Текст книги "Путь Строителя 16 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Подкрепление от лорда ничего не изменит, допустим, Рагдар пришлет полсотни латников, а то и сотню, и толку от них будет ровно столько же, а ртов прибавится, и кормить сотню лишних бойцов зимой, когда обозы встанут, задача, с которой и без Пустоты не справишься. Ловушки не помогут, мертвым зверям ямы и колья не помеха, их слишком много, и если первый нанижется на кол, второй пройдет по нему, не замедлившись.

Выжечь лес – значит уничтожить единственный источник дерева и дичи без какой-либо гарантии, что пожар Пустоту задержит, а потом замерзать без топлива. Пересидеть на запасах? Зима и сама по себе тянет жилы, а если холод нагрянет раньше, чем ожидают, у деревни еды на месяц-два, и это если урезать пайки. И что дальше?

И куда ни ткни, везде тупик. Оружия нет, защиты нет, и единственное, что остается – уйти. Увести людей на юг, в город, пока дорога открыта, бросить стройку и всё, что деревенские поднимали с нуля последние месяцы, и начинать заново за городскими стенами, если вообще будет с чего начинать.

От одной мысли об этом подкатывает к горлу, и не от страха, а от злости. Все-таки он привык решать задачи, а тут только отступление, и поделать с этим ничего нельзя.

Ярг тем временем доел последний козинак, стряхнул крошки с пальцев себе в рот и убрал пустую тряпицу в карман. Снизу, из деревни, долетел стук, кто-то задвинул засов, а может, поправил ставню, и снова стало тихо, только ветер тянет вдоль стены да далеко внизу потрескивают угли в чьем-то очаге. Огонек в мастерской Рея погас, и деревня окончательно затихла.

– Нам нечего противопоставить такому врагу, – проговорил наконец староста, и голос на ночной стене прозвучал громче, чем он рассчитывал. – Если всё обстоит так, как ты рассказываешь, возможно, придется уводить людей в город. Или дальше.

Ярг не шевельнулся, только плечи чуть подались вперед, будто на них опустили что-то тяжелое.

– Я обычно против отступлений, – кивнул он, – Но тоже не вижу, что против них можно выставить.

Он помолчал, подцепил ногтем щепку на бревне парапета и медленно отломил ее. Покрутил в пальцах, уставившись на нее, будто щепка могла подсказать выход.

– Топоры мужикам раздать и за стеной прятаться? – Ярг покачал головой. – Не хватит у них сил, да и мороз такой, что земля трещит. – Щепка хрустнула в его пальцах, и он стряхнул обломки с парапета. – Так что не знаю, но скорее всего ты прав. Нет такого оружия, которое могло бы…

– Ложи-и-ись!

Слепящий столб огня ударил из темноты на берегу, как раз там, где минуту назад возился Рей, и староста зажмурился от вспышки, не успев ни подумать, ни моргнуть. Когда открыл глаза, над рекой расплывался жирный гриб дыма, подсвеченный снизу багровым, а следом пришел тяжелый грохот, от которого задрожала стена под ногами и заложило уши. Волна воздуха хлестнула по лицу, ощутимая даже на таком расстоянии. Факел у лестницы дернулся и погас, караульный на другом конце стены присел и рванул меч из ножен, а Ярг уже стоял на ногах, левая рука на рукояти.

– Набат! – рявкнул он, и караульный, опомнившись, метнулся к колоколу.

Частый звон разнесся над деревней, и внизу мгновенно ожило всё разом. Хлопнули двери, замелькали факелы, послышался топот и лязг, и когда староста уже шагал к выходу, снизу вылетел Гундар в одной рубахе, босиком, но с мечом в руке и спокойным сосредоточенным лицом.

– У реки, – бросил ему староста, не останавливаясь. – Не лес.

«Не лес» – казалось два слова, а в них уместилось всё, что надо, удар пришел с юга, а не с севера, значит, это не Пустота, а что именно разберемся уже на месте. Гундар кивнул и пристроился рядом, на ходу натягивая перехваченный где-то по пути сапог. Ярг уже оторвался далеко, и догнать его удалось только на берегу.

Пока бежали к реке, к ним постепенно прибивались люди, полуодетые мужики с топорами, стражники с факелами, одна решительная баба выскочила из избы с коромыслом наперевес и так с ним и неслась, видимо решив, что коромысло тоже оружие, было бы желание. Толпа росла и гудела, и кто-то на бегу выкрикнул «Лес горит!», а ему тут же ответили «Не лес, берег!», и это, к сожалению, никого не успокоило.

Когда добежали до южного берега, картина сложилась, и получилась она довольно примечательной.

Зеваки, что еще недавно назад сидели на пригорке и обсуждали происходящее, обнаружились на земле, в разнообразных позах, и дружно трясли головами, пытаясь вернуть слух.

Чуть в стороне надрывался Хорг в распахнутой рубахе, раскрасневшийся до корней волос, и орал на Рея с таким остервенением, что жилы на шее вздулись, а слова, если честно, разобрать было трудно, потому что выдавал он всё разом, и про горшки, и про что-то личное, видимо давно накипевшее. Рей сидел перед ним с самым довольным видом, и либо не слышал ни слова, потому что уши заложило, либо слышал, но ему было настолько хорошо, что ругань мастера-строителя скатывалась с него не задерживаясь.

– Что произошло? – уточнил староста.

Голос получился громче обычного, зато услышали все.

– Так это… Рей суп сварил. – пожал плечами один из свидетелей.

– Не суп, а гуляш. – поправил его товарищ.

– Но рыбный. Точно тебе говорю.

Хорг не унимался, Рей и ухом не вел, а староста смотрел на жидкий дым над водой и впервые за этот вечер думал не о Пустоте.

* * *

Сидел я все на том же месте, на мокрой гальке, и неторопливо оглядывался по сторонам. Переполох вокруг помаленьку устаканивается, по крайней мере на то, что творилось в первые секунды после взрыва, это уже не похоже. Слух и тот восстановился, ночные звуки вернулись ко мне в полном составе, от плеска воды до перебранки на берегу.

А перебранка шла жаркая. Герт с Ниртом устроились у самой воды над горой ночного улова, раскладывали его по кучкам, а вот карпа поделить не могли никак. Здоровенный попался, вынесло его течением прямо им в руки, и ухватились они за него одновременно, Герт за жабры, Нирт за хвост, потому он и стал предметом спора.

– Кто первый взял, того и рыба! – гнул свое Герт, не разжимая пальцев.

– Так одновременно же взяли! – Нирт потянул хвост на себя.

– Зато я за голову держу, а голова у рыбы главней всего!

– Хвостом она плавает, а не головой, – не уступал Нирт, и карп мотался между ними, всем своим видом показывая, что ему уже всё равно.

Староста вон тоже вроде бы улыбался, что по его меркам событие почище взрыва. Присмотрелся я повнимательнее, и точно, уголки рта у него подрагивают, никакой ошибки. Подмигнул ему по-свойски, мол, живем, но тот прошел мимо, будто меня тут и не сидело, и принялся осматривать воронку.

А воронка, кстати, получилась знатная. Какая у нее глубина, не скажу, под водой не разглядишь, зато берег раздвинуло на пару метров, и теперь тут останется яма, в которой можно будет ловить донную рыбу. Так что кому разрушения, а кому новое прикормленное место, могли бы и спасибо сказать.

А когда со стен и с берега разглядели наконец, что врага нет, а есть только я, горшочек и куча рыбы, все окончательно успокоились. Гундар оглядел место происшествия, послушал свидетелей и махнул рукой, после чего набат заткнулся, а рог из лагеря протянул отбой.

Тревогу отменили, и жители, обсудив случившееся по третьему кругу, потихоньку потянулись в сторону деревни, досыпать и готовить пересказы к завтрашнему утру. Ну а я решил еще немного посидеть и подумать, благо не один такой умный, Ярг со старостой так и торчали у воды и о чем-то вполголоса переговаривались. Хорг же плюнул на это дело, обиделся и ушел домой, унося топор и остатки веры в силу крепкого словца.

А подумать так-то есть о чем. В том горшочке, судя по всему, сидело сразу два полезных вещества. Какое из них за что отвечает, наверняка не скажу, но подозреваю, что за взрыв поработали плотные комки, которые я нащупывал палочкой, а жидкая часть дала горение. Наверное. В подробности вдаваться не буду, я их всё равно не знаю, и проверять придется опытным путем, другого у меня не завезли.

Так вот, про горение… После взрыва помимо воды и грязи по берегу обнаружились небольшие костерки. Что-то в них горело и гаснуть отказывалось, даже если полить водой, огонек шипел и разгорался заново. Вот над этим стоит поработать отдельно, больно уж большой потенциал, в прошлой жизни похожую штуку звали греческим огнем, и от нее в свое время горели целые флоты.

Но о будущих экспериментах подумаю уже на свежую голову. Ночь на дворе, а Коршу я еще обещал помочь с записями. Да и гриб за пазухой так и лежит, не растет и со дня на день либо ссохнется, либо развалится. Дел накопилось много, зато среди них теперь есть по-настоящему интересное.

Ну и раз выдалась спокойная минута, я наконец добрался до системной писанины, брошенной час назад на первом же слове. Никуда она не делась, висела и ждала, так что теперь я читал не торопясь, как и собирался с самого начала.

[Первый порог пройден]

[Оба Пути достигли Четвертой ступени!]

[Путь Созидания IV: 0%]

[Путь Разрушения IV: 4%]

[Максимальный объем Основы увеличен: 30 → 50]

[Основа: 58/50]

[Улучшено: базовая регенерация носителя]

[Улучшено: проводимость каналов]

[Улучшено: усвоение Основы нервной системой]

[Путь Созидания. Новая возможность: формирование узлов]

[Носитель способен формировать проводящие узлы в толще материала, а также перемещать существующие в пределах цельного элемента]

[Предельное число узлов определяется вместимостью Основы элемента]

[Вместимость Основы элемента определяется материалом и объемом]

[Путь Разрушения. Улучшено: контроль разрушающего воздействия]

[Носитель способен направлять ход импульса в структуре и удерживать его форму]

[Повышена точность дозирования воздействия]

[Функция анализа обновлена]

[Анализ может запускаться без запроса носителя]

[Критерии запуска определяются системой]

[Согласие носителя: не требуется]

Что тут скажешь, отсыпали щедро, давно бы так. Основы теперь полсотни, тело подлатали по всем статьям. Четыре процента Разрушения, между прочим, капнули за взрыв. Бесцельное разрушение, ни стены им не снес, ни пня не выкорчевал, зато какое эффектное! Выходит, и у системы есть слабость к красивым столбам огня, просто признаваться ей в этом инструкция не велит.

А вот строчки про анализ я перечитал дважды и стало понятно, почему у меня вот так отобрали единичку Основы. Запускаться он может сам, когда системе вздумается, и разрешения ему больше не нужно. С одной стороны, спасибо, сегодня эта самодеятельность спасла мне и ноги, и всё, что к ним прилагается. С другой, бумагу под это дело подвели задним числом, когда платеж с меня уже сняли. Знакомый стиль, некоторые конторы моего прошлого мира работали ровно так же.

Вот насчет узлов… Ну классно, надо пробовать. Раньше я довольствовался узелками, которые материал отращивал сам, где хотел и когда хотел, а теперь смогу расставлять их своей рукой, и для строителя это подарок, каких поискать. Но руки почему-то чешутся не узлы пробовать, а шагать к гнилоходу, нырять в яму и набирать в горшочек побольше слизи, вот к чему душа лежит, и попробуй ей объясни, что приличные люди по ночам спят.

Так что поднялся я с гальки, отряхнулся и побрел к деревне. Ладно, уговорили, сегодня сплю, но завтра гнилоходу все-таки придется делиться. Ну, или послезавтра, а там посмотрим уже…

Глава 9

Просыпался я тяжело и в несколько заходов, ночные приключения откусили от сна добрую половину, а утренняя прохлада старательно добивала остальное. Под навесом стояло самое обычное серое утро, матрас подо мной мерно дышал и пах луковой рощей, и по всем приметам день собирался начаться спокойно.

Глаза еще толком не открылись, а рука уже сама нырнула за пазуху и вытащила гриб на свет. Осмотр меня не порадовал, шляпка за ночь сморщилась заметнее прежнего, края подсохли и завернулись внутрь, и весу в нем, кажется, тоже поубавилось, хотя чего там взвешивать, в нем и было-то всего ничего.

И вот это обидно, свинья долгов не прощает, и если я не верну ей обещанное, откупаться придется чем-то ценным. Да и не в свинье дело, у меня в руках, между прочим, без малого стратегический ресурс, будущая еда всей деревни, и ресурс этот сохнет прямо в ладони, никакого уважения к моим планам.

Сроки поджимают со всех сторон, все-таки жизни у плодового тела день-два, если верить анализу, и день из них я уже израсходовал на бумагу, взрывы и прочие неотложные дела. Стало быть, сегодня крайний, к Эдвину и сразу в землю, без вариантов.

Рядом шумно вздохнули. Свинка приоткрыла один глаз, нашла им гриб в моей руке и проводила взглядом весь его путь обратно за пазуху, а у нее под боком темнела вторая шляпка, целая и даже не понадкусанная. Помнит уговор и свою половину сделки держит при себе.

Ладно, действительно, хватит разлеживаться, пора идти и разбираться со всем этим хозяйством. Поднял я взгляд от пазухи, и утро сразу перестало быть обычным.

Перед навесом, оказывается, стояли люди, и немало. Староста впереди, за ним Гундар, на сей раз одетый и в обоих сапогах, следом Ярг с Кейном, чуть поодаль Вельт, а позади переминались несколько мужиков и полная рыбы телега. Стояли молча и, судя по натоптанной вокруг земле, давно, из вежливости никто меня будить не решился.

Выбрался я из-под навеса, зевнул и попытался собрать картинку воедино, но не вышло. Делегация серьезная, лица сосредоточенные, и в голове закрутились два варианта, либо меня пришли арестовывать за ночной концерт, либо началась война, а мне забыли сообщить.

Вперед пропустили мужиков с телегой.

– Рей, ты это… – староста кашлянул в кулак. – Сможешь еще супа сварить?

– Какого супа? – я на всякий случай протер глаза, но телега с рыбой никуда не делась. – Вы о чем вообще?

– Ну вчерашнего, – терпеливо пояснил тот. – Который ты в речке варил.

– Всё равно не понимаю, – тут я не лукавил ни капли, спросонья картинка не складывалась хоть тресни, какая рыба, какой суп?

– Да гуляш это был, сколько повторять! – обиженно поправил мужик с тачкой, пристроившийся позади телеги, и по голосу я узнал вчерашнего знатока с пригорка. Свою версию он, судя по тону, намерен отстаивать до конца, хоть перед старостой, хоть перед лордом.

– Ну гуляш, ладно, пусть гуляш, – мотнул головой староста и кивнул на телегу. – Вот, рыбу привезли. Сваришь?

Только минут через пять до меня наконец начало доходить, и чем дальше доходило, тем меньше я понимал, как теперь с этим жить. Староста, надо думать, еще ночью опросил свидетелей, и все они в один голос выдали одну и ту же картину, Рей варил в реке суп.

Шутка, короче говоря, вышла из-под контроля, раз в нее поверил даже староста. И вопрос теперь стоит нешуточный, разубеждать их или пусть суп остается супом? Делегация ведь явилась не поржать, а с деловым предложением, по их логике всё сходится, сырье есть, мастер есть, чего тянуть.

Пока я мялся с ответом, народ у телеги успел развить тему.

– Ежели раз в неделю варить, – прикидывал широкоплечий мужик, загибая пальцы, – к зиме забьем запасами всё, что забивается, и еще соседям продавать останется.

– В двух местах надо, – предложил другой и махнул рукой в сторону реки, – выше по течению и ниже. Чтоб рыба с обеих сторон подходила, а не с одной только.

– И сетки натянуть поперек, – вставил третий, постарше, и погрозил реке пальцем, у него, видать, вчера часть улова так и утекла вниз. – А то добро же пропадает, я сам видел, сколько уплыло.

Слушал я эти заключения и понимал, сами они не остановятся, к вечеру здесь родится план рыбосупового завода с двумя цехами и сетевым хозяйством.

– Ладно, – вздохнул я. – Рано или поздно всё равно узнаете. Это не рыбный суп.

– Говорил же, что гуляш! – возликовал мужик у тачки и хлопнул себя по колену.

– Может, и так, – спорить я не стал, обвел взглядом собравшихся и понизил голос. – Рыба не понадобится, нужны другие ингредиенты, но об этом я бы поговорил… без свидетелей.

– Всё, мужики, благодарю. – старосте два раза повторять не пришлось, балаган он сворачивать умеет быстро, – Рыбу на склад, телегу на место.

Мужики потоптались, сообразили, что продолжение пойдет не для их ушей, и покатили телегу к воротам участка, на ходу выясняя, положена ли им доля с будущего супа за доставку сырья. У навеса остались староста, Гундар, Ярг, Кейн и Вельт, и стало заметно тише.

– Вопрос у нас, в общем-то, всё тот же, – снова начал староста. – Про суп. Сколько таких горшков ты можешь сделать? Как быстро? Можно ли сварить не в реке, а чтобы вспышка эта была в другом месте? И что для этого нужно?

– Я пустых вблизи видел, – буднично вставил Ярг. – Мы одного их медведя вчетвером в кашу рубили, пока угомонился, а железо ему что дождик. Так что твой вчерашний столб – первое, на что я за последнюю неделю посмотрел с удовольствием.

– Рецепт не должен уйти за пределы деревни, – покосился я на егеря, и вышло, наверное, невежливо, но тут не до расшаркиваний.

– За него не переживай, – тут же вступился Кейн и опустил ладонь Яргу на плечо. – Если пообещает, будет молчать хоть под пытками. Даже лорду не расскажет.

– Лорду-то ладно, лорду можно, – отмахнулся я. – В общем, это не совсем суп, и варится он не из рыбы. Главная часть – секрет гнилохода, та слизь, которой он переваривает отходы. Вчера я взял пару черпачков, и вот сколько из них получилось, сами видели. Смесь пока сырая, рванула раньше, чем я рассчитывал, но рецепт доработаю, всё у нас впереди, будет стабильная взрывчатка, которую можно хранить и возить, а не только ронять в реку.

– Точные объемы, я так понимаю, ты назвать не можешь, – задумался староста.

– Слизь лишь один из ингредиентов, со вторым проще, его можно купить, – развел я руками. – Но даже знай я цифры, вам они всё равно ни о чем не скажут. Допустим, если прямо сейчас, то горшочек в день. Может, два, и это в лучшем случае.

– Гм… – протянул староста, и на расстройство это не походило ни капли, скорее на счет в столбик. – Слизи за день сколько набирается? Черпак будет?

– Скорее один за два дня. – пожал я плечами, ведь действительно даже близко не представляю, сколько может выделять гнилоход. Так-то надоить и ведро можно, слюнки у него текут знатно, но вопрос, чем ему тогда переваривать потом, если всё забрать? Слизь ему нужна как минимум для того, чтобы было из чего выделять новую слизь.

– А ускорить? – староста прищурился. – Кормить чаще, гуще?

– Эти вопросы да Эдвину бы задать, цены б не было, – усмехнулся я. – Так-то живность вроде старательная, но у нее там свои порядки.

– Что нужно, чтобы делать больше?

– Горшки, глазурь и пара рук, которые не трясутся, – принялся перечислять я. – Ну и чтобы к яме без спросу никто не лазил, теперь это не помойка, а месторождение.

Спрашивал он коротко и по существу, без охов и лишних рассуждений, а между вопросами делал паузы, и в этих паузах губы у него едва заметно шевелились. Знакомая картина, ровно так он серебряки пересчитывает, только сегодня, подозреваю, счет шел не в серебряках.

– А вообще, – мысль пришла на ходу, и я озвучил ее раньше, чем успел обдумать, – если слизь узкое место, значит, гнилоходов должно стать больше. Будем разводить. И с кормежкой подумаем, люди должны стараться лучше.

Слова «разводить» и «гнилоходов» по отдельности староста переварил спокойно, а вот рядом они у него в голове вставать отказывались, и наблюдать за этой внутренней борьбой было сплошное удовольствие. Гундар кашлянул в сторону, Вельт беззвучно ухмыльнулся, и один только Ярг покивал с пониманием, у егерей, видимо, и не такое разводят.

Постояли мы еще немного, переговорили о мелочах, и делегация двинулась к дому старосты, обсуждать новые реалии. А я смотрел им вслед и отмечал на лицах что-то подозрительно похожее на воодушевление.

Вчера на совете все сидели будто на похоронах, а сегодня спорят и машут руками, Кейн вон что-то доказывает Гундару прямо на ходу. Вот что взрыв животворящий делает. Это природа, она так устроена, мужики любят взрывы, а крутые мужики еще и не оборачиваются на них.

Начальство ушло, зеваки рассосались, и я уже нацелился шагать к Эдвину, пока гриб окончательно не передумал жить. Но сквозь расходящуюся у ворот толпу, против людского потока, молча шагал Корш, ни с кем не здороваясь, а перед собой он нес лист свежей бумаги из первого замеса, эту серую кромку я узнаю из тысячи. Только что вокруг галдели про суп и рыбу, а тут подошел человек с документом, и с первого взгляда стало понятно, вопрос у дознавателя не про гуляш.

Остановился Корш в шаге от меня, выждал, пока последний зевака отойдет подальше, и лишь после этого протянул лист. Без приветствий и предисловий, всё как он любит.

– Это, собственно, что? – не понял я во второй раз за утро и начал потихоньку вчитываться в строки.

А ведь когда почерк аккуратный, читать заметно легче. Строчки шли ровные, одна к одной, узнаваемые буквы попадались всё чаще и даже складывались в слова, чем дальше, тем увереннее.

– Документ о неразглашении, – пояснил Корш всё тем же ровным тоном. – Прочитай внимательно. Если согласен, поставь подпись, и тогда я смогу рассказать, зачем мне нужна тайнопись.

Дочитывал я лист с горем пополам, на иную строку уходило и по два захода. И ведь действительно подписка о неразглашении, составленная по всей форме, с оборотами, от которых сводит скулы. «Нижеподписавшийся обязуется бессрочно», «ответственность наступает с момента оглашения», и не прикопаешься, каждое слово стоит ровно там, куда его поставили, и глядит на читателя со значением.

Корш молча протянул перо, и выяснилось, что он и чернильницу с собой принес, подготовился человек. Расписался я, где велено, и дознаватель убрал лист так бережно, будто это первая ценная бумага новой эпохи. Собственно, так оно и есть, у нас тут буквально ночью наступила нитроглицериновая эпоха, да и бумага тоже непростая, вон сколько Основы внутри. Забавно только, что первый серьезный документ на моей бумаге работает, можно сказать, против меня же.

– Хорошо, с этим разобрались, – Корш погладил карман, в котором скрылась подписка. – Ты же понимаешь, что разглашение этой тайны теперь недопустимо, причем кому бы то ни было? Ответственность осознаешь?

– Да вроде бы примерно понял, что там написано. Если разглашу, будет мне ата-та, придется проследовать в столицу и сдаться властям, – пожал я плечами. – Там даже срок прописан, причем настоящий, тюремный, это же чуть ли не саботаж работы особого дознания, если я кому-то поведаю хоть что-то из нашего разговора. Ну, рассказывай, интересно же.

– Надеюсь, ты действительно понял и не будешь делать глупостей, – Корш расправил чистый лист. – Так вот, объясняю план действий. Мне нужно написать заявление на…

– А свинья слушает, это ничего страшного? – перебил я, и дознаватель осекся, молча похлопал глазами и скосил взгляд на мою Тележку, а та лежала под навесом, приоткрыв один глаз, и лениво изучала происходящее.

– Свинья может слушать, – обреченно вздохнул Корш. – Так вот, заявление…

– Еще вопрос, – поднял я руку. – В договоре о неразглашении это не указано, потому я обязан уточнить. Вот, допустим, обмолвлюсь я случайно словечком в присутствии гнилохода. Или волосяна? Давай сперва определимся с границами, при ком вообще можно произносить эту великую тайну.

– В присутствии людей нельзя, – стиснул зубы дознаватель, и, кажется, я первый человек в этом мире, кому почти удалось его выбесить. Но что тут поделаешь, надо лучше составлять документы.

– Людей. Понял, принял, уяснил, всё. – Я замолчал и всем своим видом изобразил внимательного слушателя.

– Всё? Хорошо. – Он сделал вдох, выдох и продолжил. – Заявление я собираюсь…

– А, еще уточнение, – спохватился я, и вот клянусь, по губам прочитал, как Корш выматерился. Точно говорю, было!

– Какое уточнение?

– Считаются люди, это я усвоил. – тут всё действительно ясно, если бы не одно маленькое допущение, – Но какие, живые? Или мертвые тоже считаются? Ты не пойми меня неправильно, просто Ярг же рассказывал, пустые идут, а там не только звери, но и люди попадаются.

– Я одного не пойму, при каких условиях вообще может состояться рассказ моей тайны мертвому человеку? – дознаватель схватился за голову. – И чем он способен помешать, как ты думаешь?

– Так вот я это у тебя и спрашиваю, – развел я руками.

– Я явно живу не в той реальности, – Корш прикрыл глаза и помолчал. – Ладно. Считаются только разумные существа. Если надо, я внесу исправление в документ, ты поставишь подпись, что с исправленным ознакомлен. Договорились?

– Ну конечно, я же не против, просто обязан был уточнить, – поднял я ладони в примирительном жесте, и некоторое время мы молчали. – О. А Жилы считаются? Они же разумные…

– Всё! Ты уже подписал, а время у нас ограничено.

– Кстати, мне еще гриб сажать, так что полностью согласен, – заверил я. – Может, на вечер перенесем?

– Карета прибудет в любой момент, она и так задержалась сверх всякой меры, – отрезал он. – Жилам рассказывать можно, главное, чтобы не слышали живые люди. Даже раненые или полоумные. Договор распространяется на людей любого возраста.

– Всё, понял, согласен, могу переподписать. – окончательно сдался я. Вот, значит Эдвину тоже рассказать нельзя, это хорошо, что Корш про полоумных уточнил.

– Не надо, в документе именно это и указано, просто формулировка слегка размыта. Укажу, что устные пояснения были озвучены и услышаны… – наконец выдохнул дознаватель. – Так вот. На этой бумаге будет заявление на увольнение со службы дознания.

На этом моменте вопросы у меня кончились сами собой, и Корш, пользуясь затишьем, объяснил остальное. В положении есть одна-единственная бумага, которая гарантированно доходит до короля, о ней и речь. Особых дознавателей назначает на службу и отпускает с нее лично король, и сорвать печать на подобном прошении не осмелится никто в здравом уме, это уже преступление против короны.

А вот заглянуть осмелятся, больше того, обязаны, канцелярия должна убедиться, что под печатью действительно заявление, а не список покупок, таков порядок. Ну и подпись должна быть на обратной стороне, если уж составлять совсем по форме. Хотя Корш и говорит, что от такого бюрократического этикета уже давно отказались, но на этом вполне можно сыграть.

В общем, бюрократия сложная, зато предсказуемая, и на ней можно играть. Выходит, видимая часть письма обязана быть обычнейшим скучным прошением по форме, а невидимая пусть проявляется только в монарших руках.

А ведь тогда, у ручья, мелькнула у меня шальная мысль, что Корш собрался увольняться. Угадал, и даже не смешно.

Гриб напомнил о себе раньше, чем я успел проникнуться торжественностью момента. Полез за пазуху, сверился, шляпка пока держится, но бодрости в ней с утра не прибавилось, и бурчал я про себя одно и то же, два дня это два дня, а не полтора, и с системой на эту тему не поторгуешься. Покрутил в голове расклад, а вариантов нет, придется временить, вечером все равно пойду сажать, так что до заката я в полном распоряжении тайной дипломатии.

Корш тем временем развернул целую операцию, укатил куда-то и вернулся с тачкой, на которой ехал небольшой столик, а следом прибыли табурет и стопка бракованных листов с первых замесов, наш педант их, разумеется, тоже не выбросил, у этого человека вообще ничего не пропадает. Смотрелось дивно, особый дознаватель самолично катит по деревне мебель, и попробуй догадайся со стороны, что тут готовится дело государственного размаха.

А на дальнем краю участка своим чередом начался обычный рабочий день. Пришел Сурик, обошел свое хозяйство, заглянул в шалаш и взялся распоряжаться.

– Лепим как обычно! – объявил он мужикам у корыт. – А ты сегодня на замес встань.

– А по глине что? – отозвался один из них. – Таскаем с дальнего берега?

– Да, там лучше, теперь только оттуда и берем. Больше узлов помещается, иногда аж по два, – важно кивнул Сурик и нырнул в свой шалаш.

Я даже заслушался, наш мастер печатных дел, выходит, уже и в рунологии потихоньку разбирается, не в одной глине. Процесс у них теперь отлажен, заготовки сразу после лепки укладываются на дощечку и уезжают в шалаш, там с ней происходят таинственные для непосвященных дела, а наружу выносят уже рунные кирпичи. Лепка от таких церемоний заметно замедлилась, но зато качество, прежние партии рядом не клади.

Однако пора возвращаться к главному, мне нужен таймер для чернил, и с ходу задачка не решается. Подпитать сок заранее и рассчитать, чтобы дотемнел к прибытию? Мимо, скорость окраски зависит от фона Основы, а сколько письму ехать, не знает никто, и проявится оно в лучшем случае в сумке первого же курьера, вот человек обрадуется.

Футляр-изолятор, а внутри готовый текст? Мимо, футляр вскроет кто угодно, да и с тубусом до короля не дойдешь, заявление обязано читаться, глухие коробки канцелярия не любит.

Склеить два листа сэндвичем, снаружи прошение, внутри правда? Мимо, на просвет видно, а канцеляристы бумагу и мнут, и на слух проверяют, эти люди кормятся своей подозрительностью.

Утопить текст водяным знаком в толще, как мои подписи циновкой? Тоже мимо, водяной знак показывает себя на просвет любому желающему, у него работа такая.

Руна, которую активирует адресат? Уже теплее, но опять мимо, королю инструкцию не приложишь, мол, товарищ король, потрите вот здесь. А если активация будет слишком простой, то первый же проверяющий с Основой в пальцах запустит ее задолго до столицы. Нужна активация, которая происходит сама и только при сломе печати.

Вот так, перебором и отсевом, я и пришел к выводу, что одним фокусом не обойтись, придется собирать решение целиком, где каждый элемент прикрывает соседний. Комплексный подход, в моем прошлом мире за такое словосочетание брали отдельные деньги.

Начали, понятно, не с чистовика, а с экспериментов на неудачных клочках. Логика простая, сперва лист должен обеднеть до полного нуля, иначе весь замысел рассыпается на старте. А для такой работы у нас имеются волосяны.

За специалистом сходили к суриковому шалашу. Приподняли горшок, из-под него недовольно уставились две заспанные морды, и я выбрал того, что помельче, и понес его на дощечке и со всеми почестями. Тележка проводила процессию внимательным взглядом и на всякий случай подгребла свою шляпку поближе к пузу.

Волосян обошел выданный лист кругом, обнаружил, что Основы здесь кот наплакал, и зашлепал лапкой в мою сторону с явными претензиями по снабжению. Пришлось договариваться, ломтик вяленого мяса устроил обе стороны, и волосян устроился в углу листа вытягивать остатки, поглядывая на нас с таким укором, что становилось совестно за всё производство разом.

Дальше выяснилась вторая тонкость. Писать на обескровленной бумаге невидимым соком то еще удовольствие, а вдобавок я припомнил системный анализ осиного гнезда. Ну, что и от самого письма, от трения пера о лист, может вырабатываться Основа. Волосяна в итоге никуда не убрали, пусть сидит рядом до конца работы и страхует.