Текст книги "Путь Строителя 16 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Ох, я думал, сам издохну раньше, – говорливый справа от меня замотал головой. – Благо хоть они медленные и неповоротливые, хотя силы не занимать.

– Так и мы ослабели же, – подметил второй слева и потер забинтованное предплечье. – Помнишь, как тяжко было? Я ему топор в башку, а на лезвии ни капли Основы, как ни пыжился.

– Да туман просто, вот и всё, – отмахнулся первый. – Неправильный он, Основу пьет, и как ни старайся, все равно высосет.

– Нет, не туман, – не согласился Ярг и покачал головой. – В тумане хуже стало, согласен, но Основа начала уходить куда раньше, как выше поднялись и холод пошел.

Дальше понеслось, двое оживленных принялись наперебой рассказывать то, что многие собравшиеся, судя по лицам, уже слышали, но перебивать их никто не стал, а Гундар даже подался вперед, ему, похоже, было интересно послушать во второй раз. Мне и хорошо, я ведь пропустил половину собрания, хотя, возможно, Ярга все это время по большей части просто отпаивали, и настоящий рассказ начался только сейчас, когда у него появились свидетели.

История, если разобраться, получилась действительно занимательной, не зря заглянул. Из рассказа выходит, что егеря добрались почти до дальних гор, вон, на карте отметка, крестик у самого края кожи, а за ним карта попросту заканчивается, не ходил туда никто.

По идее, в самих горах снег может лежать и летом, но на верхушках. А по факту мороз ползет уже в предгорье, и по словам егерей это слишком рано и вообще не должно быть так, по крайней мере раньше на их памяти так холодно в это время года не бывало, а память у этих ребят длинная, если Ярг не врет.

Ну и схватка тоже вышла яркой, медведь, если верить описанию, детище какого-то страшного некроманта, и они, кстати, сами так подумали, поскольку кроме медведя там были еще звери и человек, стоял среди них, будто пастух, причем в доспехе старого образца, такого нынче не куют.

Собственно, отряд и решил, что это человек с особым и редким путем, он этих зверей поднимает и направляет в бой, а значит, убери его, и остальные развалятся. Но нет, рискуя жизнями, они пробились к человеку сквозь эту толпу, порубили его, а звери как нападали, так и продолжили, и только новые подоспели, чуть не окружили.

– А доспех этого мужика, кстати, взяли? – перебил я.

– Что? – не поняли егеря, и все трое одновременно повернулись ко мне.

– Ну, вы же обмолвились, что доспех на нем старого образца. – пожал я плечами, – Я бы изучил, может, руны какие есть…

– Вот знаешь, немного не до того было, – помотал головой Ярг, и говорливый справа коротко хрюкнул. – Мы как бы спастись пытались, бегством. А такое на моей памяти в первый раз.

– Ладно, я ж просто спросил, – поднял я руки в примирительном жесте и продолжил слушать.

Котла же первым свалило, лег и лежит, а поднять его не вышло. Пришлось тащить, ну и побежали, по очереди его несли, а зверье за ними, и пусть оно еле ковыляет, но не останавливается, и гнали их, по словам Ярга, как стадо коз, иначе не скажешь.

– Обидно было, да, – согласился второй егерь, и по его лицу видно, что обиднее было именно это, а не раны.

Насколько я понял из разговора, Ромашкой его зовут, а говорливого Сорокой, и кличка эта ему подходит, за полчаса он наговорил больше, чем Ярг за весь вечер. Половника, стало быть, не случилось, а жаль, звучало бы красиво. Ромашка же вообще молчун, за весь рассказ уронил три фразы, и все по делу.

– Так вот, к чему это я, – Сорока привстал с лавки и вытянул палец. – Понял, но не сразу. Они тепла боятся, могут жить только там, где мороз, а как вода таять начинает, так всё, уже не те, – заключил он и с победным видом сел обратно.

– Да бред, достал придумывать уже, – махнул на него рукой Ромашка.

– Почему бред? – тут же взвился Сорока. – Сам не помнишь? От нас отстали сразу, как мы спустились и солнце выглянуло.

– Может, Основы боятся лесной, – пожал плечами Ярг и потянулся к кружке. – В общем, у нас только догадки, и пока ничего не понятно, но ребята рассказали лучше меня. Всё так и было. Ну а в причинах пусть другие разбираются, ну или как зима настанет, так сами и убедимся.

Стражники у двери переглянулись, и один из них тихонько потрогал рукоять меча.

– Говорите, зарубили несколько. А ты говорил, что их много, – нахмурился Гундар и уперся обеими ладонями в стол. – А «много» – это сколько?

– Да не знаю, у меня голова до сих пор пустая, – Ярг постучал костяшками по виску, и звук вышел глухой. – А там вообще ветер в ушах и больше ничего. Дохрена их, а сколько за ущельем, даже не представляю. Они же туда все стягивались, а там туман и ничего не видать.

– Ну так чего гадать, надо идти и смотреть, – Кейн встал из-за стола, и лавка под ним шумно отъехала. – Давайте я один сбегаю, меня точно не достанут.

– Ага, а мы четыре щегла, по-твоему, значит? – скривился Ярг. – Не дури, Пирожок, ты не быстрее нас.

Пирожок прозвучал на всю комнату, и я на всякий случай уткнулся взглядом в карту, чтобы никто не заметил, как у меня дернулся уголок рта. Стражники у двери восприняли это молча, но запомнили, по глазам видно, а Вельт у окна беззвучно ухмыльнулся в сторону.

– Быстрее, – бросил Кейн.

– Ненамного, – отрезал тот.

– Но я теперь знаю, куда не стоит соваться и что не стоит делать, – не сдавался охотник и даже шагнул к карте.

– Как и сказал Ярг, – перебил всех староста, и говорил он негромко, но Кейн остановился на полушаге. – Зима придет, а там, может, и узнаем. Надо наблюдать, но лезть никто не станет. И ты, Кейн, сиди тут. – Он посмотрел на охотника долгим взглядом, и тот, помедлив, опустился обратно на лавку. – Мы доложим лорду, дождемся ответа, а сами решать ничего не будем.

Тут же начался спор, как лучше поступить и стоит ли ждать, Гундар настаивал на дозорах у кромки леса, Вельт возражал, что дозорные тоже люди и Основу из них высосет точно так же, Кейн молчал и мрачно смотрел в карту, а Корш из своего угла записывал что-то на дощечке и не проронил ни слова. Ну а я больше ничего не уточнял, просто сидел и думал о своем.

Так-то если они спустились в тепло, и сразу после этого прекратилось преследование, значит, и правда, может быть, эти звери дохлые, и их поддерживают в добром здравии какими-то там непонятными магическими штуками, которые работают только на холоде.

Ну допустим, такое ведь возможно, да? Кровь, вон, из медведя не текла, а раз так, значит он дохлый. А дохлое имеет свойство портиться в тепле и довольно долго храниться в замороженном виде.

В общем, всё в этом мире может случиться. Даже если это не какой-то страшный некромант, а просто природное явление, какая-то антиоснова, не знаю. Так или иначе, чего нам известно? Там, где они гуляют, там холодно. Похолодало раньше, чем обычно, синоптики обещают рекордно холодную зиму, это уже почти что факт.

Так вот, против дохлых зверей у нас есть какая-никакая стена, и до зимы можно поставить еще одну повыше и поглаже, чтобы ковыляющим тварям было не за что цепляться. Со зверьми справимся как-нибудь, хотя для этого придется предоставить местным еще парочку чудес инженерии, но это дело наживное.

А вот холод стены держать не будут. Он через любые оборонительные сооружения переползет и даже не заметит, и как бы не получилось так, что зверей одолеем, а потом сдохнем от холода и голода в собственных домах, и никакой некромант не понадобится.

– Ладно, понял, – поднялся я с лавки и направился к выходу.

– Рей? – удивился староста, и спор за столом притих. – Может, какие-то предложения?

– Да вы о пустом спорите, – отмахнулся я уже от двери. – И в целом, а чего поменялось? Стены сделаем, это мы и так уяснили. А в остальном-то всё согласно уже заложенным планам. Просто стараться надо лучше и работать больше. Вот я и пошел, поработаю хоть.

Дверь за мной закрылась, и последнее, что я услышал, был голос Сороки, который интересовался у всех сразу, а всегда ли фиолетовый у них такой.

На улице уже вечерело, солнце ушло за стену, и по деревне разлилась серая прохлада, от такой хочется поднять воротник, а воротника у меня нет. От лазарета все еще тянулась пыльца, из-под черепицы сочились последние белесые струйки, и народ, проходя мимо косился на них. Дорога на участок известна ногам лучше, чем голове, так что я просто шел, а внутри крутились самые разные мысли, и ни одна из них не сидела смирно.

Задач только прибавляется, а старые так никуда и не делись, вот что обидно. Нужна еда, и это нам даст грибная ферма, траншею к ней, по гомону с той стороны слышно, докапывают до сих пор, Сурик своих добровольцев не отпустил. Нужно тепло, значит, достроим энергоэффективные дома, сделаем отопление, керамзит уже почти есть, башня растет, а пчелам и людям греться, по большому счету, одинаково. Но это всё и так в процессе, запущено и крутится, а мне предстоит запустить еще один процесс, и он мне нравится меньше всех предыдущих.

Здесь принято полагаться на Основу, особенно когда дело касается драк. Что меч, что стрела, всё работает через нее, вбил ее в лезвие, и оно рубит, а не вбил, и в руках у тебя железяка. Кейн бегает на Основе, а стрелы Вельта тянут ее из цели, чтобы разбухнуть в ране, и из дохлого зверя тянуть, надо полагать, нечего. И тут является нечто, пьющее эту Основу, и лучшие бойцы королевства от него просто бегут, а сдохнуть там проще, чем зарубить хоть одного.

Придется сделать оружие, которое и без Основы может дать гари, из обычного железа и обычного огня, без всяких волшебных добавок. А может из чего-то, что как оружие материал для оружия местными вообще не рассматривался никогда… И как раз этим я сейчас думаю заняться вплотную.

Глава 7

Корш остался в доме старосты, и правильно сделали, что его позвали, действительно по делу. Там сейчас будут составлять доклад для лорда и решать, кого отправить с письмом, а попутно сведут воедино обрывки сведений, которые каждый участник запомнил по-своему. Дознаватель с его привычкой записывать каждое второе слово на дощечку окажется к месту как никто другой, и когда народ наспорится до хрипоты и разойдется по домам, записи останутся, от них можно будет оттолкнуться утром, когда головы проветрятся и запал немного поостынет.

Ну а я там лишний, и лучше признать это сразу, чем изображать полезность. Пока не определились со сроками, пока не знают, на какую помощь рассчитывать от лорда, и пока не разобрались, с чем вообще имеем дело, планировать укрепления рановато.

Стены строить придется, это уже можно считать решенным. А вот какие именно, где их ставить и из чего, решать надо на свежую голову и с конкретикой на руках, а не по горячим следам. Одно могу пообещать наперед, пчелиная башня окажется внутри любого периметра, который мы проведем, пчел я буду защищать при любом раскладе, и на этот счет пусть даже не думают со мной спорить.

Но пусть думать об этом рано, сколько бы я себе ни повторял эти слова, мысли все равно несутся вперед и на мои запреты им плевать. Ноги тащат к участку, а голова тем временем продолжает совещание, которое я покинул минуту назад, только уже без отвлекающих голосов и ненужных споров.

Если пустые, как их назвал Кейн, доберутся до нас за пару недель, расклад выходит простой и паршивый. Придется снова рубить лес на заграждения и лепить оборону из того, что попадется под руку. Проходили, справились, кое-чему даже научились, но тогда нас гоняли живые создания с понятными повадками, а теперь из леса ползет нечто, от чего лучшие бойцы королевства бегут, и на лицах у них при этом не героическая решимость, а вполне натуральный ужас. Разница так-то существенная.

А вот если в запасе есть два или даже три месяца, разговор меняется до неузнаваемости. Деньги имеются, плюс еще лорд может раскошелиться, рабочих рук можно привлечь куда больше нынешнего, и за пару месяцев получится отлить бетонные стены серьезной толщины, которые ни один дохлый медведь не прошибет, хоть головой об них бейся до второй смерти. Загвоздка в погоде, и от нее не отмахнешься.

Бетон при минусе не схватывается, вода в нем замерзает раньше, чем начинает работать на прочность, и вместо камня на выходе получаешь рыхлую крошку, которой даже дорогу не засыплешь. Но в прошлом мире с этим справлялись задолго до всяких электрообогревателей и заводских присадок.

Самое простое – поставить шатер над заливкой и натопить внутри. В первые сутки бетону нужна температура чуть выше нуля, и с этим справится обычная печка из железной бочки, набитой дровами. Печки делать мы умеем, Дагну научим, да и укрывной материал не проблема.

Второй способ – незамерзайка, и она готовится из того, чего в деревне горы. Поташ, калиевая соль, извлекается из древесной золы выпариванием, раствор с ним не дает воде в замесе кристаллизоваться на морозе, бетон при этом твердеет медленнее обычного, зато твердеет, а не рассыпается к весне. Ну и третье – попросту греть сам замес, использовать горячую воду, подогревать щебень с песком заранее, а в идеале сочетать всё это разом, и шатер с присадкой, и горячий замес, тогда работать получится даже в приличный мороз.

Правда, толк от всех этих ухищрений будет лишь до тех пор, пока не промерзнет грунт. Там уже придется греть куда дольше, и нескольких месяцев форы нам может не хватить. Но до отрицательных температур пока не дошло, так что время есть. Правда оно конечно, и чувствую, каждый день этой осени окажется дороже золота.

Эх, не успели воздушный шар запустить и паровоз не пустили по рельсам, которых тоже считай пока нет. Ладно, загадывать ни к чему, может, как раз всё это и успеется, а пока надо заняться тем, что от рельсов и шаров не зависит, зато от грамотного обращения с местной химией зависит напрямую. Но сперва, как минимум для разгрузки головы, пройдусь по участку, гляну, что тут натворили без меня за день.

Шалаш Сурика я заметил краем глаза, проходя мимо навесов. В щелях между жердями мелькнуло тусклое свечение, вспыхнуло на мгновение и пропало, а спустя пару секунд вспыхнуло опять, чуть ярче. Распределительная будка работает, Основа по кабелю идет куда положено, и Сурик, надо полагать, торчит внутри и возится с кирпичами, размыкает, ставит печать, замыкает, смотрит, какая получилась красота.

Или просто сидит и любуется, с него станется, парень от этих огоньков глаз оторвать не может. Мог бы зайти, похвалить, поболтать минуту, но тогда увяжется следом и будет трещать всю дорогу, а мне сейчас нужна тишина и собственные мысли, без посторонних.

У траншеи, ведущей к грибной ферме, копошится народ, и работа, судя по гомону, не затихает даже к вечеру. Копать закончили, яма вышла глубокая и ровная, а теперь мужики катают бочки-бетономешалки и заливают раствор секция за секцией. Один из работяг орудует деревянной трамбовкой, двое других подносят ведра с водой, четвертый скребет лопатой по опалубке, и всё это при свете факелов, которые выхватывают из подступающей темноты перемазанные серым лица и спины.

Ближний заметил меня, кивнул, не отрываясь от дела, руки по локоть в застывающей каше, а я махнул в ответ и пошел мимо. Ревизоры тут не нужны, Сурик своих добровольцев раскомандовал на совесть, и те давно не мальчишки, справятся без надзора.

У лесопилки за время моего отсутствия вырос целый штабель досок, и я даже притормозил, разглядывая эту картину. Рама ходит вверх-вниз, надсадно скрипя на обратном ходу, бревно подается вперед ровно и без рывков, маховик тянет через трудные места, а опилки летят по сторонам мелкой крупой, припорашивая траву и ноги стоящих рядом.

Уже после рамы белый от стружки мужик снимает с рельсов заготовку за заготовкой и прокладывает рейками для сушки, складывая в стопки аккуратно, с пониманием дела и страхом перед Ольдом. Смены меняют друг друга круглосуточно, станок не отдыхает ни минуты, и Ольд наверняка забирает отсюда всё быстрее, чем успевает толком просохнуть, плотник без свежих досок не живет, это я усвоил давно.

А вот сколько стоит одна такая доска, кстати, я пока даже не представляю. Точнее, сколько я мог бы с этого гипотетически заработать, если бы вздумал выйти на рынок, но торговать мне, пожалуй, некогда, пусть об этом думает староста, у него на подсчеты талант побольше моего.

Забавно, что деньги только-только появились и начали расходиться по рукам, а ведь может статься, что скоро они опять окажутся никому не нужны. Если пустые подберутся к деревне, люди бросят считать медяки и пойдут работать ради собственного выживания, добровольно и безо всяких уговоров.

Страх убедительнее любого жалования, это мы проходили перед вторжением Жил, и тогда никто не торговался за человекодни. Зато освободятся те, кто сейчас занят подсчетами, кому сколько причитается. Правда, считали они не в ущерб основной работе, трудились со всеми наравне, а учет скорее дополнительная нагрузка, которая, к слову, тоже оплачивалась, тут все по-честному.

Кузня пока кует инструмент, молот за горном стучит мерно, с перерывами на протяжку, и Дагна наверняка уже готовит очередную партию. Но может так выйти, что скоро от лопат и мотыг придется переходить к чему-нибудь колющему и режущему.

Если верить описаниям Ярга, мертвые монстры требуют особого подхода, с мечом на них не полезешь, копьем нужных повреждений не нанесешь, кровотечений они не боятся, а Основу из дохлятины вытягивать нечего. Надо будет подумать, чем разбирать такого противника, может, дробящим, а может, и пилами их крошить на составные части.

Вон, мыловары у своих чанов заканчивают рабочий день, от площадки тянет характерным духом горячего щелока и подгоревшего жира, и кто-то из подмастерьев уже сливает отработку в чан, чтобы потом отнести к специальной яме. А ведь в этом вареве остается глицерин, и его мы сейчас просто выливаем. Впрочем, загляну к ним чуть позже, никуда он от меня не убежит, а сперва по плану кое-что другое.

До ямы я добрался в сгущающихся сумерках. Костер неподалеку тихо потрескивает обрезками с лесопилки, и легкий смолистый дым перебивает прелый запашок, тянущийся снизу. Обустроились тут за последние дни основательно, и я с интересом огляделся, отмечая новшества.

Над одной из подводящих канав поставили полотняный шатер, полог натянут ровно, ветер внутрь не задувает, и народу к нему протоптана дорожка. Солдаты заходят по очереди, а у входа на чурбаке сидит оценщик с кошелем на поясе, и работа у него заключается в том, чтобы проверить старания очередного посетителя и отсчитать медяки.

Процедура выглядит совершенно просто, солдат выходит из шатра и делает вид, что ему безразличен результат, тот заглядывает внутрь, морщится или кивает, и от его кивка зависит, сколько звякнет на ладонь. Со стороны это, прямо скажем, нелепо, звучит, наверное, еще нелепее, но мне не до смеха, система работает, и ломать ее я не собираюсь.

Гриб в грибную ферму я пока не посадил и сделаю это скорее всего завтра, у Эдвина за всеми делами так и не выяснил, как правильно этим заниматься, а наугад лезть в такие вещи не хочется, друид меня за самодеятельность по голове не погладит. Но удобрения нам точно пригодятся, и не только для грибов. Голод может подрубить не хуже холода, а если мы уговорим Эдвина выращивать кабачки, куда эффективнее он это сделает на хорошо подпитанной земле, без использования Основы. В общем, не жалко ни единого медяка, потраченного на эту канализацию, каждый вложенный в нее грош вернется урожаем.

Облокотился на каменный парапет и посмотрел вниз, на гнилохода. Временная конструкция над ямой вызывала уже не усмешку, а легкое раздражение. Купол не достроен, Стурм занят пчелиной башней, оттягивать его оттуда язык не повернется, так что сверху яму пока накрывает рогозовый настил, камыш в округе закончился и рубят теперь рогоз, которого вдоль берегов растет в избытке.

И если мои временные конструкции обычно обретают долгую и плодотворную жизнь в качестве постоянных, то тут правда временно, в худшем смысле этого слова. Щупальца до настила не дотягиваются, с этим жилец пока бессилен, зато пар из ямы валит знатно, и пока гнилоход работает миксером, перемешивая свой ужин, брызги долетают до самого верха. Капли оставляют темные пятна на стеблях, потом в тех местах начинается разложение, стебли расползаются в кашу, и через пару дней настил пора менять, а запасных у нас не то чтобы целый склад.

Кирпичный купол, конечно, простоит куда дольше, но и тут у меня имеются нехорошие подозрения. Слизь гнилохода, если верить системе, является сильным окислителем на основе летучих соединений азота. Понятно, что это не чистая азотная кислота, а скорее местное варево с ферментами самого червяка и примесью Основы, но окислять оно умеет, и этого достаточно, чтобы испортить нам жизнь.

Даже разбавленная, она наш известковый бетон сожрет с большим аппетитом. Не за один день, разумеется, но со временем стенки покроются кавернами и начнут рассыпаться.

С кирпичом примерно та же история, для кладки в таких условиях нужен особый состав, а лучше и вовсе выложить внутреннюю поверхность купола керамической глазурированной плиткой. Глазурь для кислоты штука непроницаемая, а для хорошего настроения нашего жильца на плитку можно еще и рисунки нанести, ну или руны, пусть любуется. Но это потом, сначала эксперименты, и главный из них я намерен провести прямо сегодня.

Гнилоход, судя по вялому шевелению отростков, доел в своей половине и теперь старательно пытается найти, чем бы перекусить еще. Бултыхает жгутами по дну, нащупывает остатки нетронутой слизью органики, отбраковывает, лезет дальше и выглядит, насколько вообще можно судить о настроении безглазого мешка с корешками, расстроенным. Кормилец проголодался, надо порадовать.

– Во вторую половину нагрузить сможем? – окликнул я дежурных по яме.

Двое мужиков грелись у костра неподалеку, старший из них поднялся, отряхнул колени и потянулся с хрустом.

– Ну, конечно сможем, – он кивнул в сторону подводящей канавы и зашагал к ней, показывая рукой. – Гляди, канава полная. Мы ее закрыли перегородкой, чтоб за гнилоходом помыть нормально, ну и вот, накопилось. Солдаты постарались, да и наши, чего уж, тоже захаживают, – он ухмыльнулся и почесал затылок. – Говорят, удобнее, чем дома. Старуха не ворчит, что засиживаюсь, ветер не задувает, и медяк дают, красота.

Напарник у костра фыркнул и подбросил в огонь пару щепок.

И правда, в канаве теперь стоит перегородка, и это тоже решение временное. Гнилоход сюда не дотянется, но вот разделительную стенку внутри самой ямы возвести пока не из чего и некому, руки заняты другим, тем более что система и так работает.

Внизу жгуты все так же шарили по пустой половине и возвращались ни с чем. Нет, дружок, больше тут ничего не осталось, всё съедено и переварено, пора открывать буфет.

– Ладно, давайте откроем, – вздохнул я, – но надо будет его придержать.

Старший обернулся и переглянулся с напарником, а тот даже привстал от костра.

– В смысле? – мужик опешил и ткнул пальцем вниз, где гнилоход при звуке голосов оживился и вытянул пару щупальцев в нашу сторону. – Как его держать-то? Он же вон, сам куда хочет залезет, попробуй останови.

– Тут два варианта, – пожал я плечами. – Или кто-то из вас спускается в яму и придерживает его руками, или палками сбиваете щупальца, чтобы в гору не полез. Второй мне нравится куда больше первого, но я вас не ограничиваю.

– Палками, палками, – торопливо закивал младший и полез за ограждение, где у этих двоих, оказывается, был припрятан целый арсенал.

Специнструмент они придумали сами, и надо отдать должное, голова у мужиков работает. Несколько длинных прямых жердей, обмазанных глиной, такие, по словам караульных, держатся полдня и только потом начинают рассыпаться, покрытие хоть и подсушенное, необожженное, но даже так терпит. Главное прямо в слизь палку не макать, а по глиняной корке она расползается медленно, можно спокойно работать смену, а потом нанести новый слой.

– А это что? – я подцепил вилы с скругленными зубцами и покрутил перед глазами.

– Ну так, – старший забрал их из моих рук и продемонстрировал хват. – Вилы, лопатки, тут все подточено, подогнано, что надо затуплено. – Он провел большим пальцем по обрубленному зубцу. – Первые-то вилы острые были, так дежурный из ночной смены ткнул его ненароком, и работник обиделся. Минут двадцать потом шлепал щупальцами по ограде, брызги летели через ограду, я весь в слизи домой приковылял, штаны пришлось выбросить.

– А ему что? – кивнул я вниз.

– Ему-то ничего, дохлятина живучая, заросло к утру, – мужик сунул вилы обратно за бортик. – Но работник теперь нервничает, когда к нему с железом подходят, так мы и притупили от греха. Он тварь вроде бы безмозглая, а обиду помнит, хуже тетки соседской.

Заслонку решили открывать попозже, когда гнилоход совсем изголодается, а я смогу подготовить все необходимое. Так что работягу пока оставили в покое и мужики уселись обратно к костру. Разве что после возни руки помыли, с мылом, разумеется. Работникам его выдают бесплатно и в достатке, все-таки гигиена превыше всего.

Ну а я на этом отправился мастерить собственное приспособление, чтобы набрать слизь. Быстро ничего навороченного не сделаю, да мне для эксперимента и нужна-то самая малость, пару капель.

Идею подсказал арсенал этих двоих, раз на палках покрытие держится, на керамике тем более будет, а керамика, если правильно обожжена, по природе своей кислот не боится. Рядом с жерновами, где всегда скапливается целая россыпь битой посуды, я нашел подходящий черепок. Раньше это был кувшин с ручкой, судя по характерному изгибу, ручка уцелела целиком, а от основного тела осталась приличная скорлупа.

Обколол ее до нужной формы, сгладил острые углы, пошоркав о плоский валун, повертел перед глазами и остался почти доволен. Получилось что-то вроде изогнутой тяпки, в которой обломок ручки играл роль ушка для крепления. Приладил это дело к длинному черенку, валявшемуся тут же, примотал веревкой покрепче, щедро замазал стык, чтобы не развалилось на первом же черпаке, и оставил сушиться у ближайшего костра. Надолго не хватит, обмазка рано или поздно растрескается и осыплется, но мне-то пару раз макнуть и ладно, а дальше Дагну попрошу сделать что-нибудь железное с глазурированным черпаком.

Пока тяпка подсыхала у огня, я подобрал из той же россыпи горшочек поцелее, сунул подмышку и направился к мыловарам. Тетка ушла раньше, оставив младшего из своей команды убирать рабочее место, и паренек как раз примеривался опустошить чан в отводную яму, когда я его заметил и ускорил шаг.

– Погоди! – остановил я его, и паренек обернулся с ведром в руках, не понимая, чего от него хотят. – Вот это оставь.

– Чего? – он опустил ведро на землю и уставился на меня, пытаясь сообразить, правильно ли расслышал. – Это ж отходы… Или надо в канаву слить?

– Нет, в канаву как раз совсем не надо, – усмехнулся я и мысленно порадовался, что отработку до сих пор не сливали гнилоходу. Тому пока только самое чистое идет, мусор отдельно, мыльную воду тоже, всё как в правильном септике, где нельзя химией травить полезную живность, иначе завоняет на всю округу. У нас, конечно, бактерия размером с амбар, которую не берут даже вилы, и вонь не проблема, но незачем рисковать его и нашим здоровьем, да и глицерин мне самому пригодится.

– Залей обратно в котел и пусть отстаивается, – заключил я.

– Но мне тетушка наказала, что домой не пойду, пока не почищу, – паренек помялся и покосился в сторону деревни, где тетушка, надо полагать, уже добралась до своей печки и поужинала.

– А дядюшка Рей наказал оставить, он сам почистит, когда надо будет, – проговорил я уже с нажимом.

– Ну ладно, я ж ничего, просто это… – замямлил тот, но просьбу выполнил, плеснул содержимое обратно в чан и повесил ведро на крюк, а у меня в голове уже выстраивалась цепочка, которая начиналась этой бурдой, а заканчивалась вещами, о которых местные даже не слышали и слышать им, пожалуй, пока не стоит. Ладно, к глицерину вернемся позже, а сейчас пойдем за слизью.

Перехватил свою подсохшую тяпку поудобнее и направился к яме.

Мужики при моем появлении оживились, старший вскочил от костра и первым делом уставился на мою тяпку, а потом перевел взгляд на горшочек и вопросов от этого в его глазах появилось только больше. Спасибо хоть задавать их не стал, а то ответов у меня все равно нет.

– Пришел наконец! – он толкнул засыпающего напарника в плечо и кивнул мне, снова коротко скользнув взглядом по моему инструментарию. – Ну, вообще всё готово, перегородку подготовили, водички плеснули пару ведер, чтоб полетело как надо.

И правда, инструмент лежал наготове, вилы с затупленными зубцами прислонены к парапету, рядом лопатка на длинном металлическом штыре. Младший тоже поднялся, подтянул рукава, и по выражению его лица читалось нечто среднее между азартом и вполне понятным опасением.

– Ну что, погнали, – вздохнул я, перехватил тяпку поудобнее и встал рядом со старшим у края ямы, ровно посередине, где дно поднимается выше всего. – Главное не пускайте его к угощению, а я постараюсь быстро.

План в голове звучит красиво и даже логично. Перегородку убирают, содержимое канавы летит вниз, гнилоход бросается к еде, щупальца лезут вверх по гладкому бетону, соскальзывают, по ним течет слизь, и вот тут я вступаю в дело.

Там тоже всё просто, подцепить тяпкой, соскоблить, поднять, смахнуть в горшочек и повторить столько раз, сколько понадобится. Ничего сложного, если не считать, что на другом конце этих щупальцев сидит тварь размером с лошадь, которая не любит, когда ее трогают за конечности, и умеет выражать недовольство весьма брызгоопасным способом.

Но это в теории, а реальность, как обычно, внесла свои коррективы уже на первом шаге. Перегородку потянули, она поддалась, младший навалился, и в тот же миг поток скопившейся за ней жижи хлынул вниз неожиданно мощным напором. Деревянный щит развернуло, понесло, заслонку смыло и заклинило криво прямо посередине канавы, где она и встала намертво, перекосившись от угла к углу.

– Да чтоб тебя… – младший рванул еще раз, но щит не шевельнулся, застрял как родной.

– Ладно, потом достанем, – махнул я рукой, и как оказалось, зря отвлекся, надо было смотреть вниз.

Гнилоход почувствовал угощение и отреагировал так, будто его не кормили неделю, а не несколько часов. Туша вздрогнула, разом напряглась, щупальца взметнулись веером во все стороны и ударили по стенам ямы с такой силой, что нас обдало с ног до головы.

Брызги полетели через край, густая слизь хлестнула по рукам и лицам, и хорошо, что я еще на подходе догадался снять свой шикарный темно-фиолетовый костюм и оставить в стороне. А вот мужики оказались либо смелее, либо наивнее, и теперь стояли перемазанные, молча переглядываясь и стирая с физиономий то, что вежливым словом не назовешь.