Текст книги "Блокада. Запах смерти"

Автор книги: Алексей Сухаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Нет, я не замужем. Точнее, была, но еще до войны развелась.

– Детишки, небось? – поинтересовалась Зинаида.

– Не сподобилась, – грустно произнесла женщина, для которой, похоже, это было больной темой.

– Ну и хорошо, – удовлетворенно выдохнула Зинаида, решив, что лучшего выбора на роль жертвы и не найти было.

– Почему хорошо? – Женщина удивилась такой ее реакции.

– А каково бы им было в этом аду? – вывернулась хитрая преступница.

– Наверное, вы правы, – пожала плечами собеседница, продолжив путь.

Они завернули за угол и оказались перед очередью горожан, стоящих в булочную в надежде отоварить хлебные карточки.

– Уже пришли, – указала на шестиэтажный дом Зинаида.

– Тамара Сергеевна! – окликнула ее спутницу какая-то женщина из очереди. – Вы тут какими судьбами?

– По делам, Мария, иду, – ответила та.

– Хотите, вставайте со мной, скоро привезут машину хлеба. Нам хватит.

– На обратном пути. Я вон в тот дом забегу и через пять минут подойду, – согласилась Тамара Сергеевна. – И карточки со мной как раз.

– Это ваша подруга? – поинтересовалась встревоженная Зинаида, когда они перешли через дорогу и свернули в арку дома.

– Кастелянша с работы.

– А где трудитесь? – поинтересовалась Зинаида.

– В районных банях. Неужто по товару непонятно? – усмехнулась Тамара.

– Может, все-таки подниметесь? – с надеждой спросила Зинаида у входа в подъезд дома.

– Нет, я тут подожду, – уперлась жертва.

– У меня сердце слабое, – заскулила Зинка, – как на пятый этаж влезу, так потом полдня болит, боюсь, второй раз подъем не осилю.

– Ладно, пойдемте, – сдалась Кроль, – у матери тоже больное сердце было.

Женщины вошли в подъезд и стали подниматься. Зинаида вошла в роль и два раза останавливалась «перевести дух», и спутница терпеливо ждала, пока у «больной» пройдет отдышка. Наконец вышли на площадку. Зинаида постучала в дверь условным стуком. Через минуту дверь открыл Нецецкий.

– Познакомьтесь – мой муж, – представила она его. – А это женщина с рынка, на папиросы мыло меняет.

– Очень хорошо, – с довольным видом оглядел жертву старый вор. – А то мы немного грязью заросли, постирушки давно не было.

Кроль прошла в комнату, где было натоплено, что располагало к отдыху.

– Присаживайтесь к печке, я сейчас папиросы принесу. – Дед поставил стул спинкой к двери и вышел. Зинаида последовала за ним.

Тамара Сергеевна оглядела комнату, поспешила к «буржуйке».

– В окне булочной она какую-то женщину увидела и сказала ей, что идет со мной в этот дом, – шепотом предупредила подельников Зинка.

– А кто она ей? – нахмурился Дед.

– Вместе в районных банях работают, – передала слова жертвы женщина.

– Ты ее в лицо запомнила?

– Да, – не совсем уверенно кивнула женщина. – Она вроде кастеляншей работает.

– Ну и нечего шухер тогда наводить, – успокоился Нецецкий. – Значит, та бабенка из очереди следующей будет.

Тамара Сергеевна Кроль блаженно расслабилась от тепла, но вдруг услышала скрип двери, чье-то прерывистое дыхание, и в сердце ледяным ветром ворвался страх. Она оглянулась и увидела крепкого мужчину с большим ножом в руках. Хотела позвать на помощь, но незнакомец зажал ей рот огромной пятерней.

– Молчи, стерва! – пробасил страшный человек.

Ей ударил в нос гнилостный запах, который шел у него изо рта. Запах смерти. Женщина задохнулась от боли в животе, которая нарастала с такой силой, словно кто-то ворочал там чужеродным телом, но это продолжалось короткое мгновение, так как перекрывшая рот и нос мужская ладонь лишила ее легкие кислорода, и в ее глазах наступил мрак.

Мария отоварилась хлебом, а Кроль так и не пришла. Ни через пять минут, ни через час. На следующий день Тамара Сергеевна не появилась и на работе. Самое ужасным для Марии было то, что у пропавшего завхоза остались ключи от банного блока, и без нее ни о каких приработках не могло быть и речи. Хуже того, директор бань, у которого тоже был комплект ключей, распорядился, чтобы без его ведома спецбаней никто из сотрудников не смел пользоваться. Мария ему не сказала об их встрече с Кроль накануне ее исчезновения – боялась впутаться в какую-нибудь историю. Но поразмыслив, решила посоветоваться с любовником.

– Так, может, в милицию сообщить? – выслушав Марию, высказал первое, что пришло в голову, Христофоров.

– И что я расскажу? Что она с женщиной зашла в дом?

– А без нее нельзя как-нибудь спецобслуживание продолжать? – спросил Бронислав, который уже привык к дополнительному продуктовому рациону.

– Нет, – разрушила его надежды Мария.

– Чего же теперь делать? – вздохнул мужчина.

– Может, походить и жильцов пораспрашивать?

– А в какую квартиру она шла? – уточнил Христофоров.

– Не знаю, но там всего два подъезда.

– Тебе и надо пойти, – предложил хитрый любовник. – Ты с работы, к тому же ту женщину, с которой она шла, видела.

– Когда мне ходить? – возмутилась Мария. – У меня работа, дочь, да еще все свободное время в очередях за продуктами простаиваю. А ты целыми днями дома. Тебе как инвалиду войны не откажутся помочь. Скажи, что жену ищешь.

– Ну, не знаю… – в сомнении покачал головой Христофоров.

– Как хочешь. А на меня не рассчитывай, я и так много для тебя делаю.

В комнате нависла тягостная тишина.

– Хорошо. Только если я ничего не узнаю, но увижу среди жильцов женщину, по описанию похожую на ту, которая была с Тамарой, тогда уж ты сходишь, – решился Христофоров, которому не хотелось снова испытывать чувство голода.

На следующий день, надев поверх гимнастерки пальто и прихватив трость, он добрался до злополучного дома и стал определять, в каких квартирах живут люди, высматривая выведенные на улицу трубы печек. Таких было пять, и Бронислав стал обходить их. В двух ему не открыли, в двух других жильцы не понимали, о чем идет речь и почему бывший фронтовик ищет свою жену в их доме. Осталась квартира на пятом этаже, из окна которой вился сизый дымок. Он постучал, и в квартире вдруг наступила тишина.

– Кого вам? – раздался в ответ на повторный стук женский голос.

– Я разыскиваю свою жену Тамару Сергеевну Кроль, – объяснил Христофоров, – она к вам заходила два дня назад.

Внутри замолчали.

– Эй, вы что молчите? – крикнул разозленный Бронислав Петрович.

– Не орите, сейчас открою, – отозвался недовольный голос.

Через пару минут дверь открыла женщина, похожая на описание Марии. Едва удостоив его взглядом, она внимательно осмотрелась по сторонам, а потом молчаливым кивком пригласила войти.

– Я, собственно, только узнать, где Тамара, – промямлил Христофоров.

– А вы правда ее муж? – подозрительно посмотрела на него Зинаида. – Помнится, Тамарочка говорила, что развелась еще до войны.

– Значит, вы ее знаете? – обрадовался Христофоров. – Где же она, где?

– Здесь, – раздался мужской голос, заставивший Христофорова вздрогнуть.

– Меня зовут Людвиг, – протянул руку незнакомый Христофорову мужчина.

Он был пожилой, довольно добродушного вида.

– Я могу ее увидеть? – поинтересовался Бронислав Петрович, тоже представившись.

– Что-то мне ваше лицо и имя будто знакомы… – наморщил лоб в попытке вспомнить Людвиг, не отвечая на вопрос.

Затем добродушно пригласил гостя в комнату со словами:

– Она сейчас отдыхает, устала, бедняжка. Но минут через десять мы можем ее разбудить, если вы так настаиваете.

Едва Христофоров сел на предложенный Людвигом стул, как в комнату вошел еще один мужчина – мрачноватого вида, с заложенными за спину руками. Бронислав Петрович почувствовал, что, несмотря на близость «буржуйки», у него стало леденеть тело.

– Так ты ей на самом деле муж или кто еще? – вдруг совсем другим, грубым и требовательным, тоном спросил Людвиг. От его добродушия пропал и след.

– Знаете, я, наверное, пойду… – встал со стула Христофоров.

– Сидеть, пес! – рявкнул на него Дед. – Пришел вынюхивать, сучий потрох?

– Да я… мне совсем даже все равно… – задыхаясь от страха, заблеял Христофоров, – меня одна женщина попросила узнать и направила сюда…

– Кто такая? – сдвинул брови Нецецкий.

– Кастелянша Мария с ее работы, она ее видела, когда стояла в булочной за хлебом.

– Ну что, кончать? – В руках мрачного мужчины сверкнул стальной клинок.

Бронислав Петрович понял, что попал в банду уголовников, которые наверняка расправляются со всеми, кто переступает порог их квартиры.

– Не убивайте, пощадите! – закричал он. – Я никому ничего не скажу!

– Еще баба осталась. Та, с работы, – подала голос Зинаида. – Которая этого послала по нашему адресу.

– И она ничего не скажет, я смогу заставит ее молчать! – повалился к ней в ноги Бронислав Петрович.

– Скидывай одежонку, – жестко прозвучал приказ Нецецкого.

– Зачем?

– Чтобы не попортить, – ухмыльнулся Федуля, поигрывая тесаком.

Христофоров стал раздеваться, не переставая упрашивать оставить ему жизнь.

– Кальсоны можешь не снимать, – великодушно разрешил Дед, – здесь дама.

– Думаю, бабенка поопасней будет, может и милицию после его исчезновения навести, – шепнула ему на ухо Зинаида в тот самый момент, когда Федуля собрался кончать парализованного от страха Христофорова.

– Погодь, – остановил Дед своего кровожадного подручного. В голове его возник новый план. И он повернулся к пленнику: – А ведь я тебя узнал. Что, певец, может, развлечешь нас, споешь какую-нибудь арию? Ты ведь хочешь пожить еще?

– Да! – Из глаз жертвы брызнули слезы при словах о жизни, с которой он уже распрощался.

– Ну так пой. Если нам понравится, может, и оставим тебе твою жалкую жизнь, один хрен, поживы с тебя нет никакой, – ухмыльнулся Дед.

– А чего спеть? – с очумелым взглядом вскочил на ноги Христофоров.

– Пожалостливей давай, чтобы у Федули рука на тебя не поднялась, – продолжал издеваться Нецецкий.

Христофоров взял первые ноты, но голос его дрожал.

– Мой козел и тот жалобней блеял перед смертью, – засмеялся Федуля.

Бронислав Петрович с огромным трудом стал попадать в ноты, и голос его зазвучал довольно сносно. Мучители не спешили его останавливать. Они, не торопясь, попили под его пение чая, потом закурили. К тому моменту Христофоров начал верить, что, может быть, все обойдется и он останется жив. Стараясь произвести впечатление своим талантом, он был полностью поглощен процессом, голос стал звучать достаточно чисто.

– Ну вот, теперь вроде пение началось, – подтвердил его успех Нецецкий. – Ну все, заканчивай горло драть, – дал он «отбой», видя, что Христофоров боится останавливаться.

Тот, поперхнувшись, умолк.

– И что нам с этим соловушкой делать? – обратился Дед к членам банды.

– По мне, так концерт только время отнимает и от дела отвлекает, – высказался Федуля, повергнув Христофорова в прежний ужас.

– Пощадите! – снова плюхнулся в ноги к главарю измученный страхом мужчина. – Я отработаю свою жизнь!

– Отработаешь? – прищурился Дед. – Как?

– Все сделаю, – заплакал Христофоров, – хотите воровать буду, хотите – убивать.

– Что ж, человечек, дадим тебе шанец один, – согласился Нецецкий. – Завтра утром приводи эту, как ее…

– Марию, – подсказала Зинаида.

– Приведешь ту сучку, которая тебя сюда впутала, вот и отработаешь свою жизнь.

– Приведу, – с готовностью закивал Христофоров.

– Приведешь, конечно, – усмехнулся Дед. – А нет – пожалеешь, что сегодня не умер.

– И не думай к легавым сунуться, иначе тебя на куски порвут, – грозно произнес Дед.

– Да я понимаю, с кем дело имею, – обреченно произнес Бронислав Петрович. – Одно дает надежду: может, я вам и дальше пригожусь?

– Чего? – удивился Дед.

– С вашим ремеслом можно пережить голодную смерть, а я жить хочу, – ответил Христофоров.

– Пожуем – увидим, – перефразировал поговорку Нецецкий – Да смотри, чтобы при сучке карточки были продуктовые.

Зинаида отдала не верящему до конца в спасение Брониславу Петровичу одежду. В дверях его встретил Федуля, чья улыбка моментально напомнила несостоявшемуся покойнику о взятых смертельных обязательствах. Выбежав на улицу, он первым делом подумал обратиться в милицию, но, оглянувшись в сторону рокового дома, увидел три мелькнувшие тени, из которых одна женская, и понял: банда людоедов поменяла место, и милиция в квартире никого не обнаружит, что будет означать для него верную смерть. Христофоров тряхнул головой, изгоняя из себя остатки всего человеческого, что мешало ему принять безопасное для себя решение.

31 декабря погода была ясная, без осадков. Мороз не более шестнадцати градусов, но и его хватало, чтобы горожан не покидали мысли, где бы достать побольше дров для согрева. Встреча Нового года проходила в городе как-то буднично, без суеты.

В семье Петраковых настроение было далеко не праздничное. Кроме заботы о топливе для печки, на них, как, собственно, и на весь город, легла тревога о текущем пропитании в связи с ужасными перебоями с доставкой продуктов в магазины. Младшие дети – Катя и Андрей, истощенные больше других, стали постоянно болеть, лишая возможности мать Анастасии не только устроиться на работу, но и стоять в очередях за продовольствием. Карточки оставались неотоваренными примерно на четверть. Однако неиспользованные талоны в следующей декаде не принимались, поэтому пропадали.

Занятий в университете не было, и Анастасия решила сходить на толкучку – попытаться обменять на продовольствие бабушкин шерстяной платок. В комнате был собачий холод. Лариса лежала в кровати бабушки, прижимая закутанных во все имеющиеся тряпки детей к себе с двух сторон, отогревая Катю и Андрея своим телом.

Чтобы не думать о плохом, Настя вспомнила об Иване и их венчании, которое должно состояться второго января. Было и еще одно обстоятельство, которое внушало ей оптимизм, – отцу стало намного легче, и он, со слов медиков, неуклонно шел на поправку. Девушка была уверена, что с возвращением отца их семья сойдет с той черты, за которой наступает голодная смерть. Ее мысли опять вернулись к любимому, без поддержки которого их семья наверняка бы уже уменьшилась по составу, и поймала себя на неприятной мысли: может, ее согласие продиктовано простым человеческим чувством благодарности к молодому человеку, который в самые трудные и голодные времена был рядом и оказывал им реальную помощь? Однако тут же прогнала дурацкую мысль, едва вспомнила их последние встречи, поцелуи и объятья.

На улицах было вывешено много объявлений, извещающих о продаже или обмене на продовольствие мебели, одежды, обуви и различных хозяйственных вещей. Некоторые из них наверняка бы еще несколько месяцев назад вызвали бы у девушки изумление, однако сейчас она их читала с интересом, пыталась разобраться, что у кого есть и насколько хорошо люди готовы к встрече Нового года.

«Меняю хлеб на пол-литра крепкого портвейна».

«Меняю хлебную иждивенческую карточку на дуранду».

«Делаю гробы из материала заказчика».

«Куплю дрова. Могу рассчитаться изготовлением искусственных зубов».

«Меняю на дрова тес, годный для гроба».

«Доставляю воду с соблюдением правил гигиены за умеренную плату хлебом и табаком».

«Меняю книги на дрова»…

Настя представила автора первого прочитанного объявления. «Наверное, он имеет возможность доставать достаточно много хлеба, раз позволяет себе менять его на вино», – подумалось девушке. Затем она подумала, что иждивенческую карточку меняют на жмыхи наверняка по случаю смерти кого-то из членов семьи, ведь это лучший вариант, нежели сдача в домоуправление.

«Искусственные зубы… Какой бред! Что ими есть?» – пробежалась она мысленно еще по одному объявлению и поймала себя на том, что находится в сильном раздражении. Ей стало стыдно, и она оглянулась по сторонам, словно кто-то мог прочитать ее мысли.

Придя на рынок, она развернула платок и, тряся им перед потенциальными покупателями, стала прохаживаться среди торгующих горожан.

– Почем? – поинтересовалась старушка в телогрейке и мужской шапке.

– Не знаю. А вы что можете предложить? – спросила в свою очередь Настя.

Старушка стала придирчиво вертеть платок, выискивая какие-нибудь недостатки, но таковых не обнаружила.

– Две банки перловой каши с мясом, – сделала она достаточно аппетитное предложение.

– Хорошо, – согласилась девушка и пошла поскорее домой.

Но только она отошла от рынка, как какой-то подросток бросился ей навстречу и толкнул в сугроб. От неожиданности она выронила банки, которые покатились в разные стороны. Неизвестно откуда появившийся второй парень подхватил консервы и побежал проходным двором на другую улицу. Ее обидчик бросился за ним, оставив жертву в ушибах и слезах. Проходившая мимо женщина, видевшая, как Настю ограбили, только покачала головой, не задержавшись на месте. Оставшись одна, в приступе отчаяния Анастасия стала креститься, как делала ее бабушка, прося заступничества и помощи у Господа. Успокоив душу, встала и, отряхнувшись от снега, побрела в сторону дома. У самого подъезда ей чем-то стукнуло по голове, и она увидела упавшего замертво голубя. Птица была еще чуть теплая, словно умерла на лету. Девушка спрятала тушку под пальто и, посмотрев на небо еще раз, обратилась с благодарностью к тому, кто послал ей этот дар.

Дома Настю ждала еще одна чудесная новость – из госпиталя звонил отец, сказал, что его выпишут через неделю.

– Папа спрашивал, как мы, а мне и сказать нечего, – вздохнула ее мать. – Признаться, что мы уже ножки начали протягивать, нельзя, а говорить, будто все хорошо, язык не поворачивается.

Вскоре пришла Мария, обозленная неудачным стоянием в очереди. Узнав от племянницы о голубе, она немного повеселела:

– Почаще бы тебе по лбу попадало.

Все улыбнулись и занялись приготовлением новогоднего ужина. Андрей, вооружившись большим кухонным тесаком, стал строгать щепу с принесенного поленца. Катя, совсем обессилевшая, осталась лежать на кровати. Вернулся со смены Вячеслав. Увидев общипанного голубя, он обрадовался и погрузился в общую суету, больше всем мешая. Тушку птицы Мария положила в кастрюльку и поставила вариться на керосинку. Заправить суп было нечем, но ни один из домашних не стал оспаривать решение варить именно суп, прекрасно понимая его преимущество – наличие бульона. Ближе к десяти часам вечера к ним неожиданно ввалился Зарецкий, принеся в качестве новогоднего подарка шесть мороженых картофелин.

– Давайте сделаем на первое бульон, а на второе картошку с кусочком птицы – восторженно, и вместе с этим достаточно прагматично предложил Вячеслав.

Появление Ивана было воспринято с огромной радостью не только детской компанией, но и, как ни странно, Ларисой с Марией. Однако как его ни упрашивали остаться, он вежливо отказался и попросил Анастасию проводить его на улицу.

– Я специально принес шесть картофелин, так как не могу остаться, – привел он последний аргумент.

Уже спускаясь по лестнице, Иван восторженно поведал своей невесте:

– Все, послезавтра захожу за тобой, и мы едем венчаться. Отец Амвросий и все остальные уже готовятся. Ты предупреди своих, что на целый день уедешь.

– А что я им скажу? – задумалась девушка, наморщив лоб.

– Ну, может, так и скажешь, что в церковь на молитву, а потом зайдешь к нам в гости? – предложил Цыган.

– Ой, не знаю… – Хотя, ладно, скажу так. А что у тебя с руками? – обратила внимание Анастасия на кровавые волдыри на руках Зарецкого.

– Мы с Николкой перелопатили колхозное поле, где картофель не весь собрали, – улыбнулся довольный Зарецкий. – Тогда немцы бомбить тот район начали, и уборка прекратилась. Пришлось нам ломом орудовать, чтобы с десяток добыть, целый день долбили. Теперь думаю: как на такие страшилки кольцо надевать?

– Милый, – прильнула к нему Анастасия, – я так тебя люблю!

– Настя! – раздался встревоженный голос ее матери. Обеспокоенная долгим отсутствием дочери, она вышла на лестничную клетку.

– Значит, послезавтра в десять часов я у тебя, – шепотом напомнил Зарецкий.

Оставшийся вечер прошел в доброй атмосфере. Голубиный бульон, разлитый по большим бокалам, привнес оживление и хорошее настроение. Дети разыгрались в ожидании картошки с кусочком мяса. Мария также была в приподнятом настроении.

– Я завтра с Брониславом Петровичем схожу в одно место, и, надеюсь, у меня на работе опять все наладится с дополнительным питанием, – поделилась она своими мыслями с Ларисой, когда женщины скрупулезно делили голубиную тушку, раскладывая ее ровно на шесть крохотных порций.

– Алексей после Рождества выйдет из госпиталя, и у нас все будет хорошо, – добавила свои соображения по поводу улучшения жизни их семьи Лариса.

Голубь был съеден без остатка. Детям досталось побольше мяса, а женщины довольствовались одними лапками, на которых и мяса, как такового, не было. Засыпать было хорошо, словно внутри каждого заработала собственная печка, выделяя больше тепла для обогрева тела. Однако ночью все стали просыпаться от неимоверного холода. Да еще Катя раскашлялась.

– Минус двадцать пять градусов! – раздался голос Вячеслава, который первым добрался до окна и взглянул на термометр.

– Надо идти искать дрова, иначе к утру околеем, – подала голос Мария, не на шутку встревоженная состоянием дочки.

Насте долго не удавалось разжечь примус, так как окоченевшие руки отказывались слушаться, переводя одну за другой драгоценные спички. Хлебнув кипятку, Настя, Вячеслав и Лариса вышли во двор, оставив младших на Марию. От сильного мороза перехватывало дыхание. Темень была полная. Туалетная кабина (в квартирах туалеты были заколочены), которую трижды ломали на дрова жители дома, теперь блестела металлическим корпусом.

– Пойдемте в конец улицы, там вчера дом разбомбили, – предложил Вячеслав.

– Так на нем работала бригада по заготовке дров.

– Ну, может, чего и осталось…

Поскольку других, пригодных для этих целей, объектов поблизости не имелось, а ходить по городу в комендантский час было небезопасно, они двинулись к тому дому. Еще не дойдя до цели, увидели зарево костров. Работы по заготовке дров на доме продолжались. Разбирались уцелевшие деревянные перегородки и перекрытия. Мужчины работали ломами и кирками, освобождая драгоценную древесину от цемента и извести, женщины складывали доски и увязывали их в небольшие вязанки. Руководил работами сотрудник комендатуры, чья фигура, освещенная костром, отбрасывала огромную горбатую тень на единственную уцелевшую стену дома. Невдалеке от костра стояли еще две фигуры, державшие саночки. По всему было видно, что кто-то из жителей города так же, как и Петраковы, не выдержали мороза и пришли сюда в надежде найти хоть немного топлива для своих самодельных печек.

– Не стойте зря, – периодически бросал им руководитель работ, словно вспоминая о безмолвных просителях, – дрова пойдут в госпиталь и детские ясли.

– Бесполезно, – понаблюдав за этой картиной, высказал свое мнение Вячеслав.

– Что же делать? – вздохнула Лариса.

– Пойдемте дворами, – предложила Настя, может, где-нибудь скамейку уцелевшую найдем.

– За порчу имущества можно в тюрьму угодить, – испугалась мать.

– Если там топят, то лучше уж туда, чем в нашу комнату-ледник, – поддержал сестру Вячеслав.

Они пошли обратно, обходя попутно все дворы. В одном обнаружили железные качели с чудом сохранившимся деревянным сиденьем. Вячеслав попытался отбить деревяшку, но она была прикручена намертво. Удары топором не приносили никакого результата, только гулкий звон разносился в тишине спящего города.

– Черт! – выругался выбившийся из сил подросток, пятясь от качелей, словно от злобного чудовища. И вдруг упал, споткнувшись. Но тут же вскочил на ноги, вглядываясь в снег, который припорошил нежданное препятствие, и воскликнул:

– Здесь кто-то лежит.

– Это человек? – догадалась Анастасия, вглядевшись в очертания.

– Да, мужчина. – Вячеслав чиркнул спичкой, которая на мгновение осветила покрытое инеем белесое лицо пожилого мужчины в завязанной шапке-ушанке.

Они все пытались понять, жив ли человек. А потом заметили: правая рука мужчины откинута в сторону. Смахнув с нее снег, обнаружили сжатую в ладони веревку, которая тянулась от детских саночек, наполненных большой вязанкой дров.

– Он умер, – констатировала Лариса, безуспешно пытаясь нащупать пульс на ледяной, как сосулька, руке. – Замерз, несчастный.

– Наверное, так же, как и мы, вышел за дровами, – произнесла Настя.

– Да, только ему с дровами повезло больше, чем нам, – заметил Вячеслав.

– Нет, сыночка, ему повезло меньше, – поправила его мать.

Не в состоянии разжать закостеневшую руку, Вячеслав отрезал веревку перочинным ножиком и привязал к саночкам бечевку, взятую из дома для вязания дров.

– Спаси тебя Господь, – в пояс поклонилась покойнику Лариса, и они со спасительным трофеем поспешили домой.

Ночью Бронислава Петровича замучила совесть, и он стал собираться в милицию. Но выйдя на лестничную площадку, ниже этажом услышал шаги, а бросив взгляд в лестничный проем, увидел плотную мужскую фигуру.

«Неужто тот бугай с ножом меня караулит»? – пробежало в его голове страшное воспоминание о Федуле.

Христофоров бросился обратно в квартиру и, закрыв дверь, еще долго прислушивался к стуку собственного сердца.

Утром, придя на работу, Мария, к своему удивлению, увидела Бронислава Петровича, который, против своего обыкновения, сам пришел к ней. Из-за аварии в системе водоснабжения бани были закрыты, и Мария отпросилась у директора, соврав, что заняла очередь за крупой.

– Броня, а почему мы не должны говорить, что Тамара сломала ногу? – стала выяснять причину непонятной конспирации она. – Ее же все ищут.

– Это твоей завхозихи причуда, – отворачивая лицо и пряча глаза, пояснил Христофоров. – Она же мыло на продукты меняла в той квартире.

– А меня попросила прийти зачем? Может, ключи хотела мне передать?

– У вас же с ней свои дела, – как можно равнодушнее произнес Христофоров, пытаясь унять нервную дрожь в голосе.

– Это правда, у нас с ней общие тайны, – немного успокоилась женщина.

Они вышли из холодного здания на еще более леденящую улицу. Мария вспомнила комфортное, теплое утро – когда она уходила, дочка сладко спала в протопленной принесенными ночью дровами комнате, даже кашель ее не мучил.

– Ты карточки взяла с сабой? – поинтересовался Христофоров.

– А что? – не поняла Мария.

– Может, где отоварим по дороге, – как можно спокойнее пояснил мужчина.

– Да, – кивнула женщина, – они всегда со мной.

На улице было много прохожих, и все поголовно были покрыты инеем так же, как электрические провода, фонари освещения, деревья. Это придавало окружающему какую-то ирреальность, и у Марии возникло ощущение недействительности происходящего, словно она попала в театральные декорации. Ей стало неуютно и немного страшно. Она взяла Христофорова под руку, прижавшись к нему посильней.

– Скоро брат выйдет из госпиталя, тогда, может, я прекращу с Тамарой подрабатывать в банях, – поведала она свои мысли.

– Если тебе это претит и ты из-за меня на это пошла, то можешь не ждать брата, так и скажи своей подруге сейчас, – зло пробормотал Христофоров.

– Ну, не только из-за тебя, и из-за нашей дочери тоже.

– Послушай Мария, – замедлил шаг Христофоров, – скажи мне правду. Катя на самом деле моя дочь?

– Ты что, Броня? Разве такими вещами шутят? – разозлилась Мария. – Иначе разве сказала бы я своей семье, что ты ее отец, когда на меня все из-за кошки набросились?

– Да я просто хотел убедиться, что ты меня не обманула, – испугался ссоры Христофоров. Вдруг женщина тогда не пойдет в расставленную западню?

Они поравнялись с газетным киоском, в который стояла небольшая очередь.

– Подожди, я газетку куплю, – попросил Бронислав Петрович.

– Сегодня «Ленинградская правда» вышла в пол-листа, – откликнулся на его слова пожилой мужчина, за которым Христофоров встал в очередь.

– Ну хоть узнать, что там на фронте… Или, может, продовольственные нормы увеличат… – ответил ему Бронислав Петрович, который на самом деле почувствовал смутный страх и захотел немного подумать, пока еще было время.

– Да все одно на самокрутки пойдет, – продолжил словоохотливый мужчина. – Так ведь, товарищ?

Человек из очереди мешал сосредоточиться на самом важном. Христофоров размышлял: может, пойти сейчас же в милицию и заявить о банде? Он огляделся по сторонам и увидел на другой стороне улицы женщину, фигурой похожую на ту, которую видел в бандитском притоне.

«Зинаида! Послали следить… Может, кто еще с ней. И может быть, с пистолетом. Они же в любой момент могут в меня выстрелить», – загудело в его голове.

– Замерз, что ли, – окликнула его киоскерша. – «Ленинградку» берешь?

– Дайте мне два экземпляра, – машинально кивнул Бронислав Петрович, продолжая думать о своем.

– Что с тобой, Броня, тебе плохо? – заметила его состояние Мария.

Христофоров сунул ей газету и стал пробегать глазами свой экземпляр, пытаясь привести мысли в порядок и принять окончательное решение.

– Смотри, тут и тебя касается, – отвлекла его Мария. – По приказу горвоенкомата производится переучет всех военнообязанных, как с отсрочками, так и освобожденных по болезни.

– Я комиссован по ранению, – раздраженно ответил Христофоров, понимая, что призыв ему не грозит и вопрос пропитания решать придется самостоятельно.

«А ведь одному один черт не выжить, – назойливо застучало в его голове. – С бандитами шансы выжить есть, а так или голодная смерть, или они меня зарежут, как теленка. Что мне Мария? Женщина без моральных принципов, ищущая свою выгоду. Дочь? У Петраковых она не пропадет. А я должен жить, чтобы вернуться на сцену назло всем».

На подходе к дому Христофоров снова испугался, что и его вместе с приведенной жертвой могут лишить жизни, чтобы не оставлять свидетеля. Но тут же мотнул головой, убеждая себя, что ничего страшного не случится.

– Ты сам с собой разговариваешь? – заметила его движение Мария.

– Я зайду первым, – буркнул, не ответив на вопрос, Христофоров, – они так просили.

– Кто они?

– Твоя Тамара и ее друзья, – раздраженно бросил мужчина, недовольный тем, что чуть не проговорился.

– Хорошо, – согласилась жертва.

Оставив ее у подъезда, Бронислав Петрович на дрожащих ногах стал подниматься в логово банды. На стук открыла Зинаида. Христофоров прошел в квартиру, и, как только переступил порог, дверь за ним моментально закрылась, словно за ней кто-то стоял. Оглянувшись, он увидел Нецецкого с револьвером в руке.

– Привел? – не опуская оружия, тихо спросил Дед.

– Да, у подъезда стоит, – сообщил Христофоров.

– А легавых не навел? – так же спокойно поинтересовался главарь, внимательно вглядываясь в лицо певца.

– Да что я, враг себе? Можете мне верить, – попытался взять себя в руки мужчина.

– Под окнами никого нет, – раздался голос Федули.

– Тогда заводи, – приказал старший.

– Когда ее приведу, можно мне уйти? – Христофоров снова почувствовал дрожь и слабость.

– Уйдешь, когда я скажу. – В голосе Нецецкого прозвучала скрытая угроза.