Текст книги "Нежелание желаний"

Автор книги: Алексей Ефимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Я могу долго продолжать… Думаю, с таким цилиндром в банк меня не пустят!

Нервные смешки пробежали по залу. Содержимое цилиндра уже давно превышало средних размеров баул, а после каждой новой порции «лакомства» я исправно демонстрировал пустующее «чрево» и даже дал его общупать со всех сторон старательному малышу. Напоследок я торжественно продемонстрировал в воздухе стручок красного перца и опустил внутрь.

– Я называю его Лангольерчиком! – умилительно сказал я и погладил цилиндр по боку. – И на голову без крайний нужды стараюсь не надевать! Не только из-за его аппетитов и опасений за собственную прическу… У него еще и отрыжка бывает!

С этими словами я направил цилиндр отверстием в воздух и легонько хлопнул по крышке. Вырвавшемуся оттуда столбу пламени позавидовал бы любой огнемет! Жаром обдало не только ближайших ко мне зрителей, но и соседние ряды. Громадная люстра закачалась в волнах горячего воздуха, а рев был настолько сильным, что зарезонировали бокалы.

– Когда-то мне посоветовали его как средство от перхоти…

Видимо, мой черноватый юмор не всем пришелся ко вкусу… Ну ничего – я привык! Наверняка со зрителей, над которыми проревел огненный поток, уже хватит впечатлений, и я перешел к соседнему столику. Цилиндр я оставил на первом, и в него с опаской заглядывали проходящие мимо официанты. По ходу я разглагольствовал, благо слушали меня уже внимательно.

– Вообще меня трудно назвать профессиональным артистом и фокусником. Я редко выступаю на публике. Да и набор приемов у меня несколько… нестандартный, так что я, с вашего позволения, буду обращаться к вам за советом и пожеланиями… Пожелания – это вообще интересная тема… Любое желание можно вывернуть так, что проситель горько пожалеет об этом… Но не будем вдаваться в философию! У нас тут не лекция, а вечер чудес… Но уж что точно можно сказать о стабильности желаний, так это то, что женщины всегда хотят выглядеть лучше…

Я подходил к столику с довольно традиционной парой – стареющий миллионер и роковая женщина, взирающая на весь мир с высоты своей красоты и каблуков. В одном забавном фильме я услышал прекрасное определение таких женщин: «Красивая, как Венера, но гордая, как крейсер «Варяг». На мой вкус, в ее груди было многовато силикона, но, может, ей нужна была дополнительная подушка безопасности… Ладно, не мое дело… Женщина и вправду была весьма эффектна. Пожалуй, наиболее уязвимым местом в ее красоте были волосы. Скажем так, они не дотягивали до общего уровня, несмотря на все усилия обладательницы. Видимо, совершенство недопустимо в жизненных реалиях…

– Скажите, пожалуйста, мадемуазель… – обратился я к красотке. Стоит сказать, что в ее глазах я по-прежнему выглядел зверушкой… Впрочем, в глазах этой женщины все мужчины являются самцами – вопрос только в том, к какой группе они относятся – львов или козлов (ослов, баранов, предпочитаемое мясо подчеркнуть). На меня она смотрела с традиционным вызовом и легкой брезгливостью. Ну ладненько… – Вы довольны своей внешностью?

– Абсолютно! – отрезала мадемуазель. Видимо, более провокационного вопроса сложно было придумать. Я, во всяком случае, не могу…

– А что, если я предположу, что к вашему цвету глаз лучше подойдут естественнорыжие волнистые волосы примерно на ладонь длиннее нынешних? – На ум удачно подвернулась прическа женщины-буксира. Мой вопрос был сама невинность, но в цель он попал. Леди вспыхнула. Дабы подавить зарождающийся апокалипсис, я продолжил: – Думаю, нам понадобится зеркало!

Искомый предмет имелся на одной из стенок. Был он, правда, великоват – где-то метр на два, а в придачу облачен был в тяжелую раму, но ничего. Грузчиков вызывать не придется. Я вытянул руку в сторону зеркала и щелкнул пальцами. Под гробовое молчание зрителей зеркало снялось со своего места и медленно поплыло по направлению к нам. Когда оно проплывало над чьими-либо головами, люди непроизвольно сжимались, ожидая крушения, но зеркало все так же плыло дальше. Крушение все-таки произошло, когда из боковой двери на приличной скорости вынырнул официант с какой-то старой и пыльной бутылкой. Видимо, он пропустил начало моего маленького представления, роясь в винных погребах заведения, а посему вид проплывающего в воздухе мимо него немаленького предмета обстановки шокировал его до глубины души. Собственно, именно драгоценная бутылка выпала из онемевших рук и с грохотом, особенно четко слышимым в гробовой тишине, разбилась о мраморный пол. Зал вздрогнул, резко обернулся на звук, а затем так же резко обернулся обратно, желая убедиться в том, что зеркало не постигла та же участь. Более того, зеркало как ни в чем не бывало доплыло до своего места и застыло прямо в воздухе напротив красотки. Красотка уставилась в него как завороженная, а я покинул свой пост и направился к недавнему месту крушения – грех добру пропадать, тем более что кто-то уже рванул за шваброй.

Отстранив официанта с метелкой, я демонстративно закатал рукава и мягким жестом поманил с пола осколки. Они нехотя пошевелились, а затем уже бодрее поднялись в воздух и дружно собрались в недавно разбитую бутылку. Теперь дело за содержимым, которое, повинуясь моему щелчку собралось с пола и красивой дугообразной струей наполнило пустующую емкость. Завершающим аккордом была пробка, которая со скрипом втиснулась на свое место, – подобное вино принято открывать прямо перед заказчиком, так что не будем нарушать традиций, когда не следует.

– «Мутон Ротшильд», одна тысяча девятьсот сорок пятого года… Неплохо… Чей заказ?

В середине зала кто-то неуверенно поднял руку. Я кивнул и отправил бутылку в такой же неспешный полет к адресату, как до этого зеркало… Кстати, про зеркало: его сейчас со всех сторон изучал конферансье, призванный специально для этой цели гостями с соседнего столика. Он даже попытался толкнуть зеркало, чуть-чуть. А фигушки! Если я приказал предмету висеть в воздухе, то он и будет там висеть, что бы там всякие конферансье с ним ни делали.

– На чем мы там остановились? Ага! – сказал я, возвращаясь к зеркалу.

Придирчиво осмотрев притихшую красотку, я драматично хлопнул в ладоши, и началось чудо. Я специально не стал накрывать голову женщины платком или еще чем-нибудь в таком роде – так эффектнее. По залу прокатилось дружное «ах», когда волосы начали рыжеть, удлиняться и завиваться. На самом деле раздел косметической магии не так уж сложен, просто мне он никогда не был интересным, но на всякий случай я освоил и его. Процесс изменения внешности более медлителен, чем сделал его я, но и это объяснялось просто – косметическая магия доступна практически любой ведьме, а не только самым сильным из колдунов, – я просто ускорил процесс за счет своих сил для пущего эффекта.

На красотку было приятно посмотреть. И дело было даже не в том, что новая прическа шла ей невероятно (хотя требовала другого макияжа, но с этим она уже и сама справится). Просто от ее былого выражения надменного превосходства не осталось и следа (само по себе величайшее чудо), а такое выражение способно испортить даже самую лучшую внешность. Оставалось только посочувствовать ее престарелому кавалеру – грядет небывалое обновление гардероба под новый имидж, которое больно ударит даже по самому туго набитому кошельку…

Я оставил красотку таращиться в зеркало, а кавалера – на красотку и прошел к следующему столику… Похоже, вновь предстоит поработать парикмахером, но уже мужским… Я не люблю повторяться, но на меня смотрели настолько умоляющие глаза совершенно лысого джентльмена, что мое сердце дрогнуло… Видимо, в некоторых случаях даже пересадка волос не помогает. Я щелкнул дядю по лысине и пальчиком поманил за собой зеркало. К тому моменту, как оно доплыло до своего пункта назначения (рыжая красотка, естественно, подалась за ним, но быстро опомнилась, достав из сумочки собственное зеркальце), на голове мужчины уже красовалась новая прическа, позаимствованная из его же головы… Дядя всю жизнь страстно мечтал быть жгучим брюнетом, что и произошло. Будем надеяться, что к изменению внешности сегодня больше не придется возвращаться, хотя список пожеланий уже буквально висел в воздухе и с каждой секундой обновлялся. Пусть к косметологам обращаются, тоже мне визажиста нашли! Нужно срочно сменить направление!

Столик в глубине немного отличался от большинства своих собратьев, точнее, отличались его «обитатели». В глазах сидящего за столиком мужчины горела тяжелая тоска… У него была одна пламенная страсть и одно большое горе. Его страсть – игра. Он был игрок, заядлый, запойный, помешанный. Он делал небольшие (относительно) ставки, так что его миллионам, по большому счету, ничто не угрожало. В Лас-Вегас он приехал играть, и всяческие представления любых фокусников были ему глубоко до одного места. Хотя краем сознания он и понимал, что видит перед собой нечто необычное, но эти чудеса меркли перед возможностью выиграть сегодня в рулетку. А вот его беда… Его беда сидела рядом с ним, являлась ему супругой и беспрестанно пилила за его пагубное увлечение. Его страсть и его беда настолько заслонили от него весь остальной мир, что небо должно было упасть на землю, чтобы он подумал о чем-нибудь еще. Хотя можно обойтись и меньшими усилиями…

– Вижу, господин знает толк в серьезной игре! – произнес я приветственно, подходя к столику. Сидящий за ним пожилой джентльмен просиял, а его дражайшая супруга состроила такую кислую мину, что впору обзавидоваться – я так не умею! – Как насчет небольшой партийки в покер?

– Прямо тут? Сейчас? – сказала моя жертва, радостно потирая руки, а его благоверная страдальчески закатила глаза и издала душераздирающий стон, который мы проигнорировали.

– А почему бы и нет?

Я демонстративно закатал рукав, демонстрируя, что там совершенно пусто, покрутил в воздухе кистью, призвав при этом нераспечатанную колоду карт (в казино – раз плюнуть), вскрыл и протянул ее игроку. Тот придирчиво осмотрел карты, убеждаясь в их подлинности и некраплености, а затем протянул их мне обратно. Я уже было потянулся к ним, а затем остановился и сказал:

– А давайте вы сдадите карты… Так будет интереснее! – и демонстративно сложил руки на груди.

Игрок довольно хмыкнул, бодро перетасовал карты и сдал нам по пять карт. Открыл свои, просиял (еще бы, я сдал ему стрит-флеш – мне не нужно касаться карт, чтобы мухлевать) и приготовился торговаться.

– На что играем?

Супруга игрока уже открывала рот, чтобы вмешаться, но я ей не дал:

– А давайте на вашу очаровательную супругу!

Гневный протест застрял в горле дамы, так и не успев сорваться. Уж не знаю – причина ли в том, что эту каргу назвали очаровательной, или в том, что она была предметом торга… Как бы то ни было, заботливый супруг еще раз просиял. Но торг на этом не заканчивался.

– А давайте без обмена карт? – выпалил он в пылу азарта и, когда я кивнул (так и не посмотрев своих карт), выложил на стол свой набор.

Все окружающие, включая меня, восхищенно похлопали, после чего я зевнул и со скучающим видом перевернул свои. Разумеется, там был флеш-роял. На игрока было смотреть жалко. Он недоуменно переводил свой моргающий взгляд с карт на свои руки и обратно. И ведь в мошенничестве обвинить некого – сдавал он сам, а колода была распечатана при нем…

– Ну а поскольку я выиграл, то ваша драгоценнейшая супруга… – окружающие напряглись, ожидая подвоха, но никто из них даже близко не ожидал той гадости, которую я учиню… – Остается с вами!!!

Ф-фух! Надо завязывать с такими рискованными играми… и я демонстративно вытер пот со лба. Мадам стала похожа на готовый ко взрыву вулкан, но я несколько поумерил ее порыв, заглянув ей в глаза. Не сейчас. Дома. Обожаемому супругу. Все до последней капли. Может, это отучит его от неуемного азарта… В любом случае не мое дело…

– Это… Это как?

Не знаю точно, что имел в виду игрок – свой проигрыш или непонятный финт с женой, который теперь грозит вылиться в страшнейший в его жизни домашний апокалипсис, – но мне хотелось вернуть внимание всех присутствующих к картам.

– Очень просто! Сдайте еще раз карты, только рубашками вниз.

Игрок дрожащими руками сдал по пять карт, открытых на всеобщее обозрение. У меня были двойка, пятерка, семерка, валет и дама. Всех мастей. Расклад, прямо скажем, не лучший, но меня это не беспокоило. Я сложил все пять карт в аккуратненькую стопочку, прикрыл ее ровно на одну секунду ладонью, открыл стопочку зрителям и разложил карты веером. Там было каре тузов и джокер. Вот с такими картами и поиграть можно… Люди ахнули, а на лицах охраны проступило то самое классическое профессиональное выражение, которого лучше избегать…

Играли мы как-то с сеньором Карло в карты… Ни он, ни я не азартны – эта болезнь крайне противопоказана, если вы Темный Властелин. Дело было в один из редких дней, когда ни ему, ни мне нечем было заняться, а искать новых глобальных приключений на свою задницу не хотелось. Играли на интерес – делать ставки деньгами в нашем случае бессмысленно, а на магические предметы мы не играем – это слишком серьезно. Разумеется, условия «не мошенничать» не ставилось – иначе какой вообще смысл играть?!

Ситуация с четырьмя джокерами в одной колоде и десятком тузов быстро надоела. К тому же наблюдался постоянный пат. Тогда было выдвинуто условие о неизменном содержании колоды… Дело кончилось тем, что в саду сеньора Карло, где мы сидели, не выдержала магическая защита, и нам пришлось дружно латать дыры и восстанавливать разрушенную беседку… Вот это я понимаю – дружеская партийка в карты, а все остальное – ерунда!

Сидевший за соседним столиком джентльмен все это время что-то лихорадочно считал в уме. Я заглянул ему в голову и хмыкнул, мысленно потирая руки в предвкушении очередной потехи. Джентльмен был финансист… Нет, не так. Джентльмен был Финансист! Именно так – с большой буквы. В его голове, по крайней мере. И сейчас все его впечатления о моих фокусах заслонила одна мысль – эдак я с такими карточными фокусами да и прочими увертками могу, если не мировую валютную систему преизрядно подорвать, то парочку крупных афер провернуть точно. Думаю, следует показать ему, насколько он прав!

– В детстве я часто задавал себе вопрос! – начал я вещать бодрым голосом, медленно подкрадываясь к выбранной жертве. – Почему эти фокусники вместо кроликов из своих шляп не достают сразу пачки с деньгами?

Мой вопрос попал в самую точку, судя по тому, как Финансист вздрогнул. Такой ужас ему и в самом худшем сне не привидится… Уж лучше Голодные Гигантские Сапоги, пожирающие людей вместо «каши» своими расклеившимися носами, которые мучили Финансиста все его детство. Тем временем я продолжал:

– Уже повзрослев, я понял, что тем самым они нарушат несколько очень серьезных статей Уголовного кодекса любой страны, чьи деньги они возьмутся создавать! Любое государство почему-то считает, что только у него есть право на подобные чудеса… В смысле, на эмиссию денег, в том числе и чужих… И очень не любит, когда кто-нибудь пытается составить ему конкуренцию…

Мое замечание было воспринято более чем благосклонно. От сердца отлегло не только у Финансиста, но и у доброй половины местных воротил. Уж больно реалистичными были мои фокусы… Откуда им было знать, что чхать я хотел на любое уголовное законодательство – хоть местное, хоть марсианское. Но хотелось бы обставить это красиво!

– С другой стороны, нам никто не мешает провести показательный семинар для собравшихся тут специалистов, используя для этого образцы… Ну а чтобы так прямо не вступать в конфронтацию с уголовным законодательством, мы вполне можем использовать валюту другой страны…

С этими словами я подошел прямо к Финансисту и самым классическим жестом, на который только был способен, достал из воздуха прямо у него перед носом толстую пачку купюр. Эти купюры имели несколько ключевых отличий от валюты ближайшего союзника страны, в которой я на данный момент пребывал. Вместо портрета королевы – там был я собственной персоной, хотя и все в той же короне. Вместо фразы «Боже, храни королеву» там было выведено залихватским шрифтом «Гудини жив!», а на оборотной стороне – веточка марихуаны и Боб Марли. А вот все остальное, включая все степени защиты валюты, – осталось.

Я уже не раз наблюдал картину, когда у человека рушится все мироздание. Можно даже сказать, что я нахожу некое особо извращенное удовольствие в том, чтобы вышибать землю у людей из-под ног. И еще я вывел интересную закономерность во время своих экспериментов – чем большим снобом является человек, тем громче получается «шмяк». Быть может, это зависит от диаметра метафизической «задницы», которую он отрастил в этом мире? И тем глупее выглядят его хлопающие глаза в финале представления. Интересно, что было бы, если бы я показал эти купюры моим друзьям-бродягам? Джордж наверняка бы сказал, что новый дизайн купюр ему нравится намного больше, а Билл вообще не понял бы, из-за чего суета. А тут такая трагедия…

Смех смехом, но когда я протянул дяде купюры на проверку и тот убедился в наличии всех знаков защиты, ему здорово поплохело. Ему не нужно было объяснять, что при таком качестве исполнения изображениеможет быть любым. Ну совсем любым. А извлеченный из небытия золотой слиток вообще стал последней каплей… Золото – оно ведь тоже поверяется и пробируется государством… Моя жертва-финансист, уже с маленькой буквы, задумчиво опер голову на руку и уставился невидящим взглядом в одну точку, выискивая хоть какую-то опору в пошатнувшемся только что мире, ну а я продолжил свой путь, прихватив по дороге столь вопиющие доказательства моего отношения к Уголовному кодексу.

Следующий столик, крайний у стены, был несколько крупнее своих центральных родственников. Тут сидела мужская компания, которая любила крепко закусить. Их стол куда больше напоминал ресторанный, чем прочие скромные фуршеты… Ну скромные – по количеству заказов, а не по их стоимости. То же вино, например, которое я поднял с пола, стоило примерно двадцать пять тысяч долларов за бутылку… Оную цифру я извлек из головы официанта, и я спас не столько бутылку, сколько этого самого официанта от инфаркта… Но я отвлекся.

Серьезная мужская компания к выбору блюд подошла опять-таки серьезно. В центре стола стояло блюдо с цельным молочным поросенком, окружали его три цыпленка – гриль, табака и ляванги. Все это мясное изобилие достойно сопровождалось зеленью, винами и прочими изысками, перечислять которые я мог бы долго, да некогда.

– Вот это я понимаю, хлебом господа запаслись! – сказал я уважительно, подходя к их столику и оглядывая ассортимент. – А как насчет достойных зрелищ?

– А вы? – Ребята явно оказались сбитыми с толку моим вопросом.

– Да кому нужны эти фокусы… Детский лепет! – Я пренебрежительно махнул рукой. – Что вы скажете об экзотическом танце, исполняемом несколькими загорелыми красотками?

– Так только же что были… – Судя по тону, предлагаемое мною развлечение относилось к числу любимых и желанных, хотя резкая смена моего профиля настораживала.

– На них было слишком много перьев… К чему нам эти излишки?

У мужчин загорелись глаза, и они дружно закивали. Я хмыкнул, сел на краешек их стола и хлопнул в ладоши.

Первым пошевелился поросенок. Уж не знаю, какого он был там пола, но внимание он приковал всех без исключения. Затем зашевелились цыплята. Под дружные охи и всего с двумя попытками грохнуться в обморок вся четверка поднялась на задние лапы. Не слишком уверенно (все-таки цыпленок табака подразумевает распластывание и прессование) цыплята взяли друг друга за крылышки. Получилось, как будто они подхватили друг друга под локти, только стоящий посредине цыпленок табака оказался спиной к зрителям. Я подбавил немного энергии, и вся компания стала ощутимо живее. Зря я, что ли, некромантию осваивал? Не скажу, правда, что планировал использовать ее именно так…

Выпрямившийся и расправивший плечи поросенок одним передним копытцем подбоченился, вторым достал изо рта яблоко и бодро пустился вприсядку, а цыплята принялись отплясывать на заднем плане канкан… Представляя себе всю эту картину, так и хочется добавить развеселой музыки, но все действо происходило в совершенно гробовой тишине. Единственный звук, который был во всем зале, – это топот ног моих своеобразных танцоров, которые отплясывали, не жалея магических сил.

Наконец один из сидящих за большим столом крупных мужчин тряхнул головой и задал просто гениальный, на мой вкус, вопрос:

– Это… это какой-то фокус?

– Хм, даже и не знаю, что могло подвигнуть вас к такому странному выводу… – сказал я совершенно искренне. Обыкновенная бытовая некромантия – при чем тут какие-то фокусы?

– В смысле там спрятан какой-то механизм? – догадался его сосед.

Вместо ответа я сунул руку за пазуху и вытащил длинный меч…

Сразу поясню – это не был мой меч. Мой меч – узкий черный клинок, на который было наложено совершенно невообразимое количество заклятий, перед тем как я готовился к своему первому прыжку между мирами, да так ни разу и не применил, был слишком опасен для моих цыпочек. В смысле, что наложенные на него заклинания включали в себя комплекс чар против чужих заклятий, так что мои собственные простенькие чары некромантии разбились бы в пух и прах, а мне требовалось продолжение магического эффекта. Для этого я позаимствовал из своей оружейной другой меч – один из тех, которыми я пользовался для охоты в мире, покрытом мглой. Он тоже был зачарован, но его чары были направлены на усиление физических повреждений и без специальных камней не приносили вреда магической составляющей. Одним словом – то, что мне надо.

Появление из-под плаща двуручного черного клеймора было встречено дружным «ой», после чего я аккуратно рассек поросенка. Причем рассек вертикально, так чтобы образовались две равные половинки. К вящему ужасу любителей плотно покушать, которые дружно отпрянули от стола, обе половинки поросенка продолжили свой дикий танец. Вернее, теперь это было судорожное подпрыгивание в попытках сохранить равновесие. Завершая представление, я потянулся к пляшущему по центру цыпленку табака, оторвал ему одну из ног и принялся задумчиво жевать. Ставшего инвалидом собрата крайние товарки не бросили и продолжили танцевать, только прыти у них поубавилось. Вся эта картина была настолько гротескно-жуткой, что у кого-то начались приступы тошноты. Оторванная конечность цыпленка выглядела рваной раной, а сам он – изнемогающим бойцом, которого другие, тоже раненые, но легче, товарищи пытались дотащить до госпиталя.

Хлопок в ладоши в этой тишине прозвучал как выстрел. Люди вздрогнули, а мясо бесформенной кучей рухнуло на стол. Не думаю, что его кто-нибудь будет есть, а жалко – готовить тутошние повара умели на славу. Не сказав ни слова, я в который раз ухмыльнулся и направился дальше… Прямиком в стену…

Я буквально спиной чувствовал коллективный взгляд всех, кто был в этом зале. Шоу продолжалось!

Ходить сквозь стены я не умею. Этому, без сомнения, полезному искусству я не обучался, хотя не думаю, что оно сложнее всего того, чем я занимаюсь в повседневной жизни. У всех своя рутина. Просто я до сих пор считал, что мне с лихвой хватает умения телепортироваться, с одной стороны, и умения снести любую преграду к едрене фене – с другой. Не стал исключением и этот раз – я попросту телепортировался, подойдя к стене, а поверх наложил небольшую иллюзию, по которой я постепенно таю в материальной преграде.

Люди так и продолжили буравить взглядом тот участок стены, а посему не обратили внимания на то, что я возник с другого конца зала. Негромкое прокашливание заставило их всех, как по команде, обернуться и посмотреть на меня. И опять, не говоря ни слова, я показал им косточку от курицы, которую до сих пор держал в руке, а затем подкинул в воздух. Мой цилиндр, тот самый, который я оставил на первом столике, резко взмыл в воздух, напугав до икоты сидящих рядом. Заложив красивую дугу, он поймал в полете кость, после чего изящно спланировал в мою полусогнутую руку. Люди вновь посмотрели на меня.

Они уже давно забыли, кто я. Они уже давно забыли, кто они. Здесь, вокруг них, рушился тот самый мир, к которому они так привыкли и который считали своей собственностью. Рушился просто так. Ради забавы. Ради их забавы… Ради их ли? Или ради чьей-то чужой забавы, в которой они сами были всего лишь декорациями? Все мы – звенья этой странной, сплетенной в клубок цепи. Об этом стоило подумать…

Я все-таки развлекся… развлекся сам, развлекая их. Куда больше, чем отправив на экскурсию рыжебородого короля и его свиту, хотя поначалу подозревал обратное… Странная штука – эти желания…

Я в который раз обвел взглядом ставший уже знакомым зал. Сколь разительны были перемены, которые произошли тут с начала моего выступления. Я еще ничего не разрушил (пока, но, как говорится, еще не вечер), но сравнивать этот зал с первоначальным было уже невозможно. Раньше тут сидели короли мира, а теперь – напуганные и сжавшиеся жертвы бомбежки. Но не все. В некоторых глазах горел восторг, в некоторых – надежда.

– Про фокусы недаром говорят: «Ловкость рук». Очень соглашусь с автором этого высказывания, хотя его неплохо было бы дополнить. Иногда речь идет о ловкости тех рук, которые создают все эти закулисные штуковины и потайные механизмы, позволяющие вытворять на сцене черт знает что. И кто, спрашивается, в этом случае фокусник? Явно не тот, кто стоит в окружении красоток и таинственно улыбается. Но не будем обобщать. Ловкость рук – и вправду важнейшее умение для фокусника, вот только этих рук порой катастрофически не хватает. Выкручиваться приходится по-разному. Один древнеиндийский фокусник вообще ухитрился себе отрастить еще несколько пар рук… И как только не путался? Таким его до сих пор и изображают. Я, например, могу предложить еще такой способ…

На ум внезапно пришли воспоминания с моего первого магического турнира. Большую его часть я провел на трибунах, наблюдая за выступлениями разнообразных придворных магов, не рискнувших соваться в основные соревнования, но готовых развлечь публику своим искусством. Среди них был волшебник, наловчившийся штамповать иллюзии самого себя. Сейчас этот фокус показался мне вполне уместным. Направляясь к одному из столиков с одиноким мужчиной, я на ходу раздвоился, а затем раздвоился каждый из двойников. В итоге столик обступило уже четверо недобро ухмыляющихся типов. Более того, мое умение позволяло изрядно усовершенствовать изначальное заклятие, так что каждая из копий вела себя совершенно уникально, не копируя других. В частности, один мой двойник сейчас прикуривал извлеченную из воздуха и подожженную пальцами сигару, второй копался в цилиндре, засунув туда руку по плечо, а третий внимательно изучал необычного вида бутылку, только что извлеченную вторым. Бутылку пришлось поддерживать в воздухе отдельно, так как она была настоящей, так что истинная магия фокуса для зрителей опять оказалась недоступна.

Мужчина за столиком чувствовал себя крайне неуверенно. Он вообще по жизни был параноиком и любое событие в первую очередь привык трактовать как потенциальную угрозу его хрупкой нервной системе. Больше всего ему хотелось сейчас позвать охрану, а останавливала только уверенность, что охрана и так пристально наблюдает за мной и не позволит надругаться над дорогим гостем… Ага, два раза. Мой двойник напротив, тот, который копался в цилиндре, нашел наконец то, что искал, и с победным видом извлек из шляпы окровавленную алебарду… Ума не приложу – зачем она ему?.. Оружие он вручил моему первому двойнику, а сам продолжил поиски.

Мог бы сказать, что вид капающей с острого лезвия крови произвел на параноика неизгладимое впечатление, только извлеченная следом из цилиндра отрубленная голова какого-то монстра эффект произвела намного больший. И зачем, спрашивается, было так визжать? Не такой уж он был и страшный… Ну похож немного со своей прической на коротконогого паука с шестью глазами… Везде своя мода…

Оставив жертву моей шизофрении (точнее, шизофрении в квадрате – ведь нас было четверо) наслаждаться мыслями о врожденном пороке сердца, которого там, как и других болячек, отродясь не было, я, уже в единственном числе, направился дальше. Отрубленную голову я торжественно испепелил перед соседним столиком. Сидящие там мальчишки (в отличие от родителей) пришли в восторг, хотя они были бы не прочь, чтобы голову, как и алебарду, я оставил им.

Но алебарда мне была нужна для следующего столика, за которым сидел знаток антиквариата и ценитель холодного оружия. Сделав на ходу красивый пируэт, я отсек верхушку ананаса, венчающего большую вазу с фруктами, и с полупоклоном вручил знатоку свое оружие. Он уважительным цоканьем оценил работу моей «королевской стальной гильдии», а затем, прищурившись, внимательно посмотрел на меня. В этот раз подлинное искусство фокуса не осталось «за кадром» – самое сложное в этой части программы было сделать пируэт так, чтобы не зацепить древком алебарды соседний столик и расположившихся за ним зрителей. Алебарда вообще не лучшее оружие для замкнутых пространств… Сидящие в моей голове навыки мастера по обращению с древковым оружием позволили мне красивопровернуть этот фокус, но горе тому, кто рискнет его повторить без десятилетий подготовки, и сидящий около меня джентльмен это отлично понимал. Так что ему я подарил целых две загадки – то немногое, что он любил больше старых железяк. Их, как и саму алебарду, я оставил джентльмену – будет чем занять голову всю оставшуюся жизнь, – а сам не спеша двинулся дальше.

Точнее, вверх. Использовав в качестве ступенек случайно подвернувшуюся под ногу стойку официанта и стоящий рядом столик, я, как бы не заметив этого, продолжил свое восхождение уже по воздуху.

Опомнившись где-то на полпути до потолка, я картинно обернулся, с непониманием осмотрел расстилающиеся внизу «просторы» и, всем своим видом извиняясь за оплошность, спустился по другую сторону стола. Сидящие подо мной люди имели прекрасную возможность полюбоваться на подошвы моих сапог, и, судя по их ошалелым лицам, там было написано решение какой-то зубодробительной теоремы. Во всяком случае, ощущение непонимания происходящего вокруг, точнее, над ними было именно такое. Легко, знаете ли, ворчать про скрытые тросы и магнетизм, но не тогда, когда сапогами фактически попирают весь накопленный жизненный опыт, а вместе с ними ваши лысины.

Я не спеша прошел в дальний конец зала, где сидел одинокий и примечательный господин. Чем-то он походил на всех остальных тут собравшихся – такая же властная и уверенная поза, невероятно дорогой костюм и запредельно дорогой фуршет на столе. Но в остальном он не желал быть похожим на других посетителей. Его костюм был помят, он сам слегка небрит, но больше всего привлекали внимание очки – старые, квадратные, в толстой роговой оправе. Они очень хорошо подчеркивали возраст их владельца. Джентльмен был очень стар. Думаю, ему уже хорошо за девяносто. Надежда в его глазах, спрятанных за толстыми стеклами старых очков, горела ярче, чем у других. Но и надежда там была непростая. В глазах остальных горела жажда подарков, халявы, исполнения тех желаний, которые они могли бы исполнить и сами, да вот лень. А этот представительный господин надеялся на чудо…