Текст книги "Боярский сын. Воин. Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Выглядел мой долговязый друг, мягко говоря, не очень. По виду его словно переехал асфальтоукладчик, потом сдал назад, а напоследок водитель еще надавал пенделей.

Вчера в «Ночном соловье» Мишаня гулял от души. Радовался за друга!

Пробовал коктейли понемножку, потом помножку, видимо, дорвался до халявы без родительского надзора. Когда его забирали слуги, то я искренне надеялся, что за ночь молодой и крепкий организм всё переварит и поправит. Но реальность оказалась суровее ожиданий.

Мы встретились у главных ворот Академии. Мишка стоял, прислонившись к кованой ограде, и напоминал помятый знак вопроса. Лицо помятое, словно он на нем всю ночь спал, причем на неровной поверхности. Одно ухо казалось больше другого, волосы торчали в разные стороны, как у панка на концерте. Но самым выдающимся элементом его сегодняшнего имиджа был шикарный фингал под левым глазом.

Конечно, фингал был старательно замазан тональным кремом. Видимо, Мишка опустошил косметичку кого-то из женской прислуги в особняке. Но опытный глаз человека, повидавшего на своем веку тысячи разбитых рож, синяк вычислил моментально.

Я подошел к нему, осмотрел с ног до головы, хмыкнул и констатировал:

– Тяжелая ночка выдалась, братуха? Благоухаешь так, словно внутри тебя сдохла рота скунсов. Откуда фонарь нарисовался?

Мишка поморщился, словно от зубной боли, и махнул рукой:

– Да подумаешь… Всякое бывает. Споткнулся нечаянно.

– Споткнулся? – выгнул я бровь. – И ударился? Или не успел сгруппироваться?

– Ну да, – буркнул он, пряча глаза. – Споткнулся…

– И упал на чей-то кулак? Причем раза три-четыре подряд, судя по площади поражения? – не унимался я.

– Нет, Еля. Всего лишь на край стола бухнулся, – вздохнул Морозов. – Говорю же, споткнулся в темноте, когда воды попить встал.

– Понятно, – я сокрушенно покачал головой. – Ужасно агрессивные нынче столы пошли. Сами на людей бросаются. Куда катится этот мир? Эх… Хочешь, я тебе нашего лекаря выделю? Алёнка ещё и демона похмелья изгонит.

– Не, не надо, – Мишка замотал головой. – Само пройдет.

Кстати, о наших лекарях. Я не удержался и в красках рассказал Мишке историю про то, как Гордей со Степаном тащили один броневик на двоих, пытаясь доказать свое альфа-превосходство перед Алёнкой.

Мишка слушал, и на его помятом лице начала расцветать улыбка. К концу моего рассказа он уже ржал в голос, держась за живот.

– Да уж! – выдавил он сквозь смех. – Лихо ты, Еля! Надо будет у тебя поучиться и как-нибудь взять на заметку такие методы воспитания.

– Конечно, – усмехнулся я. – Только я за использование идеи мзду потребую.

– Не буду я тебе ничего платить! – возмутился Мишка. – Из соображений вредности и ещё потому, что ты чёрствый и не соболезнуешь друзьям.

– Вот и хорошо. Так и запишу, а потом вспомню о твоих словах, когда ещё раз захочу угостить…

– Жмот! – буркнул Мишка.

В этот момент к нам подошла Мизуки. Наша японская куноичи выглядела, как всегда, безупречно: ни складочки на форме, волосы собраны в строгую прическу, взгляд ясный. Как будто не орала вчера полночи песни и не распробовала «хреновуху». Она поздоровалась со мной легким поклоном, а затем перевела оценивающий взгляд на Мишкино лицо. Ее глаза на секунду задержались на замазанном фингале.

Морозов, почувствовав внимание девушки, тут же втянул живот и начал сбивчиво рассказывать историю про коварный стол, который напал на него посреди ночи. Мизуки слушала его с непроницаемым лицом. Только в глубине темных глаз плясали ироничные искорки.

Когда Мишка закончил жалкие оправдания, она покивала и посоветовала:

– Морозов-сан, в таких слуцаях оцень холосо помогает прилозить лёд. Или цто-нибудь холодное. Это снимет отёк.

– О! Точно! Сейчас как раз пойду искать в столовую лёд, может, кухарки дадут… – обрадовался Мишка поводу сменить тему.

Ядрёна медь, ну что за идиот!

– Задним умом дело не поправишь, – процитировал я старую поговорку. – Мишаня, ты же сам маг льда! Ты же сам можешь сделать ледышку любой формы и температуры!

– Ну да, ну да, – пробурчал он себе под нос, отворачиваясь.

И по его тону было ясно: «Как будто я сам не догадался и всю дорогу до Академии не держал кусок льда у лица!».

Я лишь отмахнулся.

– Ладно, герой битвы со столовой мебелью. Переживай свое поражение в гордом одиночестве. А у нас сейчас какой предмет первым стоит?

Мишка сверился с расписанием в телефоне:

– «Опасные земли: Флора и фауна». Вячеслав Сильвестрович Михотов ведет. И он не любит ждать.

– Тогда идем, – кивнул я. – А то не хочется выслушивать нотации.

Мы направились по гудящим коридорам Императорской Академии. Студенты расступались перед нами. Мой новый статус Дружинника уже был известен всем. Слухи разлетались быстрее лесных пожаров. Многие аристократы провожали меня уважительными, а кто-то и откровенно завистливыми взглядами. Я же шел вперед и приветливо улыбался.

Аудитория профессора Михотова представляла собой просторный амфитеатр. Парты спускались полукругом к кафедре. На возвышении стоял чистый стол, без обычных бумаг. Явно будет представление…

Мы заняли привычные места в среднем ряду. Я скинул сумку, Мишка плюхнулся рядом, прижимая к глазу созданный кусок льда, а Мизуки села по левую руку от меня, бесшумно достав тетрадь и ручку.

Прозвенел звонок. Двери аудитории закрылись, и гул голосов сам собой стих.

Вячеслав Сильвестрович Михотов, сухой, поджарый мужчина с пронзительным взглядом и шрамом, пересекающим лоб, встал за кафедру. Судя по его загадочному взгляду, сегодня на паре нас явно ждал сюрприз.

– Господа адепты, перед началом нашего занятия прошу обратить внимание на нашего нового адепта, – громко произнес Михотов.

Дверь в аудиторию снова открылась. И кто бы вы думали вышел к доске?

В сопровождении хмурого Глеба Долгополого, в аудиторию вошла Ефросинья Степановна Преображенская! Та самая рыжеволосая красавица из караоке-бара «Ночной соловей».

Сегодня на ней не было того вызывающего изумрудного платья. Она была одета в строгую женскую форму Академии: темно-синяя юбка ниже колен, приталенный пиджак с золотыми пуговицами и белоснежная блузка. Но даже эта строгая одежда не могла скрыть ее потрясающую фигуру. Медные волосы заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Зеленые глаза спокойно озирали аудиторию.

Мы с Мишкой переглянулись. Морозов аж лед от глаза убрал, вытаращившись на девушку. Я же только приподнял брови. Не дело таращиться на новоприбывшую. Это не комильфо.

– Позвольте вам представить нашу новую адептку, – проговорил Михотов. – Княжна Ефросинья Степановна Преображенская. Она прибыла к нам из далекой Сибири и временно будет учиться с нами, пока дела её отца не вынудят уехать обратно.

Вперед выступил Глеб Долгополый. Он положил руку на талию девушки (от чего я заметил, как Ефросинья едва заметно поморщилась, но промолчала) и с гордостью заявил:

– Это моя двоюродная сестра, господа! Поэтому прошу вас отнестись к ней со всем уважением и пониманием. Род Долгополых не даст ее в обиду.

Опаньки! Ядрёна медь!

Так вот, значит, почему ее фамилия не вызвала у меня ассоциаций со столичными кланами. Сибирская ветвь, родственница Долгополых. Значит, тот факт, что я вмешался в конфликт в баре, приобретает новые и пикантные оттенки.

Спас родственницу своего заклятого врага. Какая прелесть!

Ефросинья Степановна обвела взглядом ряды студентов. Ее глаза нашли меня. Она чуть улыбнулась и вежливо кивнула.

Я, не скрывая легкой усмешки, тоже наклонил голову в ответ.

И этот наш безмолвный обмен любезностями не остался незамеченным.

Любава Шумилова, сидевшая на ряд ниже и чуть правее, обернулась. Ее васильковые глаза сузились, превратились в тёмные щели. Она зыркнула на меня, потом на новенькую, потом снова на меня. В ее взгляде читалось столько невысказанных претензий, словно я только что изменил ей с половиной Москвы.

Что за собственнические настроения? Я ей ничего не должен и ничего не обещал!

У и ладно, пусть зыркает. Снежная Королева сама решила держать дистанцию, сама отвешивала мне плюхи, а теперь бесится? Женская логика напоминает магию хаоса, где порядок давно застрелился с горя.

Мизуки, сидевшая рядом, чуть подняла бровь, уловив треугольник взглядов.

– Потом объясню, – шепнул я японке.

Но Мишка, конечно, не сдержался. Его громкий шепот покрыл половину аудитории:

– Еля! Это же она! Вчера в баре! Я же говорил! А ты, Елисей, почему-то сразу утащил меня прочь, даже не дав толком с ней познакомиться! А она вон какая… ух!

Я наступил Мишке на ногу под партой. Морозов крякнул и заткнулся.

Михотов тем временем предложил Ефросинье занять свободное место. И она села рядом с Глебом.

После того, как мы размазали команду Долгополого на Командной дуэли, и после того, как Глеб публично принес мне извинения, от него отвернулись многие прихлебатели. Любава Прокопьевна, которая раньше благосклонно принимала его ухаживания, переместилась на место рядом с Варварой Камышинской, оставив Глеба в изоляции.

Ну что же, теперь его гордое одиночество закончилось. И я бы не сказал, что они смотрелись как плохая пара. Точнее, я бы с куда большим удовольствием оказался на его месте, рядом с этой рыжеволосой загадкой, чем смотрел, как этот напыщенный индюк что-то шепчет ей на ухо.

А между тем Михотов перешел к сути лекции:

– Господа! Сегодня мы продолжим изучение тварей, населяющих Опасные земли. И начнем мы с весьма неприятного экземпляра.

Преподаватель выставил вперед руку, щелкнул пальцами. В его меридианах вспыхнула живица и на поверхности широкого стола воздух пошел рябью.

Из этой ряби соткался здоровенный паук. Размером он был с хорошее кресло, стоящее ножками вверх. Аудитория дружно ахнула, несколько девчонок брезгливо поморщились.

Тварь выглядела омерзительно. Тело состояло из переплетения хитиновых пластин и… костей. Да, ядрёна медь, самых настоящих человеческих костей, пожелтевших от времени. С костей капала виртуальная слизь, с тихим шипением испаряясь на столе.

Вместо привычных восьми лап у этого мутанта было шесть обычных, паучьих, покрытых жесткой щетиной. А вот еще две передние лапы были длиннее и заканчивались… человеческими ладонями с узловатыми пальцами. Брюшко твари светилось изнутри зеленоватым светом. И там, под полупрозрачной пленкой, что-то постоянно шевелилось, перекатывалось и пульсировало.

Пасть паука представляла собой горизонтальную щель, усеянную мелкими клыками, из которой то и дело выдвигался длинный хоботок.

– Позвольте вам представить, – голос Михотова разносился над притихшей аудиторией, – Костяной Паук. Относится к среднему уровню угрозы.

Я подался вперед, изучая иллюзию.

– Эта тварь не разменивается на привычные сети, – продолжил преподаватель, словно отвечая на мои мысли. – Она плетет нити из своей слизи. Эти нити почти не видны человеческому глазу, но они способны резать плоть, как острая бритва. Охотится Костяной Паук чаще всего в одиночку. Но если он находит место с высокой концентрацией людей, например, зазевавшийся отряд в Опасных землях, то может запросто призвать группу товарищей с помощью низкочастотных звуков.

Михотов обошел стол, указкой показывая на детали иллюзии.

– Особенностью его охоты является закапывание в землю. Он зарывается и оставляет на поверхности свой хоботок, который маскирует под сухую ветку или корень. Как только жертва наступает рядом, то он тут же прокалывает кожу жертвы хоботком, впрыскивает парализующий токсин, а затем плотно ужинает или обматывает паутиной про запас.

По аудитории пронесся ропот. Да уж, перспективка стать обедом для такой пакости никого не радовала.

– Вы спросите, как его убить? – Михотов усмехнулся. – Самое уязвимое место у него – это брюшко. И именно там находятся личинки.

Преподаватель указал на зеленоватое, пульсирующее брюшко, в котором копошились подобия опарышей.

– Но будьте предельно осторожны! Если вы просто разрежете брюшко мечом или пробьете пулей, произойдет следующее…

Михотов щелкнул пальцами.

Иллюзия на столе ожила. Брюшко паука лопнуло, раскрывшись бутоном цветка. И из этой щели на стол хлынули сотни мелких подобий паучка. Размером с кулак, они тут же начали хаотично передвигаться по поверхности. А затем, повинуясь какому-то жуткому инстинкту, эти мелкие твари накинулись на своего же раненого родителя!

Большой паук дернулся пару раз, попытался отбиться своими человеческими ладонями, но мелкие личинки пожирали его заживо, вгрызались в кости и хитин. За секунды от иллюзии большого паука ничего не осталось, только рой мелких тварей.

– Лучший способ победы над ним, – резюмировал Михотов, – либо аннигилировать мощным заклинанием, либо заморозить. Вы не должны дать личинкам выбраться наружу! Потому что они мелкие, невероятно прыткие и всегда очень, очень голодные. Если вы убьете мать, выпустите личинок, они могут обглодать вас до костей за минуту.

Преподаватель взмахнул рукой, и иллюзия пауков исчезла, растворившись в воздухе.

Я сделал пометки в планшете. Сжечь целиком? Это по моей части. Мой Огненный Шторм справится с этой задачей на отлично. Мишка тоже полезен: его лед скует тварь до того, как она успеет лопнуть.

– Следующий монстр, которого мы сегодня разберем, – Михотов снова сформировал сгусток энергии, – также относится к среднему уровню угрозы, но требует совершенно иного подхода.

На столе появилась новая фигура.

– Позвольте вам представить господина под названием Гнилой Вепрь.

На столе появился огромный кабан, размером с хорошего быка. Но выглядел он так, словно уже пару месяцев пролежал в теплой могиле. Тело было покрыто отваливающимися лоскутами серой кожи. Сквозь эти прорехи были отчетливо видны почерневшие ребра и разорванные мышцы.

Его клыки были неестественно длинными, загнутыми и острыми, как копья. С них на стол капала черная жидкость. Яд? Глаза вепря были мутными, белыми, без зрачков, как два вставленных бильярдных шара.

– Позвольте представить вам Гнилого Вепря, – проговорил Михотов. – У этой твари есть одна особенность: она слепа, как крот. Вепрь не видит вас. Но прекрасно ориентируется на слух и на малейшие вибрации земли.

Преподаватель стукнул указкой по столу. Иллюзия вепря тут же развернулась в сторону звука, оскалила пасть и рванула вперед, остановившись на самом краю стола.

– Атакует он живым тараном. Масса тела позволяет ему пробивать кирпичные стены. Яд на клыках вызывает некроз тканей. Если эта тварь вас поцарапает, и лекарь не успеет принять меры в течение пяти минут, чтобы нейтрализовать токсин… то этого человека уже не спасти. Придется ампутировать конечность в течении получаса, либо смерть.

В аудитории стало совсем тихо.

– Более того, – продолжал нагнетать Михотов, – если вы раните Гнилого Вепря, но не убьете сразу, он впадает в состояние неконтролируемой ярости. Он перестает чувствовать даже тот минимум боли, который ему доступен, и начинает крушить всё подряд, не разбирая ни своих, ни чужих. Единственный надежный способ его убить – обезглавить. Отсечь голову от туловища.

Я задумчиво потер подбородок. Обезглавить такую тушу непросто. Шея толстая, вон какой загривок мощный. Тут с кондачка не подобраться.

– Ну и добавлю, – поморщился Михотов, – из-за того, что он ядовит, а также из-за того, что от его гниющей плоти исходят трупные испарения, в ближний бой с ним лучше не вступать. Старайтесь держать дистанцию.

Пока преподаватель рассказывал о повадках вепря, я поймал себя на том, что мой взгляд снова и снова возвращается к Ефросинье.

Она сидела с прямой спиной, слушая лекцию и делая пометки в планшете. В ней чувствовалась порода. Никакой суеты, никаких лишних движений. И что-то в ней было такое… притягательное.

И почему-то меня начало слегка раздражать, что Мишка Морозов тоже пялится на нее, забыв про свой лед и фингал.

«Какого черта, Елисей? – одернул я сам себя. – Тебе семьдесят лет в душе. Ты что, запал на миловидную родственницу своего врага? Остынь, бродяга!»

Но интуиция подсказывала, что всё не так просто.

Я краем глаза заметил, что Любава снова смотрит на меня. Ее пальцы крутили ручку со скоростью пропеллера. Да уж, ревность – страшная сила. Но я не собирался играть в ее игры «приблизь-оттолкни». Ядрёна медь, у меня родовые разборки на носу, а я буду в студенческие романы играть?

Ну уж нет! На огородном овоще я всё это вертел!

Остаток пары Михотов рассказывал о еще нескольких видах мелких тварей. Мы всё конспектировали. Ещё бы не конспектировать, когда всё это пригодится. Это разница между тем, вернешься ты с Рубежа на своих двоих, или тебя привезут в разобранном виде. Я в прошлой жизни выжил только потому, что знал слабые места нечисти. И здесь собирался делать то же самое.

Когда прозвенел звонок с пары, аудитория выдохнула с облегчением. Студенты начали собирать вещи, переговариваться. Глеб тут же вскочил, предлагая Ефросинье помощь с сумкой, но она отказалась, сама закинув ремешок на плечо.

Мы с Мишкой и Мизуки вышли в коридор.

И тут в кармане моего камзола завибрировал телефон.

Я достал аппарат. Звонил какой-то неизвестный номер.

Я жестом показал друзьям идти вперед, а сам отошел к окну и нажал кнопку ответа.

– Слушаю, –бросил я.

– Привет, молодой и красивый! – раздался в трубке приятный, но слегка напряженный женский голос.

Я сразу узнал его. Евлампия Романовна, помощница Долгополого всё-таки не выдержала.

Ага! Значит, зерно сомнения, которое я посеял вчера в караоке-баре, дало всходы. Жадность и страх сделали свое дело.

– Да, это я. Рад вас слышать, Евлампия Романовна.

– Я… я подумала над твоим предложением, – ее голос дрогнул. – И я готова ответить согласием.

Отлично! Контакт налаживается!

– Что же, это чудесно, – я улыбнулся. – Ценю умных и прагматичных людей. Сегодня на обеде мы можем встретиться и обсудить детали?

– Ну уж нет, – ответила она. – Днем я буду занята. Лучше всего встретиться вечером. В восемь ноль-ноль я как раз освобожусь и проголодаюсь.

– Хорошо. Где?

– Я пришлю позже эсэмэской. Пожалуйста, приходи один.

– Договорились, Евлампия Романовна. До вечера.

Я убрал телефон в карман. Настроение улучшилось. Если эта женщина сольет информацию по миноритариям и теневым схемам Долгополого, мы с отцом сможем нанести финансовый и репутационный удар по княжескому роду. А там, глядишь, и дальше план начнёт разворачиваться.

Глава 6

Звонок с пары профессора Михотова прозвучал спасительным гонгом. Преподаватель моментально потерял к нам интерес и сухо заметил, что на сегодня обучение закончено. Аудитория с облегчением выдохнула, адепты зашуршали тетрадями, защелкали замками сумок. Мы с Мишкой и Мизуки вышли в просторный коридор Императорской Академии.

Следующая пара будет в аудитории по соседству, так что далеко идти не надо. Всего лишь подождать десять минут и потом отправиться грызть гранит науки по новой. Курящие адепты устремились вниз, чтобы успеть перехватить по дозе никотина, а остальные занялись более интересными делами.

И тут стало ясно, что сибирская княжна Ефросинья Степановна Преображенская произвела фурор не только среди мужской половины адептов. Наши девушки тоже оказались весьма и весьма заинтересованными новенькой. Стоило рыжеволосой красавице выйти за двери, как её тут же ангажировали около десятка аристократок.

Они обступили её кольцом, словно стая ярких райских птичек, слетевшихся на диковинный цветок. Мы благоразумно притормозили, прислонились спинами к прохладной мраморной стене.

Мизуки пыталась лёгкими массажными движениями привести лицо Мишки в порядок. Лицо Мишки в порядок приводиться почему-то отказывалось. Я скрестил руки на груди, включил режим наблюдателя и приготовился наслаждаться спектаклем.

А посмотреть было на что. Столичные мадемуазельки, привыкшие к тепличным условиям, балам и интригам в стиле «кто с кем и сколько раз», вразнобой начали засыпать сибирячку вопросами. Их интересовало всё: жизнь в отдалённом регионе, суровые нравы, местные традиции, мода. До нас то и дело долетали обрывки этого щебетания.

– А правда, что у вас там зима девять месяцев в году, и вы вместо воды водку пьете, чтобы не замёрзнуть? – манерно растягивая слова, поинтересовалась Снежана Аристарховна Самолийская.

– Да-да! И ещё интересно – не катаются ли у вас по улицам пьяные охотники на медведях с балалайками наперевес? – хихикнула Василиса Григорьевна Мысливная, прикрывая рот ладошкой.

Ядрёна медь, ну что за детский сад!

Я закатил глаза. Ну что же, везде были свои предубеждения. И чем дальше от столицы находился регион, тем абсурднее становились слухи о нём. Московские аристократы в большинстве своём имели весьма отдалённое представление о жизни в глубинке. Для них всё, что находилось за пределами Подмосковья, представлялось сплошной Опасной землей, где бородатые мужики голыми руками рвут пасти мутантам, а только потом отправляются на завтрак.

Впрочем, сама Ефросинья держалась молодцом. Она не смутилась, не вспыхнула от возмущения. Наоборот, мило улыбалась, демонстрируя белоснежные зубки. Когда её спрашивали о нелепых вещах, она отвечала с достоинством королевы.

– Что вы, девочки, всё это, конечно, лишь навязанные стереотипы, – её голос струился липовым мёдом. – Никто у нас на медведях не катается. Медведи нынче пошли пугливые, не то что раньше. Максимум, катаемся на санях запряжёнными лошадьми по заснеженному лесу. Но это больше дань старым традициям. А в основном люди предпочитают кататься на лыжах либо на снегоходах. Знаете, когда ветер бьет в лицо, а под гусеницами разлетается снежная пыль… Это бодрит куда лучше любого кофе.

Девушки восхищенно заохали, попытались её засыпать вопросами про сибирских женихов, но Ефросинья подняла руку, останавливая поток любопытства.

– Прошу меня простить, дамы, но я бы хотела лично поблагодарить одного человека за вмешательство в ситуацию, произошедшую накануне.

С этими словами она выскользнула из круга обступивших её адепток и, цокая каблучками, направилась ко мне.

Надо было видеть, какими глазами на меня в этот момент посмотрели столичные фифы! В их взглядах смешались удивление и жгучее любопытство. Словно я внезапно превратился из обычного боярского сына в оживший кусок чистого золота. Не могу сказать, что это было неприятно. А кто не любит, когда его недооценивают, а потом сидят с отвисшими челюстями?

Ефросинья подошла к нам. От неё исходил едва уловимый аромат дорогих духов с нотками хвои и морозной свежести. Очень необычный запах для Москвы. Она остановилась, попыталась затянуть меня в зелёные омуты глаз и протянула тонкую руку.

– Елисей Святославович, – произнесла она с легкой полуулыбкой. – Я прошу прощения за то, что не смогла вчера в полной мере отблагодарить вас за помощь в урегулировании сложной ситуации. Спасибо вам за то, что помогли справиться с распоясавшимися хулиганами.

Я ответил на рукопожатие. Кожа у неё была прохладной, а хватка уверенной.

– Да пустяки, конечно, – я небрежно пожал плечами, как будто каждый день раскидываю мажоров по барам. – Бывает такое. Всё-таки в клубах Москвы редко, но охрана пропускает недорослей с раздутыми от денег карманами. А напомнить про правила поведения обязан каждый мужчина, если он считает себя настоящим мужчиной, конечно. Считайте это моей гражданской позицией.

Мишка тут же влез в разговор, не желая оставаться в тени. Он выпятил грудь, сверкнул замазанным тональником фингалом:

– Вот так вот! А я даже не знал ничего! И ведь ничего не рассказал, темнила этакий!

Я усмехнулся и отмахнулся от друга:

– Миш, да всё нормально было. Всего лишь небольшая стычка с двумя купеческими детьми. Но ничего существенного. Они даже понять ничего не успели, как оказались на свежем воздухе.

– Вообще-то с твоим рангом пора переставать купеческих детей гонять, – проворчал Михаил.

Девушка перевела взгляд на Морозова, чуть задержалась на замазанном фингале.

– Я только вчера получил ранг «Дружинника», – ответил я, возвращая внимание на себя. – Это мы как раз и отмечали.

– Дружинника? – переспросила Ефросинья Степановна, и её брови удивленно поползли вверх. – В восемнадцать лет? Ничего себе. Я тоже недавно получила ранг «Дружинник», но меня так муштровали, что никому не позавидую. Скажите, Елисей, это ваш врождённый талант, или ранг приобретён путём… разных приключений? Говорят, вы бывали на Рубеже?

– О, да все бывали на Рубеже, – хмыкнул я. – Все учащиеся там проходили Испытание.

– Да неужели не расскажете о таком? – её голос стал чуть тише. – В качестве благодарности за защиту я могла бы угостить вас ужином. Допустим, сегодня вечером. Вам будет удобно?

Предложение было заманчивым. Да что там говорить – чертовски заманчивым! Сногсшибательная девушка, с которой явно есть о чем поговорить… Гормоны восемнадцатилетнего тела требовали немедленно согласиться, забронировать столик в «Мясном Инквизиторе» и там по полной пустить в ход всё своё обаяние. Но разум семидесятилетнего охотника на оборотней, привыкшего видеть капканы под слоем пушистого снега, влепил по тормозам.

Она родственница Долгополых. Княжеского рода, который спит и видит, как бы уничтожить мой род. Рода, чей глава, Фрол Терентьевич, может якшаться с тварями из Опасных земель. Случайностей не бывает. И такие девушки просто так не приглашают!

Тем более, у меня на вечер была запланирована куда более важная встреча с Евлампией Романовной. Встреча, которая могла дать мне ключик к ядерному чемоданчику империи Долгополых.

Я покачал головой, изобразил на лице искреннее сожаление:

– К сожалению, не совсем. Любой следующий день я в вашем полном распоряжении, но на сегодня я уже занят, и на вечер запланировано другое, весьма скучное, но обязательное мероприятие.

– Что же, печально, – она чуть надула губки. – Я так хотела вас отблагодарить. Ладно. Значит, в следующий раз.

– Я могу заменить своего друга и выслушать все слова, чтобы потом ему передать и чуточку приукрасить! – тут же подал голос Мишка.

Мило улыбнувшись, Ефросинья Степановна сделала полшага и погладила меня по отвороту синего камзола. Её пальцы на секунду задержались на вышитых языках пламени – стихии Ярославских.

– Вы очень славный молодой человек, Елисей, – промурлыкала она. – Я редко встречала подобных вам.

Я почувствовал, как от её прикосновения по ткани пробежал едва заметный холодок. Ничего враждебного, просто легкий эмоциональный всплеск.

Мишка, видя, что инициатива ускользает, снова встрял, расплываясь в дурацкой улыбке:

– Так я такой же, как и он! Мы с ним очень похожи и мы лучшие друзья! Если Еля занят, то я запросто смогу составить вам компанию!

Но княжна на его слова только улыбнулась, словно неразумному щенку, кивнула нам обоим и, развернувшись, пошла обратно к щебечущим девушкам.

Мы остались стоять у стены. Мишка проводил её фигуру таким взглядом, словно готов был прямо сейчас сорвать с неё одежду и овладеть на полу.

– Ты видел? Ты видел, как она на меня зыркнула? – тут же зашептал Морозов, толкая меня локтем в бок.

– Ну да, да, – я саркастично хмыкнул. – Как на большого и шумного шмеля.

– Ты мне просто завидуешь! – возмутился Мишка, поправляя воротник. – Как мальчишка! Конечно, конечно. Ведь ты её упустил! А она самая красивая, самая умная, и, судя по всему, не из бедствующего рода!

– Остынь, ловелас, – я хлопнул его по плечу. – Кстати, не пора ли нам схавать по булочке? А то от этих светских бесед у меня аппетит разыгрался. Я бы, конечно, съел сейчас что-нибудь из разряда хорошего, сочного стейка с кровью. Но для начала можно перекусить и закинуться быстрыми углеводами.

– Стейк – это тема, – тут же переключился Мишка, для которого еда всегда стояла на втором месте после девушек, а иногда и на первом. – Погнали в столовку, пока там все эклеры не смели. Мизуки, ты с нами?

Японка, которая всё это время стояла молча, слившись с тенью колонны, плавно кивнула.

– Да, Морозов-сан. Я бы не отказалась от зеленого цая.

Мы зашагали по коридору. Я шел посередине, размышляя о произошедшем.

– Елисей-сан, – произнесла Мизуки, когда мы отошли подальше от чужих ушей. – Эта девуска… Преобразенская. Она не так проста, как хоцет казаться.

– Заметила, да? – я скосил на неё глаза.

– У неё походка воина, – кивнула куноичи. – Она ставит стопу с носка на пятку, бессумно. И её дыхание не сбилось, когда её окрузила толпа с непонятной целью. Она контролирует каздое своё двизение. И мне показалось, что она не просто так погладила тебя по лацкану.

– Ядрёна медь, Мизуки, ты читаешь мои мысли, – усмехнулся я. – Родственница Долгополых из Сибири, внезапно переводится в середине семестра, оказывается в баре, где я праздную, а на следующий день клеится ко мне на глазах у всей Академии. Слишком много совпадений для случайности.

– Думаешь, шпионка? – нахмурился Мишка.

– Думаю, медовая ловушка, – ответил я, открывая двери академической столовой. В нос тут же ударил одуряющий запах свежей выпечки и кофе. – От Фрола Терентьевича можно всего чего угодно ожидать. Он понял, что в лоб меня не взять. Команду Глеба мы размазали. На дуэль меня теперь так просто не вызовешь, статус не тот. Значит, он может решить подобраться с фланга.

– И ты отказался от ужина, чтобы не лезть в ловушку? – спросил Морозов, набирая на поднос сразу четыре эклера с заварным кремом. И это только себе!

– Я отказался от ужина, потому что ловушку нужно изучить, прежде чем в неё засовывать пальцы, – философски заметил я, беря себе пару пироженых и крепкий черный кофе.

– Фу, как представила о цём вы говорите и сразу зе есть перехотелось, – заметила Мизуки.

– Да мы не про то и вообще… это фигуральное выражение, – заржал я. – Да у меня и в самом деле вечером дела. Надо немного навести порядок на базе.

Я не стал добавлять, что у меня сегодня вечером свидание с другой птичкой из гнезда Долгополых. Если всё срастётся, то эта птичка может спеть для Ярославских очень интересную песню.

Мы уселись за дальний столик у окна. Я откусывал пирожные, наслаждаясь вкусом. Постоянные тренировки сжигали энергию с бешеной скоростью, так что поправиться мне не грозило.

* * *

Вечером того же дня чёрный лимузин въехал на территорию поместья князя Долгополого. Кованые ворота с лязгом отсекли внешний мир.

Ефросинья Степановна сидела на заднем сиденье рядом с Глебом. Всю дорогу от Академии он пытался развлекать её светскими сплетнями, но она слушала вполуха и больше глядела в тонированное окно.

Машина затормозила у парадного крыльца главного особняка. Навстречу вышли хозяева. Мама Глеба, высокая, сухопарая женщина с поджатыми губами, куталась в шаль. Рядом с ней стоял сам князь Фрол Терентьевич Долгополый в куртке нараспашку.

Но Ефросинья смотрела не на них. Её взгляд был прикован к мужчине, стоявшему чуть позади хозяев. Это был пожилой мужчина суховатого вида, с седыми, коротко стриженными волосами и лицом, напоминающим пергамент, натянутый на череп. Его глаза словно ощупывали приехавших.