Текст книги "Путь Строителя 16 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

На улице тем временем уже притащили инструмент, разбирали все кому не лень и размечали колышками, куда тянуть, а Хорг с топором на плече возвышался над всем этим хозяйством и ждал меня.

– Ну? – встретил он меня вопросом. – Копать? От канавы дотуда, – топор описал дугу от траншеи до угла лазарета, – на пару-тройку, и к вечеру будет тебе канава по всем правилам, можем даже сразу бетоном лить.

Вообще-то Хорг прав, копать здесь все равно придется, и не раз. Лазарету нужна вода и слив, а без канализации в таком месте никак, кровь и грязь ведрами носить, это не дело. Но «к вечеру» нас интересует мало.

– Спешим, – помотал я головой и поднял взгляд на крышу, прикидывая высоту. – Тут два столба вкопать хватит, по ним пока и дотянем. Опять временное решение…

– Ну вот сразу бы сказал, – недовольно проворчал Хорг, – а то мы тут стоим как идиоты, пока время уходит. Мужики! А ну лопаты и топоры! Бегом! Вы двое, за бревном, да повыше чтобы! Остальные, вот тут и тут, копаем!

Он размашисто отмерил две точки, у канавы и у стены лазарета, и мужики кинулись врассыпную, аж пыль поднялась.

– А нам что делать? – заблеяли солдаты, так и не сдвинувшись с места.

– А вы что, особенные? – Хорг развернулся к ним всем корпусом, и ведро в руках у переднего заметно дрогнуло. – Или вам лопат не хватило? Бегом, работать!

В общем, работа закипела, мужики разбежались кто за лопатами, кто за бревном, а рык Хорга, несмотря на его законный выходной, разносился над всей деревней и подгонял даже тех, кто к протяжке никакого отношения не имел. Ну а о каком выходном тут вообще может идти речь, событие случилось из ряда вон, и мирные деньки, на которые я еще утром так уверенно рассчитывал, похоже, заканчиваются, толком не начавшись. Кто-то же их подрал, и подрал крепко. Страсть как интересно, кто именно и стоит ли нам теперь ждать гостей, но совещание по этому вопросу проводят в другом здании, а меня туда не звали, у меня кабель.

Пока копали ямы под столбы, я вернулся внутрь, разметить снизу, где что можно добавить, а если повезет, начеркать пару рун заранее, на чердаке потом будет не до раздумий.

Дверь опять прижалась к косяку, полынь ударила в нос уже без сюрпризов, а внутри с моего ухода поменялось ровно одно. Эдвин так и торчал у изголовья здоровяка, втирал ему что-то в виски и от дела не отвлекся, зато перемотанные егеря на лавке, оказывается, вовсе не спали. Ближний к двери приоткрыл глаз, оглядел меня сверху донизу, и по тому, как дрогнул уголок его рта, стало ясно, что цвет мой он оценил и сейчас выдаст.

– Ты это… – прохрипел он и облизнул губы. – Фиолетовый…

Дальше дело не пошло, он еще пошевелил губами, набрал воздуха, концовка уже вот-вот должна была сложиться, а потом закрыл глаз и уронил голову обратно к стене. Не дотянул, и я его, если по-человечески, понимаю, шутить в таком состоянии само по себе подвиг, пусть и не удавшийся. Обидно только, что за весь день на мой цвет замахнулся один полумертвый, а остальные лишь шарахались да ржали, ни одной приличной шутки.

– Котел жить будет? – глухо подал голос второй, не поднимая головы.

Тут я на секунду завис и даже огляделся, какой еще котел, а потом сообразил, что речь о здоровяке под бревном. Кухня у этих ребят, похоже, в большом почете, Пирожок, Котел, того и гляди, третий окажется Половником.

– Мне-то откуда знать? – пожал я плечами. – Вон, к Эдвину все вопросы, он тут главный. А вы сидите спокойно и дышите, вот вся ваша задача на сегодня.

– Правильно говорит, – буркнул от койки Эдвин, не оборачиваясь. – Дышите. Хоть какая-то от вас польза будет.

Егерь дернул подбородком, что у них, видимо, сходит за кивок, и снова стал похож на спящего, а я задрал голову к бревну. Трогать его фиолетовыми лапами старик запретил, а вот насчет смотреть ничего не говорил. Да и Созидание все равно показывает структуру и без ладони, было бы желание.

Узелки на балке светятся россыпью, и все они заняты, руна на руне, сам расставлял, сам и помню. Точнее, помнил, что заняты все, а сейчас на боковой грани, ближе к дальнему торцу, нашелся один свободный, то ли проглядел его тогда в спешке, то ли дерево отрастило новый уже после, с живого станется.

Вот и думай, чего на него накинуть, можно поглотитель, тогда бревно примет больше Основы извне и пыльцы даст щедрее, а можно восстановитель, и тогда балка проживет дольше, чем я рассчитывал вначале. Сверху, на самой макушке, светится еще пара таких же узелков, но туда без чердака не добраться, полезу позже, когда кабель дотянут. Стоял я, разглядывал, а с лавки за спиной пополз шепот, егеря, кажется, решили, что фиолетовый занят и не слышит.

– Твари, – процедил сквозь зубы тот, что пробовал шутить. – И ведь не отомстишь даже.

– Да непонятно кому… – второй помолчал, лавка под ним скрипнула, он попытался сесть ровнее и передумал. – Ведет их кто-то, я сразу сказал.

– Ты еще сразу сказал, что это человек их ведет. А что в итоге? Чуть не убились, а он был просто одним из них…

На этом шепот оборвался, не то сил не хватило, не то кто-то из них вспомнил про постороннего в комнате. Выводов из подслушанного не сделать никаких, разве что враг не один и его кто-то ведет, но об этом Ярг сообщил на всю площадь, никакая это не новость. Хотя про человека, который оказался одним из них, я бы послушал подробнее. В любом случае любопытненько, как ни крути, и ни капли не успокаивает.

Снаружи за это время успело кое-что произойти, и первой в глаза бросилась Тележка. Свинка стояла посреди улицы с бухтой в прицепе, а верхом на ней, свесив ноги чуть ли не до земли, восседал Сурик и держался за ее уши, как за вожжи. Причем сидел он с таким лицом, что по-другому, видимо, никак, и, зная нашу тягловую единицу, я не сомневаюсь, что иначе она поехала бы в другую сторону.

– Не уследил, – вздохнул Сурик вместо приветствия и сполз на землю. – Она по дороге воск распробовала. Но тут совсем немного, да и то почти не погрызла, там метр максимум.

Хвост кабеля, который торчал из бухты наружу, и правда побывал в зубах, воск обглодан до жил, а в оплетке остались аккуратные полукруглые дырки. Тележка при этом смотрела куда угодно, только не на меня, и по морде видно, что жмыха она сегодня уже не ждет.

– Метр, говоришь, – хмыкнул я, достал из прицепа топорик, отмерил на глаз с запасом и отрубил погрызенный кусок на краю канавы.

Обрезок отлетел в траву, и свинка наконец подняла на меня глаза. Будто я взял хорошую еду и выбросил ее на землю, у нее на виду и безо всякой причины. В дискуссию я вступать не стал, огрызок все равно пригодится, воск с него пойдет на изоляцию стыков, а свиные зубы на его качество не влияют.

Хорг с мужиками тем временем не только вкопал оба столба, но и приставил к ним лесенки, а еще одна, повыше, стояла у торца лазарета, прислоненная под самое чердачное окошко. Оставалось присоединить кабель к магистрали, и всё, вешай не хочу.

Народ, к слову, начал расходиться, работа ведь не ждет, а человекодни сами себя не выработают, так что у канавы остались, по большому счету, те, кому положено, да пришлые солдаты.

Спустился в канаву, встал на колени перед магистральным кабелем и с минуту просто смотрел. Под воском бежит Основа, линия под нагрузкой, и вскрывать ее мне не впервой, отвод к складу делался точно так же, только тогда свободный конец магистрали просто валялся на земле, а теперь какой-никакой расход все же появился, и в будущем он станет существенным. Как бы не пришлось еще пару магистралей бросать, и дело это не за горами, а производство воска как-то не наращивается… Но делать нечего, врезка сейчас необходима. Так что поддел воск ногтем, снял корку ровным лоскутом, отложил, пригодится, и распустил оплетку.

Двадцать жил лежат пучком, и каждая, стоит ее оголить, будто бы сама тянется к рукам, Основа ищет, куда бы выйти, а фиолетовые пальцы для нее ничем не хуже руны. Приходится держать, не пускать в себя и не давать уйти в землю, работа мелкая, зато вся под пальцами.

Выделил из пучка четыре крайние, отвел их в сторону, подвел к ним четыре жилы нового кабеля, зачищенные заранее, капля клея, приложить, каплю Основы на сплавление, и так четыре раза. Клей, кстати, Сурик привез сам, без напоминаний, горшочек стоял в прицепе рядом с мотком одножильного, парень уже выучил, без чего я не работаю.

Народ вокруг притих сам собой, а солдаты так и вовсе окаменели. Один, по-моему, вообще не дышал, второй попятился, уперся спиной в забор и дальше наблюдал уже оттуда. Сращивал я не спеша, а разговоры над головой шли своим чередом, деревня без слухов не живет, а тут еще и такой повод.

– Да Мульб говорит, замерзли они просто, – доказывал кто-то. – Вот и почудилось.

– А подрал их кто тогда? – удивился второй голос, и его хозяин смачно сплюнул.

– Пф! Замерзли, поскользнулись, вот и подрались об лед, – мужик у плетня и сам верил в это ровно наполовину.

– Не, Мульб такой ерунды не скажет, – вмешался третий, и по голосу я узнал давешнего стражника, который клялся, что видел монстров. – Я вот слышал, что он сам лично слышал, что Жилы от них и убегали. От этих, кто на егерей напал. Зассали, получается, Жилы. И мне теперь тоже чуть не по себе.

– Ой, у нас стены, – отмахнулась тетка, которая недавно шипела на солдата, и, кажется, хлопнула стражника по спине. – А Жилы разве что на дерево залезть могут. Не бойся зазря, встретим кого надо, накормим и взад отправим.

– Провод! – вставил дед, к разговору это не относилось никак, просто он следил за моими руками и не мог держать в себе.

Стык замазал воском с обрезка, разгладил и прошелся пальцем еще раз, чтобы ни одна капля не ушла в сторону, и по новому кабелю тут же побежали первые слабые всполохи, зато свои. Остальное сделали без меня, пока я возился, кабель размотали, накинули на столбы и подвязали волосянкой, дотянули до лазарета и там оставили скрученный хвост у самой стены, аккуратно, кольцами, так что кто-то у нас точно родился электриком.

Выбрался из канавы, отряхнул колени, взял хвост под мышку и полез по лесенке к чердачному окошку. Кабель я просунул в щель под коньком, там между стропилом и черепицей живет зазор, который я приметил еще в прошлый раз, и никто его за это время не заделал, спасибо. Сам же протиснулся в окошко и оказался в теплом полумраке с пыльцой, она пробивается снизу сквозь щели настила и висит над досками тонкой белесой дымкой.

Хвост втянул внутрь, разложил кольцами вдоль конька и сел думать повторно.

В прошлый раз, когда я сюда забрался с нитями, план был простой до безобразия, две жилы на соединители у торцов, прямо в контур сердец, и пусть льется. Торцы бревна замурованы в кладку, до самих сердец не дотянуться, но соединители подходят к ним вплотную, в этом и была вся идея.

Только с тех пор технологии скакнули куда выше, и прежний план мне уже не нравится, теперь-то я вижу, чем он плох. Сердца пульсируют, каждое в своем ритме, големы-то разные, большой и низший, и ритмы эти между собой совпадают не всегда. А тут еще и третий пульс, который может вызвать резонанс и вообще всё нарушить. Точно не знаю, но ведь есть такая вероятность, верно?

Вцепись я в контур напрямую, кабель начнет качать в такт то одному, то другому, на стыке пойдут рывки, а они хуже любой перегрузки, вот уверен. Значит, напрямую нельзя, только через поглотители, они берут ровно столько, сколько способны принять, и ни каплей больше.

А еще лучше не мудрить с отдельными рунами, а использовать в качестве демпфера саму постройку. Стены у нас из чего? Из накопителей, три с лишним тысячи штук, и почти все пустые, вот пусть кабель их и заполняет, а бревно потом берет из них ровно и без рывков, как брало до сих пор. Подумано, сделано, осталось найти, куда цепляться.

На кирпичах свободных узлов, понятно, нет, всё занято еще в процессе лепки, там на каждом по руне и ни одного лишнего завитка. Зато наверху оказалось щедрее, три незанятых узелка нашлись на стропилах прямо надо мной, крыша с бревном все-таки одно целое, и Основа ходит по ней всей без разбора. Ну и пара узлов на макушке балки, которые я приметил снизу.

Балку пришлось сперва освободить, настил лежит на поперечных жердях, доски не прибиты, а просто уложены и придавлены, так что подковырнул одну топориком, вторую, сдвинул обе в сторону, и снизу дохнуло теплом и пыльцой, а заодно показалась светлая гладкая макушка бревна. И еще показался Эдвин, вернее, один его глаз, который смотрел на меня снизу вверх сквозь щель между досками.

– Ты чего там ковыряешь? – донеслось из щели.

– Руны, – не поднимая головы, отозвался я и вытер ладони о такие же фиолетовые штаны, для старикова спокойствия, краска эта все равно не пачкается, проверено.

Восстановители на бревно легли без хлопот, живое дерево Основу принимает без сопротивления, а после нашего знакомства оно меня еще и узнает, оттого линии выходят ровно и быстро. Два узелка, две руны, на каждую по единичке с небольшим, и балка отозвалась теплым толчком под ладонью.

Потом взялся за стропила, а это уже обыкновенное сухое дерево, с ним договариваться труднее, Основа в него идет туго, руну приходится продавливать, а не вести. Первый поглотитель дался со скрипом, второй легче, третий вообще не запомнился ни чем таким, хотя и располагается рядом с сучком. Единички уходили одна за другой, и я старался их не считать, сейчас не до экономии.

– Ты сам просил поярче, – сообщил я в щель, поскольку глаз оттуда никуда не делся и отслеживал каждое движение.

– Я просил поярче, а не спалить! – взвился Эдвин. – Ты чего на крышу лепишь? Крыша тут при чем?

– Крыша заберет лишнее. Бревно потом само возьмет, сколько надо, наверное. – ну я тут почти уверен, но именно что почти.

– Наверное… – проворчал старик уже без напора, и глаз пропал, снизу заскрипела лавка.

Дальше пошла проводка, распустил хвост, выделил две жилы и потянул их к стропилам, к первому поглотителю и к третьему, а средний соединил с ними коротким отрезком одножильного, капля клея и капля Основы точно в центр руны. Оставшиеся две жилы пока свернул колечком и залепил воском, пусть подождут своего часа, лишними они не окажутся.

А следом отстриг кабель прямо там, где он входит на чердак, у самой щели, оголил концы с обеих сторон и из того же воска вылепил колпачок. Пусть выключатель будет. Прижмешь оголенные пучки друг к другу, и Основа пойдет, разнимешь и наденешь колпачок, и перестанет. Неудобно, да, ползать сюда каждый раз через окошко удовольствие сомнительное, но включать эту линию придется только в таких вот крайних случаях, если, например, восстановители перестанут справляться. Всё остальное время лазарет прекрасно живет на своих сердцах, и нечего его перекармливать.

Подсоединил, оглядел получившееся хозяйство и на пробу пустил по внутреннему отрезку короткий импульс из собственной ладони. Всполох добежал до стропил, все три поглотителя мигнули, только один взял его криво, по самому краешку, Основа скользнула вдоль руны, и половина ушла в дерево мимо. Так дело не пойдет, эффективнее, когда бьет сразу в центр. Отодрал контакт, переклеил, пустил еще один импульс, и на этот раз мигнули все три как положено.

– Ну что, готов там? – крикнул я в щель.

– Чего орешь, полудурошный, – послышалось прямо над ухом.

Аж подпрыгнул, Эдвин стоял у меня за спиной и через плечо разглядывал проводку, и как он сюда забрался, я не слышал, хотя окошко у нас одно и лесенка под ним скрипит на каждой перекладине.

– Время идет, Рей, – старик кивнул вниз, в разобранный потолок. – Там уже жизни почти не осталось. Быстрее жги уже.

– А это я могу, – усмехнулся я.

Эдвин хмыкнул, шагнул к окошку и сиганул в него, не касаясь лесенки, а внизу тут же хлопнула дверь, и по первому этажу простучали его шаги, старик занял позицию у койки. Ну а я взял оголенные концы, выдохнул и прижал их друг к другу.

Первый удар бревно взяло сразу и много, всполох пролетел по жилам к стропилам, поглотители полыхнули, следом занялись стены, накопители в кладке вспыхнули разом, тысячами, весь чердак осветился изнутри, а балка подо мной ухнула низким гулом, от которого задрожали доски.

– Етить того бутить! – рявкнул снизу Эдвин.

Сердца в торцах разгорелись так, что я увидел их сквозь кладку, восстановители на бревне засияли вслед за ними, и пыльца пошла не облаком, а стеной. Она рванула из балки во все стороны, залила первый этаж и полезла сквозь щели настила наверх, а в разобранный потолок ударил белесый столб. Снизу закашляли сразу в несколько глоток, Эдвин ругался длинно и с чувством, а у меня на чердаке поплыли перед глазами мушки, пыльца лезла в нос и оседала на языке покалыванием, и Основы в ней столько, что организм принимать ее уже отказывался.

Пока Эдвин там что-то орал, я запустил анализ, единичку на такое не жалко, дороже обойдется не посмотреть.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: строение лечебного назначения. Конструкция завершена]

[Несущий контур: замкнут. Режим: перегрузка]

[Источники Основы: сердце голема, сердце низшего голема, внешняя линия. Нагрузка: предельная]

[Руна накопительного типа: 3853 шт. Заполнение: 81%]

[Руна поглощающего типа: 3 шт. Режим: активный, извлечение Основы из внешней линии]

[Руна восстановительного типа: 6 шт. Режим: активный, питание от накопителей. Компенсация износа: недостаточная]

[Балка: целостность 69%. Износ 29%. Динамика: отрицательная]

[Выработка пыльцы: избыточная. Потребление: полное]

[Причина: потребитель с низким содержанием Основы]

[Рекомендация: увеличить количество рун восстановительного типа. Обеспечить прямое питание рун восстановительного типа]

Семьдесят один и двадцать шесть было с час назад, а теперь шестьдесят девять и двадцать девять, три процента за считанные минуты. Износ ползет на глазах, восстановители не поспевают, ровно как я и думал, а питать их через накопители, в одну очередь с бревном, значит кормить последними. Ну хоть потребитель перестал быть критическим, и на том спасибо, а про то, сколько бревна на него уйдет, подумаем потом.

Две оставшиеся жилы, стало быть, уходят прямо на восстановители, вот только ради этого пришлось разобрать потолок куда существеннее, старые четыре руны сидят по всей длине балки, а не кучкой под рукой. Доски летели в сторону одна за другой, и с каждой снятой пыльца валила наверх все гуще, чердак затянуло по грудь, дышать приходится через рукав, а работать на ощупь и по памяти. Жилы разделил, одну к первому восстановителю, вторую к дальнему, между ними протянул перемычки из одножильного, от руны к руне, пока все шесть не встали в одну цепочку, и к последним стыкам я уже почти не видел собственных пальцев.

Руны на бревне задымились тонкими сизыми струйками, каждая над своим узелком, восстановители работают на таком пределе, на какой их никто не рассчитывал. Приложил ладонь к балке, и через дерево стало видно, что волокна рвутся реже, износ замедлился, но полностью не ушел, бревно по-прежнему тратится, просто теперь не так быстро. Что ж, и это результат, пусть за такой четвертую ступень и не дают.

С чердака я сползал уже вслепую, в такой пыльце и мне многовато, окошко нашел по сквозняку, лесенку ногой, а на улице сделал первый нормальный вдох и чуть не сел прямо в траву. Хорг стоял у столба с топором на плече и ждал, судя по всему, с самой первой вспышки.

– Ну? – Хорг даже топор с плеча не снял.

– Ну, – ответил я.

Хорг кивнул, перевел взгляд на лазарет, из-под черепицы которого сочилась белесая пыльца, и больше ни о чем не расспрашивал, за годы мы с ним научились разговаривать и покороче. Ну, Рей научился, а я этот опыт перенял…

Обратно на лесенку я забрался минут через десять, отдышался, и хватит, а торчать у чердачного окошка удобнее всего, отсюда и до выключателя дотянуться можно, и весь чердак на виду. Вернее, был бы на виду, только пыльца там стоит сплошной стеной, и разглядеть сквозь нее удается немногое.

Она не просто висит, а искрится, в глубине то и дело пробегают всполохи, а местами она и вовсе беззвучно вспыхивает и гаснет обратно. Сквозь разобранный настил кое-что все же проглядывает, внизу маячит Эдвин, склонился над койкой и жмет над лицом здоровяка какие-то травки, выжимает сок прямо на кожу, время от времени Основа у старика разгорается всей пятерней, а сам он бурчит что-то себе под нос, не то какие-то нецензурные заклинания, не то обычные ругательства, с ним не разберешь.

Раскошелился я все-таки на анализ, а из всех строчек прочел одну, остальные и так известны.

[Балка: целостность 67%. Износ 31%. Динамика: отрицательная]

Тридцать один, значит, а было двадцать девять, когда я отсюда сползал. Постоял, посмотрел на вспышки, посчитал до ста и выложил вторую единичку, скупиться сейчас глупо.

[Балка: целостность 66%. Износ 32%. Динамика: отрицательная]

Нормально, пока терпим, хуже, что целостность тоже проседает, и ее падение я вижу не по циферкам, а по самому дереву. Приложил ладонь к стропилу, а Созидание через него дотянулось до бревна, и там, в самой глубине ствола, начинают расходиться тонкие трещины, и их много, а из каждой тоже валит белесый туман. Дерево дышит теперь не одними узелками, а всем нутром, каждая новая трещина открывает еще одну дырку, через нее уходит больше, и волокна рвутся охотнее. Замкнутый круг, причем мчится он всё быстрее и быстрее.

Внизу закашляли, Эдвин рявкнул кому-то «лежи», и над койкой опять полыхнула его пятерня. Подождал я еще немного, и рука сама потянулась к третьей единичке, а лучше бы, если честно, так и оставаться в неведении.

[Балка: целостность 58%. Износ 54%. Динамика: отрицательная]

Пятьдесят четыре, а прошло всего минут пять! Пыльцы за это время стало только больше, чердак уже не белесый, а белый, внутри не продохнуть, и не знаю, как Эдвин это терпит. Ладно пациенты, им по должности терпеть положено, но друид-то мог бы выйти на крыльцо и подождать, от его травок сейчас толку не сказать чтобы много, бревно и без них старается за десятерых.

– Кха-а! – донесся снизу особо надрывный кашель, и по звуку он шел из глотки, которой давно не пользовались.

– Отрубай! – заорал Эдвин так, что с чердака сдуло целый пласт пыльцы. – Хватит! Бревно лопнет!

Два раза повторять не пришлось, выключатель под рукой. Разомкнул контакты, натянул на оголенный пучок восковой колпачок, прижал для верности, и вал тумана сразу начал стихать. Не в один момент, конечно, бревно еще несколько минут выдавало остаточные выбросы, то тут пыхнет, то там, а трещины продолжали попыхивать, пусть и все тише.

Ну а я тем временем занялся тем, до чего в спешке руки не дошли. Две жилы, которые идут на восстановители, отцепил от отключенного хвоста и перекинул на входной конец, до разрыва, подклеил, замазал, и теперь ремонтная цепочка живет на постоянном питании, а выключатель гасит только поглотители со стенами. Заодно и пол починил, уложил доски обратно на жерди и придавил как было, дыра посреди чердака никому не нужна.

А пока укладывал, сквозь редеющую пыльцу разглядел нашего пациента. Часто моргает, из глаз текут слезы, на висках мокрые дорожки, но самое главное, на труп он теперь не похож. Серые губы порозовели, грудь ходит, и на лбу выступил обыкновенный человеческий пот. Двое остальных тоже пришли в себя, сидят на лавке, мотают головами и явно не могут понять, что вообще это было и почему их будто в баню занесло.

– Ну так и чего сидим? Спустился с лесенки, обошел лазарет и зашел уже на первый этаж по-человечески, через дверь. – Ой, надышали тут, конечно… – прокомментировал я с порога. – Ни вздохнуть, ни… ладно, выдохнуть, скажем.

Пыльца пока еще впитывается, но уже без прежнего рвения, висит облаком под потолком и оседает потихоньку, а на первом этаже и правда баня. Снизу греет пол, сверху бревно чуть ли не раскалилось, до него теперь дотронуться страшно, и градус в помещении взлетел так, что запотели даже веники на стенах.

Запишем на будущее, обогрев живыми деревьями становится вполне себе реальным. Только ради тепла их проще сжигать в печке, толку выйдет больше, а разрушается такое дерево все равно за несколько минут, какая разница, где ему сгорать.

– Ох, ну и придавило, конечно… – на ноги поднялся один из егерей, тот, который до этого пробовал шутить, и его повело в сторону, но все дже успел ухватиться за стену. – Аж говорить не мог… – он проморгался, увидел меня, и лицо у него тут же просветлело. – О! Фиолетовый! А я думал причудилось в бреду! Так ты подо что это хоть замаскировался? Я вот лежал тут, думал не о том, что сдохнуть могу, а гонял в башке варианты, почему именно фиолетовый чудится! Хах!

Засмеялся он хрипло, но зато от души, и по всему видно, что шутку эту он вынашивал с самого нашего знакомства, а теперь наконец-то родил.

– А ну отстань от него, – встал второй, на котором бинтов было чуть меньше, и одернул товарища за плечо. – Раз фиолетовый, значит так надо.

– Кстати да, – подметил Эдвин, не оборачиваясь от койки, и через плечо, не глядя, отправил первому в руки глиняный горшочек, а тот поймал его у самой груди. – Мажь давай, до пяток. Сам сейчас вообще коричневым станешь. И ничего, думаешь, кто-то с этого посмеется? – Старик наконец обернулся и прищурился на мои руки. – А тебе да, пора бы отмыться уже.

Егерь заглянул в горшочек, понюхал, скривился, но пальцем в бурую жижу все-таки полез и принялся втирать ее себе в шею, на радость Эдвину. А я на это смотрел и понимал, что Эдвин меня, выходит, защищает, и делает это в своем стиле, чтобы никто не догадался, включая меня. Ну и понимает, что в егеря вряд ли получится попасть, а так хоть обманом заставит обмазаться.

Здоровяк на койке под бревном попробовал приподнять голову и посмотреть, кто тут разговаривает, а Эдвин, не глядя, уложил ее обратно одним движением ладони.

– Лежи, Котел, – буркнул он. – Насмотришься еще.

Котел лежать согласился, но глаза не закрыл, и смотрел он теперь не в потолок, а на своих, и по этому взгляду ясно, что мужик вернулся. Пусть и не целиком, но всё же, скоро соберется по кусочкам.

– Ладно, я ж шучу, – первый егерь отставил горшочек, оттолкнулся от стены и подошел ко мне, а походка у него уже почти ровная. – Про маскировку то есть.

Дальше я ждал чего-то привычного, ну там, спасибо, век не забудем, а ничего такого не последовало. Он просто встал напротив, посмотрел мне в глаза и медленно кивнул, один раз.

– За нами должок, – произнес он ровно, и на этом вся благодарность закончилась. – И тебе, старик, кивнул он Эдвину. Правда никак не пойму, что это за зелье такое в горшочке. Пахнет, уж если честно, как дерьмо.

– Нюх тебя не подводит, егерь. Так и должно пахнуть, – довольно осклабился старик. – Ладно, всё, потрещали? – Эдвин выпрямился, вытащил из-за пояса тряпку и махнул ею в нашу сторону так, что пыльца шарахнулась к стене. – А теперь пшли отсюда! Все трое! Ишь, стоят, пыльцу мне жрут! Не вам она!

Пришлось ретироваться, причем егеря подчинились сразу, а ведь это вроде как раненые, которых тут и лечат, и уходили они без единого возражения, Эдвина они, похоже, знают не первый год и спорить с ним давно зареклись.

На улице нас встретили всего человек десять, остальные разошлись по делам, а от протяжки остались два столба, кабель на них и вытоптанная площадка. Разве что у забора так и стояли солдаты с ведрами, прижимали их к груди, как и час назад, и ждали, когда им объяснят, куда идти.

– А эти чего с ведрами? – заинтересовался первый егерь.

– Не знаю, – признался я. – Им дали, они держат.

– Правильно, – одобрил тот и покивал. – Дали, держи. Основа службы.

Огляделся я, подумал, а в голове крутилось, что день еще не закончился, и не только для меня.

– Ну что, так-то совещание еще не окончено, – пожал я плечами.

– Какое? – не поняли егеря.

– Да Ярга вашего допрашивают там, чего было, как оно вообще, – кивнул я в сторону площади.

– Так он же тоже никакой! – возмутился говорливый, и в голосе его на этот раз прорезалась настоящая тревога. – Ему бы пыльцой подышать этой вашей. Ух, я будто и не бежал всё это время, как заново родился! – Он покрутил плечами, поморщился, но остался доволен. – Где совещание-то?

– Да вон, – я показал на дом старосты. – Пойдем вместе тогда.

До крыльца дошли молча, егеря по дороге вертели головами, стена и светящаяся канава занимали их с новым интересом, хотя они тут уже бывали. Постучался я ради приличия, но внутри слышны голоса, значит, можно заходить, и дверь открыл спокойно. Понятно, что никто не звал, но и выгонять не стали, на наше появление отреагировали слабо, кто-то поднял глаза, кто-то и не поднял, и разговор продолжился с того же места, на котором мы его прервали.

А там уже развернута карта, и прелюбопытнейшая, на выделанной коже, с лесом до самых гор и ущельями, каких на здешних картах я не видел, видимо, Ярг принес, и прямо сейчас он что-то на ней показывал, водил пальцем от одной отметки к другой.

Взглянул мельком по сторонам, а в комнате собрались одни охотники да бойцы. Староста во главе стола, Гундар рядом, Кейн, Ярг с кружкой отвара в руках, Герда, которая этот отвар как раз и подливала из кувшина, Вельт у окна, пара старших стражников у двери и Корш в углу, сидит коршуном, наблюдает и помалкивает. Староста заметил, как я покосился на дознавателя, и указал на свободную лавку.

– Я позвал, лишним не будет, – коротко прокомментировал он.

Впрочем, я-то что? Наоборот хорошо, если проблема серьезная, пусть о ней узнает как можно больше людей, а Корш еще и в столицу письмо писать собирался, и такая новость в нем будет смотреться куда весомее, чем гнилоход с канализацией.

Ярг поднял глаза от карты, увидел меня во всей фиолетовой красе, а за моей спиной двоих заметно посвежевших егерей, и на секунду потерял лицо. Рот приоткрылся, палец замер в воздухе, а следом он широко улыбнулся и облегченно выдохнул, будто держал этот воздух в себе с самого леса. Оба его бойца на это никак не отреагировали, уселись на лавку по обе стороны от меня и уставились в стену, только говорливый краем рта ухмыльнулся.

– В общем, где это всё, я рассказал, – Ярг откашлялся и вернулся к карте, а говорить он уже начал нормально, без провалов, видимо, отвар свое дело сделал.

– Это мы уже поняли, с местом определились, от деревни далеко, – кивнул староста и постучал пальцем по отметке у самых гор. – Насчет противника, надо бы еще разведать, изучить. Нет, я не сомневаюсь в твоих словах, не подумай. – Он поднял ладонь, упреждая возражения. – Но сам понимаешь, как это звучит.

– Понимаю, сам бы не поверил, – вздохнул егерь и отхлебнул из кружки. – Но так оно и есть, я и сам до последнего не верил. – Он развел руками, и отвар едва не выплеснулся, Герда тут же подставила ладонь под кружку и молча забрала ее из его пальцев. – Мы того медведя все вчетвером рубили, нормальный медведь от такого издох бы три раза. А этому хоть бы что, и кровь из него не течет. Но в итоге все-таки сдох, когда уже совсем в кашу его.