Текст книги "Путь Строителя 16 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Ну здравствуй, дружок, – процедил старший, сплевывая в сторону. – Соскучился, значит.

Война с монстром началась немедленно, гнилоход после приветственного залпа потянул все щупальца к канаве, откуда уже ползла долгожданная кормежка, и заработал каждой конечностью так, будто от этого зависит его вторая жизнь. Мужики тоже вступили в дело без промедления, вилы старшего прекрасно цепляли скользкие отростки и смахивали их вниз, лопатка младшего тоже справлялась, и вдвоем они управлялись с тварью вполне сносно, не давая ей подобраться к канаве.

А вот моя тяпка в этом представлении выглядела участником из другой постановки. Попасть керамическим черпаком по скользящему щупальцу, которое то дергается вверх, то шлепается вниз, а потом еще и соскоблить с него хоть что-то, оказалось задачей нетривиальной. Первый замах ушел в пустоту, второй чиркнул по краю и соскочил, а на третьем я наконец зацепил, но снять слизь с тяпки и переправить в горшочек, стоящий на парапете, одной рукой не получилось, и половина стекла обратно.

– А ну придержи! – скомандовал я мужику с вилами.

Тот сообразил мгновенно, опустил инструмент так, что ближайшее щупальце легло как раз между двумя затупленными зубцами, и наклонил черенок, прижимая конечность к стенке. Гнилоходу это категорически не понравилось, туша задергалась, забулькала, из ямы полетели новые брызги, но отросток остался на месте, зафиксированный железом и дурью караульного.

Я не стал тратить время на благодарности и провел тяпкой по прижатому отростку одним быстрым движением, снизу вверх. Керамика скользнула по мокрой коже, сгребла приличную порцию, и вот в горшочек плюхнулась первая тяжелая вязкая доза слизи.

– Есть! – выдохнул младший, не отрываясь от своей лопатки.

– Осторожнее только, он сейчас рванет, – предупредил старший, и гнилоход, словно подтверждая его слова, дернулся с такой силой, что вилы чуть не вылетели из рук.

Ну а я стоял со слизью даже в волосах, с глиняной тяпкой на палке, рядом с двумя мужиками, которые вилами и лопаткой гоняли монстра в бетонной яме. Так-то ничего особенного, но если бы кто-нибудь в этот момент посмотрел на нас со стороны, зрелище бы ему открылось незабываемое.

Чувствую себя дояром, причем таким, у которого корова брыкается, плюется и норовит утопить хозяина в собственном удое.

– Давай еще раз! – кивнул я старшему.

Тот перехватил вилы, дождался подходящего момента и снова прижал щупальце, на этот раз покрепче, упершись ногой в парапет для надежности. Гнилоход зашипел, заелозил по дну, а младший тем временем отбивал лопаткой второй отросток, который настырно полз к канаве с другой стороны.

– Ты гляди, еще и обижается, – хмыкнул старший, удерживая черенок побелевшими костяшками. – Вот моя теща точно так же морщится, когда я к ней на блины захожу.

– У тебя теща тоже щупальцами швыряется? – не удержался младший.

– Половником, но попадает не хуже.

Вторая порция легла в горшочек еще удачнее первой, черпанул я щедро, стекло только чуть-чуть, и даже успел порадоваться собственной ловкости, прежде чем гнилоход выдал следующий фокус: три щупальца разом хлестнули по стене ямы, как бичи, и нас снова окатило.

– Да ладно тебе, – утерся старший рукавом, размазав слизь еще равномернее. – Ну тронули разок, ну два, чего буянить-то?

На третий раз гнилоход уже сходил с ума. Слизь лилась рекой, щупальца молотили по стенам и по всему, до чего дотягивались, и мне даже тяпку опускать не пришлось, достаточно было подставить черпак под край парапета, где стекало ручьем. Горшочек наполнился за пару движений, и я скомандовал отпускать.

– Всё, хватит, убирай!

Вилы поднялись, лопатка тоже, и в следующую секунду туша с шипением нырнула в свой обед. Над ямой поднялось плотное облако горячего пара, щупальца ушли на глубину и принялись перемешивать содержимое, а по стенкам побежали ручейки конденсата.

– Мда… – протянул старший, оглядывая себя и напарника. – Надо что-то думать уже с одеждой. Вторая рубаха за эту неделю, жена прибьет.

– А разве староста не выделяет вам на покупку? – удивился я.

– Когда в прошлый раз выделил, сразу объявил, что на этой неделе больше не даст ни медяка, – старший выжал подол и скривился. – Я гардероб свой никогда в жизни так часто не обновлял. Раньше рубаха по три года носилась, а тут за неделю уже вон сколько поменял.

На дне ямы тем временем снова зашипело и забулькало, звуки радости гнилохода, которому наконец позволили поесть без помех. Мужики же подхватили ведра и направились к другому краю ямы доставать остатки.

– Завтра надо будет вычерпать оттуда, а то вторую канаву пора наполнять, подтекать будет, – рассуждал старший, кивая на канаву.

– Давай я ведерко зацеплю, – оживился младший. – Матушка просила на огород, а то у нее огурцы чахнут, земля тощая.

– А мне полведерка, – подхватил старший. – Пока Эдвин всё не отобрал. Он как учует, что тут что-то полезное появилось, за день всё утащит и даже мне не скажет.

– Вы же понимаете, что это стратегический ресурс? – вставил я, прижимая горшочек к себе. – Нам на этом еще еду для всей деревни выращивать.

– Так Эдвин вон тоже стратегический, а одуванчик какой-то перекармливает, и ничего, – возмутился младший. – Одуванчик! Жрет удобрения как голем камни, а толку от него, цветочки желтенькие, тьфу! Моей матушке полведра, и вся деревня с овощами, а друид цветочками балуется.

– Это не одуванчик, – буркнул я, хотя по правде не знал точно, что именно Эдвин там выращивает, друид своими делянками не делится и не хвастает, но подозреваю, что ничего бесполезного он выращивать не станет. – В общем, ведерко на двоих ладно, но больше пока не надо, обождите.

Мужики закивали, но по глазам видно, что завтра припрутся с двумя ведрами каждый и будут клянчить добавку, а за ними набежит вся деревня с горшками и лоханками, и от стратегического ресурса останутся воспоминания. Впрочем, это задача на потом, а сейчас у меня в руках горшочек, от которого надо держаться подальше всем остальным и поближе мне.

Оставил мужиков за уборкой и с добычей под мышкой зашагал к мыловарне. Площадка к этому часу опустела, тетушка давно ушла, паренек тоже, и только чан с отработкой, которую я велел сохранить, стоит на месте и никуда не делся. За время простоя содержимое отстоялось, так что сверху теперь мутная водянистая бурда, а вот к дну жидкость по идее густеет, и где-то там, у самого дна сидит то, ради чего я сюда пришел.

Глицерин тяжелее воды, это из курса органической химии, который в прошлой жизни мог казаться скучной теорией, а в этой превращается в рабочий инструмент. Рукоятка трезубца, как я когда-то объяснял себе устройство жировой молекулы, три хвоста жирных кислот, которые уходят на мыло, и одна ручка, глицерин, которая остается в маточной жидкости после высаливания. Мыловары эту жидкость сливали как отходы, а в ней процентов пятнадцать полезного вещества, может и больше, ведь копят несколько циклов.

Подобрал черпак, подтащил пустое ведро и принялся осторожно снимать верхний слой. Горшок за горшком мутная бурда перекочевывала в ведро, а я старался не тревожить дно, все-таки одно кривое движение, и всё, сиди дальше, жде пока муть осядет и жижа снова разделится на слои.

Чем ниже опускался черпак, тем гуще становилась жидкость, вода уступала место чему-то вязкому и тяжелому. Последние пару пальцев на самом дне оказались именно тем, что нужно, тягучая маслянистая масса с легким желтоватым оттенком, липнущая к черпаку и неохотно стекающая обратно. Вот он, глицерин в более-менее концентрированном виде. Не чистый, конечно, примесей хватает, и цвет далек от прозрачного, но для первого опыта сойдет.

Вычерпал остатки в отдельный горшочек поменьше и выпрямился, разглядывая свой улов. Два горшка, один со слизью гнилохода, второй с глицерином. Обоих понемногу, на серьезное производство не хватит даже при самом щедром воображении, зато на проверку идеи в самый раз.

А пока я шел обратно к участку, мысли в голове наконец выстроились в ту цепочку, которая зудела где-то на задворках сознания с тех пор, как система выдала анализ слизи. Окислитель на азоте, так его обозвала система, и это определение тогда кольнуло чем-то знакомым, но копать глубже было некогда. А теперь время нашлось, и разобраться стоит, хотя результат раскопок заставляет нервничать.

Окислитель плюс глицерин. В прошлой жизни эта комбинация при определенных условиях давала штуку пострашнее любого пороха, и мне ли об этом не знать, столько лет общались со взрывчаткой, можно сказать даже женился на ней.

Там, правда, были чистые реагенты заводского качества, контроль температуры с точностью до градуса, что для экзотермической реакции очень даже важно. Все-таки при малейшем перегреве лаборатория может превратиться в воронку, а тут у нас как бы пищеварительный сок дохлого червяка и донный осадок из мыловарного котла.

Может сработать, а может выйти обычная вонючая каша, которую придется выливать в реку и делать вид, что так и было задумано. Но если сработает, вопрос с пустыми и любыми другими гостями из леса решится куда веселее, чем мечами и копьями.

Шалаш Сурика стоял темный и пустой, парень как стемнело сразу удрал, побаловался со своими кирпичами минут пятнадцать, высунул нос наружу, принюхался к вечернему воздуху и потрусил в сторону дома. Это хорошо, что заставлять не приходится, прислушался, значит. А может, дома теперь козинаками кормят, отходы от производства плиток там точно есть, зачем добру пропадать.

В общем, никто не пристал, можно спокойно заняться делом. Подхватил горшочки, палочки, моток веревки и пошел к реке, подальше от лишних глаз.

Место нашел подходящее в четверти часа ходьбы от деревни, где русло сужается и течение ускоряется, а на берег уже натаскали камней, и бросили пока за ненадобностью. Вода идет быстро, журчит между валунами, и температура у нее к осени опустилась градусов до десяти, а может и ниже, пальцы немеют за полминуты. Для моих целей лучше не придумаешь, в общем.

Выложил из камней невысокую стенку полукругом, сантиметров в шестьдесят высотой, и укрепил ее глиной изнутри на случай, если что-то пойдет не так. За такой стенкой можно присесть и чувствовать себя в относительной безопасности, хотя слово «относительная» тут работает на полную катушку, ведь от серьезного взрыва эта конструкция защитит примерно как зонтик от камнепада. Но камни хотя бы собьют осколки и примут на себя ударную волну, так что шансы мои немного подрастут, а это уже приятно.

Горшочек со слизью я зафиксировал между камнями прямо в потоке, вдавив его в гальку и подперев булыжниками с обеих сторон, чтобы течение не унесло, но при этом он достаточно охлаждался в процессе реакции.

Посмотрел на горшочек, вокруг которого журчит вода, потом перевел взгляд на свое укрытие. Стенка из булыжников разного калибра, промазанная речной глиной, верхний камень сидит криво и держится больше на оптимизме, чем на растворе. Руки чешутся подровнять кладку и сделать по-человечески, но время тратить на эстетику не стоит, не крепость строю.

Но безопасность превыше всего, и в процессе смешивания мне не стоит сидеть рядом с горшочком, это точно. Основа Основой, я теперь крепкий и живучий куда больше прежнего, но проверять на себе, выдержит ли организм близкий контакт с диким бомжеватым родственником нитроглицерина как-то не хочется, даже ради науки.

Так что принялся мастерить приспособления из подручного. Нашел на участке достаточно длинный прут железного дерева, согнул кончик под прямым углом и получил Г-образную мешалку, благо железное дерево сразу от слизи не сгниет, материал крепкий. Это не точно, конечно, но мне хочется в это верить.

Вторую палку оснастил берестяной воронкой, свернул кулечком, примотал веревкой, залил швы смолой от ближайшего хвойного пенька, и получилось нечто, из чего можно подливать жидкость каплями, если наклонять осторожно.

Присел за каменное укрытие, примерился. До горшочка метра три, палки достают с запасом, а сам я за стенкой, и если что-то пойдет совсем не так, успею хотя бы нырнуть за камни и обнять землю. Или не успею, но думать об этом сейчас непродуктивно.

На берегу тем временем появился Герт. Когда я его заметил, он уже стоял в десяти шагах и молча разглядывал мою конструкцию. Постоял, посмотрел, почесал свой красный нос и ушел обратно в темноту. Странно, от Герта я привык слышать комментарии на каждый чих, а тут промолчал. Видимо, зрелище оказалось настолько красноречивым, что слова стали бы лишними.

Ну и ладно, то что ушел – это хорошо, теперь можно спокойно начинать.

Зачерпнул воронкой из горшочка с глицерином, поднес к сосуду со слизью, стоящему в потоке, и медленно наклонил. Первая капля сорвалась с края бересты, упала на поверхность слизи и растворилась без следа, никакого шипения не услышал, хотя тут вода довольно громко журчит.

Но в целом ни малейших намеков на то, что внутри только что встретились две вещи, способные при удачном стечении обстоятельств разнести половину берега. Помешал палкой, подождал. Вторая капля легла так же тихо, но над поверхностью поднялся легкий едва заметный парок, или мне показалось в полумраке, не разберешь.

Третья и четвертая пошли уже увереннее, испарение окрепло, от стенок горшочка тянется дымок, а значит, внутри теплеет, реакция работает. Река охлаждает, температура держится, а мы никуда не спешим, до утра время есть.

Работа пошла монотонная и нервная одновременно. Капля, пауза, помешать, подождать, следующая капля. Сижу за камнями, орудую палками на вытянутых руках и стараюсь не думать о том, что будет, если горшочек лопнет от температуры или палка соскользнет и плюхнет в слизь весь остаток глицерина разом.

Но такого не будет, все меры предосторожности соблюдены… Ой, ну ладно, соблюдены настолько, насколько это возможно. Учитывая, что я сейчас на берегу реки, сидя с палочками за стеной из камней и глины, в полной темноте, без термометра, защитных очков и какого-либо представления о том, что именно варится в моем горшке, и весь мой подрывной опыт в этих обстоятельствах утешает слабо.

В какой-то момент при очередном помешивании палка проскользнула, мокрая кора по мокрому камню, стукнула по краю горшочка, и тот сдвинулся в потоке, скрежетнув дном по гальке. Я вжался за камни и замер. Нет, вроде бы тишина, только река журчит и сверчки где-то вдалеке затеяли свою вечернюю перепалку. Ничего пока не рвануло, или я уже переродился во второй раз, не знаю точно. Выдохнул, досчитал до десяти, осторожно выглянул и палкой поправил горшочек обратно на место.

Руки подрагивали, но признаваться в этом даже самому себе не хочется, так что списал на ночной холод и продолжил.

Еще капля, пар снова идет ровный, температура под контролем, процесс выглядит стабильным. Так что можно капнуть чуть больше, погода позволяет…

На берегу, как из-под земли, появились зрители. Первым вернулся Герт, на этот раз с бутылкой, за ним притащился Нирт, зевающий и кутающийся в какой-то тулуп, а следом подтянулись еще несколько мужиков, которым не спалось. Расселись на пригорке, как на ярмарке, и принялись смотреть. Середина ночи, нормальные люди спят, но это деревня, да еще и Порог, и если где-то кто-то копошится у реки с горшками и палками, значит, надо разобраться, в чем дело, иначе утром не о чем будет судачить.

Герт, понятное дело, увидел, что тут что-то происходит, обежал деревню в поисках более интересных зрелищ, ничего не нашел и вернулся, прихватив товарищей. Первым ближе подошел мужик с репой в руке, встал в пяти метрах и уставился, хрустя на всю округу, за ним явились еще двое. И ладно бы только эти, народ все набирался и набирался, в какой-то момент стало шумно, и зрители начали обсуждать увиденное с совершенной экспертной уверенностью в голосах.

– Суп варит, – авторитетно заявил мужик с репой.

– А чего в речке-то? – усомнился второй.

– Так рыбный, наверно. Где ж еще рыбный варить, как не в речке, – логика у знатока кулинарии была железобетонная.

– А чего за камнями прячется?

– Так от ветра, наверное. Или стесняется. Рей, ты стесняешься?

Я, сидящий за укрытием с палкой в руке, посреди ночи, рядом с горшком, в котором булькает потенциально самое опасное вещество в этом мире, обернулся и попытался изобразить на лице нечто внушительное.

– Мужики, тут может рвануть, – проговорил я спокойно и раздельно. – Уходите отсюда, пока есть куда уходить.

Мужик с репой откусил кусок и продолжил глазеть. Нирт, устроившийся на камне поодаль, даже не шевельнулся.

– Ну серьезно, – я повысил голос. – Это не шутка, мне нужно, чтобы вы отошли подальше. Метров на сто хотя бы.

– А рыба будет? – поинтересовался Герт.

– Герт, я тебе лично объясню потом, может даже без мата, а сейчас уйдите, – напряжение в голосе уже перестало быть наигранным.

Никто не двинулся с места. Мужик с репой хрустнул особенно задорно и повернулся к соседу, видимо намереваясь обсудить мое поведение в деталях.

– Слушайте, ну я же сейчас Хорга позову, – протянул я, не оборачиваясь, – предварительно разбудив. Вы хотите общаться с разбуженным Хоргом?

Хруст повторился, но уже заметно дальше, и при упоминании Хорга на пригорке возникло легкое движение. Народ переглянулся, кто-то почесал затылок, и через полминуты зеваки отошли на условно безопасные метров тридцать, расселись повыше и чуть притихли, но уходить окончательно, само собой, и не подумали.

Бесит, конечно, но прогнать их окончательно не выйдет, разве что действительно тащить Хорга, а тот, если разбудить его посреди ночи и привести на берег реки, сперва отвесит мне подзатыльник, а потом уже будет задавать вопросы. Впрочем, там слизи этой всего ничего, так что плюнул и вернулся к делу.

Еще пара капель глицерина, остановился, выглянул из-за стенки. Темно, костра не разводил специально, чтобы пламя не давало лишнего тепла рядом с горшком, но по отблескам лунного света видно, что в горшочке идет какая-то реакция. В маслянистой жидкости плавают комки, и по идее так быть не должно. Впрочем, у нас в качестве одного из компонентов слюни монстра, там ферменты и белки, которые могли свернуться от контакта с глицерином или от температуры, так что допустим, это возможно и на панику пока не тянет.

Пар почти сошел на нет, реакция замедлилась, и вроде как уже не так опасно. Подлил остатки глицерина, помешал палкой в последний раз, откинулся за камни и прикрыл глаза на секунду, пережидая пульс в висках.

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: выполнено]

[Путь Созидания IV]

[Путь Разрушения IV]

…

– ЛОЖИСЬ!!!

Глава 8

Упал я лицом в холодную гальку раньше, чем договорил, и последнюю букву своего «ложись» дожевывал уже вместе с прибрежным песком.

А заорал я не на пустом месте, причина имелась, просто случилась она за долю секунды до того, как открылся рот. Перед глазами только-только развернулась долгожданная простыня, ради которой я угробил столько Основы, сил и нервов, крупные торжественные строчки про переход на следующую ступень, и я даже успел выхватить взглядом главное, цифру, ступенька теперь четвертая. Дальше собирался читать медленно и со вкусом, да не вышло.

Хлоп, и поверх них легли новые.

[Принудительный анализ]

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: нестабильный состав на основе соединений азота]

[Состояние: разложение, ускоряется]

[Температура: критическая]

[Рекомендация: немедленно покинуть зону поражения]

Систему, значит, наконец проняло. За все время нашего знакомства эта скупердяйка ни разу не потратила на меня ни капли по собственной воле, единички я всегда выцарапывал сам, а тут она без спросу залезла в мои закрома, отчекрыжила одну и провела анализ, лишь бы предупредить. Такой заботы я от нее не ждал, и до чего же паршиво, что первый добрый жест она приберегла ровно для того случая, когда рядом со мной вот-вот рванет.

Лег я быстро, а вот с пригорка на мой маневр не ответил никто. Обернулся, а зеваки сидят себе как сидели, Герт с бутылкой на коленях, Нирт свернулся клубком в тулупе, мужик с репой замер с недокусанным корнеплодом у рта. Ну и разумеется, все дружно таращатся на меня с одинаковым выражением, мол, чего это фиолетовый вдруг решил обняться с землей.

Мысли между тем понеслись вскачь и перебирали варианты один за другим. Столкнуть горшок палкой на глубину, притопить? От любого тычка эта дрянь сдетонирует раньше, чем уйдет под воду, так что мимо.

Значит, остается либо лежать, либо драпать со всех ног. И вот скосил я глаз на укрытие, на верхний камень, который держится скорее вопреки законам физики, прикинул, во что превратится и он, и я за ним заодно, и решать стало нечего.

Бежать, тут и гадать бессмысленно, за камнями меня потом будут отскребать по кусочкам, а на своих двоих есть хоть какой-то шанс.

Подскочил и рванул с места не разбирая дороги, а на бегу еще и пытался прихватить зевак с собой, дергал за рукава и за что придется. Толку вышло немного, спросонья и с перепугу народ не понял ни черта, только упирался и возмущался, а одного, самого крепкого, я снес наземь по чистой инерции.

– Ты чего, сдурел⁈ – заголосили сразу с нескольких сторон, но с места так никто и не тронулся.

Зато тот, кого я приложил, лежа сообразил быстрее прочих и заорал остальным валиться следом. Наконец деревенская натура сработала безотказно, раз сосед лег, значит, ложись и ты, а разбираться будем после. Попадали все разом кто куда, накрыли головы руками, и над берегом повисла тишина, только позади, метрах в тридцати, все так же журчала речка да булькал в потоке мой котелок.

– А чего лежим-то хоть? – подал голос кто-то из середины кучи.

Ответить ему никто не успел, ведь как раз ответом получился взрыв…

Землю выбило из-под нас одним ударом, будто снизу пнул великан, всех приподняло и швырнуло, а следом накрыло теплой волной пополам с водяной пылью. Над рекой до самого неба встал черный столб, на миг заслонил луну и рухнул обратно. Грохота я не услышал вовсе, звук просто кончился, а в уши воткнулся тонкий звон, будто голову изнутри замотали в мокрое тряпье.

Сквозь него пробивались только шлепки падающей сверху гальки да плеск возвращающейся в русло воды. Где-то под боком надсадно кашляли. Народ поднимал головы и ощупывал себя, губы у многих шевелились, а что они там говорят, пока не разбирал никто, ни они сами, ни я. Ошалевшие, облепленные тиной и песком, все переглядывались и не могли взять в толк, что вообще с ними только что стряслось.

Мужик тут же обнаружил, что репы в руке больше нет, и расстроился этой пропаже, кажется, сильнее, чем взрыву.

Первым по-настоящему в себя пришел Герт. Поднялся на карачки, помотал башкой, сунул палец в ухо и покрутил. Потом замер, вытянул шею, уставился в сторону реки, и глаза у него тут же полезли на лоб. Секунда, и рыбак сорвался с места, в три прыжка долетел до воды и с разбегу сиганул в ледяную стремнину, только брызги встали стеной. А следом, ни на миг не отставая, в воду ухнул продравший глаза Нирт.

Ну все, приплыли, дошло до меня, контузило мужиков, рассудок помутился, и теперь потонут по глупости. Вскочил я, отряхнулся, уже примерился нырять следом и вытаскивать обоих за шкирки, а потом пригляделся и понял, что спасать никого не надо.

Никакая это не контузия. Герт с Ниртом бродили по пояс в бурлящем потоке и хватали руками оглушенную взрывом рыбу, которая всплыла кверху брюхом и неслась теперь по течению серебристой россыпью. Гребли жадно, пихали добычу за пазуху, ныряли за той, что поюрче, и физиономии у обоих сияли таким счастьем, какого я у них отродясь не видел.

– Во, и рыба Герту, как просил, – просипел один из очухавшихся мужиков, провожая взглядом ныряльщиков.

Обернулся я на то место, где стояло мое укрытие, и ничего похожего там не обнаружил. Булыжники раскидало по всему берегу, один торчал в песке шагах в двадцати, другие ушли под воду. Останься я за этой стенкой, и улетел бы вместе с ними.

А ведь горшок стоял по самое горло в быстрой воде, и река сделала за меня половину работы, сожрав добрую часть осколков и погасив собой ударную волну. Случись такое на суше, и зевак на пригорке посекло бы каменной крошкой, а так все отделались купанием да гудящими головами.

Причем для такой смешной порции грохнуло знатно, даже если не учитывать качество реагентов, взрыв не должен был быть такой силы. Выходит, все-таки всякие ферменты гнилохода и какие-то еще вещества, о которых я могу даже не догадываться, значительно меняют итоговый состав. Стало быть, смесь вышла злая и концентрированная, а первый блин, против всех ожиданий, комом не встал, и это, если отбросить чуть не оторванные ноги, отличная новость.

Заложенность в ушах потихоньку отступала, и вместе со слухом возвращался мир вокруг, а звучал он нынче тревожно. Со стороны деревни частил набат, кто-то зло и без ладу лупил по железной пластине, а из армейского лагеря ему вторил рог, тянул сигнал за сигналом. По берегу от ворот уже прыгали факелы, катилась к нам стража, и вся округа поднималась на ноги, гудела и стягивалась к реке.

А я сидел посреди этого переполоха на мокрой гальке, ковырял мизинцем в заложенном ухе, пытался выудить оттуда хоть один внятный звук и улыбался во весь рот.

– Да хрен ли ты еще и лыбишься, дебил⁈ – Багровая от злости рожа Хорга выросла передо мной мгновенно, и топор он приволок с собой, видать, летел сюда прямиком из постели, готовый рубить любого чужака.

Злился он всерьез, желваки ходили ходуном, вот только в глазах, если приглядеться, плескалось облегчение.

– Всю деревню на уши поднял, придурок! – гаркнул он, и от его голоса звон едва не вернулся обратно. – И лес, небось, тоже разбудил, чтоб тебя!

Про лес усмешка моя разом сползла, шутка это или нет, а мысль пренеприятная, он у нас нынче не тот, что раньше, и тревожить его лишний раз охоты нет ни малейшей. Строчки про новую ступень так и висели передо мной непрочитанными, только сейчас, когда вокруг творилось не пойми что, было мне не до них.

* * *

Совещание закончилось сразу после заката, народ давно разошелся, а староста, вместо того чтобы тоже идти отдыхать, поднялся на южную стену. Ну и так на ней и остался, оперевшись локтями о парапет и подперев подбородок кулаком.

Спать он сегодня точно не ляжет, это уже ясно, и не из-за бессонницы, которой он никогда не страдал, а из-за того, что после рассказа Ярга мысли крутятся по одному и тому же кругу, и ни одна не ведет туда, куда хотелось бы. На стене хотя бы ветер, пусть ночной и прохладный, зато голову проветривает, и видно далеко. Деревня позади, а перед стеной вычищенное поле, участок Рея и берег реки, а дальше темная полоса деревьев.

Караульный, заметив старосту, тут же принялся вглядываться в темноту за бревнами, хотя с юга угрозы точно не предвидится. Парень толковый, и нервы крепкие, сообразил не приставать с лишними вопросами, «может, чего принести?» и прочей возни, которая сейчас только раздражает. Староста мысленно поставил ему плюсик и вернулся к прежнему занятию, смотреть вниз и думать.

Когда Ярг разложил на столе карту и принялся водить пальцем от одной отметки к другой, в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает свеча. Гундар упирался ладонями в столешницу и хмурился, Кейн мрачнел с каждым словом. Герда подливала отвар и работала над внутренним миром самого егеря, хотя тот ни о чем подозревал.

Рей пришел посреди разговора, послушал, покивал, а после ушел по своим делам. Из всех присутствующих он чуть ли не единственный, кто выглядел скорее задумчивым, чем испуганным, и старосту это отчасти успокаивало, а отчасти раздражало.

Деревня внизу не спит, хотя и притихла. Людей на улице нет, но жизнь находится, стоит только приглядеться. На участке мерцает огонек, рядом с лесопилкой, у навеса, горят костры и в их свете видны штабеля досок. И кстати с каждым днем они становятся выше, даже ночью это заметно.

Доски – отдельная радость, одна из немногих за последние дни. Лесопилка работает исправно, доска идет ровная, и староста уже подбирал в уме цену для города, серебряк за штуку при партии от десятка, как вариант. Вполне справедливо, можно и дороже за обрезную, а сухая, когда первый штабель отлежится недельки три, потянет и на полтора.

А если найти попутный обоз, чтобы забрал партию по пути на юг, дорога обойдется в процентов пятнадцать, ну двадцать, если обозный упрется, и всё равно выгода чистая. Можно еще прикинуть брус, с брусом наценка жирнее, и надо считать, что выгоднее, больше досок или меньше бруса, и вот на этом месте он обычно упирался в арифметику, которая требовала тишины и свободной головы.

Впрочем, до продажи далеко, стройка и местные мастерские поглощают пиломатериал быстрее, чем его успевают заготовить, и в ближайший месяц ни одна доска отсюда не уедет. Оно и правильно, торговля подождет.

Вот об этом он думал днем, о ценах и подводах и о том, стоит ли договариваться с кем-то заранее или подождать до весны. Нормальные хозяйственные расчеты, от которых чувствуешь, что земля стоит крепко. А потом вернулись егеря из северного рейда, и всё потеряло значение. Сейчас ему не до досок и не до серебряков, хотя глаза сами возвращаются к штабелям, а голова считает то, что считать уже бессмысленно.

Взгляд соскользнул дальше, за стену, к берегу реки. Рей засел далеко от деревни, за каменной кладкой, и что-то судя по всему варит. Зрение у старосты отменное, ночь для него не помеха, и он различает подробности с расстояния, разве что ветки кустов мешают.

Справа послышался негромкий шорох, и на стену поднялся Ярг. Впрочем, зная егерей, шорох этот был скорее намеренным, чтоб не напугать, а так-то Ярг мог подойти вплотную и без единого звука.

Егерь молча прошел вдоль парапета, опустился рядом со старостой, и достал из кармана несколько плиток козинаков. Ну и все с таким же задумчивым видом принялся сосредоточенно жевать одну за другой.

Несколько дней в северном лесу вытянули из Ярга почти всё, запасы у него на дне, и козинаки – лучший способ вернуть потраченное. Староста сам приказал передать ему новую партию, которую Вивия несла зачем-то к Кейну. Хорошо, что на полпути перехватил.

Ярг жевал, староста молчал, и разговор не клеился, но староста все равно общаться не планировал. Мысли все так же текут всё мрачнее и мрачнее, и остается только принять окончательное решение и отдать приказ.

Все варианты, которые он уже успел перебрать по несколько раз в голове сводятся к одному. Укрепиться на месте и держать оборону? На бумаге звучит неплохо, а на деле означает поставить людей на стены в мороз, от которого камень крошится.

Самые сильные бойцы лишатся Основы, а без нее такой воин всего лишь мерзнущий мужик с холодным оружием, и мертвому зверю от такого мужика ни жарко ни холодно. Руны налепленные Реем тоже мимо, может их и можно напитать заранее, но холод вытянет из них Основу быстрее, чем они успеют сработать. Тем более и артефакты егерей Ярга глохли один за одним, и если уж егерские артефакты не выдерживают, то что говорить о деревенских.