355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Пензенский » Нострадамус » Текст книги (страница 1)
Нострадамус
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 13:09

Текст книги "Нострадамус"


Автор книги: Алексей Пензенский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Алексей Пензенский
Нострадамус

Ung Moscouite en conseil de soy mesme,

Sera epris de belle EUGENIE:

Par son amour, auant apres Caresme

Il minera ce liure infini.


ОТ АВТОРА

Отношение к Мишелю Нострадамусу в общественном сознании было и остается двояким. Почти пять веков он пребывает в центре интереса любителей «таинственного» и одновременно на периферии внимания исторической науки. В отличие от таких его современников, как Леонардо да Винчи, Парацельс, Джордано Бруно, также отдавших дань ренессансной мистике, Нострадамус вошел в историю лишь как астролог и автор поэтических пророчеств. Ученые упорно считали его шарлатаном, юродивым, в лучшем случае – курьезной фигурой, не стоящей серьезного разговора.

Однако такой подход идет вразрез с фактами. Вряд ли простой обманщик мог ввести в заблуждение знаменитую «черную королеву» Екатерину Медичи, которую можно заподозрить в чем угодно, но не в наивности. Да и в последующие столетия далеко не всех поклонников Нострадамуса можно было отнести к разряду легковерных простаков. Напомним, что к ним относились Ронсар и Гёте, Виктор Гюго и Гийом Аполлинер. Безусловно, посмертная репутация Нострадамуса была подорвана толкователями-любителями, с упрямой настойчивостью использующими «Пророчества» как повод для высказывания своих политических пристрастий. Эти толкователи, вырывая предсказания из их культурно-исторического контекста, вкладывают в уста Нострадамуса то, что он никогда не имел (и не мог иметь) в виду. Достаточно вспомнить невольное участие французского пророка в пропагандистской дуэли между Третьим рейхом и западными союзниками; обе стороны выпускали массовыми тиражами листовки и памфлеты, в которых сообщалось, что Нострадамус предрек победу именно им.

Однако предсказания Нострадамуса – это прежде всего памятник эпохи. Как бы мы ни относились к самой его личности, к астрологии и натурфилософии, необходимо признать: «Пророчества магистра Мишеля Нострадамуса» с завидным постоянством переиздаются уже более 450 лет. Никаких опросов не проводилось, однако вполне вероятно, что книга французского астролога – самое известное поэтическое произведение всех времен. Во всяком случае, по числу переизданий она оставляет позади Гомера, Вергилия и Овидия, не говоря уже о поздних классических поэтах. Стало быть, как всякий культурный феномен, она заслуживает изучения – как и биография ее создателя.

Первые попытки научно-критического исследования творчества Нострадамуса предпринимались достаточно давно, еще до Французской революции. Главная задача сегодняшнего историка – рассмотрение жизни и трудов предсказателя в контексте европейской политики и культуры XVI века. Отличие от подхода «комментаторов» заключается в том, чтобы прочитать «Пророчества» так, как их могли бы понять современники Нострадамуса, в то время как самозваные толкователи озабочены исключительно поиском в них указаний на Наполеона, Гитлера, Сталина и других политиков, вплоть до Усамы бен Ладена.

Заслуживает внимания тот факт, что прижизненную славу Нострадамусу принесли отнюдь не его «Пророчества», а ежегодные альманахи, которые пользовались огромной популярностью во всей Европе и переводились практически на все основные языки. Как было установлено недавно, издавались они фантастическими тиражами, которым мог бы позавидовать и современный писатель – 40–50 тысяч, при том, что население Франции в середине XVI века едва превышало 20 миллионов человек, из которых грамотными были не более 15 процентов. Популярность Нострадамуса вела к тому, что под его именем выпускались «фальшивые» пророчества, продолжавшие выходить еще много лет после его смерти.

Эта книга предлагает читателю максимально полный и подробный (насколько это позволяют сохранившиеся документы) рассказ о жизни «пророка всех времен». Современному историку крайне важны все свидетельства, прямо и даже косвенно связанные с жизнью и творчеством Мишеля Нострадамуса. Именно этим объясняется обилие цитат в нашем исследовании. Здесь мы следовали принципу Пьера Брендамура, канадского исследователя Нострадамуса, который писал: «Я цитирую обширные отрывки из использованных мною источников, оставляя читателю возможность отбора информации и позволяя ему ощутить особый вкус текстов XVI века… Когда идет речь о Нострадамусе, требуется абсолютная прозрачность; иначе мы рискуем запутать и без того достаточно туманные тексты. Но есть и другое объяснение (кто-то скажет – извинение) этим длинным цитатам. О Нострадамусе в прошлом было рассказано больше анекдотов, чем правды, бытовало больше спекуляций, чем установленных фактов, и даже благонамеренные авторы цитировали источники из вторых и третьих рук. Я проверял оригинальные источники всякий раз, когда только мог, и то, что я находил, часто отличалось от установившейся традиции. Я счел своим долгом цитировать источники in extenso на языке оригинала, чтобы создать солидное основание не только для моих утверждений, но и для будущих исследований».

Вторая часть книги познакомит читателя с пророчествами Нострадамуса, рассмотренными в контексте эпохи их написания. XVI век – один из самых сложных в истории человечества, и решительно невозможно в одной книге подробно рассказать обо всех перипетиях Реформации и войн в Италии, Центральной и Юго-Восточной Европе, о географических открытиях и прогрессе науки. Автор лишь старался воссоздать необходимый для понимания тех или иных катренов исторический и филологический фон – для этого, в частности, в книге приводятся оригинальные тексты четверостиший.

Очарование текстов Нострадамуса не пропадает от того, что некий Гистер, трижды упомянутый им, оказывается не Гитлером, а рекой Дунаем, а предсказание Великой французской революции – заимствованным из средневековых астрологических трактатов. Обилие катренов, где описаны события, уже свершившиеся к моменту написания «Пророчеств магистра Мишеля Нострадамуса», не в силах лишить нас удовольствия от созерцания мистической фантасмагории, развернутой перед потомками высокообразованным и не лишенным наития прорицателем XVI столетия.

Часть первая
ПУТЬ ПРОРОКА

Глава первая
СЫН ВОЗРОЖДЕНИЯ

Понимание условий, в которых формировалось мировоззрение будущего автора «Пророчеств», необходимо не только для адекватного восприятия его личности, но и для правильного прочтения его труда. Прослеживая путь, которым шел молодой Нострадамус, мы можем получить представление о том, что он хотел высказать в своих сочинениях и какими возможностями для этого обладал.

О первых годах жизни Мишеля де Нотрдама известно немногое. Его ранние годы словно ускользнули от внимания летописцев, оставив лишь случайные следы на страницах официальных документов. Только с 1550-х годов, когда Нотрдам стал Нострадамусом, мы можем уверенно рассуждать о его биографии. В этом нет ничего удивительного – ведь Нострадамус не принадлежал к числу коронованных особ, чья жизнь с рождения фиксировалась на бумаге чуть ли не ежедневно. Пробелы в биографии – явление типичное для той эпохи. Мы мало знаем о молодых годах Франсуа Рабле, Этьена Доле и многих других представителей «republique des lettres» – уникального сообщества образованных людей, эрудитов, гуманистов, придавших эпохе позднего Возрождения во Франции неповторимый колорит и историко-культурную ценность.

Череда географических открытий, проникновение европейцев в Америку и на Восток, повторное открытие античных литературных памятников знаменовали собой беспрецедентное расширение горизонтов сознания среднего европейца; новый мир уже не вмещался в рамки старого мировоззрения. Этому новому миру, в свою очередь, требовалась новая философия, и ее неоднократно пытались создать. Нет нужды перечислять здесь десятки имен от Марсилио Фичино и Эразма Роттердамского до Джордано Бруно и Кампанеллы. При всех различиях между этими мыслителями их объединяла одна цель – создать такую картину мира, в которой человек занял бы место, подобающее ему как венцу творения Природы. Новому миру нужна была и новая религия – ведь если папа римский ничего не знал о существовании Америки, то не мог ли он ошибаться и в других, не менее важных вопросах? Реформация XVI века началась в германских землях смелым выступлением Мартина Лютера и быстро завоевала сторонников во всех слоях населения, в том числе и среди высшей знати. Протестантское движение быстро проникло во Францию, Швейцарию, Англию, где англиканство – местная форма протестантизма – стало государственной религией.

Переоценке глобальных жизненных ценностей способствовало и бурное развитие типографского дела. Если за первые полвека книгопечатания до 1500 года во всей Европе было издано около 27 тысяч названий книг, то только в Париже и Лионе и только за первые 30 лет XVI столетия увидели свет 8500 изданий. Печатные дворы становились рупором политической и религиозной мысли, источником информации о событиях, происходивших на других концах Европы. Большие тиражи влекли за собой резкое снижение цен; книги перестали быть роскошью, появились первые домашние библиотеки (у Нострадамуса впоследствии тоже будет такая). Доступность книг привела не только к расширению образованной прослойки, но и к росту ее культурного уровня.

В то же время XVI век – столетие трагических противоречий. Кризис, вызванный столкновением идей ренессансного гуманизма и старого мировоззрения, светлых надежд и мрачных реалий, породил массовые суеверия, немыслимые даже в эпоху Средневековья, которую ренессансные эрудиты и философы окрестили «варварской». По беспокойному небу Возрождения ведьмы на помеле проносились значительно чаще, чем веком раньше или веком позже, а знамения в виде комет, говорящих животных, «летающих щитов» подстерегали людей того времени на каждом шагу.

Парадоксы Возрождения, которые сейчас, в начале XXI века, кажутся вопиюще противоречивыми, для самой эпохи были естественными, вытекающими из самой цели ренессансной натурфилософии – создания всеобъемлющего философского и научного синтеза. Вооруженный этой новой синтетической идеей, человек смог бы преобразовать Вселенную и создать мир, достойный себя. Именно поэтому итальянский медик Джироламо Фракасторо, высказывая правильные догадки о причинах инфекционных заболеваний, ставил эпидемии в зависимость от конфигураций Юпитера и Сатурна. Плодами гения Леонардо да Винчи стали и смелые технические разработки, и вполне традиционные по форме пророчества. В творческом наследии Николая Коперника гелиоцентрическая теория органически сочетается с алхимическими рецептами и ссылками на Гермеса Трисмегиста. Джироламо Кардано оставил после себя не только важные математические и технические открытия (например, карданный вал), но и гороскоп Иисуса Христа.

В 1555 году, когда одна часть ренессансных авторов была занята воспеванием красот женского тела и природы, заостряя внимание не на содержании, а на форме, а другая – изучением прошлого, французский мыслитель по имени Мишель Нострадамус обратил свой взор в будущее. Увидев в этом будущем непрерывные войны, заговоры, убийства, эпидемии и природные катаклизмы, он в стремлении предупредить своих сограждан создал и развил жанр поэтического политического пророчества, совершенно отсутствовавший в современной ему Европе. Безусловно, то будущее, каким его видел магистр и доктор медицины Нострадамус, было очень и очень далеко от ренессансного идеала. Настроения, вызванные кризисом гуманистического мировоззрения, были в целом свойственны искусству и общественной мысли второй половины XVI века. Однако «Пророчества» Нострадамуса обозначили этот кризис раньше других произведений.

Жак де Нотрдам, сын торговца фуражом и зерном, много лет исполнял обязанности нотариуса провансальского[2]2
  Прованс – историческая область на юго-востоке Франции, на побережье Средиземного моря. Во II веке до н. э. ее территория вошла в первую римскую провинцию за Альпами (Provincia Romana; отсюда и название Прованс). В 855–863 годах Прованс был самостоятельным королевством, в 879 году вошел в состав королевства Нижняя Бургундия, получив статус графства. В 1113–1246 годах принадлежал графам Барселонским, в 1246–1481 годах – Анжуйской династии. В 1481 году Прованс был присоединен к Франции с сохранением провинциальной автономии, постепенно урезавшейся королевской властью. До XVI века Провансом в широком смысле иногда называли всю южную часть Франции (Окситанию).


[Закрыть]
городка Сен-Реми. В декабре 1503 года его законная супруга Рейньер (или Рене) произвела на свет первенца, названного Мишелем. Длительное время датой его рождения считалось 14 декабря; на ней настаивал и сам Нострадамус, писавший в одном из писем: «Decembris, die autem ant natalem meum secunda» – «12 декабря, за два дня до дня моего рождения».[3]3
  Dupebe J. Nostradamus. Lettres inedites. P. 169.


[Закрыть]
Однако недавние изыскания французского исследователя Патриса Гинара показали, что будущий предсказатель увидел свет 21 декабря.[4]4
  http://cura.free.fr/dico8art/603A-epit.html


[Закрыть]
Эта же дата фигурирует и в «Истории Прованса», вышедшей впоследствии из-под пера сына Нострадамуса Сезара. Ошибка – случайная или преднамеренная – оказалась долгоживущей. Но лишние семь дней не меняют сути: Мишель де Нотрдам появился на свет в Южной Франции в царствование короля Людовика XII и в понтификат папы Юлия II, на заре XVI века.

Семья, в которой родился будущий предсказатель, хоть и исповедовала христианство, была еврейской по происхождению. Предки Нострадамуса происходили от испанских евреев-сефардов, еще в XV веке бежавших от погромов и притеснений в веротерпимый папский город Авиньон во Франции. Там предки Мишеля приняли католичество, а вместе с ним – фамилию Нотрдам в честь Богоматери (Notre Dame). Его сын Пьер был уважаемым в Авиньоне негоциантом. Там, в процветающем Авиньоне, городе Петрарки, и был заложен фундамент семьи Нотрдамов. Подобно многим своим соотечественникам в те годы, Нотрдамы благодаря оживившейся торговле поднялись из рядов простых горожан до звания «благородных» (gentilhommes), что позволило им добавить к фамилии дворянскую приставку «де».

Старший из семерых детей Пьера Жом (Жайме), по-французски называвшийся Жаком, тоже занялся коммерцией. Женившись на дочери врача из Сен-Реми, он осел в этом тихом провансальском городке, названном в честь святого Ремигия, который некогда обратил в христианство первого короля франков Хлодвига. Немного отстав от отца, Жом стал отцом пяти сыновей, сделавших успешную карьеру в торговле, военном деле и юриспруденции. Адвокат Жан де Нотрдам к 1552 году стал прокурором парламента Экса, Антуан исполнял должности прокурора и консула в родном Сен-Реми. Эктор, Бертран, разбогатев на торговых предприятиях, приобрели поместья в окрестностях города. Один лишь Мишель пошел по стопам предков матери, избрав своей профессией медицину. Семейство Сен-Реми, сделавшее своей фамилией название города, занималось врачеванием уже несколько поколений. Дед Нострадамуса Жан де Сен-Реми, согласно легенде, был лейб-медиком герцога Калабрии, а его более отдаленный родственник Пьер Абрагам Соломон занимал должность личного врача знаменитого графа Рене Прованского – последнего независимого правителя края. Стоит отметить, что по отцу Нострадамус, по некоторым данным, принадлежал к иудейскому колену Иссахара – пятого сына патриарха Иакова от Лии. Традиция приписывала этому древнему роду особый пророческий дар.

Во Франции, несмотря на в целом лояльное отношение государства, крещеные евреи испытывали определенные трудности. Будучи подозреваемыми в том, что они остались верны религии предков, новообращенные христиане вынуждены были постоянно доказывать обратное. В некоторых храмах для них строились специальные входы; в Провансе крещеные евреи обязаны были платить особый налог. Как показывают архивные документы, отец Нострадамуса Жак де Нотрдам был одним из трех выкрестов Сен-Реми, обложенных таким налогом. Отношение простонародья к «новообращенным» долгое время оставалось, как правило, негативным. В ходу было оскорбительное прозвище retaillon («обрезок», в смысле «обрезанный»), распространенное до такой степени, что парламент Экса, орган местного самоуправления Прованса, в 1542 году принял особый закон, угрожающий серьезным наказанием тому, кто осмелится назвать «обрезком» или «марраном» еврея, принявшего святое крещение. В первый раз виновному урезали язык, во второй – секли до крови, а в случае нового рецидива подвергали смертной казни через повешение с конфискацией имущества.

Благожелательное отношение местной власти позволило многим «новым христианам» добиться устойчивого положения в провансальском обществе. Уже в 1511 году семья Нотрдамов разбогатела настолько, что смогла купить дом в центре Сен-Реми. Примерно тогда же Мишель отправился в начальную грамматическую школу. В таких школах, где один и тот же педагог – как правило, регент церковного хора – вел все предметы, дети вызубривали латинские псалмы, часто не понимая их смысла. Школьники учились также письму, счету и хорошим манерам. Образование было довольно посредственным, поэтому родители побогаче нанимали своим чадам домашних учителей.

Отец сочувственно отнесся к желанию Мишеля продолжить образование и осенью 1518 года отправил сына в Авиньон, находившийся всего в пяти лье от Сен-Реми. На факультете искусств тамошнего коллежа он получил среднее образование. Учеба в коллеже длилась около трех лет. Привычную зубрежку латинских гимнов здесь дополнило изучение «свободных искусств» – наследников классического античного образования. Это были тривий (грамматика, риторика, диалектика) и квадривий (геометрия, арифметика, астрономия, музыка), к которым христианская эпоха прибавила теологию – Священное Писание и каноническое право. Грамматика и риторика, «искусство красноречивого убеждения», были сходны с современной филологией, а диалектику в дальнейшем заменила логика – с уклоном больше в философию, чем в ораторское искусство.

Система образования в Авиньоне была достаточно либеральной. Порка полагалась лишь за серьезные провинности, и молодежь в полной мере наслаждалась свободой от семейной опеки. Регулярные пирушки, шалости и общение с местными девицами скрашивали досуг авиньонских школяров, которые снискали сомнительную славу самых недисциплинированных во всех французских землях – они охотнее ходили на танцы, чем на занятия.

Мы не располагаем сведениями о том, как проявил себя Мишель де Нотрдам в качестве ученика. Лишь его первый биограф Жан-Эме де Шавиньи сообщает, что в коллеже Мишель поражал соучеников и преподавателей великолепной, почти божественной памятью: «Метопа репе divina prosditus erat». И, хотя биография, написанная Шавиньи для книги «Первый лик французского Януса», явно идеализирует Нострадамуса, этому утверждению можно поверить: широта интересов и уровень познаний Мишеля далеко выходили за средние рамки той эпохи. Это видно по впечатляющему литературному наследию, оставленному бывшим учеником авиньонского коллежа.

По окончании школы в 1521 году Мишель получил звание магистра искусств – некий эквивалент современного аттестата или степени бакалавра. В то время, однако, магистрами были немногие. К тому же это звание было необходимо, чтобы облегчить поступление на медицинский факультет университета, куда юноша стремился попасть.

Медицина XVI века была еще очень далека от современной, хотя в эпоху Возрождения некоторые разделы этой науки претерпели значительный прогресс. Анатомия была обновлена еще в XIV веке с началом анатомирования трупов в университетах – сначала в Италии, а потом и в других странах. Церковь, вопреки легендам, не противилась этому; в 1472 году папа Сикст IV признал полезность анатомии как медицинской и художественной дисциплины, и обучение ей было формально дозволено Климентом VII. Наиболее активным центром анатомических занятий в первой половине XVI века был Парижский университет (Сорбонна), где анатомию преподавали Жак Дюбуа (он же Сильвий, 1478–1555) и Иоганн Гюнтер Андернахский (1505–1574).

Властителем дум первых анатомов оставался великий античный медик Гален, чьи идеи были сохранены в Средние века арабскими врачами. Его влияние многократно усилилось благодаря типографскому делу: в 1490 году в Венеции было опубликовано первое издание латинского перевода его сочинений по анатомии, а в 1525 году – греческий оригинал. Но со временем опыты по анатомированию обнаружили противоречия между тезисами Галена и наблюдаемой реальностью; врачи все больше и больше убеждались, что экспериментальные данные следует предпочесть книжному знанию. Хотя в своих медицинских трудах Жак Дюбуа еще всецело зависел от трактатов Галена, опыт, приобретенный благодаря препарированию, позволил ему обойти своего предшественника и составить новую анатомическую номенклатуру, в частности, точно описать желудочки мозга.

Около 1539 года ученик Дюбуа Шарль Этьен, сын знаменитого печатника-гуманиста Анри Этьена, в сотрудничестве с хирургом Этьеном де Ла Ривьером написал иллюстрированный трактат по анатомии «Рассечение на части человеческого тела» (De dissectione partium corporis humani), в котором отказал в доверии ортодоксальной галеновой медицине. Книга была опубликована только в 1545 году и уже через год вышла на французском языке. В это время в Базеле у издателя Опорина уже вышло «Строение человеческого тела» (Humani corpore fabrica) Андреаса Везалия (1514–1564) – научный и художественный шедевр, проиллюстрированный более чем 300 гравюрами профессиональных живописцев школы Тициана. Везалий, родившийся в Брюсселе и получивший образование в Монпелье, Париже, Лувене и Падуе, пришел к выводу, что Гален препарировал преимущественно трупы животных, а не человеческие, чем и объяснялись его ошибки в анатомии.

В этот же период родилась физиология, основанная Жаном Фернелем, придворным врачом короля Генриха II. Само слово physiologia впервые появилось в его трактате «Медицина» (1554), выступая названием первой его части, посвященной исследованию функций различных органов человеческого тела (вторая часть была посвящена патологии, а третья – терапии). Арагонский врач Мигель Сервет, который был в Парижском университете наставником Жака Дюбуа, описал легочный круг кровообращения в «Восстановлении христианства» (Christianismi restitutio, 1553), но тираж книги был конфискован и сожжен (позже за ним на костер последовал и автор). Несмотря на интуитивные догадки некоторых врачей, физиологам пришлось дожидаться 1628 года, когда англичанин Уильям Гарвей изложил в законченном виде учение о кровообращении.

Произведения «отца медицины» Гиппократа были известны еще лучше, чем Галена. В 1532 году Франсуа Рабле выпустил в Лионе издание «Афоризмов» великого грека; французский перевод гиппократовых текстов появился в Лионе благодаря Пьеру Вемеи в 1539 году. В 1544 году латинский перевод хирургических трактатов, приписывавшихся Гиппократу (Chirurgia е Graeco in Latinum conversa), был опубликован Гвидо Гиди при содействии Бенвенуто Челлини. Наряду с анатомическим атласом Везалия эта книга признана самым красивым медицинским изданием всех времен.

Хирургия также выиграла от изобретения и распространения книгопечатания, которое позволило повторно открыть труд Цельса «О медицине» – единственное древнеримское медицинское сочинение, которое дошло до нашего времени (опубликовано в 1478 году). Одновременно распространялись средневековые учебники Ги де Шольяка и Гийома де Салисето. Много древнегреческих хирургических трактатов было опубликовано в Венеции в латинском переводе в конце XV века, а затем, почти в полном собрании, в Цюрихе Конрадом Геснером (Be chirurgia scriptores optimi, 1555). Достижения хирургии во Франции отмечены успехами знаменитого Амбруаза Паре, но он был не одинок. Немалой искусностью отличались и другие практики – такие, как земляк Нострадамуса провансалец Пьер Франко, который успешно оперировал ущемленные грыжи и удалял камни из почек; он опубликовал в 1556 и 1561 годах трактаты о грыжах.

Другим разделом науки, где ощущалось влияние новых идей, была химическая медицина. Ее развитие привело к отказу от учения о жидкостях, согласно которому доброе здоровье следует из равновесия в теле между кровью, флегмой, желтой желчью и черной желчью, соответствующими четырем качествам природы – сухости, влажности, холоду и теплу. Считалось, что болезнь происходит от нарушения равновесия между этими качествами, вызванного излишком или нехваткой одного из них. Лечение заключалось в удалении «нездоровой жидкости» путем опорожнения организма одним из четырех базовых способов: кровопусканием, слабительным, клизмой (которую упростило распространение клистира, изобретенного в 1532 году итальянским врачом Марко Гаттенаной) и банками. К этим методам добавлялись различные гомеопатические средства на основе растений.

Эта концепция болезни была пересмотрена швейцарским врачом и алхимиком Теофрастом Бомбастом фон Гогенгеймом, называвшим себя Парацельсом (то есть «идущий вслед за Цельсом», «равный Цельсу»). Его труды были опубликованы и распространялись главным образом после его преждевременной смерти в 1541 году на 48-м году жизни. Парацельс придавал большую значимость отношениям между микрокосмом (человек) и макрокосмом (внешний мир); он полагал также, что влияние планет соединяет оба мира. Он объяснял болезнь не нарушением равновесия между качествами, но плохим функционированием ведущего принципа, жизненного начала – «архея». Парацельс предлагал лечить эти патологии не противоположным, как того требовала классическая теория, но подобным; таким образом, он прибегал к металлам, из которых химии (или алхимии; разницы между ними еще не было) предстояло извлечь «квинтэссенцию» жизни. При этом в качестве «жизнетворных» выступали такие ядовитые вещества, как свинец, мышьяк, сурьма. Новые идеи вызвали во Франции оживленные споры, которые во второй половине XVI века привели к настоящей научной «сурьмяной войне».

Несмотря на развитие медицины, как теоретической, так и клинической, врачи оставались безоружными перед тяжелыми, особенно эпидемическими заболеваниями. Если проказа, подлинный бич Средневековья, быстро исчезала из Европы, то чума постоянно напоминала о себе. Врачи были бессильны и перед тифом, появившимся впервые в 1470-е годы и бушевавшим в действующей армии, тюрьмах и бедных городских кварталах. Несколько больший успех ожидал их в борьбе с сифилисом, который стремительно распространялся во Франции в конце XV века: терапия ртутью и мышьяком давала сильные побочные эффекты, но позволяла продлить больному жизнь на 20–30 лет.

В конце 1520 года в Лангедоке[5]5
  Лангeдок – историческая область в Южной Франции к западу от Роны между Центральным массивом, побережьем Средиземного моря и Пиренеями. В XIII веке была центром еретического движения катаров (альбигойцев). Присоединена к французской короне в 1271 году в статусе самоуправляющейся провинции. Столица – Тулуза.


[Закрыть]
разразилась чума. Вскоре она добралась и до Авиньона. Факультет начал работать с перебоями, а затем и вовсе закрыл на время свои двери. Студенты разбежались кто куда, причем некоторые даже не забрали свои дипломы – так велик был страх перед эпидемией. Мишель также оставил папский город. В 18 лет его планы на будущее уже определились – он станет врачом. Путь его лежал в университет Монпелье, где действует один из лучших в ренессансной Европе медицинских факультетов. Проучившись там три года, он получил степень бакалавра медицины… и отправился в путешествие, чтобы ощутить себя взрослым и конечно же набраться опыта – как жизненного, так и профессионального.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю