355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Лютый » Двенадцать подвигов Рабин Гута » Текст книги (страница 3)
Двенадцать подвигов Рабин Гута
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 21:08

Текст книги "Двенадцать подвигов Рабин Гута"


Автор книги: Алексей Лютый



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Пока доблестные сотрудники милиции откашливались, отплевывались и протирали глаза, пыль окончательно утратила способность к беспилотным перелетам и опустилась вниз, открыв путешественникам довольно-таки странное зрелище. Прямо посреди дороги возвышался небритый и давно не стриженный долговязый панк с маленьким серебряным рожком в руках, обутый в ковбойские сапоги с пришитыми к голенищам крылышками и обряженный в девственно-белый хитон.

Вопреки всякой логике, позолоченные птичьи конечности не свисали вниз, словно нос у тапира, а непрестанно трепетали. Причем правое крыло левого сапога усиленно старалось врезать по левому крылу правой половины обуви. А поскольку глаз оно не имело, то чаще всего попадало то по голому колену панка, то по его икре, а то забиралось и кое-куда повыше, прямо под край хитона. Панку это довольно быстро надоело, и он решил пошире расставить ноги. Отчего мгновенно стал похож на младенца-переростка, у которого «памперсы» уже да-авно перестали что-либо впитывать. Впрочем, было похоже, что небритого скорохода его собственная поза ничуть не волнует.

– Так, блин, короче, слушай сюда! – заорал он, тыча пальцами в греческих воинов. – То, что сказал вам Арес, позабудьте, мерзавцы. Новые милости шлют вам владыки Олимпа. С этого часа счастливыми стать вам поможет лишь Артемида. Богиня удачу сулит вам в охоте, и недостатка уж в пище у вас не наступит навеки. Больше не нужно вам драться друг с другом мечами, и поклоняйтесь отныне вы только лишь ей – Артемиде! – панк резко выдохнул. – Поняли меня, уроды? Марш на охоту все!

– Я, блин, не понял, – удивленно посмотрел на застывших друзей непробиваемый Жомов. – Еще один Гомер? А почему так быстро бегает?

– Мне по фи… – просипел в ответ Попов, а затем, прокашлявшись, заорал: – Мне по фигу, как он бегает, но сейчас я ему покажу, что бывает, когда стоваттные колонки вместо наушников используют!

Панк вздрогнул и только тогда обратил внимание на ментов и застывшего рядом с ними Гомера. Пару мгновений он удивленно рассматривал путешественников, видимо, пролистывая в голове персональный каталог национальных костюмов, а затем, недоуменно пожав плечами, поморщился и произнес:

– Артемида по поводу диких варваров мне ничего не говорила. Но ты, жирная свинья, если еще раз посмеешь так рявкнуть на олимпийца, будешь жрать свеклу в хлеву у Геры. И тебя, бык комолый, – панк кивнул головой в сторону Жомова, – это тоже касается! А пока живите. Меня дела ждут!

И прежде чем оторопевшие друзья успели что-то ответить, небритый скороход протрубил в свой рожок и стартовал с места, постепенно набирая скорость. Та пыль, что осела на ментах, слегка дрогнула, видимо, решая, отправиться ей вдогонку за быстроногим оленем из племени крылатых лосей или остаться на облюбованном месте, а затем выбрала второе. В отличие от Жомова, который с истошным криком «стоять» рванулся вслед обнаглевшему бегуну. Удержать Ваню никто не успел, и ему пришлось пробежать метров двести, прежде чем омоновец понял всю тщетность попытки задержания очередного возмутителя спокойствия. А когда запыхавшийся Жомов вернулся, Гомер с укоризной посмотрел на него.

– Это же Гермес, – проговорил он так, будто для омоновца это имя что-то должно было значить. – Его не догнать даже героям. Он вестник богов и психомп…

– Да мне по фигу, псих он или нет, – прорычал взбешенный Жомов. – Встречу его еще раз, ноги в рот запихаю так, чтобы крылышки на ботинках у него из задницы торчали.

– Ты не понял меня, чужестранец, – со снисходительной улыбкой профессора орнитологии, объясняющего ребенку, от чего плавают утки, проговорил поэт. – Психомп – это значит душеводитель. Гермес провожает тени умерших в царство Аида.

За свою ехидную улыбочку наивно-недалекий Гомер непременно бы схлопотал в нос от и без того разозленного омоновца, но свершиться правосудию помешал Рабинович. Толкнув обоих болтунов в плечи, он развернул их лицом к античному воинству, которое вело себя, мягко говоря, очень странно.

– Это что за ерунда? – удивленно выдавил из себя омоновец.

А удивляться, собственно говоря, было чему. Бравое воинство, еще недавно с усилием начищавшее доспехи и оружие, теперь лихорадочно освобождалось от атрибутов воинского ремесла, бросая их где попало. Сверкающие доспехи безжалостно отправлялись в пыль, шлемами пара умников играли в футбол, мечи загонялись по самую рукоять в мягкую землю, а со щитов стали сдирать бронзу и кожу, видимо, чтобы сдать в пункт приема цветных металлов и утильсырья, соответственно. Не подверглись надругательству только дротики, копья и луки, которые усиленно разбирались из общей кучи сошедшим с ума воинством. Причем из-за последних разгорались самые ожесточенные схватки. Немногочисленные лучники античного воинства никак не хотели делиться своими орудиями труда, совершенно неожиданно приобретшими у остальных солдат бешеную популярность.

– Что это с ними? – хмыкнув, поинтересовался Попов, толкнув Гомера в бок. – С ума, что ли, все посходили?

– Дивны обычаи чуждых Элладе народов, – удивленно посмотрев на него, нараспев продекламировал поэт. – В жарком Египте, к примеру, вон, женщины мочатся стоя. Но, чтобы люди словам олимпийских богов не внимали – это, простите меня, ни в какие ворота не лезет!

– Опять?! – с угрозой зарычал на него Рабинович. Гомер поперхнулся. – Язык нормальный забыл или своего лишиться хочешь?

– Нет! – сразу на все три вопроса ответил поэт. – Вы же сами слышали, что сказал Гермес. Прежнее обещание всеобщего счастья и благоденствия победителю в войне, которое посулил Арес, отменяется. Артемида указала более простой путь к процветанию. Теперь не нужно никуда ходить походами и штурмовать города. Чтобы быть счастливым, достаточно просто отправиться на охоту. Вот теперь все эллины и переквалифицируются из воинов в загонщиков дичи…

– Что-то хренота какая-то получается, – неодоуменно перебил его Жомов. – Охота – это, конечно, круто, но и в армии, по-моему, классно служить. Я думаю, тут…

О чем думал Ваня и думал ли он вообще, история умалчивает, поскольку именно этот момент выбрал очередной греческий катаклизм для того, чтобы предстать пред ясные очи воинско-охотничьей толпы и путешественников между мирами. Неизвестно откуда на абсолютно ясном небе вдруг появилось небольшое облачко ядовито-зеленоватого оттенка. Под завывания невидимого хора, исполняющего арию бурчащего желудка из оперы о прободной язве, неизвестная газообразная субстанция начала катастрофически быстро увеличиваться в размерах, стремясь опуститься прямо на головы оторопевших людей. Можно подумать, Гермесовой пыли им было недостаточно! Оторопевший Жомов несколько секунд взирал на зеленое облако, а потом, словно очнувшись от сна, дико заорал:

– Взво-о-о-од! Газы!!! – и, не найдя на боку противогаза, сорвал с головы кепку и закрыл ею рот.

Видя, что никто из его друзей даже не пошевелился, радетельный Ваня подскочил к Попову и, стащив с него фуражку, попытался запихать ее в бездонную пасть криминалиста. Не удалось. Кокарда помешала! Но Жомов не растерялся. Легонько стукнув Андрюшу по затылку, омоновец уговорил его упасть мордой вниз, прямо в котомки со съестными припасами. Согласитесь, для Попова это был куда более приятный наполнитель рта, чем форменная фуражка.

Следующей жертвой Жомова стал Рабинович. С ним Ваня уже не слишком церемонился. Видимо, не решившись на новый эксперимент с фуражкой, Жомов в одно мгновение сорвал с себя китель и, накинув его на голову ничего не подозревавшего Сени, затянул рукава вокруг горла кинолога. Удовлетворившись результатом своих заботливых действий, Ваня обернулся по сторонам, выискивая новую жертву. В опускающемся на землю мутно-зеленоватом тумане в поле его зрения оказались только Гомер и Мурзик.

Жомов – настоящий друг. Решив, что грек в состоянии заткнуть себе пасть самостоятельно, омоновец бросился оказывать первую помощь псу. Вот только Мурзик почему-то не захотел попасть в лапы садиста, перекрывавшего доступ кислорода всем живым существам, попадавшимся ему под руку. Удивленно посмотрев на Жомова, пес мотнул головой, словно стряхивая с шерсти воду, и припустил в глубь равнины, подальше от дороги и озверевшего омоновца, соответственно. Несколько секунд Ваня гнался за кобелем, а затем, резко остановившись, швырнул на землю кепку, которой затыкал до сего момента рот, и истошно заорал:

– Да остановись ты, глупая псина! Подохнешь ведь, как собака. Это же иприт!

Глава 3

Сами знаете, что я – пес не из пугливых. Могу и на бандита с ножом броситься, могу один и толпу фанатов ЦСКА разогнать, а могу и с рогатиной на медведя пойти, если, конечно, эту рогатину в руках такой же медведь, например, как Ваня Жомов, держит, но уж как напугал меня в этот раз наш бравый омоновец, вы и представить себе не можете!

Да вы сами посудите. Сижу я спокойно на травке, обиду на Сеню вынашиваю за то, что он мне грека пытался скормить, а тут сначала пылью обсыпали, как штангиста тальком, затем с неба зеленое облако со странным запахом каких-то сгоревших трав на землю оседать стало, а тут еще и огромный омоновец взбесился. Честное слово, думал, у него куда-то крыша поехала. На разборки с солнцевскими, например! Пасть себе кепкой заткнул, Попова в нокаут отправил, Рабиновича моего душить принялся, а затем и за меня решил взяться. Думаю, все! Припомнил мне друг Ванюша, как я его в отделе отвлекал, чтобы Попову водки больше досталось.

Сами знаете, что люди во многом на собак похожи. Вот, например, в стрессовых ситуациях один человек теряется и плачет, а другой, наоборот, кому-нибудь настроение испортить норовит. У нас, у псов, все точно так же. Вот только водку мы не пьем! Если бы я был не породистый кобель немецкой овчарки, а какой-нибудь там щенок дворовой шавки, то, наверное, когда Ваня на меня помчался с бешеными глазами и растопыренными в разные стороны медвежьими лапами (в смысле, лапы были жомовские, только они у него здоровые, как у медведя!), хвост бы поджал и заскулил. А так мне Ваню покусать захотелось. Ну, вы сами понимаете, что кусать убогого – грех великий, вот я и решил сбежать от этого греха подальше.

Бегу, оглядываюсь. Мне бы о чем-нибудь вечном на прощанье, пока меня это взбесившийся танк не затоптал, подумать.

Но вдруг Жомов про иприт заорал, и я от неожиданности так резко затормозил, что едва через голову не перекувыркнулся. Диагноз сразу поставил – военно-патриотический невроз! Даже психиатра не потребовалось. Да вы и сами посудите, откуда в Элладе иприт? Конечно, в Греции, говорят, все есть, но не до такой же степени! Вот я и решил вернуться, чтобы Ваню в чувство привести и напомнить, в каком мы мире находимся. А этот здоровый лось и рад моему маневру. Свалился на меня сверху, к земле придавил, и морду мою норовит себе под брюхо засунуть. А что, я давно не нюхал, как форма омоновская пахнет? Вот и пришлось его слегка укусить. Ваня подскочил вверх, а тут и мой Рабинович на помощь подоспел.

– Ты что, баран безрогий, совсем офонарел? – завопил он, хватая Жомова за грудки. – Мало тебе на людей кидаться, так еще и кобеля решил мне покалечить? Тебя какая муха укусила?

– Так ведь иприт же, – растерянно залопотал Ваня, кивая головой в сторону медленно рассеивающегося зеленого облака.

– Ну да. Иприт. А я – акын казахский, – кивнув головой, согласился мой Сеня и вдруг рявкнул: – Какой иприт, идиот ты славянский? Откуда в Древней Греции иприт? Да единственные отравляющие вещества массового поражения, которые тут могут оказаться, это поповские выхлопные газы!

– Вот только не нужно, Сеня, все на меня валить. От вас от самих воняет порядочно, – огрызнулся на Рабиновича Андрюша, сумевший, наконец, выбраться из кучи местной снеди, а затем посмотрел на Жомова. – Ванечка, родной! За такие ласки я когда-нибудь ночью огрею тебя медным тазом по башке, чтобы ты на своей шкуре испытал, какой кайф люди от твоих подзатыльников получают…

А вот это вряд ли! То есть вряд ли Андрюша когда-нибудь Жомова по башке тазом стукнет из-за мягкости собственного характера. А вот с первой частью фразы я с ним был абсолютно согласен. В данный момент от всех троих друзей пахло совершенно одинаково: дорожной пылью, жжеными травами, потом, вяленым мясом и чесноком. В общем, ароматец еще тот. Как только люди его не чувствуют?

Я фыркнул и отвернулся от моих излишне ароматизированных друзей в сторону. Чтобы дышалось полегче. А затем посмотрел на дорогу, надеясь понять, что там все-таки происходит. Ванин «иприт» постепенно рассеивался, и моим глазам предстали греческие аборигены, растерянно застывшие в самых разнообразных позах. И уж поверьте, у эллинов такая забавная финальная сцена античного «Ревизора» получилась, что я не сразу и заметил одинокую хрупкую фигурку, возникшую прямо посреди дороги. А уж когда увидел ее, то не тявкнуть от удивления, как щенок спаниеля перед драной кошкой, честное слово, не мог. Трое моих спутников тут же обернулись на лай и, мгновенно оборвав споры, застыли, подобно эллинам. Правда, греки просто находились в состоянии недоумения, а мои менты от удивления и вовсе рты пораззявили.

Впрочем, удивляться было от чего. На пыльной дороге, посреди медленно оседающих клубов зеленоватого облака стояла девчонка, лет десяти на вид. Точно такая же, какие у нас в любом парке через скакалки сотнями прыгают. Вот только нарядец у нее был неописуемый. Мало того что волосы девчушки были покрашены во все цвета радуги и стояли дыбом, как у заправской вокалистки панк-группы из Задрыгино, так еще и одет был ребенок так, словно родители ее с детства страдали дальтонизмом, обостренным полной слепотой.

Хитон на девочке был наполовину синего, наполовину красного цвета, подпоясанный широким зеленым ремешком. Сандалия на одной ноге отливала оранжевым, на другой – голубым цветом. Причем нога в голубом башмаке к тому же еще и обтягивалась желтым гольфом, а левая щеголяла в фиолетовом. И это разноцветное маленькое чудо стояло посреди дороги, напряженно ковыряясь пальцем в носу. Уж не знаю, что девочка оттуда выковыривала, но длилось это действо необычайно долго. Так долго, что у меня даже возникло невольное желание помочь ей руку подальше протолкнуть. Но именно в этот момент девочка закончила экзекуцию над собственным носом и, чихнув, неожиданно густым басом произнесла:

– Хелло, пиплы! Опять по Артемиде загоняетесь? И не в лом вам по прериям таскаться? – несколько секунд она молчала, то ли вспоминая оставшуюся часть речи, то ли дожидаясь ответа, а затем закончила все-таки фразу: – В общем, так, Дионис велел передать, что истина в вине. Поэтому бухайте на здоровье. А уж счастье само к вам придет. Усекли? Тогда я пошла.

И девочка, мгновенно окутавшись клубами зеленого дыма, тут же вознеслась в небеса, не оставив и следа своего присутствия. Впрочем, вру! След от ее присутствия все-таки остался, причем довольно существенный. И представлял собой несколько кожаных бурдюков размером с живот Андрюши Попова. Греки, издав дикий вопль, представляющий собой смесь возгласов «аллилуйя» и «гип-гип-ура!» с воплем мамонта, которому наступили на хвост, кинулись к этим бурдюкам. А Ваня Жомов немного растерянно поинтересовался:

– Что это чучело насчет бухалова сказало?

– Это Ирида, богиня радуги, – тут же пояснил взявшийся невесть откуда Гомер. – Весть принесла эта дева с вершины Олимпа. Сам Дионис ее к праведным грекам отправил… – поэт запнулся, поймав на себе исполненный неземной ласки взгляд Рабиновича, и коротко закончил: – В общем, сказала Ирида, что указ богини охоты отменяется. Теперь для того, чтобы быть счастливыми, достаточно просто напиться вина.

– Что-то вас, греков, хрен разберешь! – удивленно фыркнул Жомов. – На фига одно от другого отделять. По-моему, если сначала повоевать, потом поохотиться и после всего этого круто напиться, самый кайф и поймаешь. А вы тут себе какое-то разделение труда устроили. – Ваня посмотрел на Рабиновича: – Ну что, Сеня, пойдем к гулянке присоединимся?!

– Ща-ас! Даже и не заикайся, – зашипел на него мой хозяин, как кот на бультерьера. – Хмель шумит, так ум молчит. Да Ивану все равно: Ваня ум пропил давно! – А затем повернулся к поэту: – Дорогой мой Гомер, или ты сейчас мне расскажешь, что у вас тут за кавардак происходит, или я тебе твои бесстыжие буркалы выколю!

– Ну вот, и вы туда же, – горестно вздохнул поэт, но угрозу принял всерьез и начал тут же давать показания.

Не буду пересказывать вам дословно историю, поведанную Гомером. Во-первых, говорил он не слишком понятно не только для нормального среднестатистического человека, но даже для такого образованного пса, как я. Этот греческий болтун так часто приправлял свою речь поэтическими вкраплениями, что Рабинович замучился на него орать, а я – зевать от скуки. А во-вторых (что следует из всего вышесказанного), дословно запомнить его речь было абсолютно невозможно. Разве что записывать. А поскольку писать моими лапами несколько неудобно, то уж извините, передам суть.

После исчезновения Зевса Арес решил спрятать его трон, но тут в дело вмешались Гера и примкнувший к ней Гефест. Они вдвоем наехали на Диониса, чтобы тот опоил бога войны, но оказалось, что Дионис уже заключил пакт с Посейдоном, и они пригрозили Гере потопом, а Гефесту пообещали подпилить рукоятку у его молота. Тут в дело вмешалась Дика и заявила…

Запутались? Вот и мы с ментами тоже ничего понять не могли. Ну, меня-то оправдать за отсутствие знания греческой мифологии можно. Я читать по титрам на экране телевизора научился и книги никогда в лапы не брал… Хотя вру! Однажды, по малолетству, решил книжку одну почитать. То ли «Пограничный пес Алый» называлась, то ли «Ко мне, Мухтар!», не помню. Да и неважно это сейчас. Важно то, что книжку я с полки достал и попытался ее лапами перелистывать. Пока переплет открывал, еще терпимо было. А вот как до страниц дело дошло, так тут вообще беда началась: лапами сразу несколько листов перекидываю, а попробовал языком листать, тут страницы у меня и вовсе слиплись.

Я тогда молодой, горячий был. Вот с расстройства и покусал слегка эту книжку. А Сеня решил, что его любимый пес вандализмом начал заниматься и шедевры литературы для потомства отказывается беречь. Естественно, моих объяснений хозяин не понял и сурово меня наказал: купил мозговую кость, заставил меня целый час ее сторожить, а потом взял, садист, и соседскому пуделю ее отдал! Представляете, как мне обидно было?! Вот и вам хочу сказать, граждане читатели, если у вас любимый пес слегка покусал какую-нибудь книгу, то знайте, это не от ненависти к литературе, а от любви к чтению. Поэтому или продайте все книги из дома, или хоть изредка на ночь своей собаке детективы, что ли, почитывайте! Но я снова отвлекся. Извините, больше не повторится.

В общем, Гомер начал перечислять, какие беспорядки случились на Олимпе, а мои менты его расспросами засыпали о том, кто такая Гера, да почему она именно с Гефестом объединилась, да какого хрена во все это дело Дика вмешалась. Она-то вообще откуда вылезла? Поэт удивленно на них покосился. Дескать, вы не с луны свалились? Но выяснять этого не стал. Первый раз проявил благоразумие. Глубоко вздохнув, Гомер принялся рассказывать о том, как Крон родил Зевса, Зевс родил Ареса, Арес родил… Короче говоря, выложил ментам всю родословную олимпийских богов вплоть до …надцатого колена. И вышло у него это так увлекательно, что примерно к середине повествования все мои трое друзей задремали, да и я начал позевывать. А первым пришел в себя Жомов.

– Ты охренел, что ли? – замотав головой, поинтересовался он у Гомера. – Бдительность российской милиции усыпить своими баснями вздумал? Не выйдет! А ну-ка, докладывай по существу.

Тут Гомер и офигел. Ну, представьте сами, человек из кожи вон лезет, чтобы подробно всю суть олимпийской проблемы изложить, а его в предумышленной даче ложных показаний обвиняют. От неожиданности поэт решил, что повел свое повествование не с самого начала и принялся объяснять нам о том, откуда и сам Крон появился. Вот тут уже и я его готов был покусать, хотя и считаю греков крайне непригодным для втыкания зубов объектом. Хорошо, что хоть мой Сеня вмешался и, стукнув поэта по затылку, перевел разговор в нужное русло.

Гомер пояснил, хотя и совершенно не понимал, почему мы этого не знаем, что верховным владыкой этого мира, творцом всех его законов и высшим судьей (что-то вроде нашего президента, Думы и Верховного суда, вместе взятых) является Зевс. Он здесь работает абсолютным правителем, ему подчиняются все, и без его ведома даже кошка мяукнуть не смеет. Так вот, эта «надежа и опора» всего того мира, в который мы попали, однажды утром просто взяла и исчезла из своей кровати, прямо из-под бока у своей жены, престарелой ворчуньи Геры.

Супруга поначалу не волновалась (мало ли какие государственные дела у верховного бога могут быть?!), а затем, когда Зевс не появился и через неделю, устроила всем олимпийским богам, и в первую очередь Афродите, настоящую истерику. Дескать, муж шляется где-то по смертным любовницам, вы его покрываете, а потом Гераклы всякие появляются! Подать, говорит, его сюда немедля. Я у этого ловеласа пару-другую приличных седых клоков из бороды повыдергиваю.

Боги поначалу бросились искать своего пропавшего босса, а потом совместно решили на это дело плюнуть. Да и действительно, зачем старого начальника возвращать, когда можно слегка подсуетиться и его место занять? Ну, хотя бы на срок до ближайшего конца света! Лично Гомер считал, что тут приложила руку Геката, богиня тайных заговоров, но я что-то в этом не уверен. В конце концов, не может же быть греческая богиня такой же стервой, как наша с Рабиновичем соседка, которая потеряет аппетит, если за день хотя бы кота с собакой не поссорит.

Короче, античные боги принялись объединяться во всевозможные коалиции, которые распадались и вновь образовывались по три раза на дню. Бардак на Олимпе начался страшный. А поскольку тутошные люди так устроены, что во всем подражают своим богам, то и они принялись друг с другом непрестанно скандалить.

Это безобразие решила прекратить Дика, богиня правды и правопорядка, здешний аналог прокуратуры, как я понимаю. Объединившись с Афиной, они собрали весь состав олимпийских небожителей и объявили, что дальше разводить анархию нельзя. Иначе можно до того докатиться, что даже люди на богов плевать начнут. А это, как вы сами понимаете, совершенно неприемлемо. Уж не знаю, могли ли прожить тут люди без богов, но вот богам без людей – никуда. Поскольку забытые небожители уже не боги, а так – предмет для сочинения анекдотов.

Жители Олимпа подумали и с этим согласились, естественно, поинтересовавшись, как им умудриться и выбрать из своих рядов временно исполняющего обязанности пре… то есть верховного бога. Дика с Афиной переглянулись и сказали, что выбрать должны люди, а не боги. Демократия, дескать, в Элладе, а не монархия какая-нибудь. Так вот, кому простые смертные станут больше поклоняться, тот и станет и.о.в.б.

Вот тут и началось все самое интересное. Каждый бог попытался донести до сознания народа все преимущества своего будущего правления. Посейдон рекламировал рыбную ловлю и парусный спорт, Афродита читала с трибуны «Камасутру» в греческом варианте, Асклепий взялся за пропаганду здорового образа жизни, ну а рекламные кампании некоторых остальных богов вы и сами уже видели.

Уж не знаю, на что Афина с Дикой рассчитывали, но мудрецов и прокуроров в античной Греции оказалось на удивление мало. Поэтому рейтинги богинь-инициаторов демократических выборов стремительно полетели вниз, и даже преимущество использования средств массовой информации в лице вестников богов Гермеса и Ириды, полученное на общем собрании олимпийцев (не путать с членами нашей многострадальной спортивной сборной!), им не помогло. Греки почему-то предпочитали пьянствовать, охотиться и заниматься сексом, вместо того чтобы философствовать, наводить порядок в собственных домах и созерцать шедевры искусства. Вот такие они несознательные… В отличие от нас, жителей России!

В общем, в Элладе полным ходом шла предвыборная борьба, свидетелями которой мы и стали. На данный момент ни один из богов решающего преимущества получить не мог, хотя каждый из них ежедневно и вывешивал на стенах храмов свои собственные рейтинг-листы с фантастическими цифрами напротив собственных имен.

– Может быть, все в конце концов и закончилось бы хорошо, но нацменьшинства стали поднимать головы, – с тяжелым вздохом закончил Гомер свой рассказ и, поймав на себе удивленно-негодующий взгляд моего Сени (тоже мне, нацменьшинство!), замахал руками. – Нет, вы не подумайте, я не расист какой-нибудь, но у нас в Элладе в последнее время прижилось очень много египтян, финикийцев, вавилонян и персов. Они, видите ли, требуют допустить к выборам их собственных богов. Ну а вы подумайте, что это такое будет, если у нас, в Греции, верховным божеством станет, например, какой-нибудь Озирис?

– Зажрались вы тут, – недовольно буркнул Рабинович и поднялся на ноги. – Ладно, болтовни на сегодня уже достаточно. Вы, греки, можете развлекаться как вам угодно, а нас дела ждут. Показывай, Гомер, как к ближайшему городу пройти.

Действительно, засиделись мы что-то на месте. Пока Гомер рассказывал историю Олимпа, а мы слушали, солнце не только успело перевалить зенит, но и темпами породистого скакуна стало приближаться к вершинам гор. Тени удлинились, а вместе с ними удлинились и языки у греческого воинства. Естественно, не из-за солнца, садившегося за горизонт, а от непомерного количества выпитого вина, подкинутого им Иридой. Бравые эллины, довольно молчаливые еще в обед, теперь болтали без умолку и распевали свои аборигенские песни. Жомов с завистью посмотрел на них.

– Нечего пялиться. Пока не сориентируемся на местности, ни капли в рот не возьмем, – поймав его взгляд, отрезал Рабинович. – Понял?

– Садист ты, Сеня, – буркнул Ваня и, сглотнув слюну, отвернулся.

Я, глядя на заходящее солнце, наверное, излишне задумался о бренности бытия и попусту потраченном времени, иначе сразу заметил бы новые изменения в пейзаже. Впрочем, винить мне себя не в чем. Я, как истый сын урбанистической цивилизации, не привык замечать легкую дрожь почвы, особенно после нескольких лет проживания около железнодорожной ветки. Поэтому и не сразу обратил внимание на топот целого стада мамонтов, приближавшихся к нам со стороны леса. А вот Попов их заметил. Тем более что у него на этих «мамонтов» особый нюх.

– Твою мать… И здесь эти твари, да еще целыми стадами, – сплюнув, в сердцах проговорил он.

Мы обернулись на его голос. Я, как и очень многие современные псы, с раннего детства страдаю близорукостью. Очки, понятное дело, нам никто не прописывает, вот и принял поначалу приближающееся к нам стадо за обычный лошадиный табун. Однако я ошибся. Надвигающаяся на нас конская лавина лошадьми оказалась только в нижней части. Верхняя же половина у них была абсолютно человеческой. Она размахивала руками с зажатыми в них флажками и транспарантами и вдобавок еще и громогласно скандировала: «Внесите Крона в список кандидатов! Внесите Крона в список кандидатов!» Я удивленно уставился на живых кентавров, раздумывая, как отреагировать на их появление, а вот Попову, кажется, было абсолютно все ясно.

– Нет, я еще могу стерпеть, если лошади – это лошади. Но когда эти мерзкие твари под людей косить начинают, пусть пеняют на себя, – проскрипел он зубами и истошно заорал: – Пошли на хрен отсюда, мутанты парнокопытные!

Первым делом во все стороны из рук кентавров разлетелись транспаранты. Затем попадала с копыт ближайшая к нам линия демонстрантов, а следом, после секундного колебания, решил прилечь и второй ряд. В общем, поначалу получилось точно так же, как в стихах у какого-то поэта: «Смешались в кучу кони-люди, и залпы тысячи орудий затмил поповский вой!» Впрочем, в кучу смешались только первые два ряда. Остальная часть кентавров на ногах удержалась, но, видимо, сразу сообразив, с кем имеют дело, бросилась наутек. Андрюша хотел рявкнуть еще разок им вдогонку, но затем передумал, видимо, полностью удовлетворившись полученным результатом. Его милосердный поступок позволил подняться на ноги сбитым на землю кентаврам, и они с криками: «Атас, менты санкционированный митинг разгоняют!» тут же умчались вслед за своими собратьями. Попов удовлетворенно вздохнул.

– Вот так-то лучше, – ухмыльнулся он и отскочил в сторону, поскольку Гомер совершенно неожиданно для всех нас бухнулся перед ним на колени.

– Божественный голос. Божественный голос! – завопил он. – Ох, как многое я мог бы с таким голосом сделать. Читал бы свои стихи в акрополе, и ни одна тварь не смогла бы заставить меня заткнуться. Тогда бы я стал величайшим в истории поэтом, – грек охватил руками колени криминалиста. – Прошу тебя, не гони. Обучи навыкам вокала. Что хочешь для тебя сделаю!

– Дорогу в ближайший город покажешь? – поинтересовался Попов и, когда Гомер в ответ закивал головой так, что любой китайский болванчик бы позавидовал, великодушно хлопнул его по плечу. – Тогда вставай. Пойдешь с нами.

– О боже, нам только еще одной иерихонской трубы не хватало, – мой Рабинович возвел очи к небу. – Смотри, Андрюша, берем его с собой только под твою личную ответственность!

Жомов как-то с сомнением посмотрел на вновь организованный кружок ораторского искусства и, фыркнув, пожал плечами. Дескать, развлекайтесь, детки. А моего мнения, естественно, никто не спрашивал. Мог бы я им рассказать, какие последствия может повлечь за собой такой поступок, да не стал. Все равно не прислушаются. Тем более что уже было решено тронуться в путь, и счастливый Гомер возглавил нашу процессию. Я, как обычно, хотел оспорить у него это право, но, увидев, как он вприпрыжку скачет впереди, постоянно оглядываясь на Андрюшу влюбленными глазами, фыркнул и пошел рядом с Рабиновичем. Ну, ей-богу, стыдно на такое убожество смотреть. Словно дворняга приблудная себя ведет. Нет у этого грека ни породы, ни экстерьера!

До ближайшего к месту нашей высадки и первой встречи с аборигенами городка на Пелопоннесе под названием Тиринф путь оказался не слишком близким. Нам пришлось преодолеть невысокое взгорье и подняться почти к отрогам гор, прежде чем показались его стены. На дорогу ушло часа три или четыре, сказать точнее было трудно, поскольку часы у всех трех человекообразных моих спутников шли то в обратную сторону, а то и вовсе работали вместо компаса.

За весь путь до Тиринфа развлечений на мою голову не выпало почти никаких. Может быть, моих спутников и забавляли непрекращающиеся стенания Попова по поводу пешеходных прогулок или ужимки Гомера в стиле шелудивого щенка, но мне, если честно, от этого было только тошно. Тем более что Сеня даже не давал мне мелкую живность погонять, постоянно окриком подзывая к себе. Положение несколько улучшилось, когда наш греческий экскурсовод начал рассказывать о местной геополитической ситуации и об особенностях предстоящего путешествия на Олимп.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю