Текст книги "Смоленское направление"

Автор книги: Алексей Борисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

В тереме Савелия, сидя у холодной печи, я размышлял, чем можно помочь сыну кузнеца. Рядом стояла корзинка с пирожками, Степанида была принята на постоянную работу с окладом пол гривны в месяц. Учитывая, что корзинка пирожков стоила одну ногату, где чистая прибыль составляет тридцать процентов от реализации, то это было неплохое предложение. Ей вменялось в обязанности покупать и готовить еду для обитателей дома, следить на торгу за всевозможными воришками и постараться выяснить, где они собираются, попутно продавая пирожки. Через два дня надо было отправляться назад к камню, сруб к тому времени возведут. Что я делаю в Смоленске? Почему вместо решения своих вопросов, на меня сыпятся всё новые проблемы? В деле расследования кому я наступил на хвост, не приблизился ни на шаг. После полудня, по плану надо было навестить Евстафия, но мне казалось, что это дохлый номер, идти не хотелось, невидимая паутина под названием апатия, окутала и предлагала сдаться.

(1 новгородская гривна = 204 гр. Серебра = 20 ногат; 1 ногата = 2,5 куны).

Ровно в двенадцать часов, прихватив с собой в качестве провожатого Степаниду, нехотя отправился в торговые ряды. Людей на улицах мало, детей дошкольного возраста совсем не видно.

– Степанида, отчего малышей на улице нет? – Поинтересовался у торговки.

– Мор девять лет назад был, народу померло – тысчи. – Сопровождающая как то с грустью посмотрела на меня, поправила плетёную корзинку, пропуская меня вперёд. – Вот и берегут деток, не пускают за ворота. – Услышал со спины.

Торг делился на две части: первая на Подоле, рядом с причалами, вторая в самом городе. Отдельно от всех торговали немцы, их круглая церквушка стояла за городскими стенами, однако, селиться они предпочитали за укреплениями. Всеми правдами и неправдами постепенно скупали, чаще арендовали лавки и смешивались с купцами из Руси. Рынок есть рынок, тут свои законы. Лавка Пахома Ильича мало чем отличалась от своих собратьев по ряду. У кого-то торчал флажок, прообраз современного рекламного билборда, чаще на фасаде рисовали картинку, с изображением профилирующего товара.

– Вот, лавка Новгородца, я тута поторгую. – Степанида указала рукой на маленький домик, с большим окном и раскрытой дверью, возле которого суетилось пару человек.

– Пирожки! Пирожки румяные! – Голос торговки был звонок, и в радиусе нескольких метров перекрывал шум торгующего люда.

– Зравь будь, Лексей. Какими судьбами в Смоленске? – Приказчик узнал меня и вышел из-за стойки навстречу.

– Добрый день Евстафий. Вчера прибыл в город, у Савелия в доме остановился. Где нам можно поговорить, что б ни мешал никто? – Перевёл взгляд на полки с товаром, обнаружил знакомые вещи и усмехнулся.

После короткого повествования о конкурентах, в кабинете Пахома, поведал приказчику свои мысли по поводу неприятностей происходящих последнее время.

– Оставляю тебе приборчик, на который можно записать голос. Все свои мысли говори вот сюда, – показал отверстие в диктофоне, где размещался микрофон.

– Как все мысли? – Не понял Евстафий.

– Нажмёшь на эту кнопку и расскажешь всё, что касается нашего дела, а также, всё что, передаст Степанида. Она сейчас стоит перед лавкой и торгует пирожками. – Приказчик попробовал записать свой голос, затем прослушал, нашёл сходство с патефоном и остался доволен.

– Два дня буду в городе, где найти дом сотника знаешь. Если что-то срочное, известишь лично. В дальнейшем, приборчик с записью спрячешь в корзинку с продуктами и передашь рыбаку, который отвезёт её мне. – Резидентура в Смоленске была открыта.

После того, как торговка была представлена Евстафию, предложил коммерсанту укрепить одно из зеркал на стене лавки. Входящие в помещение покупатели будут видеть своё отражение, и возможно заинтересуются приобретением данной вещицы себе домой.

До обеда оставалось немного времени, сидеть в лавке купца было не интересно, а вот полюбопытствовать на архитектуру города, точнее на кирпичные храмы, даже очень.

В этом мне охотно согласился помочь Герасим, кивком головы на мою просьбу. Звонарь никому не рассказывал, что научился говорить, общался только с Евстафием, и то тихо. Находясь на улице, сохраняя в тайне прослушивание пластинок, стал свидетелем любопытного зрелища. Маленький мальчик, лет восьми, рисовал заточенным прутиком на земле людей, которые проходили мимо него. Явно стараясь и получая удовольствие от этого процесса. Сидя на корточках, в двух метрах от меня, юный художник настолько чётко соблюдал все пропорции, что мне захотелось узнать, откуда такие таланты?

– Молодой человек, и давно Вы умеете рисовать? – Спросил, присаживаясь на корточки рядом с ним.

– Ой, дяденька. Я больше не буду. – Юное дарование быстро заштриховал рисунок на дорожной пыли.

– Хочешь, получить в подарок карандаш и настоящую бумагу? Так удобнее рисовать. – Поинтересовался у художника.

– Хочу. А что это такое? – Пострелёнок заинтересовался, никто его не ругал за явно бесполезное занятие, с точки зрения горожан.

– Смотри. Это карандаш, а это бумага. Делаешь то же самое, что на земле, только вместо прутика вот этой палочкой. На бумаге удобнее, да и с собой унести можно. – Протянул блокнот с карандашом художнику.

– Спасибо дяденька. Меня Андрейка звать – Сообщил мальчик, собираясь поскорее показать подарок своим сверстникам.

– Как закончится бумага с карандашом, приходи в лавку, что за мной стоит. Спросишь Евстафия, он выдаст новую бумагу и карандаши. – Крикнул в след убегающему сорванцу.

Полна Русская земля талантами, главное вовремя их разглядеть, помочь, поддержать, а зачастую просто накормить. И стало бы на Руси в сто раз краше, зазвенела бы её слава по всему свету. Ведь на одного Андрея Рублёва, приходились сотни – художников Андреек, зарывшие свой талант в землю, от безысходности, голода, лишений и непонимания.

Вскоре, из лавки вышел Герасим, посмотрел по сторонам, заметил меня и махнул рукой, мол, следуй за мной. Минуя торг, мы вышли в узкий проулок, шириной метра в три и направились к самому красивому храму города кратчайшей дорогой. Видимо звонарь спешил к себе на работу, шагал широко, размахивая зажатым в руке пирожком. Евстафий, как один из немногих, знавший тайну Герасима, сдружился с ним и всегда угощал друга чем-нибудь съестным. Минут через сорок мы оказались перед церковью, которая, по мнению моего провожатого, и была вершиной зодчества столицы. Как ни странно, но звонарь работал совершенно в другом месте, посему показав рукой на храм, распрощался со мной. Церковь Петра и Павла предстала предо мной.

Начнём с того, что в декоре храма есть странная непоследовательность или, точнее, особая система: северо-восточный угол комплекса явно не привлёк внимания заказчиков и строителей северной галереи – там не было сделано особого придела. Поэтому при взгляде с востока комплекс выглядел асимметрично: у южного угла был придел со своей главой, с севера – ни придела, ни главы не было. Можно подумать, что здесь сказались художественные взгляды архитектора, когда зодчий выделял главный видовой аспект здания и не боялся асимметрии в композиции галереи и приделов. Розовато-белая затирка из извести покрывала стены храма. Выпуклые кресты на угловой лопатке и элементы декора, углублённые в кладку оставались незатёртыми. Храм был бело-розовым, с оставленными открытыми кирпично-красными деталями декора. Прихожанин, стоявший возле церкви, в белой рубахе с красной вышивкой потрясающе гармонировал с цветами здания. Греческие строители внесли что-то русское, близкое к нашему сердцу – тем самым смягчили общую строгость архитектуры храма. Отойдя в сторонку, включил камеру, не вынимая из сумки, обошёл церковь, вокруг снимая здание. Внутри делать съёмку не стал, освещения было явно недостаточно. Интерьер храма так же торжествен и строг, как и его внешний облик. Мощные крестчатые столбы связаны подпружными арками, несущими с помощью парусов светлый многооконный гранёный барабан главы. В глубине алтаря, находилось сложенное из плинфы седалище для клира. Стены и своды храма были покрыты росписью, расписаны были и плоскости оконных амбразур, напоминающие рисунок кирпичной кладки. Какие и кому ставить свечи не знал, можно ли находиться с саблей в церкви то же. Перекрестился, поклонился и вышел наружу.

До дома сотника добирался больше часа, элементарно заплутал, пока переправился через реку, зашёл не через те ворота, спросил прохожих объяснить дорогу, в общем – тяжко. Если в приморских городах все дороги ведут к морю, то тут к ручьям и реке. В итоге выйдя к Пятницкой, с трудом отыскал особняк Савелия.

Степанида растопила печь и вовсю шуровала на кухне, девочки помогали, носили воду из колодца, подмели двор, убрали в доме. Сам сотник готовился к аудиенции у князя. Перед моим приходом, прибыл посыльный, который сообщил приказ правителя немедленно предстать перед светлейшими очами. Видимо слухи о несметных богатств, привезённых из Рязани, достигли резиденции Святослава Мстиславовича. Савелий сидел на лавке, на втором этаже, завязывая шнурки на ботинках. Парадного костюма, для подобного случая, не было. Явиться к главе княжества в повседневной одежде, равносильно высказать тому неуважение. Выход из ситуации предложила Елена. Среди подарков переданных ей, была накидка бирюзового цвета, в виде плаща с капюшоном на одной пуговице. И если женщине она доходила до пят, полностью укрывая тело, то на сотнике материя заканчивалась у колена без возможности застегнуться на груди. Тут пришлось проявить смекалку. Сняв с шеи золотую цепочку, сделал петельку и закрепил на пуговице, второй конец продел в отверстие, куда вставляется пуговица, щелчок застёжки – стильный наряд под названием корзно готов. Вместе с посыльным Савелий отправился на приём к князю .

Вечером, после ужина, сотник рассказал, что Святослав интересовался обороной Рязани, так сказать от первого лица, расспрашивал о тактике кочевников, действиях защитников, количестве воинов. Вскользь поинтересовался, как удалось выбраться из горящего города с тяжёлыми сумками, много ли людей вывел. В конце разговора коснулся самой щекотливой темы. Савелий был поразительно похож на покойного князя Давыда.

– Что, прямо так и сказал? – Перебил рассказ сотника.

– Ошибся Мстиславович, не на Давыда я похож, а на своего деда. А вот дед покойный, действительно был похож на Вячеслава Ярославича, князя Смоленского. Это он мне сам говорил, когда я без портков ещё ходил. – Савелий распутал цепочку, застрявшую в пуговице, и передал мне.

Степанида отодвинулась от двери, ведущей в светлицу, и на цыпочках стала спускаться на первый этаж. Вот это новость, хозяин дома предок известного Вячеслава Кесарийского. Ох, не зря она задержалась в доме.

На следующее утро навестил сына кузнеца Данилы. Пётр пошёл на поправку, видимо лекарства дали необходимый толчок молодому организму, и состояние больного можно было расценивать, как стабильное. Данила чуть ли не прыгал от счастья. Единственный сын, помощник, наследник секретов и продолжитель славной кузнецкой династии мог уже пить юшку из ухи и внятно отвечать на вопросы.

– Послушай, Данила. Есть один вопрос, который вскоре придётся решать. – Начал непростой разговор, выходя с кузнецом из бани.

– О чём ты, Алексий? Если об оплате за врачевание, то не беспокойся, оплачу, сколько скажешь. – Бронник хлопнул ладонью по поясу, где, по-видимому, должен был висеть кошелёк.

– Плата будет большая. Сын челядинки моего друга виноват в том, что произошло с Петром. Суда не должно быть. – Мы остановились перед кузней и теперь смотрели друг другу в глаза.

– Вот ты как, Алексий. За сына, то, что лечишь – спасибо. Да только не простое дело тут. Роду обида нанесена, кровная обида. Понимаешь? – Данила стал серьёзным, улыбка исчезла, пудовые кулаки сжались.

– Возьми виру кузнец, по Правде. С того света парня вернули. – Предложил выход из ситуации.

– Добро Лексей, если сынок мой Егорушка будет здоров как раньше, то виру назначаю в двадцать гривен. Так по Правде нашей, по Русской. – Слова кузнецу дались через силу, но перечить спасителю сына он не стал.

– Данила, сколько стоит твоя самая лучшая бронь? – Поинтересовался у мастера. Платить серебром возможности не было, прутиков осталось слишком мало.

– Хм, черниговец в прошлом году отвесил сорок гривен за полный доспех, три месяца ковал. Железа уйма ушла, угля ещё больше. – Кузнец вспомнил свою лучшую работу, когда черниговский сотник, будучи в составе посольства не торгуясь, заказал для себя новые доспехи.

– Тебе принесут через три дня бронь, как раз на Петра, качество пластин оценишь сам. Так согласен? – Придётся мотнуться в Севастополь, на завод. Подумал про себя.

Данила согласился взять виру товаром, но условие выздоровления сына стояло на первом месте. День прошёл без происшествий и приключений. Степанида выяснила, что мелкие воришки ошиваются на Подоле, главарь у них владелец мелкой харчевни по кличке Несун, серьёзных дел за ними нет. Грозные тати, обитающие вокруг города, недавно сгинули, и о них ничего не слышно. Около десяти часов следующего дня, забрав Савелия с собой, мы возвращались к камню, где по идее, должны были закончить возводить дом. Рыбак становился связным, и что бы кормить семью в связи с отрывом от основной работы был вознаграждён гривной серебра.

По приезде в лагерь чуть было не поругался с Фролом. Плотники приостановили работу, выстроив только первый этаж, при этом закончив часовню. Причиной тому была печь, требовалось время и свободный доступ сверху.

– Ещё три дня ждать. – Авторитетно сообщил Игнат.

Спорить с печником, не владея тонкостями строительства древней системы отопления было бесполезно. Ночью, часа в три, пока никто не видит, пробрался к двери камня и через секунду стал вытаскивать мешки и тюки с необходимыми вещами. Последний мешок был самым тяжёлым, в нём лежала бригантина для Петра вместе со шлемом. То, что размер брони несколько превосходил габариты сына кузнеца, а шлем напоминал гермунбю, меня не смущало. Если Данила работает с доспехом, то наверняка подгонит по фигуре сына. Картинка с расположением стальных досок прилагалась к покупке.

Рыбак отчалил после восхода солнца, отпускать малознакомого человека с дорогими вещами было опасно. Бойцы тянули жребий, кто отправится в Смоленск,– победила молодость. Велимир, только удивился, что ему не отсыпали серебра на кутёж.

– А куны? Куны дадут? – Спросил воин, садясь в лодку.

– Держи, тут двадцать пять резан, хватит на грузчиков и на священника, гуляние не предусмотрено. – Бросил в лодку маленький мешочек.

Часовня была отстроена, и теперь необходимо было её освятить. Велемир должен был отыскать звонаря, воспользовавшись помощью Евстафия, и вместе с ними уговорить священника приехать к камню. Герасима в церковных кругах знали, приказчик по идее мог гарантировать денежное вознаграждение, воин – охрану священнослужителя.

Убранству в часовне могла позавидовать даже городская церковь. Современные иконы, с изображением: Георгия Победоносца, Архистратига Михаила, Иоанна Воина копировали иконописцев XIII века и составляли иконостас. Патриарший ладан, свечи, лампадное масло, даже красная ковровая дорожка. Купол покрыли золотой краской, в самой часовне одновременно могли находиться не более шести человек. Население лагеря было довольно, особенно артель строителей. До этого момента меня в тайне считали не совсем Православным.

Священник Ермоген прибыл вечером. Худощавый, со впалыми щеками, борода до пояса, в выцветшей рясе, сапоги в которых трое умерли, за плечами тощий сидор. Зато в наличии массивный медный крест и видавший виды посох. Перекрестил всех встречающих у причала, произнёс молитву о благополучном прибытии и стал подниматься наверх. Мы с Савелием встречали его у ворот.

– Добрый вечер, батюшка. Спасибо, что откликнулись на приглашение. – Начал вступительный разговор.

– Благое дело совершено, отрок. Храм Божий давно стоять здесь должен. – Ермоген говорил хорошо поставленным протяжным пафосным голосом.

Подойдя к часовне и внимательно осмотрев её со всех сторон, зайдя внутрь, священник извлёк из заплечного мешка иссоповое кропило, глиняную флягу с освящённой водой и маленькую купель.

Специально собирать народ не было смысла, присутствовали все, даже цыган. Священник встал напротив двери к нам лицом.

– Вонмем, премудрость, вонмем. Доставляя, как всякая вода, бодрость человеку, освященная вода напоминает христианину о духовном очищении и духовной бодрости, подавая это очищение и бодрость тем, которые с верой принимают святую воду и окропляются ею. – Ермоген окунул в купели кропило, повернулся к часовне лицом и окропил здание с четырёх сторон. После совершения обряда, зрители были обрызганы оставшейся святой водой, повторили за священником короткую молитву и перекрестились, несколько раз кланяясь.

– И помилуй их по велицей милости Твоей, всякия нужды избавляй. – Закончил читать нараспев молитву.

Ужинали все вместе, воины, артельщики и рабы. Церковный обряд уравнял всех. В приватной беседе перед отбоем Ермоген высказал слова благодарности за трёхлитровый бутыль лампадного масла и большой свёрток ладана, привезённого с Афона. Смоленская церковь испытывала значительные трудности с поставками благовоний. Пятнадцатифунтовый пакет с ладаном являлся настоящим сокровищем. В год с одного дерева можно добыть четыреста грамм смолы, потребителей множество, вот и не доходит сей продукт до Смоленской епархии в нужном объёме. Последний привезённый ладан был из смол ливанского кедра и давал больше запаха гари, чем благовония.

Ермоген оказался довольно образованным человеком, помимо греческого и латыни знал итальянский язык и понимал диалекты Готского побережья. Разговор перешёл о книгах, летописях и письменности. Некоторые латинские выражения ещё были в моей памяти, удалось блеснуть знаниями. В ответ на греческую речь я улыбнулся, ответить было нечем, но как говорится: – молчи, за умного сойдёшь.

– Одна у нас беда, очень мало книг, и дело не в дорогой харатье. – Говорил священник.

–Неужели мало грамотных писцов? – С удивлением спросил у Ермогена.

– Людей хватает, в Новгороде, например, даже многие женщины грамоте обучены. Пожары Алексий, пожары наша беда. Святое писание не в каждой церкви есть, только в каменных храмах разрешено хранить рукописные творения. – Батюшка говорил с таким сожалением, что было видно переживание человека. До изобретения печатного станка ещё было двести лет, а с пожарами и у нас справляются с трудом, помочь было нечем.

– Вот, если бы Ваши, из Никеи, прислали бы пару десятков книг с тобой, то была бы помощь. – Ермоген отпил глоток вина, внимательно наблюдая за моей реакцией. К чему это было сказано, я понял лишь через две недели, когда священник повторно навестил наш лагерь.

– Пути господни неисповедимы, батюшка. Книг у меня нет, а вот летописи, было б интересно с ними ознакомиться. – Перевёл на интересующую меня тему разговор.

– На то надо получить благословление настоятеля, сын мой. – Священник перекрестился, отказа не было, значит оставалась надежда сфотографировать Смоленскую летопись.

На следующий день, в кельи настоятеля церкви Михаила Архангела Ермоген докладывал о поездке.

– Ромей, безусловно, воинского звания, чин не малый, образован, знает латынь, при звуках родной речи улыбнулся. – Священнослужители вели разговор при закрытых дверях, однако говорили шёпотом.

– Почему решил, что воин? – Настоятель был доволен, что послал самого опытного своего человека.

– Воинская выправка, её не спрячешь, и ещё, своих людей он назвал 'банда', не сотня как у нас, а именно на ромейский манер. Потом сделал вид, что оговорился. – Пояснил свои наблюдения Ермоген.

– Что ещё интересного видел? – Заметно нервничая, спросил настоятель у собеседника.

– Лагерь построен почти полностью, использовали множество камня и досок, гвоздей вколочено немыслимое количество. Все строения на своих местах, наверняка использовали чертежи. Люди живут в полотняных шатрах, а не в землянках. Все воины в одинаковой одежде, рабы то же, чувствуется организация. – Ермоген на секунду прервался, давая возможность переварить информацию настоятелю.

– Говори, всё в порядке. – Настоятель махнул рукой, давая понять, что готов слушать дальше.

– Часовню выстроил богато, крыша покрыта золотом или чем-то очень похожим на него. На образах ромейские святые воители, дары преподнёс, сейчас покажу. – Ермоген развязал опухший сидор, и запах ладана заполнил келью.

– Афонский. – Всё, что смог произнести настоятель, чутко уловивший запах благовония.

– Просил Алексий передать просьбу, зело интересует его летописи города. – Глиняная амфора с лампадным маслом тяжело опустилась на стол.

– Разрешить можно, но не сейчас. Пусть никеец проявит себя, а то ишь чего придумал, боярин из какого-то Мурманска. За дураков нас держит, света не знающих? – Настоятель поднялся с лавки, прошёлся из угла в угол и отпустил Ермогена по своим делам.