рюмку коньяка Копченов, – не те мы приоритеты выставили. Нам первым делом надо разобраться в том, а не успел ли Мутный заказ на Алексеевича зарядить? Если зарядил, то исполнителя искать надо, пока не поздно.

– Да не зарядил он ничего, – махнул рукой Николай Алексеевич, – не мог он ничего зарядить. Ведь дело с совместным предприятием мы с ним вместе вертели. Он в него бабок тоже прилично вкладывал и хорошо знал, что если со мною что-то случится, то вся наша затея провалится, а как она накроется, так и накроются медным тазом его бабки. Лавэ в дело он приличное вложил. И потом он же мне позвонил сразу, как эти чмыри ему заказ предложили. Смеется в трубку, что, дескать, пока ты там по Парижам гоняешь, здесь люди тебя заказывают. Обещал за бутылку французского коньяка диктофон с записью продать. Послушаешь, говорит, и сразу недоброжелателя угадаешь. Не собирался Мутный меня мочить, здесь я спокоен. Меня сейчас только таинственные заказчики волнуют. Здесь дело серьезное. Налаживая у себя выпуск французских вин, мы крепко бьем по сферам, занимающимся сейчас их контрабандой и фабрикацией вин на дальнем Востоке. Там деньги хорошие крутятся. Еще есть желание сорвать контракт у одной промышленной группы, которая подобный договор готовила, но мы их слегка обошли на вираже. В накладе они сейчас все. Эту комбинацию кто-то из них задумал. Метили не в меня, а только в контракт с французами. Представляете, если французы узнают о покушении на меня. Они к заводу на пушечный выстрел не подойдут. Я их почти год убеждал, что в нашем городке из криминала только драки между пацанами и то в младших классах. И вдруг такое.

– Так, значит, Мутный нас обманул? – еще раз изумленно вскинул брови Вадим Алексеевич. – Вот сволочь! А с виду приличным казался!

– Здесь выход один, – опять вступил в разговор задумчивый Колчинский, – надо искать таинственного клиента. Только найти его будет не просто. Видна работа профессионала. Как это не громко сказано, но видна. Это для нас сейчас очень плохо.

– Эй вы, Паша с Вадиком двигай к столу, – неожиданно гаркнул директор, – считайте, что я вас сегодня простил, но теперь про зарплату мне целый год не заикаться. Поняли?

– Ты чего Коля? – вполне справедливо возмутился Копченов, – Такое простить? С французами разберешься, и отдай этих хлопцев мне, я им дело лет на пять сошью крепкими суровыми нитками закона. Здесь материала с лихвой хватит.

– А работать я с кем буду? – ответил своему другу вопросом Николай Алексеевич. – С этими придурками мне всё ясно. Чего ожидать от них я знал, знаю, и буду знать. А вот другого возьмешь на их место, то можно нарваться на серьезного мужика, вон вроде этого.

И директор почему-то махнул в мою сторону, а все сидящие за столом удовлетворительно закивали, поддерживая идею директора, которую я не понял, а переспросить постеснялся. Не захотелось мне свою несостоятельность показать. Однако кивок директорский весьма приятно по душе прошелся. Выходит не совсем я еще пропащий человек, выходит есть ещё что-то во мне ценное.

25

Прощеные ренегаты так активно влились в нашу следственную группу, что Николаю Алексеевичу еще раз пришлось лезть в свои закрома за коньяком. Думали мы очень интенсивно, но сосем непродуктивно. Ни одной зацепки так найти и не удалось. Посредник был хитер и изворотлив. Он не оставил ни одного телефонного номера, ни одной визитной карточки и ни одного намека на свой адрес. Даже открылось такое странное дело, что и имени его Павел Викторович с Вадимом Алексеевичем толком не запомнили. Путались отщепенцы в этом вопросе довольно странно. То ли он им каждому другое имя говорил, то ли каждый раз обоим другое, не понятно. Один называл его Денисом, а другой Борисом. Вот так сидели мы, искали, хотя бы намек следа, но безуспешно. Ничего не было. Одна тьма непонятная.

– А может этого посредника по куртке поискать, – решился я тоже внести лепту в общее дело, чтоб не прослыть безмозглым, прожорливым тунеядцем за солидным директорским столом.

– По какой куртке? – насторожился Колчинский.

– Ну, по той самой, которую Тодор в ночь убийства Паши Балаболова за парком нашел.

– Точно, – почти радостно вскрикнул Копченов, – вот на убийстве Балаболова я вас и запру. Вот здесь вы от меня не отвертитесь. Я не такой добрый, как ты Коля. Нет, я злой, а особенно злой, когда мне обидно. Мы понимаешь, жилы рвем за нищенскую зарплату, а эти, катаясь, как сыры в масле, своих руководителей заказывают. Причем так нагло заказывают, что руки чешутся.

При словах «нищенская зарплата», я как-то инстинктивно посмотрел в окно, откуда хорошо просматривался блестящий джип начальника милиции. Что ж, если российские нищие стали на таких джипах ездить, то мы правильной дорогой идем без товарищей. Нет теперь другого для нас пути.

– Я ни о каких убийствах ничего не знаю, – двумя руками отгородился от недавнего кореша по преступным замыслам Павел Викторович, – меня в то время и в городе-то не было. Да если бы я только об этом, какой намек имел, да разве бы я стал молчать. Да никогда. Я бы чуть свет в прокуратуре был. Я человек порядочный и уважаемый, а если кто против этого скажет, то верить тому нельзя, наговоры это за мою принципиальность и требовательность.

Я хотел напомнить исполнительному директору его сожаления по поводу неучастия в судьбе Паши, но Колчинский меня с этой тропинки воспоминаний вежливо увел.

– Ты не отвлекайся и поподробней расскажи про куртки, – он, очень мягко отвернув мою голову от Павла Викторовича, и попросил продолжить свою версию. – Где их говоришь, нашли?

Я тут же рассказал ему о показаниях Кефира, которые мы получили путем спаивания юного алкоголика и про свой ножик, обнаруженный Тодором в чужой куртке. Мой рассказ Колчинскому понравился, и они с Копченовым быстро решили вопрос доставки нужных улик вместе с временными их владельцами. Твердо, зная бесперспективность допроса юного Кефира, на него смачно плюнули, а моих деревенских друзей велели привезти под свои очи как можно скорее.

Тодора с Кокосом в дом вводить не стали. Следственные мероприятия с ними вели во дворе и бане. Мне Копченов посоветовал, во избежание падения моего имиджа в родной деревне, на глаза копьевским мужикам не показываться, что я с удовольствием и сделал. Чего лишний раз светиться в такой компании? Допрашивали их недолго, и ничего не добившись, отпустили за дверь, но без курток. Куртки остались валяться на траве. Их грязно красный цвет великолепно смотрелся на изумрудно-зеленой траве и это сочетание цветов, так восхитило подполковника Копченого, что он застыл над куртками в великом молчании. Он минут пять стоял задумчивым изваянием и, наверное, простоял бы еще, если б к нему не подошел Колчинский.

– Чего задумался Петрович? Али мысли, какие оперативные появились? Или воспоминания, какие о былом нахлынули от натюрморта сего?

– Мысли не мысли, – кое-как отрываясь от своих дум, промолвил подполковник, – а догадочка одна имеется. Знакомы мне эти курточки, хорошо знакомы. Вот ведь, как бывает. Невероятно, но факт. Эти костюмы нам специально из Москвы привезли в прошлом году, мы в них сборную нашего райотдела на областную спартакиаду повезли. Спонсор один нам эти шмотки подарил, за то, что мы ему кое-что замяли. Десять костюмов было. Вот ведь неприятность, какая.

– А кому костюмы давал, не помнишь? – не отставал следователь.

– Как же не помню. Всё помню, сам ведь лично распределял. Два себе оставил. Ну, самому по огороду походить и зятю подарил, а остальные команде отдал. Михаил Иванович, царство ему небесное, хорошую команду подготовил. Третье место в области заняли.

– Есть, – опять сунулся я в следственную работу. – Вспомнил: в одной куртке Кокос клавишу от мобильного телефона нашел с цифрой три, и как раз вот цифры три не было в телефоне Михаил Ивановича. Я в его кабинете сам видел. Его куртка. Я сразу-то не сообразил про цифру, а сейчас вот всё понял. Только сейчас дошло. Телефон вертел в руках и чувствовал в нем знакомый подвох, но вовремя не сообразил. Только опять же никак не соображу, причем здесь Иваныч? Только куртка его. Точно его куртка. Как пить дать его. Может и правда Михаил Иванович в этом деле как замешан? Может правда?

– Ну, ты выводы-то не торопись делать, – слегка охладил мой пыл Колчинский. – Погоди. Факты интересные, но выводы делать рано. Всё-таки Иваныч был заместителем начальника райотдела и таких собак на него сразу не следует вешать. Давай еще подумаем.

– А если эту куртку взяли те, которые Мутного замочили? – опять я пытался раздуть свой пыл. – Может Иваныч, и не знал ничего, а это и были преступники и бандиты. В доверие к Михаилу Ивановичу вошли, куртки стырили, и дело мокрое в них провернули. Вот их надо срочно прищучить. Я ведь для общего дела их в миг опознаю. Вы мне только скажите.

– Ты, Андрей по специальности кто? – вмешался в наш диалог Копченов.

– Шофер, ну водитель, в общем.

– А аварии мелкие у тебя по работе бывали? Там фару побить, крыло помять или ещё чего-нибудь?

– Конечно, бывали, как без этого. Они почти у всех бывают. Мне еще инструктор в автошколе говорил, что пока фару не побью, не имею такого права себя шофером считать. Закон говорил, есть такой.

– Вот и с нашими ребятами случай такой производственный случился, что-то вроде мятого крыла. Это я про тех, кого ты всё в бандиты записать пытаешься. Эти хлопцы к нам из областного управления приехали, для координации некоторых оперативных действий. И практически на самом въезде в наш город с ними казус случился. Увидел на нашем въезде Сашок Грушин своего одноклассника. Представляешь, они пятнадцать лет не виделись и вдруг в чужом районе, такая встреча. Только немного смутила радость встречи, печаль друга. Оказалось, что тот к нам в город приехал за водкой. Оптовой торговлишкой он промышляет. Вот, короче, ночью у него две фуры и умыкнули. Друг в трансе, а ему местные наводочку дают: ступай, мол к Мутному, отдай ему десять процентов деньгами или той же самой водкой и кати, торгуй дальше за милую душу. Сашок, как это услышал, ну прямо взбеленился весь и к Мутному разбираться поскакал. Дескать, я сейчас правду найду, и порядок, бандитами попранный, в момент восстановлю. Ему бы к нам приехать, тогда б мы всё решили, а он сам попер. Дальше тебе чего рассказывать, ты всё сам видел. К тебе у них никаких претензий нет, они только хотели с тобой познакомиться и попросить кое-что позабыть. Я им уже сегодня звонил. Зря ты их испугался. Иваныч хотел тебя с ними в Тураев отправить, пока здесь ясности не наступило. Он-то не знал, что Мутный Алексеевичу про заказ сказал. Разобраться Иваныч хотел, а оно вон как получилось. Потом ему куда-то на выходные надо было уехать срочно и потому тебя одного не хотелось оставлять. Ты про ребят плохо не думай. С Мутным у них не со зла получилось Несчастный случай. И против тебя они ничего не имели, ты про них не думай. Ребята чистые, как говорится, чище не бывает. Такие случаи в любой работе произойти могут. Судьба играет человеком и иногда заигрывается слегка до безобразия какого-нибудь. Ты лучше забудь про то, чего из-под кровати усмотрел и думай в другом направлении, а про ребят этих постарайся не вспоминать. Не видел ты их никогда и всё тут. Кто спросит, так прямо и скажешь, что не видел ничего, ничего не знаешь, и вообще ты никогда под кроватями не прятался. Понял?

Мы опять задумчиво выпили. Никогда я не предполагал, что так тяжела следственная работа. Хорошо, что закуска добрая была, а то бы мы дело давно уж в «висяк» обратили. У специалистов версий опять не было, а Николай Алексеевич нервничал:

– Вот, что мужики, – уже почти кричал он, – если не найдете, кто моих придурков в соблазн ввел, то отсюда не выйдете. – В следующем месяце мы контракт подписываем, а я боюсь, что опять мне эти твари, какую-нибудь пенку, подбросят. Ведь сорвут контракт сволочи. Ребята, а это же мой последний шанс. Только с ним мы на европейский уровень двинем. Без него загнемся: как технически, так и экономически. А загибаться нам никак нельзя. Это, кстати и в ваших общих интересах. Я надеюсь расшифровывать эти ваши интересы при посторонних, особого смысла нет? Я внятно выражаюсь?

– Мне кажется, куртки у Иваныча воры увели, – наконец выдал результат своей задумчивости Копченов. – Его неделю назад обокрали. Нагло так обокрали, через пролом в заборе. Ничего святого у народа не осталось. У моего заместителя на дачу влезли. Десять лет назад кому бы сказал, то на смех бы подняли, а теперь… Иваныч крепко под это дело рыл, но ничего не накопал. Изворотливые твари стали, главное наглые такие, что только держись.

– Да где ж вам найти-то, – едко вставил замечание Вадим Алексеевич, – вы же теперь всё больше по заказам работаете. Ишь, здорово, надел погоны и на дело. Главное и не заподозрит никто. Кто ж на представителей власти подумает, а заметит кто, то скажем случайность производственная.

– Да пошел ты, – беззлобно отмахнулся от него подполковник. – Воров надо искать. Убийцы среди них, а уж когда их найдем, то и на вашего таинственного посредника выскочим.

– Николай Алексеевич, – всё больше входя во вкус следственных действий, стал я выдвигать очередное предположение, – а что если через жениха Ксении поискать? Он ведь, судя по записи с диктофона, тоже с преступниками связан. Может через него выходы поискать?

– Бред! – замахал руками Николай Алексеевич. – Я Женьку хорошо знаю. Отец его тут домик недалеко построил. Хороший домик. Он в Москве заместитель председателя коммерческого банка служит, ну и домик построил соответственный. Дружим мы чуть-чуть, ну я Ксюху к ним всё подталкивал. Женька-то тюфяк, но у него, сам понимаешь, папа не хухры-мухры. Ксюху-то я сосватал. Это ей кажется, что она всё решила, но сделано все, по-моему. Здесь-то ей ничего приличного не найти, а замуж когда никогда надо будет выдавать. Учиться совсем не хочет. Я на неё ору, ору, а знаете, как мне её жалко? А потом ерунда это, что ей чего-то перепадет. Так деньжат чуток, недвижимость кой-какая, а акций-то у меня давно нет. Я как комбинат под «ТУК» положил, так и акции им все продал, с условием, что мне еще семь лет доработать дадут. Договор у нас с ними такой имеется. Слышь, Вадик, про жениха Ксении ты сам придумал или посредник тебе подсказал?

– Конечно посредник, – вскочил со своего места Вадик, – я ведь его тоже спросил про то, в чем, мол, выгода Вашего, так сказать, устранения. А он мне и говорит, что акции Ваши к дочке перейдут, а они уж к ней своего парня подсунули. Всё говорят, предусмотрели. Мы, говорит люди серьезные. И про Мутного тоже чуть намекнули, дескать, есть у нас в районе крепкий авторитет, который наше дело на раз состряпает.

– Что-то мне вот в этом месте не нравится? – почесал слегка лысеющую голову Колчинский. – Не похожа вот эта глупость на почерк серьезных людей. А может наоборот, очень хитрый тип всё это закрутил. Дескать, по-глупому весь этот заговор провалим. На комбинате скандал, с французами развод и результат без крови достигнут. Уж очень всё примитивно.

– Да вот как раз и не примитивно, – поправил своего коллегу по фронту борьбы с преступными элементами общества, подполковник Копченов. – Если это все так примитивно, то почему же мы даже маленького следка найти не можем. Где следы дилетанта?

– Тоже верно, – пощипал мочки ушей следователь. – Под примитив работают, а следов не оставляют. Может действительно это высший пилотаж?

Он встал, прошел к окну, покачался там с носков на пятки и с пяток на носки, а затем подошел в упор к Вадиму Алексеевичу.

– Давай-ка Вадик еще раз последнюю встречу вспоминай, когда ты посреднику Пашу Балаболова заказывал.

– Да, не заказывал я его, – нервно дернулся всем телом начальник ревизионного отдела. – Просто рассказал так, мол, и так. Вот говорю, узнали про наше дело тип один. Прогорело, мол, всё. А он мне: не волнуйся, доверься нам и иди, спи спокойно. Короче, как в сказке русской народной про конька – горбунка. Короче, всё, как в тумане.

– Где встречались? – уже строже спросил Колчинский.

– Да я уже вроде рассказывал, что встретились в «Трали-вали». Там минут десять посидели и разошлись. Говорить-то вроде и не о чем было. Он всё с полуслова понимал.

– В «Трали-вали» говоришь, это хорошо, – продолжал подергать мочку уха следователь. – Это даже очень хорошо. Петрович свисни своим орлам, пусть они нам сюда Женю Лобачева притащат. Ты его знаешь, он барменом в «Трали-вали» служит. С редкой памятью человек, может, он чего заметил. Память, еще раз повторюсь – редкая. Женя у меня свидетелем уже делам по восьми проходил и всё удачно. Между прочим, он капитан третьего ранга в отставке. Катером ракетным командовал, но чего-то не туда и не к месту пустил, вот его и попросили с флотской службы.

Бармен, резво доставленный орлами Копченова, лишь обозрел наш коллектив, так сразу настроился на деловой лад и подготовился к ответу на любой вопрос.

– Жека, мы тебя вот чего позвали, – ласково начал беседу Колчинский. – Ты Вадима Алексеевича давно в своем заведении встречал?

– Как давно? – развел руками бармен. – Вчера вот и встречал с девушкой.

– С кем? – переспросил Копченов.

– С девушкой, с секретаршей Николая Алексеевича.

– Да какая же она девушка? – практически хором изумились начальник райотдела с директором.

– Ну, здесь я, конечно, настаивать не буду, – чуть поперхнулся в своих показаниях Жека, – но вчера Вадим Алексеевич был именно с ней. Два дня назад с другой дамой, вот та точно не девушка, там никаких вопросов в этом плане у меня нет, а про вчера вот у меня сомнения. Ходят, правда, про неё некоторые слухи, но их к делу не пришьешь.

– Стоп, – уже строго вмешался Колчинский. – Про дам и девушек отставить, давай про мужиков его.

– Нет, с мужчинами Вадим Алексеевич к нам не заходит. Не его, видимо, профиль. Он больше на слабый пол ориентирован.

– Это как же не захожу, – аж вскричал от негодования Вадик, – а на прошлой неделе я у тебя коктейль с кем пил? Ну-ка вспоминай. Ты чего вздумал на меня напраслину возводить. Говори всё, как есть.

– Пардон, – слегка смутился бармен, – было. Извиняюсь. Был Вадим Алексеевич с молодым человеком.

– Ты его раньше у вас встречал? – попытался взять быка за рога следователь.

– Было и причем также один раз было.

– С кем?

– Был этот молодой человек вместе с Крюковым Михаилом Ивановичем, с Вашим замом Максим Петрович.

Максим Петрович Копченов и мы вместе с ним, застыли от последнего сообщения, в крайне напряженных позах. Опять в показаниях всплыл дядя Миша. Что-то здесь было не то. Улика за уликой толкались к образу погибшего Михаила Ивановича. Неужели он действительно в чем-то был здесь замешан? Ой, как бы этого не хотелось. Всё-таки хорошим человеком он был. Бывают такие люди, что даже радуешься, когда гадость, какую-нибудь, про них услышишь, а тут совсем всё наоборот. Очень не хотелось, чтобы человек плохим оказался.

Жека хотел на этом кратком отчете и ограничиться, но колюче-профессиональный взгляд представителя прокуратуры дал толчок к копанию в кладовой памяти труженика ресторанной стойки. Копался в этой кладовой бармен на этот раз долго, изредка недоуменно пожимая плечами, но вдруг вскрикнул:

– Таксиста я знаю, который вашего молодого человека от «Трали-вали» отвозил последний раз. Как же я сразу не вспомнил? Выхожу, значит, я сразу следом за ним по своему делу и вижу сел тот парень в зеленый «Москвич» с красной крышей. А «Москвич» тот нашему электрику Семенычу принадлежит. Это он специально крышу красной краской покрасил, чтобы попижонистей было. Про его пижонство у нас в городе каждый знает. Про него даже легенды ходят, что он у нас в районе первым стилягой был и его за это пять раз на пятнадцать суток сажали. Герой. Ему даже комсомольский значок в КПЗ вручали. Герой одним словом и к тому же очень интересный человек, только бестолковый немного.