Текст книги "Путешествие по карте языков мира"

Автор книги: Алексей Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Ах, фремя, фремя!

Мы говорим: звонкий согласный, глухой согласный… В учебнике перечислены звонкие согласные, например б, в, г, ж. У них есть глухие близнецы — п, ф, к, ш…

Взгляните, в книжке нарисованы две девочки-двойняшки – Галя (Галина) и Каля (Калерия). Они так похожи друг на друга, что даже мать их не может различить и вплетает Гале в косу розовую ленту. Теперь у Гали есть один отличительный признак, одна отличительная черта – лента.

И у имени Галя тоже есть такая черта, такой признак, который отличает его от имени сестры – Каля. Это звонкость: г – к.

В русском языке много таких слов, которые различаются только такой «лентой». Дом и том. Бот и пот.

А на следующем рисунке – два брата-близнеца. Одного зовут Гена (Геннадий), другого Геня (Евгений). Они тоже очень похожи. Только Геня носит рубашку в клетку, а Гена – белую. Значит, их всегда можно отличить по цвету рубашки – это их различительный признак.

Имена Гена и Геня тоже отличаются одним-единственным признаком: в первом из них твердый звук н, во втором – мягкий нь. Вы скажете: а разве я не отличается от а? Здесь начинаются причуды русской орфографии. И в имени Гена, и в имени Геня последний звук одинаковый — а: вы в этом легко убедитесь, если попытаетесь его протянуть: Гена-а-а… Геня-аа. Буква я только обозначает, что в имени Геня н – мягкий звук, а не твердый.

В русском языке мягкость и твердость различают множество слов, в остальном полностью совпадающих: мел и мель, мол и мёл, мал и мял.

…А теперь проделаем мысленно опыт. Что будет, если мама забудет завязать Гале розовый бант? Ее не отличить от Кали. Точно так же не отличить д от т в конце слова, которое звучит прут. Непонятно – то ли в нем купаться, то ли им гнать гусей на водопой или еще куда-нибудь?!

Геня тоже может надеть белую рубашку. Есть такие сочетания звуков, где не важно, какой согласный мы произнесем – твердый или мягкий. Например, слово пасть: одни произносят его с твердым с, другие – с мягким сь. Я, например, произношу в этом слове сь: пасьть.

А к звукам ш, ж, ц белая рубашка, так сказать, приросла: они всегда твердые, у них нет мягких близнецов. И даже когда после буквы ш, ж или ц пишут мягкий знак, это делают только для того, чтобы мы с вами сразу поняли: слова рожь или мышь – женского рода и третьего склонения: хвост мыши, а не «мыша».

Й, ч, щ, наоборот, всегда ходят в клетчатой рубашке. Твердых близнецов у них нет.

Сравним теперь "звукиб, д, г. Все они – звонкие, все – твердые. Ивсе-таки они друг на друга не похожи. И немудрено: мы их произносим по-разному: б – губами, д – прижимая кончик языка к верхним зубам, г – напрягая мягкое нёбо. Согласные звуки так и называются: губные, зубные, нёбные. И это – еще один их признак: место, где они образуются.

Если вы читали «Кондуит и Швамбранию» Льва Кассиля, то, наверное, помните золотоволосую Таю Опилову, которая на одной из страниц повести говорит: У бедя дасборг. Что произошло? Она из-за простуды не могла правильно выговаривать те звуки, которые обязательно нужно произносить «в нос»: н, нь, м, мь.

Попробуйте произнести н не «в нос» – получится д. Попробуйте произнести б «в нос» – получится м. Значит, «в нос» и «не в нос» —

еще один отличительный признак русских согласных.

Всего признаков, значит, четыре. Важно, звонкий или глухой; твердый или мягкий; где образуется (губной, зубной или нёбный); и наконец – носовой или нет. Все это можно изобразить на схеме:

Есть и еще один звук, похожий на б: это в. У них тоже только одно маленькое различие – маленькое, но важное: Ваня – не баня, вал – не бал!

Какое же это различие? Попробуйте тянуть звук в: в-в-в-в. А теперь б. Не получается? Потому б, г, д, п, т, к и другие звуки называются взрывными. А в, ф, с, ш – это щелевые: когда мы их произносим, воздух как будто протискивается сквозь щель. Только щель эта, как и взрыв, может быть в разных местах: между губой и зубами (ф), между языком и зубами (с)… Ш рождается еще глубже, и уж совсем глубоко, почти в глотке, получается х. Значит, на нашей картинке нужно нарисовать еще один звук – в. И написать около б – взрывной, а не щелевой!

…Обычно, когда говорят, что один язык не похож по звучанию на другой, думают: в этом языке есть какие-то особые звуки, а в том этих звуков нет. Конечно, бывает и так. Например, в лакском языке есть звук, который произносится глубоко в глотке, он взрывной и чуть-чуть «хрипящий»: в лакском алфавите его обозначают xl, например хlилла – «хитрость». Но большая часть звуков во всех языках похожа друг на друга! И в русском, французском, английском, немецком языках согласные звуки по большей части совпадают или очень близки. Даже такой, казалось бы, «русский» звук, как мягкое хь в слове хихикать, есть в немецком языке. А такой «английский» звук, как дж (имейте в виду: это не два, а один звук!), в русском языке встречается довольно часто. Вслушайтесь, к примеру, как вы произносите такое сочетание слов: дочь бы пришла!

Главная разница между языками не в отдельных звуках, а в тех «лентах», в том «цвете рубашки», которые различают один звук от другого.

Откройте «Капитанскую дочку» А. С. Пушкина на той странице, где генерал-немец Андрей Карлович разговаривает с Петрушей, прочитав письмо его отца:

«Поже мой! – сказал он. – Тавно ли, кажется, Андрей Петрович был еще твоих лет, а теперь вот уш какой у него молотец! Ах, фремя, фремя!»

Так же говорит по-русски немец-гувернер Карл Иванович в «Детстве» Льва Толстого: откройте эту книгу и посмотрите сами.

Как вы думаете, почему Пушкин и Толстой изобразили русскую речь немца именно так? Неужели в немецком языке нет звонких согласных? Если вы учите в школе немецкий язык, то сразу ответите: конечно, есть! Хотя бы в слове baden – «купаться».

Да и на карте Германии вы можете прочесть названия городов, где явно есть звонкие согласные: Берлин, Дрезден, Бонн, Дюссельдорф.

В чем же тогда дело?

Вслушайтесь в русский звук д – хотя бы в слове да. Сравните его со звуком т в слове та. Чувствуете, что звук т произносится сильнее, энергичнее, чем д? (Это установлено и специальными исследованиями.) Правда, чтобы правильно понять русское слово, сила звука совершенно не важна. Даже если мы будем специально произносить т слабо, а д, наоборот, энергично, да останется да, а та – та. Здесь важна звонкость, та лента, по которой мы отличаем Галю от Кали.

В немецком же языке все наоборот. Немцу совершенно не важно, есть звонкость или нет. Он отличает d от t, b от р, g от к по силе звука. Наши звонкие согласные для него прежде всего – слабые, а наши глухие – сильные.

Охотно верю, что это не сразу укладывается в вашей голове – так мы привыкли к тому, что звонкость важна, а сила звука – нет. И тем не менее это именно так. Рассказывают об одном трагическом актере, который в самый волнующий момент спектакля вскричал: О Ende! Это значит: «О, конец!», то есть «Все кончено!». Но при этом он так нажал на звук d, что вместо слабого звука получился сильный. Зрители должны были проливать слезы, а они расхохотались: cлово Ende слилось для их слуха со словом Ente, где t – сильный звук. Получилось: «О, утка!»

Значит, в немецком языке звонкость так же не важна, как в русском – сила звука. Немцу совершенно не важно, кроме того, мягкий звук или твердый. И когда немцев учат русскому языку, то одна из самых больших трудностей – научить их различать б и бь, т и ть, н и нь.

Теперь вдумайтесь: вот немец говорит по-русски. Возьмем любое слово, хотя бы погода. Русский звук п немец произнесет как сильный, а это значит для него глухой. Ясно, что мы услышим его тоже как глухой: п. А русские гид он произнесет слабо. И наше ухо услышит что-то среднее между г и к или между д и т. Не понятно: не то звонкий, не то глухой. И слово погода в устах немца, говорящего по-русски, слышится нам так: покота.

Но в немецком языке б и п все-таки различаются, хотя и иначе, чем в русском! А вот, например, в корейском языке они вообще не различаются. Хотя в корейской речи вы можете услышать б, но сам кореец не сможет отличить его от п. И русское слово папа он услышит и произнесет так: паба. Потому что любой глухой согласный между двумя гласными в корейском языке становится звонким.

В корейском языке есть и еще одна очень интересная вещь. Помните, мы написали около русского б: «взрывной, а не щелевой!» Около корейского звука п-б такая надпись не нужна: в корейском языке нет ни звука ф, ни звука в. Правда, есть звуки с и х. В индейском языке итонама в Боливии вообще есть только один щелевой звук, и это с; зато в корякском языке на полуострове Камчатка как раз с и отсутствует. Лично мне известен только один язык совсем без щелевых: это тамильский в Южной Индии. В нем, правда, щелевые звуки время от времени встречаются, но только в заимствованных словах. Есть еще язык абелам на Новой Гвинее, где из всех щелевых есть только w, похожий на русский звук в.

Я чувствую, что в ваших глазах загорается спортивный азарт! Может быть, можно зачеркнуть все наши надписи на картинке?!

Пойдем дальше. Или, вернее, пересечем горы, отделяющие восточный берег Новой Гвинеи от западного (а вместе с ними – границу между государством Папуа – Новая Гвинея и Республикой Индонезия), и бросим взгляд на язык асмат – тоже папуасский. В нем нет носовых звуков! Вернее, они есть, но то, что они носовые, ничего не значит. Во всяком случае в начале слова они заменяются обыкновенными звонкими.

А место образования звука?

Вот тут-то я и вынужден несколько охладить ваш пыл. Сколько бы мы с вами ни искали языка, где не было бы губных, зубных и нёбных, – такого языка мы не найдем.

А теперь я предложу вам несколько упражнений. Попробуйте произнести вот такой звук. Он начинается с легкого носового хмыканья. Потом переходит в звук, похожий на русское г. А заканчивается почти как у (или английское w), только это не гласный, а часть согласного: нГw. Этот звук я нашел в языке форе, тоже на Новой Гвинее.

Поцокайте языком, как будто вы о чем-то сожалеете: ц-ц-ц! А теперь после первого цоканья прибавьте: гам. Получится слово. На готтентотском языке нама оно значит «два». В языках Южной Африки таких согласных много: цоканье в разных местах, чмоканье, как при воздушном поцелуе, и совсем уж странные звуки вроде щелчков, но произносимые в задней части рта, – описать их вам я никак не решаюсь.

Зачем, впрочем, ездить так далеко? На Северном Кавказе, живет небольшой народ – абазины. В их языке – абазинском – есть звук… Как бы вам объяснить? Произнесите дж, но не как два отдельных звука, а по-английски, в один звук. Произнесли? Теперь прибавьте после него в, тоже так, чтобы получилось не два (дж+в), а один звук. Готово? А теперь повторите его два раза подряд без перерыва: джвджв. Если это вам удалось, последнее задание: скажите слово джвджварта. Не можете? Слово самое обыкновенное, а значит оно «прачечная».

Ах, смогли? Тогда произнесите звук к так, как будто вы откашливаетесь. Теперь прибавьте к нему в. Получится абазинский звук, изображаемый так: кlв. Повторите его дважды. А чтобы вы совсем отчаялись, вот вам слово: ачвы-кlакlв-ра. Это глагол «выдергивать».

Ну, а гласные… Гласные еще больше похожи друг на друга. В том языке их больше, в другом меньше. Меньше всего их в том же абазинском языке – два: а и ы. Может быть, раньше в нем вообще был только а. Ученые думают, что когда-то в австралийском языке аранта тоже был один-единственный гласный.

Немножко о фонеме

В лингвистике четко различают два разных понятия. Даже три. Вот они: звук, звуковой тип, фонема.

Что это такое?

Ну, что такое звук, в общем, понятно. Сколько раз я произнес а, столько получилось звуков.

А теперь мысленно соберем все звуки а, которые я произнес. Каждый из них будет чуть-чуть отличаться от других – хотя бы потому, что в разных словах, рядом с разными звуками а звучит не совсем одинаково. Но все равно это будет а! И если вы, читатели этой книги, будете произносить слова со звуком а, этот звук тоже можно легко узнать. Одним словом, в русском языке есть звуковойтип а: как бы ни отличались один от другого разные звуки а, звуковой тип все равно один. И произносится он по одним и тем же правилам, которые называются звуковой нормой языка.

Герой «Капитанской дочки» – немец, говоривший по-русски, нарушал как раз эту звуковую норму.

А что такое «фонема»? Это отличительные признаки звука (звукового типа), собранные вместе. Помните картинку со звуком б? Мы знаем: это звук звонкий, а не глухой; твердый, а не мягкий; губной, а не зубной; не носовой; наконец, взрывной, а не щелевой.

А вот про придыхательность ничего не было сказано. И не случайно. Этот признак – не отличительный: можно произнести б с придыханием после него, а можно без придыхания. Фонема будет все та же. А вот звуковая норма русского языка нарушится: никто не произносит бочка как «б^хочка».

В русском языке – мы уже говорили об этом – ж, щ, ц всегда твердые. Но это – признак звукового типа, а не фонемы ж. Твердого произношения ж требует звуковая норма. А звуковой системе русского языка это безразлично: ведь нет такой пары слов, которая различалась бы только твердостью или мягкостью звука ж. И если человек, чей родной язык – тюркский (например, узбек или азербайджанец), произнесет какое-нибудь слово, скажем, жир, с мягким ж, он нарушит не русскую звуковую систему, а только норму.

Первым, кто в языкознании догадался разделить звук и фонему, был великий ученый Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ (1845–1929). Я не случайно не сказал «русский ученый»: по происхождению он был поляк (и на самом деле его звали Ян Игнаций Нецислав), по имени и отчеству – русский (потому что бо́льшую часть жизни прожил в России), а по фамилии – француз. Его предком был герцог Болдуин или Бодуэн – участник одного из крестовых походов; другими предками были не менее знатные графы де Куртенэ. Отсюда и фамилия.

Сто лет назад Бодуэн де Куртенэ впервые понял, что звук и фонема – не одно и то же. А само слово «фонема» придумал его ученик, Николай Вячеславович Крушевский, – помните рассказ о «Мемуаре» Фердинанда де Соссюра?

Бодуэн прожил длинную (он умер 84-х лет от роду!) и непростую жизнь. В 30 лет он блестяще защитил диссертацию и имел уже мировую известность. Но в царской России поляку было не так-то просто получить место профессора – и Бодуэн провел десять лет в Казанском университете, в сущности – в глубокой провинции, почти «медвежьем углу». Затем он преподавал в Дерптском университете (теперь этот город называется Тарту), затем – в Краковском (тогда город Краков находился в Австро-Венгрии)… И всюду он приходился «не ко двору» своим независимым характером, несгибаемой принципиальностью и исступленным стремлением к справедливости. Таким людям, особенно когда они талантливы или даже гениальны, как Бодуэн, всегда живется трудно.

В первые годы нового, XX века Бодуэн де Куртенэ приехал в Петербург и надолго поселился там. Революционером он не был, но терпеть не мог реакционеров, черносотенцев: известен случай, когда он отказался присутствовать на ученом совете университета, потому что за тем же столом сидел один академик, написавший и напечатавший погромную антисемитскую листовку. «Или он, или я», – заявил Бодуэн. А в самые темные годы реакции, накануне первой мировой войны, он опубликовал небольшую брошюру, в которой требовал автономии (то есть частичной самостоятельности) для «малых», нерусских народов Российской империи. За эту брошюру его изгнали из университета и посадили на несколько месяцев в тюрьму. А в 1918 году, когда Польша стала самостоятельным государством, Бодуэн вернулся в Варшаву и до самой смерти жил там. Умер он в 1929 году.

А вот человека, который ввел в науку понятие отличительного (дифференциального) признака фонемы, я знал лично. Его звали Роман Осипович Якобсон (1896–1982). Тот самый «Ромка Якобсон», о котором Владимир Маяковский ночи напролет разговаривал с советским дипкурьером Нетте, – помните стихотворение «Теодору Нетте – пароходу и человеку»? Якобсон родился в России. Долго работал в советском посольстве в Чехословакии, а потом случилось так, что не смог вернуться на родину и до конца жизни скитался по разным странам. Умер он в США в начале 1980-х годов едва ли не самым знаменитым лингвистом мира. Но до самого конца продолжал любить родную страну, старался сделать побольше хорошего для советской науки, часто приезжал в Москву. На могиле его написано: «Русский филолог». Это был человек большой душевной красоты и поистине невероятной образованности. Мало есть таких проблем языкознания, к решению которых он бы не приложил руку.

Знаю я и человека, который ввел в лингвистику понятие звуковой нормы. Его зовут Эухенио Косериу, и живет он в ФРГ, заслуженно считаясь одним из самых крупных лингвистов Европы.

Звуки в упаковке, или что такое ударение

До сих пор мы рассматривали звуки, можно сказать, поштучно. Брали в руки, поворачивали во все стороны, сравнивали с другими…

Но в языке они никогда не выступают поодиночке. Конечно, в любом языке есть слова из одного звука. Вы уже должны сами сообразить, что этот единственный звук – обязательно гласный! А как же русский предлог в? – спросите вы. Но разве предлог – это слово? Учебник так утверждает? В следующей главе мы попытаемся показать, что он прав только отчасти.

Возьмем любой звук – скажем, и. В русском языке это союз. В латинском, языке древних римлян, – глагол в повелительном наклонении i! – «Иди!» Во вьетнамском – прилагательное: «неподвижный». В африканском языке эве – местоимение «его» («он ищет его»).

Однако такие слова составляют в любом языке меньшинство. Обычно звуки надо упаковывать вместе, чтобы получилось слово.

Зачем же их «упаковывать»? – спросите вы. Поставить рядом, вот и все! Мы ведь уже знаем, что в разных языках звуки соединяются по-разному. Соединим их по правилам русского, армянского, вьетнамского языков – и дело с концом!

…Мой отец в юности, как говорят, «на спор» сочинил стихотворение: в нем каждые две строчки на слух совпадают. (Больше он, по его утверждению, стихов никогда не писал.) Вот его начало:

 
Вечереет.
Вечер реет.
Из окошка
Иза, кошка,
На колена!
– На-ка, Лена…
 

Совпадают? И да, и нет. Потому что в первой строчке одно ударение, а во второй – два: вечер реет.

В третьей опять одно (предлог из – безударный). В четвертой снова два: Иза, кошка.

Я сказал: ударение. А что это такое?

Мы с вами говорим пока о русском языке. И ответ на мой вопрос должен быть такой? Когда один слог (или, если хотите, один гласный звук) произносится сильнее других, это называется ударением. Добавим к этому еще одно уточнение: в любом русском слове есть такой (ударный) слог.

И русское ударение (точнее: такое ударение, как в русском языке!) так и называется – силовое.

Но разве может быть какое-нибудь еще?

А почему бы и нет? Ведь нам важно упаковать звуки в одно целое слово. Чтобы можно было различить вечереет и вечер реет. А как это сделать – не важно: ведь б и п, как мы с вами видели, тоже можно различать по-разному – можно по звонкости, можно по силе…

Давайте снова попутешествуем по карте языков мира и посмотрим, нет ли такого языка, где ударение – не силовое, а какое-нибудь еще? Таких языков, оказывается, очень много. Например, японский. В нем ударение – музыкальное. Ударный слог отличается от безударного не по силе, как в русском, а по высоте тона.

Что это такое – высота тона? Певец исполняет популярную песню. Мелодия песни – это отдельные ноты, соединенные вместе. У каждой ноты своя высота тона – этим «до» и отличается от «ре», и «ре» – от «ми». И совершенно не важно – поет песню бас или тоненький тенор, рычит этот бас так, что дребезжат стекла, или напевает песню вполголоса – нота остается той же нотой, у нее одна и та же высота. Иначе мелодия зазвучит фальшиво.

У японского слова тоже своя мелодия, и ее можно изобразить нотными знаками. А еще нагляднее можно показать ее на рисунке. Я взял три слова: ау – «встречать», ака — «красный» и кикаи — «машина».

Ученого, который первым открыл, что у каждого японского слова есть мелодия, звали Евгений Дмитриевич Поливанов (1891–1938). Он был учеником Бодуэна де Куртенэ. Поливанов знал несколько десятков языков – более того, свободно говорил на них! Его биография настолько увлекательна, что хочется написать о ней приключенческий роман… Сразу после Октябрьской революции он расшифровал и опубликовал в «Правде» и «Известиях» тайные договоры царского правительства. Затем заведовал всеми странами Востока в Наркомате иностранных дел. Затем вел партийную работу среди китайцев, живущих в Петрограде, был редактором первой китайской коммунистической газеты, организатором китайских добровольцев, сражавшихся на полях гражданской войны. В 1920 году он уехал в Ташкент. Через 6 лет вернулся в Москву и возглавил лингвистическую науку страны. Прошло 3 года – и тут-то стало ясно, что среди качеств, унаследованных Поливановым от его учителя Бодуэна, на первом месте была принципиальность. Дело в том, что к концу 20-х годов стало распространяться так называемое «новое учение о языке» академика Николая Яковлевича Марра, который попытался ввести марксистские положения в языкознание, но сделал это прямолинейно, вульгарно, без глубокого понимания сущности марксизма. К сожалению, «учение» Марра официально было объявлено единственно подлинной марксистской наукой о языке. Многие лингвисты, конечно, понимали, что это не так, но не рисковали в 30-е годы открыто выступать против. И только Поливанов ринулся в бой и публично сказал все, что думал, об учении Марра. За это он поплатился. Его сняли с работы, запретили издавать его книги, сам он вынужден был уехать в Среднюю Азию, где в 1937 году был арестован и погиб. Первое издание его избранных работ вышло только в 1968 году, через 30 лет после его гибели. В эти годы ученый был посмертно реабилитирован.

Но вернемся к музыкальному ударению.

А почему бы, собственно, не использовать тот же принцип – музыкальный – и для других целей, например чтобы противопоставить один звук другому?

Согласный, конечно, не может иметь собственного тона. Потому он и согласный, что произносится с шумом, а шум – это смесь звуков разной высоты. А вот гласный… Тем более, что разных способов произносить гласные не так уж много: в русском языке их, как известно, всего-навсего шесть. Поэтому очень легко вообразить себе такой язык, где у каждого гласного есть свой тон, своя высота, отличающая его от других гласных.

Есть ученые, которые считают, что так было когда-то во всех языках и только потом многие из них потеряли свою «музыкальность». Но очень, очень многие ее сохранили: китайский, вьетнамский, многие другие языки соседних стран Юго-Восточной Азии, большая часть языков Африки, индейские языки Центральной Америки…

В таких языках (они называются тональными) у каждого гласного есть свой музыкальный тон. Если заменить его на другой, изменится смысл слова или целого предложения. Например, индейцы миштек рассказывают историю о том, как один испанец, плохо говоривший по-миштекски, послал индейцев принести для праздника пальмовых ветвей. А они пошли в горы, поймали там лисицу и принесли: «пальмовые ветви» и «гора, где водятся лисы» отличаются в этом языке только тонами, в остальном все звуки одинаковые. Такой же рассказ есть у готтентотов. Европейский миссионер произносил слово «Бог-Отец» с высоким тоном вместо низкого, и у него получался «Бог-козел», что, естественно, вызывало у слушателей веселое настроение…

Музыкальный тон может отличать не только разные слова, но и разные грамматические формы. В африканском языке луба тоном различаются лица глагола (ты или он). В языке га, тоже в Африке, – утверждение и отрицание (я делаю – я не делаю). В языке яунде – времена (я вижу – я видел).

Когда язык музыкальный, это вызывает свои сложности. Например, как петь на этом языке?! Обычно мелодии песен следуют в таких случаях за речевой мелодией (в китайском языке, у североамериканских индейцев навахо, у известных нам готтентотов нама и у яунде).

Но есть у тональных языков и свои достоинства. Можно «разговаривать» одними тонами! Конечно, понять такой «разговор» трудновато. Но если можно примерно догадаться, о чем идет речь, достаточно тонов. Индейцы, говорящие на мазатекском языке, живут в узкой долине и поднимаются работать на склоны гор, окаймляющих эту долину. На таком расстоянии – через долину – особенно не побеседуешь, даже если кричать. Но свист можно услышать. И вот ма– затеки насвистывают то, что хотели бы сказать. Например: «Откуда ты идешь?» – «Я иду из Хваиутла».

Еще одно достоинство тональных языков: стихи на этих языках никак нельзя читать «без выражения», монотонно. Однажды студент-вьетнамец пригласил меня к себе в гости, угощал вьетнамскими кушаньями и заводил вьетнамские пластинки. Послушав одну из них, я воскликнул: «Какая мелодичная песня!» Мой вьетнамский друг смутился (ему было неловко за меня!) и сказал: «Это не песня, это стихи…»

А теперь вернемся к русскому языку. Если вы были внимательны, то заметили: я немного покривил душой. Ведь нам важно не только понять, сколько слов – одно, два, три, нам важно, где кончается одно и начинается другое. Значит, мало, чтобы в слове было ударение. Должен быть и какой-то еще способ отметить границу слова.

Мне известно три таких способа.

Самый простой: ставить ударение всегда в начале слова. Или в конце – это безразлично. Можно и на предпоследнем слоге – лишь бы мы точно знали, где. Тогда у нас нет никаких проблем: границу между словами надо искать или перед ударением, или после него, или через один слог после него.

На первом слоге всегда стоит ударение, например, в чешском языке: Пра́га, Ка́рловы Вары, писатель Ка́рел Ча́пек, поэт Ви́тезслав Не́звал. Моего чешского друга зовут Я́ромир.

Всегда на последнем слоге ударение в армянском языке: город Ерева́н, озеро Сева́н, художник Мартиро́с Сарья́н, поэт Егише́ Чаре́нц, имена моих армянских друзей — Аве́т, Сейра́н, Овсе́п…

А в польском языке ударение всегда на предпоследнем слоге: Варша́ва, Кра́ков, По́знань, художник Мате́йко, поэт Ту́вим. Когда польское слово склоняется, то ударение переходит на нужный слог: не «в По́знани», а в Позна́ни.

В русском языке, однако, у ударения нет постоянного места: ко́рочка, коро́ва, карава́й. Как же быть в этом случае?

Давайте возьмем какое-нибудь достаточно длинное русское слово. Ну хотя бы каравай. В нем написаны три одинаковые буквы а. Но одинаково ли мы произносим эти звуки?

Ударное а – «настоящее», оно слышится совершенно ясно. Ударение его сковывает, ему некуда «сбегать» – хочешь не хочешь, играй свою роль.

А вот другое а – в слоге ра. Ему легче: можно «сбежать». Но страшно: ударение слишком близко. Так что а поглядывает на дверь, но остается на своем месте. Это уже не настоящее а, оно немножко похоже на ы, немножко на о.

В слоге ка а чувствует себя совсем свободно. Оно уже совсем не похоже на ударное а: на слух вообще не разберешь, что это за звук. Если мы говорим медленно и отчетливо, следя за всеми звуками, оно на всякий случай остается на своем месте. Но как только мы начинаем торопиться и теряем бдительность, это а под шумок вообще «сбегает».

Так что на самом деле слово каравай произносится примерно так:

Ударное а ни с чем не спутаешь: карава́й, но хорошо́. А вот а перед ударением не случайно немножко похоже на о: в том же слове хорошо о (в слоге ро) совершенно не отличить от этого а! А самое «безответственное» а – в первом слоге – в то же время и самое безликое. Чем дальше от ударения, тем менее отчетлив гласный.

Проделаем физический опыт. Положим несколько толстых книг одна на другую, а сверху очень длинную линейку, так чтобы один ее конец свободно свешивался. Чтобы линейка не упала, прикроем ее сверху еще книгами – так, как изображено на рисунке.

Под своей тяжестью свободный конец линейки отвиснет вниз. Пачка книг – ударение, линейка – русское слово. Чем дальше от книг, тем больше линейка отвисает вниз.

Вот какой хитрый способ есть в русском языке для того, чтобы узнать, где слово начинается или кончается! А в каждом новом слове – свое, новое распределение ударных и безударных слогов:

Это второй способ. А третий какой?

В русском языке а и и вполне могут встретиться в одном слове: пастила. А вот, например, в киргизском языке так не бывает. Если в первом слоге а, то в других слогах может быть только а или ы. Если и – то может встретиться только е или и. Возможны слова вроде ата – «отец», азыр – «сейчас», ичек – «кишки», но не бывает слов вроде «ати» или «ичак». Их не может быть и во многих других языках. Даже когда к слову прибавляется суффикс или окончание, оно подчиняется тому же закону. Например, в азербайджанском языке есть окончание – ди – оно обозначает прошедшее время глагола. Если в корне и, то оно произносится – ди: билди – «узнал». Но если в корне а, то окончание звучит уже иначе: алды – «купил». Ну а если в корне у, то получается окончание ду: вурду– «ударил».

Такое явление называется в языкознании очень красиво: гармония гласных.

А как вы думаете: бывает ли гармония согласных? То есть если слово начинается с какого-то согласного, то и все остальные должны быть на него похожи? Все звонкие, или все глухие, или все щелевые, или все носовые?

Я – не знаю. Мне такие языки пока не встречались. Но почему бы им не быть?!