Текст книги "Огненная Волчиц (СИ)"

Автор книги: Александра Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Звон, как от разбившегося стекла, нагло влез в мой сон. Я посопротивлялась немного и приоткрыла один глаз. В комнате темно, за окном ночь. Но ведь не померещилось? Или это такой сон со звуковыми спецэффектами? Пошарив рукой по тумбочке, нащупала свой телефон и включила экран. На часах без четверти пять. Жуть. В голове спросонья полный кавардак. Но если звон приснился, то непрекращающееся шуршание – явно нет. Пришлось выползти из-под одеяла и выйти посмотреть, кто же хозяйничает в доме без моего ведома.

На кухне ожидала чудесная картина: полуголый и босоногий парень заметающий осколки стекла. Я аж залюбовалась. Но Алекс выпрямился и предоставил на обозрение свою спину: на ребрах красовались три шрама в форме параллельных полос, словно ему гризли спинку почесал, а на правом предплечье – один широкий и прерывистый, видимо, от рваной и глубокой раны. Если обладаешь взрывоопасным характером, без потасовок в жизни не обойдется, но чтобы настолько ужасно – мне и в голову не приходило. Сонное состояние улетучилось в миг.

Алекс обернулся и на этот раз не выглядел самоуверенно, очень уж было похоже на смущение.

– Доброе утро. Что-то рано ты начал все бить.

– Привет. Задел. Вот убираю следы побоища с посудой.

Никто не рассказывал о шрамах на теле Алекса, и я решила о них не расспрашивать. Мало ли как он отреагирует.

– Ладно. Все равно надо собираться. А во сколько ты пришел?

Алекс замер, не ответив, и слегка нахмурился. А я мысленно выругалась. Соображать надо быстрее. Он остался на ночь – должна была догадаться по внешнему виду.

– Или не уходил? – я улыбнулась, стараясь сгладить неудобную ситуацию.

– А это проблема?

– Нет. Но ты так яростно защищаешь ваши правила. Вот и удивилась.

– Я уснул.

– Ну с кем не бывает. Кушать будем или пойдем голодные?

Через полчаса после совместного завтрака мы покинули резервацию и пошли узкими тропами сквозь лесную чащу. Изредка попадались поляны, залитые ярким солнечным светом, но в основном весь путь шли под тенью густых крон. Ветер, бушующий всю ночь, к утру стих и баловал легкими дуновениями на открытых участках. В основном мы молчали или говорили о повседневных вещах: работа, друзья, развлечения. К наступлению ночи температура резко упала, я вся продрогла и из-за кромешной тьмы не видела дальше нескольких сантиметров, идти стало сложнее.

– Алекс, сколько нам осталось?

– Устала?

– Замерзла. Ног не чувствую. Все болит.

– Придется останавливаться на ночлег. Не подготовлена ты для длинных переходов.

– Останавливаться? Где?

– Через минут двадцать подойдем к дому, там переночуем.

– А чей он?

– Наш.

Многообещающий ответ. Чей наш? Воренов? Или всего племени? Иногда этот индеец разговорчивостью не отличался. Наверное, его надо чем-нибудь разозлить, тогда и подробности появятся. Но вскоре и вправду вышли к одноэтажному дому из деревянного сруба, с навесом перед входом, тремя широкими ступенями и крыльцом, окружающим половину строения. На конусообразной крыше возвышалась широкая труба печного отопления, окна закрыты металлическими ставнями. Дом в свете луны выглядел таинственно, но как-то уж слишком знакомо. А внутри сохранилось тепло и витал слабый аромат тушеного мяса и горелого дерева.

Алекс зажег две свечи, протянул одну мне и пошел в комнату, а я устало поплелась за ним. Не осталось сил даже разуться, а насчет осмотра жилья можно и вовсе не говорить. Все завтра. И вот он мой долгожданный берег в форме огромной кровати, накрытой двумя шерстяными пледами. Дайте до него добраться и оставьте в покое хотя бы на пару минут. Хочу ощутить под щекой мягкость ткани и забыть о вертикали.

– Аврора, не спи, – я почувствовала, как меня легонько тормошат за плечо, – Снимай обувь. Надо посмотреть твои ноги.

Я отмахнулась от назойливого голоса, но он не унимался. Пришлось открыть глаза, а ведь находилась уже на пороге в мир сладких снов, где никто тебя не заставляет подыматься, снимать обувь и …: «Что это?!» – я ошарашено уставилась на свои ноги, погруженные по щиколотку в таз с кипятком; Алекс не только нагло прервал мой сон, но и умудрился ошпарить: «Мама дорогая – это жутко больно!» На самом деле вода была едва нагретой, просто кроме усталости я еще и конечности отморозила. А пока тело отогревалось, я вспомнила и русскую речь, и не совсем культурную ее часть.

– Красиво выражаешься, русская.

– Да пошел ты… – и череда эпитетов.

Прилив адреналина иссяк слишком быстро, и новая волна усталости вырубила меня в прямом и переносном смысле. Не помню, как сняла с себя куртку и свитер, как залезла под плед, но один момент помню отчетливо: улыбка на его губах, тревожный взгляд и тепло мужских рук, растирающих мои покрасневшие ступни. Как же это приятно, а с утра еще и немножко неловко. Чуть-чуть.

Новый день ворвался в дом ярким светом через незашторенное и припылившееся окно. Я зажмурилась от «солнечного зайчика», скользнувшего по лицу, и, приоткрыв один глаз, улыбнулась пустой комнате. Потянулась и вспомнила момент с упоительно нежным массажем ножек. Ну вот о чем я думаю? Алекс спасал меня от угрозы слечь с температурой, а я лежу и мечтаю не пойми о чем.

Прозвучал скрип, и я перевернулась на бок, а мой «принц из грез» наблюдал за картиной пробуждения, стоя в дверном проеме и держа в руке чашку с ароматным и пахучим напитком. Подложив под щеку согнутую руку, я улыбнулась. Ну не удержалась. Прекрасное утро всегда должно начинаться с чашечки кофе в постель. На кофе, правда, рассчитывать не стоит, но сойдет и любая другая бурда. Важно же – как, а не что.

Разглядывая Алекса, я думала о том, что хочу заморозить это мгновение, остаться в нем, но не навечно, а ровно на столько, сколько выдержит мой разум. Находиться рядом с сероглазым индейцем и не думать о будущем – так заманчиво.

– Доброе утро. Как себя чувствуешь?

– Доброе, – я задумалась над ответом и, смутившись собственных мыслей, спряталась под пледом. – Нормально.

– Точно? Ничего не болит?

Заерзав под колючей тканью, я приоткрыла лицо и, довольно улыбаясь, ответила, что все супер.

– Тогда просыпайся. Тебе поесть надо, да и мне не помешает.

– А который час?

– Полдень.

Сказка исчезла в одно мгновение. Умудрилась проспать полдня, сбила весь наш график, а ведь должны были прибыть в поселение сегодня к вечеру. Откинув плед в сторону, я поспешно села и заозиралась вокруг в поисках рюкзака.

– Шутишь? Почему не разбудил?

– Ты перемерзла. Ждал, пока организм справится с охлаждением и усталостью.

И это он вчера и позавчера бурчал о нежелании сопровождать, о быстром избавлении своей персоны от меня? Глазам не верится!

– Ты же хотел как можно скорее дойти до Панактунк?

– Хотел, но твое здоровье дороже, чем мои желания.

Его поведение изменилось. Было трудно не заметить, что он волнуется за меня и это не банальная учтивость.

– Завтра пойдем.

– Но…?

– Никаких НО!

– Ладно. Но тогда задержимся в пути дольше, чем все.

– Не опоздаем. А за твое здоровье отвечать придется мне.

Я и не сопротивлялась. Перспектива остаться с Алексом наедине чуть дольше, чем предполагалось – заманчива. Почему я должна отказываться? Даже жаль, что это всего одни сутки. Он здесь вел себя иначе: улыбался, не бурчал, словно недовольный всем старик, не кричал, заботился, заботился и еще раз – заботился! Не жизнь, а мечта. Если бы еще разрешал за пределы дома выходить. Я каждый угол изучила (изучила – громко сказано; всего две комнаты, кухня, прихожая), все полочки, шкафчики, даже в погреб нос засунула, но все попытки осмотреть близлежащую территорию, хотя бы на несколько метров вокруг, заканчивались возле двери или на крыльце. Алекс не ходил за мной по пятам, как Марьям, но выражение на его лице отбивало любое желание перечить, и я покорно возвращалась обратно каждый раз, как сталкивалась с ним на крыльце или возле входной двери. А вечером не выдержала и обиженно пробурчала:

– Ты мне Марьям напоминаешь.

– Чем?

– Она не давала спокойно вздохнуть, когда я заболела. Хотя и болезнью трудно назвать то недомогание. Оно длилось то всего ночь.

– Ночь?

– Ну, да. Днем все было хорошо, а вечером жутко разболелась голова. Марьям уверяла, что я вертелась во сне и бредила до рассвета.

– Такое раньше происходило?

– Нет.

– А что еще чувствовала?

– Да вроде ничего такого. Наверное, обычные симптомы гриппа или перенервничала. Переезд, работа. Не слегла, слава Богу. Я не очень умею болеть, – я пожала плечами, добавить было нечего.

После моего ответа Алекс нахмурился. Вот уж точно: человек-загадка. И что ему снова не понравилось? Отвернулся. Стоит возле окна, уперся ладонью в стекло, вид грозный. Очередную проблему придумывает? Ну хотя бы не ругается. Правда и молчание мне его не нравилось. Я ждала, когда же он обернется, и смотрела на него. Смотрела и смотрела, и… Смотрела? Смотрят кино по телику, а я жадно разглядывала парня от макушки до пяток. Молчание затягивалось, и моя жадность видоизменилась на любование мужским профилем. Я мысленно провела пальчиком по высокому лбу и носу, хотелось бы подойти и коснуться его лица, кожи, заросшей колючим ежиком щетины, дотронуться до крохотного шрама в форме полумесяца – на шее, чуть ниже подбородка. Печально, но могу позволить себе подобные вольности лишь в своих мыслях. Глаза балуются, а рукам нельзя.

А Алекс, не догадываясь о шальных мыслях своей подопечной, смотрит на лес и сосредоточенно думает. Любопытно бывает наблюдать, как мимика на лице человека выдает его внутренние эмоции, скрытые желания, а иногда приоткрывает завесу человеческих мыслей.

– О чем задумался?

Он обернулся.

– Скажи, а когда это произошло?

– Когда переехала к Марьям. А если быть точнее, тооо… – я задумалась, прикидывая, сколько уже прошло с того дня, – … месяца за два до приезда в Редсити.

– Вспомни еще что-нибудь.

– Да не помню. Забыла, как страшный сон.

Разговор не имел для меня значения, скорее, болтовня ни о чем – я и не обратила внимания на то, как заинтересовался Алекс; отвернулась от него, хотела сложить в рюкзак воду и сушеное мясо с хлебом, даже потянулась за пакетом с едой, но остановилась, так и не взяв его. Огромная тень упала на кровать, накрыв часть рюкзака и мои руки. Алекс стоял рядом. Этот изучающий взгляд уже видела у него, словно пытается влезть в подкорку сознания и найти там все страхи и тайны. Меня аж передернуло от жутковатого ощущения.

– Хватит гипнотизировать. Не помню.

– А что снилось?

– Ничего. Лес, ночь. В общем, бред.

– Это не бред. Постарайся вспомнить.

Я задумалась, вспоминая ту ночь, но детали стерлись временем, лишь одно видение до сих пор имело отчетливый образ.

– Не знаю. Вряд ли имеет отношение к моему здоровью, но помню, какая красивая взошла на небе луна. Полная, яркая. Такую красоту редко можно наблюдать в городе, уличное освещение и реклама затмевают звезды.

Алекс посмотрел на небо, темной полосой виднеющееся за окном, звезды еще не показались.

– Да, она способна привлечь к себе внимание, – и тише добавил. – Неужели… правда?

– Ты о чем?

– Ни о чем. Это сейчас не важно.

– А что важно?

Он обернулся, но так и не ответил, смотрел на меня и думал о чем-то своем.

– Алекс, объясни, что происходит? Ваши тайны, недомолвки, какие-то легенды, ритуалы, волки. Почему ты против меня? И почему остальные думают, что моя жизнь связана с вашим племенем? – я хотела услышать объяснение, но он упрямо продолжал молчать. – Ваши байки о душах и волках означают что-то важное? Может, вы сами волки?

Зачем это сказала, сама не знаю, но вопросы вылетали, словно язык жил отдельной жизнью и что хотел, то и вытворял. Я не собиралась обижать и не верила в то, что говорила, даже не понимала, что, высказав глупое предположение, могу попасть в точку. Но серые глаза в одно мгновение налились злостью, потемнели, как грозовое небо, и Алекс прорычал сквозь зубы:

– Думай, прежде чем задавать вопросы. Иногда простые слова принимают реальную оболочку.

Испугавшись, что вывела его из себя окончательно, я попыталась смягчить обстановку:

– Я не серьезно. Вырвалось. Раздражает неизвестность, вот и все.

– Учись контролировать эмоции.

– Ты не сильно себя контролируешь, а меня упрекаешь?

– Мне приходиться контролировать каждое движение, каждое слово, каждый шаг. Ты еще не знаешь, на что я способен в гневе.

– Надеюсь и не узнаю.

– Я тоже на это надеюсь. Не хочу причинить тебе боль.

– Мне?

– Да. Ты единственная в последнее время, кто выводит до такой степени, что начинаю сомневаться в собственных силах.

– Извини. Не знала. Все так плохо?

– Твои поступки ни при чем. И так просто не объяснить. Все, что связано с тобой, ощущаю в десятикратном размере.

– Ого. Я персональный раздражитель? – Алекс ухмыльнулся в ответ, но как-то уж совсем нерадостно. – Не преувеличиваешь?

– Нет. И хватит разговоров. Ты же пытаешься выманить на ответы, которых добиваешься уже давно.

Он предугадывал мои решения наперед. Надо было этого ожидать. Я пока недостаточно хорошо знала Алекса, но верила, что за молчанием, раздражением и недовольством скрыто более важное, чем вредный характер. Таким своеобразным способом он защищался от постороннего вмешательства в личное пространство.

– Сдаюсь. Давай поужинаем и спать.

– Умница.

Поужинать то мы поужинали, но в полной тишине и избегая встреч взглядами. Я пару раз скосилась в его сторону, но Алекс не заметил. Он неустанно пялился в окно. Вот что он там хотел рассмотреть? О чем думал? Потом куда-то ушел и вернулся аж к полночи. А я успела бока себе намять, ворочаясь на кровати с боку на бок, в результате замерла, уставившись в пустоту комнаты. Когда же Алекс вернулся, стало ясно: ничего не изменилось, его выдали глаза и резкие движения. Он оттолкнул ногой таз с дровами, попавшийся на пути, а потом застыл на излюбленном месте, возле окна, и стоял так несколько минут. Молчание угнетало. Иногда лучше выкричаться, чем бушевать внутри себя, но не могу же я его учить жизни. Сама частенько веду себя подобным образом.

– Алекс, ложись спать.

Он промолчал, раздраженно повел плечами и плюхнулся в кресло возле огня.

– Собираешься спать в кресле? – а в ответ тишина, он еще тот упрямец. – Почему не пойдешь в соседнюю комнату?

– Огонь надо поддерживать. И там спать не на чем.

Да, он был прав, в соседней комнате стояла кровать, но даже без матраца. А мы с собой лишнего не брали. Мне стало совестно от того, что ему приходится ютиться в столь неудобном положении вторую ночь кряду.

– Ложись рядом. Тут места на роту солдат.

– Нет.

– Опять! – я стукнула кулаком по пледу. – Прекрати показывать характер. Я и так уяснила, что ты злишься. Спина не занемела от такого сна?!

– Нет. Спи.

– Как хочешь.

Уговаривать не собиралась. Алекс – взрослый мальчик, и справится с проблемами без посторонней помощи. Но не смогла заставить себя не думать о нем – долго ерзала, пока не уснула.

Мне что-то снилось, что-то плохое и пугающее, но сон стерся в тот момент, когда открыла глаза и увидела склоненное надо мной лицо.

– Ты чего?

– Тебе кошмар приснился. Закричала, вот и разбудил.

– Не помню.

Такое часто бывает, если резко вырывают в реальность и грань между сном и явью стирается, а ты хватаешься за ускользающую из памяти картинку и осознаешь, что сон исчез, не оставив и следа.

– Ты напугала меня.

– Тебя возможно напугать?

Алекс присел на кровать и положил на плед свой телефон, потушив экран. Комната снова погрузилась в полумрак, кроме угла, где горел огонь в печи.

– Да. Я же человек.

– Уверен? А я думала – волк.

– Опять?

– Хвост не вырос? – меня так и распирало от смеха, и я изо всех сил сдерживала улыбку.

– Отвалился.

Наши взгляды пересеклись. И через секунду, не выдержав, мы вдвоем рассмеялись.

Алекс заботился обо мне, и, как бы ни старался этого скрыть, я знала, что есть мгновения, которые принадлежат только мне и больше никому.

– Ладно. Спи.

Он встал с кровати и собрался уйти, но я успела схватить его за руку. И прошептала:

– Не уходи. Тебе же тоже надо отдохнуть. Ложись. Посмотри, места много, и это будет еще одной нашей тайной.

Но он промолчал, мягко высвободился из моей руки и пошел к креслу.

Ситуация складывалась абсурдная: взрослые люди, давно не по шестнадцать, а ведем себя как дети. Ради древних запретов и предрассудков жертвуем здоровьем и необходимым сном. Я даже собралась возмутиться и послать его лесом куда подальше. Не удерживать же. А этот наглец подхватил подушку и кинул ее на кровать.

Это как понимать?!

– Двигайся.

Я онемела от удивления. Алекс дважды нарушил, так рьяно хранимые им, традиции? Взбил подушечку, улегся, ножки вытянул, ручки за голову закинул – и все? Он что думает, я промолчу? Ага, сейчас!

– Наш правильный мальчик пошел против вековых запретов?

– Отстань. Думаешь в старом кресле спать удобно?

– Думаю, что нет.

– Спокойной ночи, Аврора.

– Нууу, спокойной.

Меня так и распирало от пускай маленькой, но победы. Я мысленно ликовала. Хотя, наверняка, и на лице это отпечаталось. Передо мной появился обычный человек, умеющий уставать и предпочитающий уют неудобствам. Так уж мы устроены: всю жизнь стремимся к чему-то великому, но при этом не забываем о благах цивилизации и простых обыденных мелочах, как сытная еда или мягкая постель.

Замотавшись в шерстяную ткань, как в кокон, я улеглась на бок, подложив под щеку обе ладони, и наблюдала за парнем, лежащим рядом. Алекс вроде не спал, но в темноте сложно разглядеть, открыты глаза или нет, поэтому я приподнялась, надеясь, что мое наглое вмешательство останется незамеченным. А он сразу повернул голову.

– Почему не спишь?

– Сон убежал.

– Мешаю?

– Нет. Что ты. Отдыхай. Намучился со мной, а о себе забыл.

Улыбнувшись, я сразу же улеглась обратно, только перевернулась на спину. На потолке играли отблески света от огня в печи, и я задумалась. Цвет глаз у Алекса менялся много раз: они то темнели от гнева, то блестели в темноте, то светлели, если улыбался. Верно подметили: наша душа отражается в бездне глаз и можно попробовать в нее заглянуть. А глаза этого индейца менялись так кардинально, что тот, кто захотел бы прочитать его душу, удивился бы, какая перед ним многогранная личность, сочетающая в себе хорошее и плохое.

– О чем думаешь?

– Ни о чем.

– А со стороны выглядит наоборот.

Продолжая наблюдать за игрой света и теней, я ответила, но не повернулась:

– О твоих глазах. Они имеют свойство резко менять цвет. От серых до почти черных. Или свинцовых. А иногда блестят в темноте, как у кота.

– Ты все-таки уверена, что я животное?

– Иногда думаю об этом.

– И так спокойно находишься со мной в одной… постели?

Алекс редко проявлял смущение – короткая пауза в вопросе не ускользнула от меня.

– И что с того? Я верю тебе.

– Веришь?

– Да.

В комнате повисла тишина, а я замерла и на мгновение затаила дыхание. Струсила! Испугалась увидеть его реакцию на свое откровение. Я продолжала неподвижно лежать на спине и смотреть в потолок, но уже не замечала играющих бликов над головой. Слушала стук собственного учащенно бьющегося сердца и треск догорающих поленьев. Может, я и молчала, но крик в голове оглушал. И Алекс мог бы подыграть, мог бы промолчать, отвернуться и сделать вид, что уснул, что его не тронули мои слова, но он неожиданно придвинулся ближе и прижался обветренными губами к моему виску, затем развернул к себе лицом и прижал к груди так крепко, словно боялся потерять. Или я боялась, что отпустит, и не отстранилась. Я не знала, как реагировать, что сделать, как ответить. Мысли, словно птички, потревоженные громким звуком, заметались в голове, а по телу пробежала волна мурашек.

– Спи, Волчица.

Наверное, его поведение должно было смутить, и оно смутило, взволновало, но стало тепло и легко. Я нашла приют среди многолетнего одиночества и хотела ощущать это всю жизнь. Большего и не надо в эту ночь, только чувствовать на себе согревающий жар, знать, что все же нужна, хотя он и сопротивляется, отталкивает, закрывает все двери.

Глава 14

Проснувшись рано утром, я не застала Алекса, а ведь хотелось увидеть его спящим. Ночь оставила нестираемое воспоминание, но такое короткое, что казалось – оно нереально. Интересно, смогла бы я связать свою жизнь с парнем из резервации, о котором знаю лишь то, что рассказывает его сестра? И что он на самом деле чувствует ко мне? Почему всегда отталкивает, а ночью повел себя так, словно сам себе противоречит? От этих мыслей и вопросов на меня накатило уныние. Я лежала, спрятавшись от мира под шерстяным покрывалом, загоняя себя в тоску, пока не вернулся объект моих сомнений и не сообщил, что пора собираться. Я радостно подскочила с кровати, надеясь, что вот сейчас встретимся взглядами и все решится, но Алекс вновь выглядел, как равнодушный чурбан и ничего не напоминало того, кто прижимал меня всю ночь к себе. Разочарование жестоко ко всем без исключения.

До поселения шли, практически не общаясь. Отстав от Алекса на несколько шагов, я наблюдала за ним, пытаясь догадаться какие же мысли роются в этой чудной голове, о чем думает этот человек именно сейчас. Думает ли обо мне? Или о том, чтобы поскорее от меня избавиться? А как же тогда прошедшая ночь? Как реагировать? Или то, что он потянулся ко мне – всего лишь краткий миг слабости?

На закате сумерки заполонили лес, и я услышала шум бегущей реки, а над кронами деревьев заметила белесый дымок, возносящийся к небу.

Алекс остановился и, махнув головой вперед, произнес:

– Смотри, – он указал в сторону тропы, поднимающейся на высокий холм. – За возвышенностью увидишь наш Дом. Поселение для родных душ. Там скрываются ответы на многие твои вопросы.

– Не издевайся.

– И не думал об этом.

Мы несколько секунд стояли на месте, словно остановили время, и смотрели в одном направлении. Алекс знал, что ждет его за холмом, а я предвкушала скорую встречу с друзьями и знакомство с Панактунк.

И вот он – таинственный уголок в самой гуще леса, где нет дорог, электричества и мобильная связь – это миф другого мира. Огромный поселок, огражденный высоким деревянным забором из плотно подогнанных толстых бревен с заостренными концами, располагался на ровной площадке. С холма можно разглядеть крыши домов и редкие деревья, растущие на самой территории. От чувства сладости, как перед встречей со старым знакомым, сил прибавилось, хотелось бежать вперед.

Высокие ворота, обитые с внешней стороны металлом, приоткрыты. Нас ждали? Деревянные дома, колодец и ярко горящий костер – это первое, что увидела, когда вошла на территорию Панактунк. Второе – Леран, идущий к нам на встречу.

– Где пропали? Почти все здесь.

Как же оказывается приятно видеть улыбающееся лицо другого человека – после двух суток наедине с сероглазым индейцем, чьи мысли заперты за тысячью замками.

– Лераааан! – я выхватила у Алекса свой рюкзак и ринулась навстречу к мужу подруги и даже собралась обнять его, но вовремя вспомнила о десятках пар чужих глаз, наблюдающих за нами. Неизвестно, как остальные воспримут сцену объятий женатого парня с чужеземкой. – Привет.

– Привет, – улыбка на лице Лерана стала шире. – Как добралась?

– Нормально. Но два дня с этим хмурым субъектом, – я бросила быстрый взгляд в сторону Алекса, застрявшего возле ворот и о чем-то задумавшегося, – перебор для меня. А где Мари?

– Вон тот дом с беседкой, – и он махнул в сторону рукой. – Иди. Она ждет.

Подруга сидела под навесом из металлической сетки, увитого тонкими стеблями какого-то растения, заполонившего всю беседку, и перебирала травы, но как только заметила меня, вся засияла и, отбросив в сторону засохшие пучки, кинулась обнимать.

– Аврора, почему так долго? Как добралась?

– Задержались в вашем доме в лесу. Замерзла и устала, пока шли.

– А где Алекс?

– С Лераном.

– Отлично. Тогда пойдем.

– Куда?

– Покажу, где поселим тебя.

Недалеко от дома, который занимали Ворены и Аренго, стоял чуть меньше домик, всего на две комнаты. Он предназначался для редких гостей. Туда Мари меня и отвела

– Располагайся. Места немного, но уютно и тепло. Дом в полном твоем распоряжении. Алекс позже принесет воды и покажет, как поддерживать огонь в печи. Раньше дом не пустовал, но сейчас мы редко приглашаем гостей. Доверие нынче – бесценный дар.

– Спасибо. Постараюсь оправдать ваши ожидания.

– Не переживай, все будет хорошо, – Мари ободряюще улыбнулась и погладила меня по плечу. – Я пойду помочь с ужином, а ты отдыхай.

Подруга ушла, а я осмотрела дом. Все равно заняться было нечем.

Прихожая и две комнаты, ни отдельной кухни, ни санузла. Немножечко расстроило, но будем считать, что отдыхаю почти дикарем. Зато в каждой комнате имелась необходимая мебель и постельное белье, а в моей – еще и каменная печь. Ничего лишнего и все из добротного темно-коричневого дерева. Вместо света на каждом столе, возле двери и на подоконнике стояли свечи, а в одной из тумбочек нашла фонарик. Чтобы проверить работает ли он и как далеко светит, я раздвинула на окне занавески и посветила на двор, но стекло отразило свет, а открыть задвижку не получилось, она не поддавалась. Я потушила фонарик, положила его на кресло и прильнула к стеклу, стараясь хоть что-нибудь разглядеть, но с этой стороны дома двор был погружен в непроглядный мрак, даже забора не видно. А так хотелось увидеть, что же происходит в Панактунк, собственными глазами посмотреть на запретный для посторонних уголок первобытности, хранящий в себе силу многовековых традиций, передающихся из поколения в поколение.

Стукнула дверь, и я отстранилась от окна. Шагов не услышала, но вскоре в комнату с ведром воды вошел Алекс.

– Сестра уже все показала?

– Нет. Мари ушла готовить. Сказала, ты принесешь воду и поможешь с печью.

– Не уверен, что справишься.

«Решил опустить меня ниже плинтуса? Показать, что городская девочка ни на что не годится в трудных условиях? О, я тебя огорчу, милый мой индеец. Если половину жизни проживешь в деревне, то не только с местными мальчишками драться научишься и по деревьям лазить, но и с печью поладишь, и с огородом договоришься, особенно когда голод и холод – явно не твои друзья», – нет, я, конечно, промолчала, но улыбку спрятать было сложнее. А Алекс лишь криво ухмыльнулся, поставил с грохотом воду возле печи и принялся оживлять каменную красавицу.

Прошло немного времени и в комнате потеплело.

– Воду не отодвигай, пусть подогревается.

Я согласно кивнула и спросила, где будем ужинать.

– Сестра принесет, – выпрямившись, он мельком взглянул на меня и пошел к выходу.

– Алекс, подожди.

Обернулся, и сразу же проявил недовольство:

– Что?

– Спешишь?

– У нас охота.

– Ночью?! – это и впрямь странновато и пугающе. – Вам адреналина не хватает?

– Да. И я люблю ночь за отсутствие любопытных.

И как на его слова реагировать?

– Так бы и сказал, что хочешь поскорее от меня избавиться.

– Боюсь… Не смогу этого сделать.

Его слова удивили, я растерялась, не зная, что ответить, а Алекс воспользовался вызванным замешательством и, ни слова не добавив, ушел.

Брошенные слова так и остались лежать на полочке в голове, и я мысленно перебирала их. Перестраивала и так и этак, додумывала, преображала, но смысл яснее не становился. Я даже не знала радоваться ли им. Пока сама себя не замучила. Вроде недавно чувствовала усталость от похода, потом возбуждение от встречи с друзьями в Панактунк, а сейчас будоражащее волнение, как будто меня переполнило предвкушение чего-то нестерпимо долгожданного. Но все эмоции схлынули и заменились невыносимой болью, начавшейся с головы и скрутившей тело. Я едва вдохнула и, зажмурившись, осела на пол прямо возле окна. Жуткая боль, разрывающая, вытягивающая остатки разума, разбила меня на осколки.

Раздался стук, и в комнату заглянула Мари.

– Не спишь?

Я подняла голову и первое, что увидела – испуганное лицо подруги. Перед глазами плыло, уши заложило, я с трудом дышала и просто чудом удерживала себя в сознание. Время истязало своей медлительностью. Но на самом деле пролетели секунды, собрав всего несколько минут, и боль исчезла – внезапно и без каких-либо последствий. Я словно получила укол адреналина в самое сердце и ошалело смотрела перед собой, пытаясь справиться с ненормальным перепадом. А Мари крепко прижимая к себе, укачивала, как дитя, и тихо нашептывала:

– Тише, тише. Все прошло, все хорошо.

Так было страшно, что думать боялась об ушедшей боли. А вдруг она вернется и поймет, что жертва жива. Что я еще жива!

– Ты главное молчи и дыши. И потерпи немного, – нежная ладонь прошлась по моим волосам, забирая страх; я устало склонила голову на плечо подруги и закрыла глаза.

Ночью снился лес, и я бежала по нему. Бежала все дальше и дальше от поселения, бежала не от кого-то, бежала не из-за страха, а ради себя, потому что хотела этого, желала всем своим естеством. А утром от боли и снов остались одни воспоминания. Мари практически не отходила, заставляла отдыхать, пить горячие отвары, даже бабушку привела, но Варгана ничего вразумительного не сказала, только: «Отдыхай. Ты сильная девочка». И к вечеру я не выдержала свое заточение и уговорила отпустить меня на улицу.

Я вдыхала жадными глотками прохладный воздух, наполненный ароматами леса. Ни о чем не думала, витала в туманном мире. Мари ушла за очередной порцией отвара, позволив отдохнуть от заботы. Мир вокруг жил сам по себе. Воздушная дымка укрывала землю и ветви деревьев, и чем ниже опускалась, тем гуще выглядела. Туман в лесах Кавказа не похож на этот, у нас он заполоняет каждый дюйм прозрачной или плотной вуалью, а здесь туман ложился, как рваная паутинка с водянистыми капельками. И я следила за одной из таких капелек, медленно сползающей по ветке.

Мимо пробежали малыши, и один из них, резко затормозив, уставился на меня, затем нахмурился, что-то пытаясь припомнить, и уже через секунду на маленьком симпатичном личике заиграла улыбка. Я улыбнулась в ответ, проследила за малышом до одного из домов и прикрыла глаза, надеясь, что никто не побеспокоит. Но разве можно надеяться на покой, когда отовсюду слышны голоса и шаги.

– Что-то ты неважно выглядишь.

Я аж вздрогнула. Людей вокруг слышала, но приближающиеся шаги нет. Я не ожидала кого-либо рядом увидеть. И не просто кого-то, а Алекса. Он стоял возле дерева, небрежно прислонившись спиной к стволу. Тот же знакомый изучающий взгляд, но на лице заметный отпечаток бессонной ночи.

– Ты не лучше. Привет. Охота удачно прошла?

Он пожал плечами, но не прекратил рассматривать.

– А я все-таки заболела. И кошмары мучают.

«Ну и зачем я ему об этом рассказываю? Он, наверное, поинтересовался ради приличия, а я плачусь. И вообще…» – додумать не успела, Алекс спросил о сегодняшних снах:

– Что ночью приснилось?

– Бегала по лесу в темноте. И вроде все, – я задумалась, но добавить оказалось нечего.