Текст книги "Боярский сын. Воин. Часть первая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2

Конечно же, я прекрасно понимал, что без пышного пира в нашем мире никуда. Тем более, когда речь идет о таком событии, как официальное обретение ранга «Дружинник».

Да ещё у кого!

У того, кто в начале сентября не мог захудалого огонька высечь из пальцев, считаясь в глазах аристократической Москвы никчемной «пустышкой». Да, этому были свои основания, однако…

Ладно, это уже исправлено. Хотя ещё не отомщено, но этим займёмся позднее, ведь месть – это блюдо, которое подают холодным.

Так, вернёмся к блюдам и гостям. Я понимал гордость отца. Понимал его жгучее желание показать своим друзьям и соратникм, как его младший сын развился за столь короткое время. Каким он стал, какую силу обрел и на что теперь способен. Для Святослава Васильевича это демонстрация мощи рода Ярославских. Пусть и отдельной ветви, но всё-таки принадлежащей к общему древу.

Но мне-то, ядрёна медь, было нереально скучно сидеть за этим столом и слушать высокопарные поздравления! Да, пусть они были искренними. Пусть они были хорошими, душевными и правильными. Но я бы с куда большим удовольствием предпочел свалить с друзьями в какую-нибудь весёлую кафешку или шумный ресторанчик, накатить холодного пива или чего покрепче. Может быть, даже поорать песни в караоке, чем вот так вот сидеть с прямой спиной и выслушивать благородные слова о том, как возвысился Елисей Ярославский и каков молодец его отец.

В прошлой жизни была у меня одна знакомая. Так вот, она рассказывала, что мама постоянно напоминала ей о днях рождения всех дальних родственников, знакомых, коллег и просто соседей. Напоминала о каждом празднике родни, требуя, чтобы дочь обязательно позвонила и поздравила тетю Машу, дядю Васю или троюродную сестру из Саратова. Знакомая моя первое время искренне недоумевала: для чего это всё? Ведь эти самые «тёти Маши с дядями Васями» почти никогда в ответ не поздравляли. Но мама упорно, с маниакальной настойчивостью, каждый раз капала на мозги: «Позвони, не забудь, прояви уважение».

И только спустя годы моя знакомая поняла истинную суть этого ритуала. На самом деле мама делала это вовсе не для того, чтобы её знакомым было приятно получить дежурные слова от молодой девчонки. Мама кидала этот социальный мячик для того, чтобы потом, при личной встрече, эти самые знакомые всплеснули руками и начали нахваливать саму мать: «Ах, какую же ты дочь воспитала! Такую внимательную, такую ответственную! Ведь всё помнит и с каждым праздником поздравляет! Золото, а не ребенок!». То есть мама делала инвестицию в почёсывание собственного эго. Ей от этого было приятно.

Точно так же приятно было сейчас и моему отцу, когда в роскошном зале ресторана «Парящий Орел» поднимали в мою честь хрустальные бокалы. Главы союзных родов: Шумиловы, Рязанцевы, Морозовы, Камышинские говорили правильные вещи про меня, но на самом деле они хвалили Святослава Васильевича за то, что он воспитал такого сына.

Я же просто терпел всё это дело. Кивал с покорностью ослика Иа-Иа, у которого сегодня день рождения, ковырялся вилкой в осетрине и переглядывался с Мишкой и Мизуки. Не то чтобы мне было неприятно слышать эти слова. Нет, эго у меня тоже имеется, и оно довольно мурчало. Но всё-таки душа старого охотника требовала чего-то более простого, живого и настоящего.

Я ждал финала застолья, но торжественная часть и не думала заканчиваться.

Варвара Камышинская и Любава Шумилова сидели напротив меня с прямыми спинами. Они вели себя как высокосветские дамы: отвечали сдержанно и только тогда, когда к ним обращались старшие. Улыбались вежливо, аккуратно промокали губы салфетками и старались не смотреть ни на меня, ни на Мишку.

Ну да, чуют кошки, чьё мясо съели. И хотя мы размазали команду Глеба Долгополого по песку, напряжение всё еще ощущалось. Девушки старались не показывать вида, прятали эмоции за масками равнодушия. (Особенно Любава, которая до сих пор не могла простить себя за тот поцелуй в комнате, а меня за то, что я отвечал на её пощечины смехом).

Ну и пусть их. Я от их поведения не собирался терять ни секунды удовольствия от сегодняшнего вечера.

– Поднимем же бокалы за Елисея! – возвестил Ипат Власьевич Рязанцев, поднимаясь со своего места. – За того мальчика, которого многие из нас еще недавно знали как… прости, Святослав Васильевич, но знали, как гадкого утенка. Поднимем бокалы за то, что он на наших глазах вырос, расцвел и превратился в такого прекрасного лебедя!

– Ну, сравнение с лебедем для боевого мага так себе, но суть ясна, – хмыкнул мне на ухо Мишка Морозов и закинул в рот тарталетку с икрой.

– Ребята, – Ипат Власьевич повернулся к своим сыновьям, Всеволоду и Борису. – А ведь это вызов вам! Елисей по силе и по рангу теперь сравнялся с вашим рангом. Смотрите, как бы он не обошел вас на повороте!

Всеволод и Борис, сидевшие чуть поодаль, с усмешкой показали мне исподтишка кулаки. Я в ответ развел руками и невинно улыбнулся, мол, «я не виноват, оно как-то само так получилось».

Ну да, само… Как я уже успел понять, тут есть прямая связь между моими боями и возвышением. Чем чаще я сражаюсь и выжимаю из себя все соки, тем больше прокачиваются меридианы, и живица набирает обороты. Да ещё и враги тоже прибавляют понемногу сил, а также отдают свои умения.

Умение Чернобая пока что ни на ком не испытывал, стрёмно как-то…

– Давайте же выпьем за Елисея! – продолжил Рязанцев. – Пусть он и дальше так же легко поднимает ранги, как мы свои бокалы! И пусть к концу учёбы станет Основой! Станет фундаментом и опорой нашей Отчизны. И займёт своё место в рядах самых доблестных воинов нашей Империи!

– Во славу Рода! – поднял бокал отец, и в его глазах блеснула неподдельная гордость.

– Во славу Рода! – тут же подхватил Яромир, салютуя мне бокалом.

Ну и я, соответственно, откликнулся тем же криком. Он прогремел под сводами ресторана, отразился от лепнины на потолке и закончился мелодичным звяканьем бокалов.

Долгополые, к слову, тоже были приглашены. Этикет, ядрёна медь, штука безжалостная. Но князь Фрол Терентьевич прислал вежливую отписку с поздравлением. Мол, к ним внезапно нагрянула дальняя родственница со своей дочерью, и сейчас они вынуждены уделить всё свое время гостям. Князь приносил глубочайшие извинения в связи с невозможностью посетить празднество по случаю обретения нового ранга, но клятвенно обещал поднять тост за мое здоровье при следующей встрече.

Надо было видеть, как в момент зачтения этого послания искривилась губа моего отца. Да, конечно, мы не особо хотели видеть их на нашем празднике. Но светский политес обязывал пригласить.

Мы с отцом уже начали разрабатывать план по уничтожению строительной компании Долгополых. Яромир с радостью и юношеским задором к нам присоединился. Поэтому мы трое в последнее время частенько напоминали заговорщиков, когда запирались в кабинете отца, склонялись над картами и финансовыми отчетами.

– Елисей, а ты хоть понимаешь, сынок, что теперь правила игры для тебя изменились? – спросил Ипат Власьевич, промокнув усы салфеткой. – Ты уже не можешь вызывать на дуэль ни Глеба Долгополого, ни кого бы то ни было другого, кто ниже тебя рангом. Это будет считаться недостойным поступком для боярского сына ранга Дружинник.

Согласно общепринятому дуэльному кодексу, на поединок можно было вызвать только равного, то есть оскорбление от недворянина таковым не считалось. Ответа в таком случае представитель высокого сословия должен был добиваться через суд. И да! Бойцы должны были находиться в равных условиях – такого же ранга, в одинаковых доспехах и с аналогичным холодным оружием.

Правда, в Командной дуэли Долгополый и его команда нарушили это правило, надев под доспех дополнительный экзоскелет. Но и мы тоже слегка схитрили, использовав ведарское зелье…

– Да, я уже наслышан о таком, – кивнул я.

– Нет, ты, конечно, физически можешь бросить им перчатку, – встрял Камышинский. – Но победа над «Бойцом» или «Отроком» вряд ли принесет тебе очки репутации. Скорее, это будет воспринято как избиение младенца. Ты можешь принять вызов от того, кто кинет его тебе, будучи рангом ниже. Но сам инициировать официальную дуэль с малоранговыми уже не имеешь права. В таком случае тот, кого ты вызовешь, может обратиться на Судилище Чести и выставить вместо себя любого другого бойца, нанятого кланом.

– То есть, как было с Мезенцевым, помнишь такого? – спросил Рязанцев.

– Конечно же, помню, – ответил я, и перед моим внутренним взором на секунду промелькнула оскаленная рожа Голиафа. – Разве тогда Мезенцев не был ниже отца рангом?

– Был. Конечно же, был, – кивнул отец, поглаживая бороду. – Поэтому он, как трус, воспользовался правом Судилища Чести, да и выставил против тебя монстра.

– Эх, – я вздохнул. – Теперь, получается, даже если на меня наедет какая-нибудь заносчивая шелупонь в коридоре Академии, я не могу просто вызвать его на дуэль и легально надрать задницу на арене? Как же скучнеет жизнь с приобретением нового ранга…

– На дуэль вызвать не можешь, – усмехнулся Мишка, отрезая кусок сочного стейка. – Но ты в своем полном праве нахлестать им по сусалу! Без всяких там секундантов и протоколов. Чисто в воспитательных целях!

– Вот-вот, – согласился отец, и в его глазах мелькнули смешинки. – Это правило было введено в Империи испокон веков. Для того, чтобы слишком грозные и сильные аристократы не могли вызывать кого попало, кто слабее. Чтобы убивать их на дуэлях и легально забирать себе дома, поместья и предприятия. Это защита от узаконенного грабежа!

– Да, у нас в Империи много условностей, – заметил я, крутя ножку бокала. – И одной из них является ограничение возможностей ранга. То есть сильный не должен обижать слабого, как бы ему этого ни хотелось.

– Потому что если сильный обидит слабого, то придет более сильный с императорским гербом и обидит уже обоих, – с философским видом изрек Яромир, наливая себе еще вина. – Так работает баланс.

Мужчины и женщины за столом стали вспоминать свою молодость, как они сами получали ранги, как сдавали экзамены. Начал наступать тот самый «вечер офигительных историй».

Для них это, конечно, было невероятно увлекательно – погружаться в ностальгию, приукрашивать подвиги тридцатилетней давности. А вот для нас, молодежи, это была скучища неимоверная.

Я выразительно взглянул на Мишку и Мизуки. Ребята поняли мой взгляд и кивнули в ответ. Пора валить!

Что ж, пусть так.

Я встал, одернул темно-синий камзол с огненной вышивкой, прочистил горло и обратился к отцу и гостям:

– Глубокоуважаемые гости, отец. Я безмерно рад, что вы все смогли присутствовать на этом пиру. Я благодарен каждому из вас за то, что вы уделили время и сказали столько приятных и теплых слов. Однако… – я сделал легкую паузу, изображая смущение. – Я, конечно, не хочу показывать слабость, но после экзаменационного боя немного устал. И если вы позволите, то бы хотел откланяться.

– Эх, молодежь! – тут же хохотнул Рязанцев-старший и махнул рукой. – А вот мы в свое время после защиты ранга не то что спать – мы на танцы бежали, чтобы там девок закадрить!

– Да-да, нас хватало не только на танцы, а еще и на кое-что поинтереснее, – сально усмехнулся Камышинский и по-хозяйски положил руку на плечо супруги.

Та вспыхнула, смахнула его руку и легонько ударила мужа ладошкой по плечу:

– Постеснялся бы детей, мой дорогой муж!

– Да я же вижу, молодежь, что вы просто хотите смыться от нас! –усмехнулся мой отец, откидываясь на спинку кресла. Он всё прекрасно понимал. – Да, мы скучные взрослые… Ну ничего, придет время, вы тоже будете на нашем месте, начнёте ворчать и вспоминать былые деньки. Ну что, господа, отпустим молодых? А то засиделись они тут с нами. Кровь кипит, живица бурлит, им попрыгать охота. А мы уж тут сами поговорим про дела наши насущные, вспомним затеи лихие. Согласны?

– Конечно, согласны! – загудели остальные. – Идите, молодежь, развлекайтесь! Но знайте, что мы каждый третий бокал будем поднимать за Елисея! Пусть это будет вам напоминанием, когда ему икаться будет!

Мы поклонились, соблюдая этикет до конца. Уже направляясь к выходу из банкетного зала, я притормозил возле брата и тихо спросил:

– Ты с нами? Мы хотим в караоке поехать, горло порвать.

Яромир покачал головой и поправил воротник:

– Не, братуха. Мы с Рязанцевыми отправимся в более… взрослое путешествие. Есть тут одно закрытое заведение, где девочки танцуют не только вальс.

Я хмыкнул:

– Смотри только, чтобы ваши взрослые игрища не переросли во взрослые проблемы. А то притащишь в дом какую-нибудь заразу, и отец тебе голову открутит. И заметь – я даже заступаться не буду.

– Ой-ой-ой, какие мы важные стали! –закатил глаза Яромир. – Вот видите, стоит только братцу получить ранг, как он уже нос задирает до потолка! Учит старшего брата жизни!

– Ну ничего, получит пару раз по задранному носу в подворотне, и спесь мигом слетит, – хохотнул подошедший Всеволод Рязанцев.

– До него ещё допрыгнуть нужно, – парировал я с легкой усмешкой и кивнул на них друзьям. – Вы слышите слова зависти, что я за пару месяцев успел сравняться с ними в рангах, пока они по клубам штаны просиживали.

– Вали давай, пока ещё можешь ноги передвигать! – отозвался Борис. – Мы ведь не экзаменаторы – мы поддаваться не будем!

– Да-да, оставьте поддавки для девушек лёгкого поведения, с ними-то вы стопроцентно справитесь! – подмигнул я.

Оставив парней переваривать шпильку, я повернулся к друзьям. Любава и Варвара остановились неподалёку.

– Любава Прокопьевна, Варвара Григорьевна, – обратился я к ним, изобразив легкий, галантный полупоклон. – Не желаете ли вы сменить обстановку на более праздничную? Мы отправляемся в караоке-клуб, дабы от души поорать в микрофоны и отметить мой ранг в неформальной обстановке.

– Вот еще! – тут же фыркнула Варвара, вздернув остренький носик. – Не хватало еще в кабак заваливаться вместе с вами! Слушать ваши пьяные вопли? Нет уж, увольте.

– Мы лучше поедем домой, – добавила Любава, избегая смотреть мне в глаза. – У нас завтра рано утром дополнительные занятия.

– Да-да, а вы идите. Занимайтесь… плебейским развлечением, – не могла удержаться Камышинская.

– Варвара Григорьевна, – протянул Мишка Морозов. – Вы зря пытаетесь оскорбить нас словом «плебейские», то у вас всё равно ничего не получится. Мы слишком круты для того, чтобы на вас обижаться.

– Ну-ну, – процедила Варвара, сверкнув глазами. – Посмотрим, какие вы будете крутые завтра утром, когда проснетесь с больной головой и сорванным голосом! Пойдем, моя дорогая, – она взяла Любаву под руку. – Не стоит тратить на них драгоценное время.

Любава на мгновение замешкалась. Я видел по её глазам, по тому, как дрогнули губы, что она хотела бы остаться. Хотела бы поехать с нами, сбросить маску аристократки и побыть простой девчонкой. Но воспитание, гордость и, возможно, страх перед собственными чувствами оказались сильнее. Она не стала противиться подруге и позволила увести себя прочь.

Ну и пусть. Баба с возу – кобыле легче. Нашим даже будет проще расслабиться. Не будет того напряжения, которое по любому возникло бы, если бы эти две строгие мадамы присутствовали при нашем орании в микрофон.

Мне в прошлой жизни всегда было по кайфу посидеть с парой-тройкой друзей где-нибудь у костра в глухом лесу. Выпить спирта из фляжки, закусить тушенкой с ножа и поорать под гитару хриплыми голосами. А вот модные клубы, где нужно выходить на освещенную сцену, держать фасон и думать, попадаешь ты в ноты или нет… Это и тогда меня напрягало.

Может быть, я в глубине души стеснялся? А может, просто было неприятно, когда на смотрели десятки оценивающих глаз, выставляя мысленные оценки за вокал и внешний вид. Я такой, какой я есть. Моя жизнь – это кровь, сталь и выживание. И нечего меня оценивать по тому, как я тяну ноту «ля».

– Погнали, банда! – скомандовал я, хлопнул Мишку по плечу и кивнул Мизуки. – Нас ждет ночь, полная плохих песен и хорошего алкоголя! Пусть я алкашку и не одобряю, но сегодня хочется задурманить мозги и ни о чём не думать!

Глава 3

В караоке под названием «Ночной соловей» мы поехали не просто так. Это было заведение, где золотая молодежь, аристократы и нувориши спускали нехилые суммы, чтобы почувствовать себя рок-звездами. Неоновые вывески, дубовые двери с магической вязью звукоизоляции, вышколенная охрана, которая сканировала каждого входящего не только металлодетекторами, но и артефактами на предмет агрессивной магии.

Да, пришлось заходить без оружия, чтобы не нарваться на благожелательную просьбу убрать его или оставить на входе. Но так уж повелось, что туда, где люди заходят развлекаться, оружие лучше не проносить.

Мы завалились внутрь нашей небольшой бандой. Пока друзья, скинув верхнюю одежду, располагались в просторной VIP-кабинке, обитой бордовым бархатом, я взял на себя роль заведующего праздника.

Подошедший официант в белоснежной рубашке и угольно-чёрных брюках замер с планшетом наготове. Я заказал лёгкого алкоголя, мясных и сырных закусок. Ну и, пробежавшись глазами по меню медиа-системы, примерно составил выбор песен, которые мы сегодня хотели бы услышать.

Официант кивнул и елейным голосом произнес:

– Будет исполнено, господин. Я сделаю всё возможное, чтобы господа остались довольны вечером.

– Да-да, друг любезный, господа за чаевыми не постоят, – ответил я, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу. – Мы хотим отдохнуть так, чтобы утром было стыдно за наше поведение, но при этом улыбались, когда вспоминали.

Официант вежливо улыбнулся:

– Я не смею определять границы вашего веселья, но желательно, чтобы мебель можно было собрать воедино после вашего ухода.

Тут встрял Мишка Морозов. Мой долговязый друг уже успел расслабить галстук и теперь с блаженным видом развалился на диване рядом с Мизуки:

– Не, братец, на это не надейтесь! Мы люди мирные, культурные. Стулья ломать не будем, люстры сбивать носками тоже не планируем. Мы чисто связки порвать!

Официант еще раз поклонился, заверил, что скоро принесет наш заказ, и растворился в полумраке коридора. При этом бесшумно прикрыл за собой дверь.

За время, пока он ходил, Мизуки успела завладеть микрофоном. Наша суровая куноичи выбрала печальную песню на своём родном языке. Печальную, но красивую.

Мы с Мишкой замерли, слушая. У неё оказался на удивление приятный и глубокий голос. Мелодия тянулась, как шелковая нить, в словах Мизуки слышался шелест опадающей сакуры, хруст снега под ногами и стук дождя об изогнутую крышу пагоды.

Когда она закончила, мы с Мишкой выдали ей бурные овации. Затем настала очередь Морозова. Мишка не стал заморачиваться с лирикой. Он выхватил микрофон, врубил залихватскую кабацкую песню, общий смысл которой сводился к тому, что вместе с друзьями зашибись мотаться по дорогам, бить морды врагам в кабаках и пить пиво из деревянных кружек. Как если бы «Король и шут» переделали детскую песенку «Вместе весело шагать».

Мы поддержали его как могли! Подпевали, точнее, орали припевы, стучали ладонями по столу и улыбались во все тридцать два зуба. К этому моменту нам как раз принесли закуски и алкоголь. Поэтому финал мы отметили дружным звоном сошедшихся бокалов.

Бывает такое странное состояние, когда пьёшь и не пьянеешь. Как будто в бане льёшь воду на каменку, и она тут же испаряется.

Потом микрофон перешел ко мне. Я не стал скромничать и выбрал тяжелый рок. Мне нравятся жесткие нотки, где гитарные риффы рвут динамики, а вокалист хрипит о выживании в огне и стали. Я вложил в эту песню всю злость, что накопилась во мне. Мишка тряс патлами в такт, а Мизуки улыбалась и выставляла вверх «козу».

Когда я закончил и плюхнулся на диван, к нам еще раз заглянул официант. Он осведомился, всё ли у нас хорошо, не желаем ли мы повторить напитки, и добавил:

– Не пора ли подавать жареного кабанчика, господа?

Мизуки с Мишкой переглянулись и заулыбались.

– Не-не, друг, – махнул рукой Морозов. – Пока что мы на такое не подписываемся. Нам бы с закусками разобраться, куда тут целого кабана?

Я же услышал в словах официанта пароль и внутренне подобрался. Хмель как рукой сняло.

– Нет, уважаемый, – ответил я, глядя официанту прямо в глаза. – Мы сами этого кабанчика поприветствуем. Не стоит его сюда тащить.

Официант едва заметно кивнул, обновил наши напитки и тихо испарился.

Тут я должен сделать небольшое отступление и сказать, что мы с отцом не просто так договорились, чтобы он нас отпустил в караоке пораньше. Помимо развлечения и праздника, у меня здесь должна была состояться одна важная встреча.

И эта встреча может принести определенные дивиденды, из которых мы будем делать дальнейшие выводы о нашей стратегии в войне против рода Долгополых. Яромир тоже был в курсе. Именно поэтому он утащил своих друзей-Рязанцевых подальше от лишних глаз.

Со стороны для всех этих Камышинских, Шумиловых и прочих это выглядело так, будто молодым в самом деле стало скучно со стариками, и они отправились кутить. На деле же этот визит в «Ночной соловей» был нашей тщательно спланированной ступенькой в большом плане.

Буквально через две минуты после того, как официант закинул удочку насчет «кабанчика», я поднялся с дивана.

– Ребятки, я отлучусь на пару минут. Нужно попудрить носик, – усмехнулся я.

– Смотри, не запудри себе мозги, герой! – гоготнул Мишка.

Мда, с каждым выпитым глотком юмор становился всё более понятным ему одному… Я извинился и покинул кабинку. Как я и ожидал, за дверями ждал тот самый официант. Он молча поклонился и повел меня по извилистому коридору.

В чем прелесть караоке-клуба «Ночной соловей»? В каждой кабинке стояла звукоизоляция. Люди могли орать благим матом, резать друг друга или заниматься непотребствами, и никто в соседней комнате ничего бы не услышал. Около пятнадцати таких дверей располагалось на первом этаже. Столько же на втором, но туда я даже не заглядывал, поскольку это было уже неинтересно. Поговаривали, что там происходит нечто гораздо более интимное, чем песни, но меня сейчас волновали совсем другие вещи.

Коридор привёл нас в общий зал, где люди могли насладиться пением других гостей, если не хотели сидеть в закрытых кабинках. Там находилось шестнадцать столиков, обращенных к небольшой сцене. Ну и те смельчаки, которые ощущали в себе смелость спеть и не стеснялись погорланить на публику, заходили туда и пели.

Меня же проводили к дальнему столику у окна, выходящего на ночную Москву.

Там сидела она. Красивая, ухоженная тридцатилетняя женщина в строгом деловом костюме. Волосы убраны в идеальный пучок, на лице нанесён минимум макияжа.

Я подошел и поклонился. Она кивнула в ответ и жестом предложила сесть напротив. Я опустился в мягкое кресло и сунул свернутую купюру официанту, который тут же испарился.

– Прошу прощения, Евлампия Романовна, – я улыбнулся.

А когда она протянула руку для светского приветствия, не счел зазорным прикоснуться губами к прохладной коже.

– А вы весьма галантны для своего возраста, – заметила она, и в её глазах мелькнула тень удивления.

– Ну что ж, галантность – это моё кредо, – ответил я, откидываясь на спинку.

– Не буду скрывать, весьма заинтриговало, что вы пригласили меня на эту встречу. И что-то подсказывает, что эта встреча может навредить мне в будущем…

– У меня даже в мыслях не было вам вредить. Наоборот, целью моего приглашения является обеспечение вашей финансовой стабильности в грядущем. И, возможно, вашей безопасности.

Она скрестила руки на груди. Судя по жесту, броня деловой женщины врубилась на полную.

– И в чем же выражается обеспечение моей финансовой стабильности? Вроде бы я не бедствую, да и работодатель не обижает.

На это я лишь усмехнулся. Взял со стола принесенный официантом бокал с шампанским, чуть повертел его в руках, глядя, как играют пузырьки в свете неоновых ламп, и произнес:

– Мы знаем про вас многое, Евлампия Романовна. У вас за плечами два высших образования с красными дипломами и престижная бизнес-школа. Вы помощница князя Долгополого. Но давайте смотреть правде в глаза: дальше этого кресла вам пути нет. Только если в замы, что вряд ли, либо через постель и в статус официальной любовницы. Мы знаем, что Долгополый вам это уже предлагал, но вы отказались. Гордость и предубеждение? Ну да, это хорошо. У вас на работе есть один человек для… скажем так, для здоровья. И также есть за пределами офиса еще один мужчина. Но он женат. Конечно, вы возлагали на него большие надежды, хотели увести из семьи. Но увы, эти надежды не оправдались. Он кормит вас завтраками уже третий год.

Она побледнела. Вот и поддалась броня. Нужно всего лишь знать куда бить.

– Откуда… – выдохнула она.

– У нас есть одно предложение, – перебил я её. – Предложение, которое может вас заинтересовать. И оно обеспечит вашу жизнь в дальнейшем так, что вам не придется зависеть ни от похотливых начальников, ни от женатых трусов. Вы будете сливать нам некоторую информацию. А мы в ответ будем вас щедро благодарить. Я понимаю, что это будет для вас очень большим испытанием и стрессом. Поэтому мы предлагаем вам… безвозмездную помощь за ваше потраченное время.

Я достал из внутреннего кармана камзола конверт и положил на стол.

– Вот. Если вы подумаете и скажете, что согласны работать с нами, то в будущем получите в десятки раз больше. Если же нет… то лучше всего вам про этот разговор забыть. А эту сумму можете посчитать это компенсацией за испорченный вечер.

Евлампия Романовна смотрела на конверт с недоверием. Затем перевела взгляд на меня.

– Весьма неожиданное предложение, господин Ярославский, – медленно проговорила она. – Неожиданное предложение от восемнадцатилетнего сына барона Святослава Васильевича. Который, не будет находиться в отцовском гнезде и вынужден вести дела отдельно от родового направления. И учитесь в Академии в основном для того, чтобы набрать как можно больше связей. Однако, судя по слухам, с налаживанием связей у вас не очень хорошо получается.

– Видите ли, – я наклонился чуть вперед, – я учусь в Академии вовсе не для того, чтобы всего лишь познать ратную науку. А чтобы при помощи военного дела суметь защитить свой род и сделать его сильнее. Вижу, вы кое-что обо мне читали. Но то, что знаете вы… это слухи, которые находятся в общем доступе. А вот то, что сказал я, это результат работы наших людей. Людей, которые уже находятся в вашем офисе. И мне хотелось бы вас тоже называть одним из «наших людей».

Я сделал паузу, давая ей переварить информацию.

– Не буду кривить душой, – продолжил я. – Мне интересны акционеры вашей компании, или, как их по-другому называют, миноритарии господина Долгополого. Документы, связанные с ними, акции и взаимодействия с князем. Так как я знаю, что почти всех акционеров в той или иной степени обманывают, мне хотелось бы узнать о грязных делишках Долгополого. С цифрами, датами…

– Вы понимаете, что это очень строгая и конфиденциальная информация? – прошептала она, оглядываясь по сторонам.

– Прекрасно понимаю. И эта информация попадет в те руки, в которые должна попасть. В мои.

– И так же вы понимаете, что будет с человеком, который рискнет этой информацией поделиться? – её голос дрогнул. – Скорее всего, этот человек не доедет до дома. Он исчезнет с лица земли. А лет через семьдесят-восемьдесят, когда будут реконструировать какое-нибудь здание фирмы Долгополого, рабочие могут найти там замурованного в бетон человека. Забетонированного еще при жизни.

– Ну что же, риск – это благородное дело, – я пожал плечами, делая вид, что меня это не особо трогает. – Я знаю, что там риска хватает. Но тем более этот риск хорошо оплачивается. Мы обеспечим вам защиту. И новые документы, если потребуется.

– Я не настолько отчаянна, – ответила она и резко встала со своего места. Конверт остался лежать на столе.

– Ну что же, – я тоже поднялся. – Всё-таки вы рискнули прийти сюда. Хотя прекрасно знали, к кому идете и из какого я рода.

– Прошу вас не забывать о моем отказе, – сказала она, нервно поправляя пиджак.

– А вы не забывайте вот об этом, – я выудил из кармана визитку. Обычный белый картон, на котором были написаны просто два телефона. – Верхний номер мой.

Она бросила на визитку взгляд, секунду колебалась, а затем быстрым движением смахнула её со стола в свою сумочку. Ничего не сказав, Евлампия развернулась и на направилась к выходу из зала.

Я усмехнулся ей вслед. Конверт, к слову, она так и не взяла. Ну и ладно.

Что же, небольшой заброс удочки в мутный пруд Долгополых был сделан. Дальше, насколько я понимаю психологию людей, оказавшихся между молотом и наковальней, она сегодня приедет домой, нальет себе вина, посидит, подумает, взвесит все «за» и «против». И поймет, что лучше всё-таки синица в конверте, чем журавль непонятно где. Лучше всё-таки определённость, чем постоянный страх перед боссом и теми делишками, которые творятся в компании.

Евлампия рассудит и поймёт, что если такие люди, как Ярославские, всерьез взялись за её начальника, то мелким сошкам лучше в это время находиться где-нибудь в стороне. Желательно в теплых странах и с холодным коктейлем в руке. Да, так для нее будет лучше. И как только понимание к ней придёт, так сразу же зазвонит мой телефон…

Я посмотрел, как скрылась за дверями Евлампия Романовна, допил шампанское, и уже направился было обратно в нашу кабинку.

И в этот момент мой взгляд зацепился за невероятно эффектную рыжеволосую девушку, сидевшую возле стойки бара. Сколько ей на вид? Восемнадцать? Двадцать?

Изумрудное платье подчеркивало изгибы фигуры. Волосы медным водопадом спадали на обнаженную спину. Она отставила коктейль и сосредоточенно копалась в телефоне.

Ну, понятное дело. Если девушка настолько эффектна, если у нее отличная фигурка, и она находится в баре одна, то рано или поздно к ней должен подсесть какой-нибудь слегка пьяный и излишне самоуверенный человечек. Закон джунглей, ядрёна медь. Ведь порой за этим подобные девушки и приходят в кафешки и рестораны.

Не хотелось бы, конечно, думать о ней плохо, но сколько же подобных красоток я видел в барах и ресторанах, когда они выходили на охоту за кошельками богатеньких мужчин.

Как раз в то время, когда я кинул на нее взгляд, такой индивидуум к ней и подкатил с целью познакомиться. Молодой парень, лет двадцати. Не сказать, что страшный, но и далеко не красавец. Одет дорого, но безвкусно: золотые цепи, расстегнутая на три пуговицы рубашка, зализанные гелем волосы. Типичный мажор. Правда, я такого не встречал в Академии…

Он плюхнулся на барный стул рядом с ней и сразу же крикнул бармену:

– Эй, любезный! Давай бутылку «Вдовы Клико»! И два бокала! Мне и моей девушке!

На этом моменте я остановился и прислонился плечом к декоративной колонне. Интересно, как она ответит? Неужели это обычная ночная бабочка на охоте, и сейчас она улыбнется, скажет пару дежурных комплиментов и начнет разводить лоха на деньги?