Текст книги "Путь Строителя 16 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Опыт номер один собрали быстро. Корш черкнул пару пробных слов, мы сложили клочок пополам, я нанес на внутреннюю сторону руну-поглотитель, всё по плану. Развернули, положили на столик и приготовились любоваться.

Любоваться вышло так себе, поглотитель на мелком узелке тянет из воздуха сущие крохи, и пробный текст стал набирать цвет хорошо если через час. Причем не строками даже, а пятнами, тут буква, там половинка. Король столько ждать не будет, да и пятнами несолидно, это прошение о чем-то, а не гадание на кофейной гуще. Зато остальное сработало, сок лежит послушно, чистый лист его раньше времени не проявляет, волосян со своей частью справляется. Осталось разобраться с подпиткой, и можно готовиться к чистовой работе.

Взял я второй клочок, повертел в руках, изучил и так и эдак. Система ведь четко сообщила, что у меня открылись новые возможности, и я их чувствую, структура материала теперь как на ладони. Вижу все огрехи производства, с измельчением мы поторопились, кашу следовало мять еще час-другой, да и спрессовали слабовато, волокна лежат вольнее положенного.

И там же, в клочке, разглядел я два узла, расположены оба до обидного неудобно, один ровно по центру, а второй у кромки, только не у той, которую надо пропечатывать.

Закрыл глаза, и ощущения обострились еще сильнее. Каждая нить Основы, протянутая внутри материала, засияла ярче, узлы обозначились со всей определенностью, и перепутанный клубок, который я раньше принимал как данность, вдруг сложился в понятную и упорядоченную картину.

В линиях, что залегают на глубине, проступили очертания незнакомой руны, надо будет потом проверить, что она умеет. Пока это лишь контуры, во всей красе руны показываются только в самых крупных узлах, так я их раньше и подсматривал, зато теперь, когда материал просвечивается насквозь, изучение новых рун обещает пойти куда веселее.

А что, если… Пустил Основу по каналам, и волосян рядом издал довольный вздох. По крайней мере, звучал он довольным, а как оно там на самом деле, одному волосяну и известно. Ухватился я за ниточку в узле, потянул, и она потянулась!

[Перемещение узла]

[Расход Основы: 2]

Ясно, дармовщины в этой системе не водится. Но и расход не конский, приемлемо за такой фокус.

Первый заход я благополучно запорол, потянул размашисто, узел пополз рывком, смял по дороге соседние нити и встал криво, пришлось всё расплетать и повторять с нуля. Со второй попытки дело пошло, тянуть надо помалу и с равным усилием, тогда узел плывет в толще смирно, и нити ложатся следом сами. Перетащил его от центра к нужной кромке, перевел дух и взялся за второй.

Корш к тому времени закончил с обстановкой, уселся на табурет и стал наблюдать. Подробностей он видеть не может, для него я просто держу ладонь над клочком бумаги и страдальчески морщусь, но то, что рядом творится что-то занятное, дознаватель определил безошибочно и даже дышать старался через раз.

– А чего, все-таки, увольняться-то сразу? – поинтересовался я, не отпуская нить. – Нет, я только за, просто интересно. Или что-то не так, и я о чем-то не знаю?

– Карета должна была прибыть еще три дня назад, и это в худшем из сценариев, если дороги размыты и по пути случилось нападение, – Корш развел руками. – Но, насколько мне известно, нападать некому, а дождей не было. Такие сроки просто так не срываются. Судя по всему, карету остановили люди, а не распутица.

Выдал он это спокойно и по-деловому, и оттого новость прозвучала только тревожнее.

– Ну задержались и задержались, – не увидел я причины для таких резких телодвижений. – Если не приедут, наши помогут до города добраться. Вон, с егерями пробежку устроишь, они любят.

– Нет уж, лучше дождусь. Я ведь точно не знаю, кто именно приложил к этому руку, – он поправил чернильницу на столике, просто чтобы занять руки. – Зато хорошо знаю, как устроены дела в столице, и что особое дознание уже не то, что было при прежнем короле. Про молодого правителя ничего дурного не скажу, но дознанию он уделяет слишком мало внимания, вот придворные крысы и запустили туда свои лапы. Это, опять же, лишь мои предположения. Моя задача довести дела этой деревни до конца и указать, что за теми, кому вверены настолько обширные полномочия, стоит присматривать получше.

– Так а чего именно писать будешь хоть?

– А вот это уже договором о неразглашении не покрывается, – отрезал дознаватель. – Укажу то, что смогу доказать.

Ну не хочет говорить, и не надо. Мне, если честно, по большому счету неинтересно участвовать в столичных разборках, мне и в деревне хорошо. Там, где староста приходит и просит сварить суп, жизнь устроена как-то проще и честнее.

Под разговор я дотащил и второй узелок, стянул оба в один, и получился он ярким и крупным, для будущей руны в самый раз. Ради интереса подтянул туда еще пару нитей, а когда почувствовал, что Основы в организме заметно поубавилось, счел за лучшее остановиться.

Наблюдения такие, формирование узлов обедняет материал, внутренних каналов после переноса остается меньше, и это минус. Зато узел действительно можно передвинуть, пусть и с затратами, система не соврала. Хотя могла бы и инструкцию прилепить, ошибок я в процессе наделал порядочно, и вышло не так ровно, как хотелось. Отдельная новость с горчинкой, руну, которая пряталась в старых узлах, я при переносе стер подчистую, и от этого никуда не деться, распутал клубок, потерял и рисунок.

Отдал я бумажку, и начался чистописательный цирк. Корш пишет прозрачным соком, собственных строк не видит, и буквы того и гляди наедут друг на друга. Но решение он нашел сам и вполне в своем характере, планка-линейка под пальцами, счет букв вполголоса, дознавательская дисциплина. Дошел до края, планка съехала на ширину пальца, и счет начался заново.

Волосян в это представление тоже внес свою лепту. Для начала он уселся точно туда, куда должна была лечь следующая строка, и сдвигаться отказался, место пришлось выкупать за кусочек мяса. Потом ему разонравилась планка, которая снует над самой макушкой, и он объявил ей войну, шлепал по деревяшке на каждом проходе, а Корш терпел и лишь пожевывал губами что-то, чему его явно не в канцелярии научили. Кончилось тем, что лист поделили по-честному, волосян сидит на левой половине и цедит, Корш пишет на правой, а по границе лежит полоска мяса, и соблюдается эта граница строже государственной.

Между делом дознаватель отсыпал и вторую порцию новостей, дозированно и через свое любимое «судя по всему». Судя по всему, в истории замешаны знатные рода, дела с севера ушли не туда, куда должны были уйти, а такое, по его меркам, недопустимо вовсе. Потому письмо не прихоть и не обида отставника, а необходимость.

Пока Корш шоркал пером по строкам, я сидел и смотрел на гриб. Вроде бы даже посвежел с утра, шляпка расправилась самую малость. А может, просто кажется, и я себя успокаиваю. Главное, не развалился, а Основы от меня он и за пазухой потихоньку кушает, глядишь, на ней до вечера и продержится.

Дознаватель дописал черновик до конца и подал листок мне.

– Ну что? Пробуем?

Принял я его, оглядел с обеих сторон, примерился уже наносить руну, чтобы сверху залить печатью, и остановился. Стоило снять лист с волосяньего поста, как внутри проклюнулись первые искорки Основы. Пока это крупицы, но набежали они сами, и рано или поздно их станет столько, что до них дотянутся чернила.

– Так, опять надо экспериментировать, – протянул я с нескрываемой болью. – Иди разожги огонь, будем тратить драгоценный ресурс. Раз уж сам король будет эту бумагу щупать, экономить не станем.

Пока над костерком плавился в котелке воск, мимо проходил мужик с лопатой. Притормозил, принюхался и на всякий случай отступил на пару шагов.

– Рей, ты это… варишь опять? – уточнил он с уважением пополам с опаской.

– Воск топлю.

– А. Ну ладно, – разочарования в голосе мужик скрывать не стал. – Ты, если что, заранее скажи, я с ведром прибегу. За рыбой.

– Обязательно, – пообещал я, и он ушел успокоенный. Слава кулинара, чувствую, приклеилась ко мне надолго.

С воском мы сгоряча размахнулись и утопили пробный клочок в расплаве целиком. Казалось бы, вот она, непробиваемая броня… Но нет, воск прошел насквозь и перекрыл волокна изнутри, руна качает, а сок глух, Основа до него просто не доходит. Получился не лист, а восковой кирпичик, хоть свечку из него выплавляй.

– Так, давай снова писать, – вздохнул я, и Корш молча потянулся за следующим клочком. Волосян, сообразив, что его опять пересаживают на свежее рабочее место, с чувством шлепнул лапкой по столику и выразительно покосился на мешочек с мясом.

Зато и понимание пришло быстро, воск должен быть рубашкой, а не начинкой, снаружи оборона, а внутри жизнь. Всё по новой, волосян страдает за нас двоих, Корш опять пишет сам не знает что, и дисциплина у человека такая, что даже не уточняет, какой по счету черновик идет в работу.

Теперь действовали тоньше. Готовый лист натерли восковым карандашиком, тонким бруском, который я выстрогал из остывшей корки. Вышло некрасиво, полосами и комками, и следом в дело пошел гладкий камень нагретый у костра. Провел им по листу, воск поплыл и ушел в толщу ровным тонким слоем, а излишки соскоблили щепкой. Глубину пропитки я контролировал Созиданием, воску место в верхних слоях, до сердцевины с каналами и узлом ему добираться незачем.

Смысл у вощения экранный, воск у нас штатный изолятор Основы, вся оплетка кабелей из него же, и лист под таким покрытием не наберется фона в дороге, хоть год его вези. Место под будущую печать закрыли на это время плоской щепкой-маской, и оно осталось чистым.

Дальше дело за малым. На свежий жирнючий узел я вывел самую шикарную руну-поглотитель, какую только смог, с запасом по контуру и без единой дрожи в линиях. Сверху легла пара капель воска, и Корш вдавил в них оттиск значком особого дознавателя. Лист сложили вдвое, текстом наружу, подписью и невидимым посланием внутрь, руна тоже внутри, а печать скрепляет половинки намертво.

Любой проверяющий прочтет всё, что ему надо, легко заглянет внутрь и увидит только подпись. Король ломает печать, раскрывает письмо по-нормальному, считай, подписал увольнение, а заодно оголяется руна, начинает качать Основу из воздуха и разгонять по листу, и сок уже сам знает, что делать.

Финальный тест устроили на последнем бракованном кусочке, снарядили его по полной программе, от невидимых строк до печати.

– Ну, давай представим, что ты король, – протянул я запечатанное письмо Коршу, отступил на шаг и делано поклонился. – Ваша светлость, прошу.

– Величество, – процедил он сквозь зубы, но сдержался и даже меня не ударил.

Письмо он взял небрежно, двумя пальцами, и печать сорвал одним коротким движением, не глядя, доводилось, видимо, наблюдать, как вскрывает почту король. Воск отошел неровно, зато большая часть руны оголилась разом и тут же сверкнула.

Мелкие злые искры прокатились по листу и погасли в толще. Первые буквы налились слабым светом изнутри, помедлили мгновение и начали темнеть одна за другой, текст проявлялся так, словно пишется прямо сейчас, сам собой, у нас на глазах.

А под восковой рубашкой буйно заходила Основа, покатилась ровной волной от угла с печатью до дальней кромки, и с каждым ее проходом невидимая половина письма проступала все увереннее, свежие темные строки поверх скучного прошения.

– Ну что? Достаточно эффектно? – усмехнулся я, а Корш еще некоторое время стоял и разглядывал чудо, которое держит в руках.

– Должно сработать, – заключил он наконец. – Давай писать чистовой вариант.

Чистовик съел остаток дня. Видимую часть Корш переписывал дважды, тут всё должно быть безупречным до последней завитушки, невидимую писал еще дольше, а мы с волосяном страховали каждый свое. Потом лист навощили по отработанной схеме, добавили руну с печатью, и только ближе к вечеру письмо было готово. Дознаватель спрятал его в открытый конверт, и теперь остается лишь ждать, поедет оно с каретой, дальше по официальным каналам, а когда это случится, не знает даже он сам.

Солнце помаленьку сползало к верхушкам елей. Корш занялся сопроводительными бумагами, заполнял какие-то ведомости и ставил на них свою печать, у дознания, оказывается, и на собственное увольнение положена отчетность. Ну а я от нечего делать баловался с узлами в чистом листе, гонял их туда-сюда, тренировка лишней не бывает, да и расход по мелочи терпимый.

– О, кстати. А ты же увольняешься по-настоящему, да? – оторвался я от своего занятия.

– Вариантов не вижу, – вздохнул Корш, не поднимая головы от бумаг.

– И что получается, нашел уже, куда устраиваться будешь?

– Эмм… – дознаватель отложил перо. – В смысле?

– Да просто возраст у тебя уже, сам понимаешь, на работу особо не берут. – развел я руками.

– По поводу нового места службы у меня имелись вполне конкретные мысли. Но твои вопросы ставят меня в тупик, – прищурился он.

– Не, ну если были мысли, то хорошо, ладно, – кивнул я. – Если что, я слышал, служивых охотно в охранники берут. В магазинах.

Корш смерил меня долгим дознавательским взглядом, что-то по своей методе взвесил и вернулся к ведомостям.

– Ну ладно, ты думай, конечно, дело твое, – не стал я давить.

А меня дела ждать больше не собирались, вечер уже наступал на пятки, и к Эдвину я двинулся почти бегом. По пути придержал шаг у шалаша и бросил Сурику, высунувшемуся на топот:

– Готовь всё для фермы! Доски возьми с лесопилки, гвозди у Дагны. Вернусь, будем мастерить.

Гриб на бегу ткнулся в ребра, и я прибавил ходу. Потерпи, дружок, сегодня у тебя новоселье, осталось только узнать у одного бородатого специалиста, как тебя правильно заселять. И желательно успеть до того, как старик потребует половину товара в счет консультации, гриб у меня один, и делить его я не подписывался.

* * *

Вельт уложил у обочины очередной пристрелочный камень, приметный, чуть светлее дорожной серости, и повозил его в пыли, пока тот не устроился по-хозяйски, вроде отродясь здесь и валялся. Отступил, глянул на дело рук с обеих сторон и вернулся на лежку проверить, как отметина читается с места. Камень отсюда виден сразу, а в глаза при этом не лезет, вот и триста шагов, дальше по движущейся мишени уже не попасть. Тут же он мысленно уточнил, не попасть выйдет по цели меньше медной монеты, а всё, что крупнее, можно спокойно отстреливать и дальше.

Такая метка у него здесь не первая, весь отрезок дороги давно размечен, где камень, где сухая ветка, а пятно глины на стволе у поворота тоже появилось не само. Со стороны поглядеть, обочина и обочина, для него же готовая линейка дистанций.

Работа предстоит на обратном пути, а торчит он здесь уже сейчас, и устроено это просто. Засаду на выезд не построишь, не посчитав конвой на въезде, сколько в нем клинков и сколько практиков. Заодно надо поглядеть, каким порядком эти люди ходят, ведь от счета зависит, откуда бить и куда уходить. Вдобавок расписания у кареты нет, дорога одна, и кто проспал приезд, тот запросто проспит и отъезд.

Уселся в лежке поглубже, выдохнул и, как обычно перед делом, занялся перебором стрел. Какая-то часть у него теперь особые, из бухляка, и лежат они наперечет. Ради них он даже перешил колчан, приладил сверху крышку, чтобы внутрь не пробралась влага, эти неженки воды боятся больше, чем врагов.

Прошелся пальцами по древкам, проверяя каждое на сухость, по привычке прикинул ветер по верхушкам и одернул себя, особым такая забота ни к чему. Они легкие, да и оперение из врана глушит любое дуновение.

Перебрал, остался доволен, убрал особые под крышку и посидел так, а после от нечего делать вытащил плитку козинака и откусил. Удобная штука, староста теперь выдает такие охотникам на задания, по штуке на нос, чтобы Основа восстанавливалась быстрее и не приходилось отвлекаться на поиски еды. Вельт бы, положим, назначил по две, но с подобными предложениями к начальству лучше подходить после работы.

Пока жевал, дошел черед и до приказа. Новых распоряжений от старосты не поступало, значит всё в силе, и добавить к этому нечего. Эти люди заслужили смерть, а пережевывать решенное по второму кругу он не стал, хватит с него козинака.

Отдельно вспомнился черный туман, теперь-то известно, что умеет главарь. Вот только здесь оно вору не поможет, ехать ему предстоит в деревянной коробке по одной-единственной дороге, и туман не спасет, даже если его изловчатся выпустить. Коробку маревом не спрячешь, деваться ей с дороги некуда, а стрелам всё равно.

Просидел он так до самого вечера, разок сходил к ручью, набрал во фляжку холодной воды, по пути спугнул с малинника дрозда и вернулся на место. Дорога лежит пустая, пылит помаленьку, тени от елей переползают на другую обочину, и только муравьи отыскали козинаковые крошки и тянут к ним целый обоз. Вельт отхлебнул из фляжки, понаблюдал за этой суетой и мысленно похвалил, старается народ, без продыху таскает.

И как раз когда начало темнеть, вдали над дорогой поднялся столп пыли. Вельт подобрался, перепроверил взглядом метки, все на местах, но стрелу доставать пока не стал, до работы еще далеко. Сумерки его глазам давно не указ, так что гостей он рассмотрел во всех подробностях.

Ждал он арестантскую карету с ее невеликой охраной, а по дороге идет целый состав. Впереди катится карета, за ней вторая, господская, с блестящими боками, вокруг держатся верховые в чужих цветах, и железо на них дорогое, такое в захолустье не возят. Гербов этих Вельт не знает, да и знать не нанимался.

Дальше он по-рабочему взялся считать, клинки отдельно, практики отдельно, и арифметика вышла невеселая, стрел на такую процессию не хватит, хоть весь колчан вытряси. Впрочем, нужны они только арестантам, остальных нельзя трогать ни в коем случае, и легче от этого не становится, чем больше людей, тем сложнее по ним не попасть.

На повороте поезд развернулся боком, и у передней кареты мелькнула на заднем окне частая решетка. Значит, всё-таки за ними. Правда, за вором столько господ не ездит, выходит, едут не только за вором, а зачем еще, уже не его забота, его работа начнется на обратном пути.

Один всадник в свите одет слугой, а в седле сидит как боец, и Вельт молча записал его первым в список будущих проблем.

Процессия тем временем втягивается в размеченный отрезок, головные верховые минуют дальний камень, и ни одна душа в этой процессии о том не догадывается. Вельт ухмыльнулся, поправил под крышкой стрелы и прикинул, что скоро придется заказывать у Рея свежую партию. Интересно, сколько мастер теперь за них заломит…

Глава 10

До лазарета от нашего участка ходу всего ничего, но и этого хватило, чтобы заняться моральной подготовкой. Сморчок пригрелся за пазухой и о серьезности момента не подозревал, а зря, нам предстоял торг.

Эдвин бесплатно не подскажет даже дорогу, значит, продумать надо всё заранее. Ладно если бы хоть деньгами брал, но нет же, оплата всегда разная, от унижения и до самых неожиданных запросов.

Хотя, может на совесть надавить? Мол, еда для всей деревни, дело святое, тут любой бы проникся. Представил старика с горстью навоза наизготовку и передумал. Совесть и Эдвин понятия из разных миров, и если первая когда-то к нему и стучалась, то ей попросту не открыли.

По всей логике старик затребует половину гриба, с него станется, а такое я отдать не могу никак. В прошлой жизни под подобные разговоры собирали целые совещания, готовили позиции сторон и запасные предложения, а тут вся моя переговорная стратегия умещается в два пункта, не отдать добычу и вовремя пригнуться.

Ладно, в крайнем случае пойду к старосте, пусть объясняется с ним уже на своем языке, у него это выходит на удивление доходчиво. Ну или договоримся по-хорошему, пообещаю построить ему что-нибудь потом. Ага, мне бы прежние посулы закрыть для начала, одна коптилка для Торба чего стоит, она в моей голове с каждой отсрочкой только разрастается.

Деревня к вечеру и не думала затихать, от дальнего конца улицы брели уставшие и довольные собой мужики с лопатами, и было отчего. Канавы, если оглядеться, уже сведены в сеть, некоторые даже подключены, и осталось совсем немного, объединить их нормально, снять опалубку и перегородки, и получится полная канализационная система, о какой тут еще летом никто и мечтать не смел.

К центральным, что идут вдоль улицы, тянутся ответвления от дворов, и копают их хозяева сами, без всякого распоряжения, никому ведь не хочется таскать помои через полдеревни, когда у соседа они утекают прямо от крыльца. Уклоны, к слову, выдержаны, я на глаз проверил пару отрезков, вода отсюда уже сейчас идет сама. Народ в эту самотечную магию сперва не верил, пока не увидел ее в деле, зато теперь каждый второй растолковывает соседу, отчего вода идет именно так, и по голосу выходит, что он это сам и придумал.

Готовые отрезки тем временем облюбовала детвора, для нее будущая канализация лучше любой крепости, сидят внутри в засадах и обстреливают друг друга шишками, а выгонять их оттуда без толку, проверено. Ничего, пустим по дну настоящие стоки, сами выскочат.

Дворы за последнее время тоже переменились, а заметил я это только сейчас. То тут, то там у заборов белеют свежие доски, где штабелек, где пара штук под навесом, а ведь раньше каждая такая на подворье была событием, ее берегли и показывали гостям, а к делу пристраивали годами. Теперь же лежит себе и лежит, товар как товар, дошло до того, что доброго тесу стали одалживать по-соседски и без залога, хотя полгода назад за него просили бы услугу, да не одну. Гвоздь, правда, пока держит цену, но и это ненадолго. Лесопилка работает не зря, и по хозяйствам это видно лучше, чем по любым отчетам.

Мастерская Ольда гремит на всю улицу, и работает там уже никак не пара подмастерьев, плотник набрал целую бригаду, а вся эта орава сколачивает кровати для бараков, заказ массовый, стука столько, что собственных мыслей не слышно. Во дворе рядком вдоль забора выстроились новенькие бочки, а подле них целая гора железных колец, Дагна с такого потока уже взвыла, к бабке не ходи.

Из ворот как раз выплыла готовая кровать, несли ее двое, а третий шагал рядом и руководил заносом.

– Да не части ты! – пыхтел задний. – Сейчас углом в столб впишемся.

– А я говорил, вперед ногами надо было, – рассудил руководитель, и по тону понятно, что нести он не станет ни за какие деньги.

Ольд же восседает у верстака над очередной баллистой, доводит конструкцию и снимает стружку, а весь остальной мир проходит у него сейчас по разряду помех. На то, что я миновал мастерскую, он не отреагировал никак, и это, пожалуй, высшая форма уважения между мастерами, не дергать человека, когда у него получается.

Траншеи вон ждут своего часа, закрывать их пора плитами, и думать тут нечего, зима быстро покажет разницу между открытым лотком и закрытым. Вот только производство бетона никак не догоняет наши потребности, нужен он теперь везде, от купола над ямой до фундаментов.

А если староста после всех этих новостей скажет строить стены, станет совсем печально, придется наращивать выпуск в разы, самое меньшее, и успеть надо до холодов, по морозу с раствором уже не поработаешь. Прогревы и присадки мы, положим, прикидывали, только то был разговор про один купол, а тут заливки на месяцы, никакими шатрами не отделаешься.

Ведь если Основа перестанет помогать кладке, восстановители отключатся первыми, и тогда частокола попросту не хватит, прогрызут же, сволочи. Кирпич еще куда ни шло, но его на такую длину надо горы. А вот бетон решение идеальное, ему до чужого голода дела нет. Пусть долбятся хоть лбами, стены наши останутся гладкими и неприступными.

В этих задумчивых мыслях я и прошел деревню почти насквозь, а у лазарета меня встретила невиданная картина, очереди нет, совсем, ни одного страдальца на крыльце. Всех, выходит, вылечили, и после недавней пыльцовой бани я этому не удивлен.

Заглянул внутрь, а там негусто, чистота держится прежняя, по стенам рядами сохнут веники, снизу греет гипокауст, и тянет остаться полежать хотя бы в профилактических целях. На дальних койках двое, судя по кашлю и красным носам, простуда, а у одного, может, и воспаление легких прихватило, лежат смирно, дышат паром над кружками.

Между ними ходят две тетушки в чистых фартуках и платках, и ухаживают они, прямо скажем, не за всеми поровну. Главная их забота сидит под бревном, перемотанная с ног до головы, но живая и даже посвежевшая, только лицо недовольное. И прямо сейчас здоровяк ведет безнадежную войну за еду.

– Ну мяса дайте, хоть кусочек, – причитал Котел, отодвигаясь от угощения. – Я же с вашей травы раньше помру, чем от ран.

– Эдвин сказал отвар, значит отвар, – не сдавались тетушки и совали черпачок под самый нос.

– Да я этим отваром уже наскрозь пропах, меня в лесу теперь любой зверь за куст держать будет! Ну или хоть бульону тогда плесните, – сбавил он напор. – Бульон же не мясо, он почти что отвар.

– Вот отвар и пей, – отрезала первая тетушка и вложила черпачок ему прямо в руку.

Вторая тем временем зашла с тыла, взбила подушку и подоткнула одеяло, и по лицу егеря стало видно, что забота добивает его вернее любых ран. Вот и пойми этих здоровяков, пустых мужик пережил, а тут сдается без боя. Хотя оно и понятно, против тетушек приемов не существует, их просто никто еще не придумал.

Простуженные следят за сражением молча, но оба явно болеют за егеря всей душой, их наверняка потчуют из того же котелка. Время, впрочем, поджимало, у меня за пазухой стратегический ресурс доживает последние сутки.

– Прошу прощения, – окликнул я наконец от двери.

– О! Фиолетовый! – просиял Котел и тут же воспользовался заминкой, отвел тетушкину руку подальше от лица. – А я тебя рассмотреть-то толком не успел, всё бревно ваше загораживало.

– А ты, кстати, знаешь, почему я фиолетовым стал? – подмигнул я ему.

– Вот всё хотел спросить, – оживился егерь. – Перепачкался в чем?

– Какой там, – делано вздохнул я. – Отвар этот. Штука полезная, слов нет, только кожа от него потом цвет меняет, – и развел руками, мол, сам видишь, наука бессильна. – Ну да ладно, ты главное лечись. А я вообще-то Эдвина ищу, он не тут прячется?

Тетушки разом замахали руками, и дело прояснилось, рыкнул старик на всех, что надоели, и ушел, а куда, не докладывался, он вообще не докладывается.

– Не, ты погоди! – заверещал за спиной Котел, и на этот раз всерьез. – В смысле от отвара? Какой цвет? Да куда ж ты, стой!

– Да ты не переживай, – помахал я ему уже от порога. – Главное – здоровье.

Дверь я за собой прикрыл аккуратно, больным положен покой, а причитания за ней стали только громче, и тетушкиных голосов в них было уже не разобрать.

Так, ну раз Эдвин не в лазарете, значит дома. Логично? Логично. Туда и направился.

По дороге в который раз подумалось, до чего странно вышло тогда со штурмом. Разнесли ведь добрую четверть деревни, а то и треть, дома в щепки, заборы в труху, а халупу друида никто и пальцем не тронул. Видимо, воняет там до того крепко, что пусть Жилы и держали зверье в узде, загнать его сюда не смогли бы никакие приказы.

Зверь, он не дурак, лучше уж на баллисту пойдет. Вблизи это только подтвердилось, духан вокруг стоит такой, что глаза начинают слезиться еще от поворота. Интересно, он уже достал пиявку из-под матраса, или не заметил? Судя по запаху, так и сохнет она там, а благоухать не перестала.

Дома, однако, оказалось пусто, на стук не отозвались, и обход домишки кругом ничего не дал, даже ворчания из-за стены я не дождался.

– Да чавой-та ты орешь, полоумный? – грянуло с другой стороны улицы, и из-за плетня показалась маленькая, но голосистая бабка. – Нетуть его! Он в лазарете теперь живет, дурак старый, совсем умом тронулся, к болящим перебрался, а дом бросил, стоит вон, воняет без хозяина.

Про то, что с хозяином тут дышится не легче, я благоразумно промолчал.

– Точно не заходил? – переспросил я для порядка. – Просто в лазарете его нет.

– Говорю нет, значит нет! – бабка уперла руки в бока, набирая высоту. – Чаво пристал, шальной? Иди отседова! Ишь какой!

Спорить с ней себе дороже, так что ретировался я от греха подальше, такая и без Эдвина навоз найдет.

Дальше пошла уже не прогулка, а полноценные поиски, и для начала я перебрал варианты. Может, к пчелам в башню залез и сидит там, общается? В его духе, но едва ли, чистоплотные медоноски такого гостя дальше карниза не пропустят. Хотя в их интересах с Эдвином дружить, старик, если захочет, обеспечит их цветами круглый год, тут любая принцесса подвинется.

Где еще? У старосты? Так туда он ходит только браниться, а на сегодня, если верить тетушкам, уже отбранился. Сидит небось на своей делянке, беседует с каким-нибудь одуванчиком, или вовсе ушел в лес.

Шагал я, крутил головой и в какой-то момент зацепился за странность. По пути мне то и дело попадаются грустные жители. У плетня тетка комкает передник и смотрит в никуда, чуть дальше мужик глядит в землю, не поднимая глаз.

А почему человек вечером грустит? Правильно, потому что его недавно обругали. Один такой это случайность, а трое подряд на одну улицу уже система, тут и счетовод не нужен. Вот вам и след, которого не возьмет даже Вельт со своим нюхом, а я возьму, искать надо по обиде, чем она свежее, тем теплее.

Первого пострадавшего я нашел у его же калитки, мужик стоял над ведром и двигал его то левее, то правее, а после каждой поправки отступал на шаг и оценивал. На вопрос он ответил не сразу, сперва высказал ведру всё накипевшее.

– Туда пошел, – мотнул он подбородком вдоль улицы, не отрываясь от своего занятия. – И ведро мое ему, видите ли, не так стоит. Двадцать лет так стоит!

Посудина в итоге вернулась ровно на прежнее место, а хозяин еще и притоптал вокруг землю, чтобы, значит, стояла тверже, назло всем друидам этого мира.

Через два двора маршрут уточнила старушка у колодца, перехватила коромысло поудобнее и поджала губы так, что они побелели.

– Я ему по-соседски, мол, куда на ночь глядя, застудишься же, – она помолчала, собираясь с духом. – Мне-то он сказал, куда пойти. Только тебе туда не надо.

Представил, как Эдвин выслушивает заботу о своем здоровье, и мысленно порадовался, что отделалась она так легко. Раскланялся я со всей вежливостью, а уточнять адрес не стал, направление и без того вырисовывалось.

У поворота отыскался пацан с телегой, и обида на нем висела свежее некуда, нос шмыгает, уши пунцовые, рявкнули на него, судя по всему, только что. Держал он ее за оглобли и не решался сдвинуть, колесо скрипело немилосердно, за это и прилетело.

– Дедушка этот… сердитый, туда пошагал, – доложил он и бочком отодвинулся подальше, я не я и телега не моя.