Текст книги "ТАСС не уполномочен заявить…"

Автор книги: Александра Стрельникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Кольца были серебряными. Свое кольцо мать подарила дочери. Ян же купил «обручку» всё на том же рынке, где обменял свой шерстяной свитер на мед.

Ну, и понятно, что от такой скорой и пылкой любви первенец не заставил себя долго ждать. В 46-ом году у них родился мальчик, которого назвали Томашем. В этом же году Клавдия с Яном расписались в советском Загсе.

Второй ребенок появился через пять лет – в 51-ом году. Это была девочка, которую назвали Магдой. А уж бутуз по имени Аристарх, родился в 63-ем, когда бывшему фронтовику Яну Рачинскому исполнилось сорок три года, а его, всё еще молодой жене – только тридцать три.

Аристарх рос обычным подмосковным мальчишкой: гонял футбольные мячи с соседскими друзьями, ходил с удочкой на рыбалку и летом отдыхал в пионерском лагере. И детство у него было вполне советское, несмотря на польскую фамилию, имя и отчество.

Его родители – медсестра районной поликлиники Клавдия и мастер мытищенского «Метровагонмаша» Ян – были очень рады, когда их сыну однажды предложили (очевидно, исходя из его природных физических данных) заниматься в легкоатлетической спортивной секции. Сначала – в местной, потом – в Москве. Что в последствии, очевидно, и определило будущее Аристарха: столичный институт физкультуры и звание международного мастера спорта по легкой атлетике. А чуть позже – и его работу в спортивной журналистике.

Веселое новоселье

Как комсомольский вожак, в качестве подарка на новоселье Антонине Аристарх приволок красивые настенные часы (очевидно, хранившиеся в каких-то тассовских закромах для разных торжественных случаев еще с «доперестроечных» времен).

Лариса подарила комплект красивого импортного постельного белья (не оскудело от этого приданое министерской дочки). А также набор из трех сковородок. И еще, учитывая пустые прилавки магазинов, принесла коробку шоколадных конфет (из отцовых подношений), пару банок прибалтийских шпротов, маленькую баночку «Мяса краба», попадавшуюся раньше иногда в хороших продуктовых заказах недавних советских (опять же, «доперестроечных») времен. И уж совсем диковинные для отечественного потребителя (но вполне обычные для ассортимента «Березки») маслины с лимоном, анчоусы и каперсы.

– Ларка, ты – настоящая подруга, – завизжала от восторга Тонька, оценивая щедрые продуктовые гостинцы. – А то мои сотоварищи – доки по отговариванию водочных талонов, а вот по части еды…

Тонька на секунду задумалась.

– Так, Ларка, – хозяйским тоном скомандовала Антонина, – из шпротов твоих сделаем бутерброды с вареным яйцом и маринованным огурцом. Мясо краба пойдет в деликатесный салат с теми же огурчиками, яйцами и баночкой зеленого горошка под майонезом…

– Вообще-то, в этот салат кладут консервированную кукурузу, – тихо заметила Лариса.

– Так, где ж я тебе ее возьму? – встрепенулась Антонина, – спасибо, что кто-то из гостей банку горошка притащил. Маслины тоже сразу на стол пойдут…

Затем новоиспеченная хозяйка осторожно взяла в руки две изящные стеклянные баночки.

– А это что такое? – спросила она у подруги, с изумлением рассматривая содержимое через хрупкое стекло.

– Анчоусы и каперсы…

– А вот эти… книперсы, – сказала с восторгом Антонина, – я спрячу в холодильник и есть не буду.

– Что же ты с ними собираешься делать? – удивилась Лариса.

– Я буду любоваться на них через стеклышко, нюхать через запечатанную крышечку и показывать эту диковинку всем, кто будет приходить ко мне в гости…

– Как хочешь, – улыбнулась Лариса и добавила, – очень вкусно пахнет картошкой с мясом.

Разговор происходил на коммунальной кухне. Тут молодая хозяйка спохватилась.

– Так я ж жаркое стряпаю, загляни в казанок и попробуй, не пересолила ли я.

Лариса подошла к газовой плите, кухонным полотенцем прихватила тяжелую чугунную крышку. И сразу пахнуло вкусным булькающим варевом. Гостья осторожно облизала горячую ложку.

– Посолено в меру. А вот лаврового листа сюда бы, или специй каких не помешало…

– Лаврушки нет, а вот перцу душистого щас кину…

– И еще, – Лариса улыбнулась, – правда, вкусно, только блюдо переварилось. Картошка превратилась в пюре, в котором плавают мясные волокна.

– Да ладно, – махнула рукой беспечная и молодая хозяйка, – парной телятиной картошку не испортишь. Два кило свежего мяса сегодня на Черемушкинском рынке ни свет, ни заря отхватила.

– Ну, тогда скажи своим гостям, – тут подружка призадумалась, – что это твой фирменный суп-пюре с телятиной «по-французски»…

– А что? – тюменская москвичка оживилась, – здорово ты придумала, Ларка, мне нравится.

Тут гостья увидела на одном из столов в самом углу нераспечатанную бутылку водки и торт «Чародейку». Подойдя ближе, прочитала записку, лежавшую на столе и написанную крупными буквами: «Уважаемые соседи, угощайтесь по случаю моего новоселья. Антонина».

– Тебе этого не понять, – вздохнула она, вспоминая хоромы министерской дочки.

Антонина не раз бывала в гостях у Ларисы.

– Представляешь, я сегодня праздную новоселье, а у меня как раз дежурство совпало на этот день.

– Какое дежурство? – не поняла подруга.

– Да общие места в квартире драить: ванну, раковины, унитаз. Мыть полы в кухне и коридоре. Вон видишь, график дежурств висит на стене.

Лариса подошла к рукомойнику, над которым висел пожелтевший от времени листок. Фамилия одного из соседей (понятно, бывшего) была перечеркнута, и над ней виднелась свежая надпись, выполненная шариковой авторучкой: «Курбатова Антонина Ивановна».

– Я тут договорилась с одной бабулей – божьим одуванчиком. Она согласилась.

Тонька вздохнула.

– С соседями надо ладить. Правда, не представляю, как буду соблюдать все эти «графики», ведь, я всё время по командировкам мотаюсь, – и она засмеялась.

Тут на кухню заглянула опрятная старушка лет семидесяти пяти.

– Вас к телефону, – вежливо сообщила она.

Тонька быстро выскочила в коридор коммунальной квартиры, и Лариса через пару секунд услышала ее недовольный голос.

– Да вы что… Я на вас жаловаться буду. Вы стол и стулья должны были привезти еще четыре дня назад! Крайний срок – сегодня утром. А уже вечер. И у меня новоселье. Я, по-вашему, гостей на полу буду угощать?

Всклокоченная Тонька появилась на кухне.

– Представляешь? – обратилась она за моральной поддержкой к приятельнице.

– Я всё слышала, – с сочувствием кивнула Лариса.

– Да, ладно, где наша не пропадала, – и новоиспеченная хозяйка махнула рукой.

В этот момент на кухню заглянули двое молодых людей уже с веселым блеском в глазах.

– Антонина, загибаемся с голодухи, – сказал один из них, которого звали Виктором, – а тут мясом с картошкой пахнет на всю квартиру. А я и вспомнить не могу, когда мясо ел в последний раз…

– Сейчас, сейчас… Всё уже готово, мужики. Вы только раньше времени не напивайтесь, – попросила молодая хозяйка.

Все гости уже слышали новость: долгожданные стол и стулья не привезут. Поэтому приходилось обходиться тем, что было.

Убранство комнаты было следующим. В углу стоял небольшой холодильник. У одной из стен комнаты красовался диван, к которому была приставлена тумбочка. На полу был постелен новый палас. На большом и широком подоконнике, какого уже не встретишь в современных квартирах, находилась посуда: подаренные на новоселье тарелки и чашки, вилки и ложки.

Антонина быстро подсуетилась, попросив у соседки-старушки пару табуреток. Их сдвинули вместе, накрыв вафельным полотенцем. К ним придвинули тумбочку – и импровизированный стол был готов.

Дамы и кое-кто из гостей-мужчин разместились на диване, остальные – сидя «по-турецки» на паласе вокруг «скатерти-самобранки».

– Дорогие гости, приношу извинения за некоторые неудобства, – сказала Антонина. – Надеюсь, они не испортят нашего веселья по случаю новоселья…

– Не испортят, не испортят, – загалдело возбужденное мужское большинство, разливая полученную по талонам московскую «Столичную».

Слово взял комсомольский секретарь Аристарх Рачинский.

– Тоня, мы ценим и уважаем тебя, как талантливую коллегу. Ты – замечательный фотожурналист и партнер по работе. И я от души поздравляю тебя с тем, что ты стала, наконец, полноправной москвичкой!

На этом официальная часть комсомольско-молодежной вечеринки была исчерпана, и началась неофициальная.

– Так что там с мебелью, я не понял, – пошутил Виктор, налегая на суп-пюре из телятины «по-французски».

– Не хватило ножек к стульям, – сказала подруга Тоньки Светлана, стрельнув глазами по собравшимся мужским особям и останавливая свой томно-озабоченный взгляд на Аристархе.

– Нет, ножек как раз хватило, – шутливо предположил друг Виктора Вячеслав, – а вот машина, которая развозит мебель, сломалась…

– Нет, машина не сломалась, – просто бензин у них закончился, – грустно сказала виновница торжества. – Ну, ничего, завтра они у меня попляшут…

Новоселье Антонины проистекало шумно, весело, и всё еще по-студенчески, неустроенно.

– Не обижают тебя божьи одуванчики? – поинтересовался Вячеслав у молодой хозяйки.

– Наоборот. Они – моя охрана.

– Как это? – не поняла Лариса.

– А так. Всегда есть кто-то, кто дома сидит. А это значит, что мои дорогие фотокамеры из квартиры уже никто не уворует никогда…

– Тонь, я вот чего-то не поняла, – сказала Лариса, – в твоем длинном коридоре пару раз чуть не грохнулась из-за темноты. А какой-то дедулёк в очках и с палочкой всё время маячил у меня за спиной, методично выключая свет в кухне, ванной и коридоре.

– А-а-а, – Антонина усмехнулась, – так это ж электричество в местах общего пользования. Те киловатты, что нагорят за месяц, потом на четверых соседей и поделят поровну…

– Да сколько там нагорит: копейки, да еще и поделить на четверых, – покачала головой журналистка.

– Э, тебе – министерской дочке из сталинских хоромов этого не понять, – вздохнула подруга. – Это всё из области психологии коммунальных кухонь. Я с этим дедом уже имела беседу попервой, когда пару раз растянулась в темном коридоре, где эта тусклая лампочка должна гореть постоянно.

– Ну, вот, а ты еще «Чародейку» им отдала, недовольно буркнула Светлана. – Знаешь, как я эти четыре тортика на Черемушкинском хлебопекарном комбинате с «черного хода» с переплатой сегодня добывала?

– А еще и бутылку водки из наших припасов отдала, – подключился к острой продуктовой теме Виктор.

– Да будет вам, – махнула рукой Антонина. Во-первых, я – сибирячка. Сибиряки – не жлобы. И по сегодняшнему случаю я должна была соседям проставиться.

Тут молодая хозяйка усмехнулась.

– Дедулёк-то молча электричество выключает, а если б я не подсластила пилюлю, ворчал бы весь вечер. А, во-вторых, водки у нас – залейся. И тортиков – еще целых три штуки, каждый по килограмму весит.

– А тортики какие еще? – поинтересовался кто-то из гостей.

– Еще одна «Чародейка» и два «Подарочных» торта, – успокоила собравшихся Антонина.

Гости удовлетворенно загудели.

– «Подарочный» – мой любимый торт еще со студенческих времен, – плотоядно сказала счастливая Тонька. – Для тех, кто не знает: это два толстых и нежных бисквита, между которыми невозможно вкусная маслянистая прослойка крема, и много-много жареного арахиса сверху. И обалденный запах ванили…

Антонина мечтательно прикрыла глаза.

– Всё равно жалко, нам, ведь, еще два дня гудеть, – сказала Светлана, поводя раскосыми, как у Марины Влади в фильме «Колдунья», глазами в сторону спортивного увальня.

И было, в общем, ясно, что ударение делается вовсе не на торте. А на двух предстоящих выходных, которые намекалось провести весьма интересно, если бы того пожелал этот, не в меру трезвый комсомольский вожак главного информационного агентства страны.

Светка была типичным представителем провинции, оказавшимся в столице то ли в качестве разведенной офицерской жены, то ли провалившейся уже не в первый раз во ВГИК абитуриентки, то ли бывшей лимитчицы ткацко-прядильной фабрики, не желающей покидать Москву. Тайно нарушая строгий паспортный режим советской державы, молодая женщина постоянно пребывала в поисках мужского плеча, облокотясь на которое, можно было бы решить все свои проблемы.

– Тонь, – сказал Аристарх, – со временем с доплатой твою комнату можно будет обменять и на отдельную однокомнатную квартиру, ты об этом думала?

– Конечно, думала, Аристон, – живо отозвалась хозяйка. – Я стариков своих хочу из Сибири забрать в Москву. Ну, разумеется, не сразу, через какое-то время. Главное, что у меня теперь есть своя крыша над головой, – Тонька счастливо прикрыла глаза, – московская крыша. И комната эта – конечно же, только трамплин. Друзья мои, как я счастлива…

– А уж как я счастлива, что моя подруга жилье, наконец, получила, – как бы невзначай потягиваясь на диване и сексуально маня своими формами, сказала Светлана. – Я, ведь, не москвичка, намыкалась по разным съемным квартирам…

И она опять стрельнула хитроватым прищуром раскосых глаз в сторону спортивного журналиста.

– Повезло тебе, Светка, – сказал Виктор, – теперь тоже в центре жить будешь. Ох, и разгуляешься у площади Разгуляя…

Все засмеялись, и Виктор, которого уже начинало развозить, опять предложил тост за новоиспеченную москвичку.

Ларисе становилось скучно. Водку она не пила (в отличие от коньяка). Вина, за исключением пары бутылок портвейна, не было. Но портвейн был жутким, совершенно неудобоваримым. Быть трезвой в хмельной компании – это неинтересно. Трезвым в силу своей спортивности оставался и Аристарх, пригубивший «для приличия» не более двух маленьких стопочек.

Включили музыку. Предполагались танцы-«обниманцы».

Ларисе, находившейся под перекрестными взглядами Аристарха и Виктора, этих танцев совсем не хотелось. Конечно, из «двух зол» она предпочла бы наименьшее – трезвого коллегу, а не хорошо поддатых Антонининых друзей.

А была еще и Марина Влади местного разлива, положившая глаз на тассовского журналиста. И еще – куча выпивки…

«Пора рвать когти, – подумала Лариса, – пока не начались какие-нибудь пьяные обиды и разбирательства, неизбежные в таком контексте, а то и дележ на пары кандидатов и кандидаток»…

Аристарх порывался проводить журналистку хотя бы до ближайшей станции метро, но она отказалась. На радость всей компании, а, особенно, Светлане, которая безошибочным своим кошачьим нутром почуяла в ней соперницу. Но радость ее была недолгой.

Скоро откланялся и сам «великолепный атлет», несмотря на комплимент, которым Светка одарила его сразу после ухода Ларисы. Откланялся, сославшись на весьма прозаическую последнюю электричку, следующую до подмосковных Мытищ, на которую ему надо было успеть…

Кабы знала я, кабы ведала…

Лариса была благодарна Антонине за то, что та посоветовала ей сходить в «Экспоцентр» на выставку итальянской мебели. Она столько узнала о заинтересовавшем ее «объекте»!

Во-первых, получасовой документальный фильм, главным рассказчиком в котором выступал сам Атонио. Фильм, правда, был на итальянском. Но референт или секретарь, обслуживающая экспозицию, когда набиралось достаточное число посетителей, на плохом русском языке вкратце комментировала наиболее интересные моменты.

Журналистка, надев темные очки, была само внимание. И сразу поняла очень многое. Возможно, даже гораздо больше, чем бы того хотелось несимпатичной крашеной блондинке лет тридцати трех с плоской грудью, длинным лицом, крупным носом и не очень хорошей кожей лица. В конце своего рассказа Симона (так женщина представилась посетителям) добавила, как бы, между прочим, что является дальней родственницей Антонио. И Ларисе сразу стало понятно: как же хочется этой секретарше стать близкой, самой близкой его родственницей…

Наблюдательная журналистка невольно усмехнулась своему открытию. Впрочем, Симона ей не конкурент. Явно.

Так значит: потомок знаменитого аристократического рода. Владелец домов в Венеции, Флоренции, Риме и фамильных мебельных фабрик. Образованный (Гарвардский университет), молодой и красивый. Ой! И как она смогла всё это вычислить еще в театре, лишь глянув на его осанку и горделиво-изящный поворот головы?

Лариса посмотрела документальный ролик дважды. Она бы посмотрела еще и третий раз, но посетителей становилось всё меньше, и ей не хотелось, чтобы Симона обратила на нее внимание. Пусть на сегодня она, всё же, останется мисс Инкогнито, потому что вполне возможно, что ей сюда придется заявиться еще с «открытым забралом» – уже в качестве корреспондента.

Женщина вышла из «Экспоцентра» и радостно вздохнула. На душе у нее было хорошо. Глаза заблестели, кровь веселее потекла по жилам.

Она становилась прежней Ларисой, которая желала нравиться и сама готова была увлечься.

По дороге домой журналистка заехала в книжный магазин и купила русско-итальянский словарь в надежде выучить хотя бы 100 наиболее употребимых слов. А вечером позвонила Тоньке.

– Вижу, запала ты на аристократа, – усмехнулась коллега. – Я тебя, Ларка, просто не узнаю… Да приди ты на их выставку, как журналист…

– Нет, нет, – возразила Лариса, – работа от меня никуда не убежит. Это запасной вариант. Здесь нужен эффект неожиданности, эффект случайности. Тонь, ну, придумай что-нибудь…

В трубке на время воцарилась молчание.

– Послушай, Ларка, по-моему, и придумывать ничего не надо, – радостно засопела Антонина. – Через пару дней я уезжаю в командировку в Карелию. Я, ведь, этих итальянцев сопровождала несколько дней. У меня куча их фотографий накопилась, причем, неофициальных, которые я должна им просто отдать.

– Ну, ну… – оживилась Лариса.

– Так вот, я позвоню Антонио и скажу, что, мол, срочно уезжаю. И что фото он сможет забрать у моей коллеги в ТАСС – некой Ларисы. По-моему, повод самый нейтральный, непреднамеренный и даже – невинный…

– Тонька, это было бы здорово, – сказала подруга, – но только надо, чтобы пришел именно он, а не кто-то другой из их делегации.

– Да не волнуйся, придет именно он. Атонио заказывал эти фотографии. И, вообще, он у них – самый главный и ответственный. Больше я уже ничего не могу придумать для тебя, – вздохнула Антонина.

– А мне больше ничего и не надо, – обрадовалась молодая журналистка.

И открыла русско-итальянский словарь.

… На следующий день в ее отдел прискакала Тонька, принесла фото.

– Можно, я себе это оставлю? – Лариса прямо-таки обмерла, откладывая снимок, на котором был изображен брюнет с тонкими чертами лица, умными глазами, глядящими сквозь стекла в изящной и дорогой оправе.

– Бери, мне не жалко, – сказала Антонина, положив на стол большой специальный конверт, на котором было написано: «Фото для Антонио».

Улыбнувшись, Лариса взяла этот конверт и, недолго раздумывая, с правой стороны внизу крупными буквами еще дописала: «Передаст Лариса».

– Смотри, голову не потеряй, – усмехнулась Тонька.

– Уже. Совет запоздал, – вздохнула коллега. – Давно не получала такого эстетического удовольствия, глядя на мужское лицо…

Антонина ушла, а молодая женщина всё рассматривала и рассматривала фото, подмечая какие-то новые оттенки, нюансы и, радуясь своему – женскому и сокровенному.

«Да, влюбилась. Да, ей радостно и хорошо. Да, в ее власти сделать так, чтобы, якобы случайное знакомство, получило продолжение. И она знает, как. И ей это совсем не сложно. Потому что она – женщина, которая знает, чего хочет. Она так долго спала. А теперь ожила. Она снова прежняя. Она – охотница, которая выходит на свою женскую охоту. И как это здорово. И как это прекрасно. Она влюбилась».

А поздно вечером в этот же день, когда журналистка уже собиралась ложиться спать, позвонила ее знакомая – молодая актриса и тезка – Лариса Василькова, предложившая два бесплатных билета в Малый театр.

– Ларочка, как вовремя ты нарисовалась, – обрадовалась женщина. – А я как раз обдумывала культурную программу с одним человеком.

Они условились, что Василькова занесет ей билеты прямо на работу в первой половине дня. А во второй… А во второй половине того же дня должен был приехать Антонио за фотографиями.

«Билеты не помешают, – размышляла женщина. – Такой повод. И к тому же, театр, как и ресторан, поздно заканчивается, только театр – намного приличней», – усмехнулась она.

Своим знакомством с тезкой-актрисой Лариса была в некотором роде тоже обязана Антонине.

Как-то в прошлогодний субботник начальник Кирилл Петрович (будь он неладен), сам, естественно, отдыхая после своих ежедневных вечерних возлияний в Доме журналиста или еще в каком другом творческом доме, обязал Ларису, как самую молодую и единственную незамужнюю сотрудницу их отдела (незамужнюю – всегда подчеркивалось им с особой оскорбительностью) прийти в выходной и стойко отпахать за себя и «за того парня». То есть, одной – за вес их отдел.

Ладно, еще б просто отсидеть на рабочем месте, отдежурить формально, а то, ведь, надо было еще мгновенно отрапортовать конкретной корреспонденцией по актуальной теме дня.

Злая, невыспавшаяся в свой выходной день, Лариса проклинала своего начальника Кирюшу и вместе с ним того человека, который много-много лет назад поднес бревно на коммунистическом субботнике в Кремле. Собственно, которому они все и были обязаны этими пожизненными субботниками теперь.

«Уже кто-то откровенно говорит о выносе тела вождя из Мавзолея, а мы всё рапортуем и рапортуем по привычке», – зло подумала женщина, нервно просматривая телефонный справочник Москвы в поисках адреса состоявшегося субботника.

Ее сердитые мысли неожиданно прервала Антонина, влетевшая к ней в кабинет.

– Ларка, айда, за мной, быстро, – прокричала коллега, – куй железо, не отходя от ТАСС…

Фотокорреспондентке тоже хотелось, очевидно, побыстрее «отстреляться» в этот идеологический день. Заходя в агентство, Тонька высмотрела, что их соседи – актеры театра «У ворот» вышли на бульвар с метлами и лопатами.

Когда тассовские журналистки подошли к группе молодежи театра (а была исключительно молодежь), двое юношей уже обкапывали деревья, а девушки лениво, чисто символически, мели метлами по уже подметенному до них, очевидно, дворниками, бульвару. И знакомство состоялось. Фото получилось. Лариса с Антониной тут же были приглашены творческой молодежью в театральный буфет на чаепитие с пирожными.

То, что начиналось скучной обязаловкой с утра, неожиданно закончилось интересным знакомством. И даже могло бы иметь продолжение, если бы Лариса ответила на многозначительные взгляды одного из актеров. Могло бы… При условии, если б в багаже ее знакомств представителей этой профессии не было. Но один уже значился. Наступать второй раз на те же самые грабли ей не хотелось…

А их совместный с Антониной фоторепортаж был признан лучшим и еще долго красовался на «доске почета» для внутреннего пользования, как лучший журналистский материал на тему субботника…

Знакомство же у Ларисы завязалось не с актером, а с актрисой. Причем, дружба оказалась не только обоюдоприятной, но и обоюдополезной. Особенно, в такое смутное время.

Актриса Лариса Василькова, конечно же, была в курсе всех театральных новостей и тусовок, куда она была вхожа, и тянула туда за собой благодарную за это ей журналистку.

А тассовская корреспондентка, в свою очередь, в силу тематики своей работы, часто имела приглашения на театральные премьеры, а иногда – предварительные «прогоны» новых спектаклей, куда не раз приглашала свою тезку.

Последний раз они виделись около месяца назад на одной творческой встрече в Центральном «Доме актера». Актриса была там со своей подругой – Таисией, очень красивой молодой женщиной. Такой красивой, что Лариса подумала, что она тоже из мира театра и кино. А та оказалась дизайнером одежды.

Впрочем, сама тезка-актриса была вне всякой конкуренции. У нее было удивительное, запоминающееся лицо. Человек, хотя бы мало-мальски знакомый с искусством, глядя на нее сразу вспоминал известную картину «Рождение Венеры», даже если и запамятовал почему-то фамилию художника. Те же удивительно мягкие черты лица, милый овал, пышные роскошные волосы с едва заметным медным отливом, струящиеся по плечам… Глядя на нее, казалось, что копией остается картина, хранящаяся в далеком заграничном музее, а живым воплощением, оригиналом, так сказать, является именно она – Лариска Василькова.

К тому же, веселый нрав и коммуникабельность молодой актрисы делали ее весьма ненавязчивой в обычном человеческом и дружеском общении, что особенно ценилось журналисткой.

* * *

… Лариса сидела перед зеркалом. Она только что сняла питательную маску с лица и раскручивала крупные бигуди, заглядывая при этом в русско-итальянский словарь, бормоча и запинаясь, заучивая певучие, благозвучные слова, которые плохо шли ей на ум. Затем взяла фен и стала выравнивать «волны», кое-где образовавшиеся от бигуди. Она знала: всё основательное надо сделать сегодня, чтобы завтра утром только подправить.

Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появилась тетка Катерина, только что громко спорившая с отцом в его кабинете.

– Марафетишься? – понимающе усмехнулась генеральша. – Есть для кого? – и своим мощным торсом втиснулась в кресло.

Лариса вздохнула.

– Могу погадать, хочешь? – интригующе предложила тетка.

– А почему бы и нет? – племянница быстро достала из ящика стола карты.

Вообще-то, она не очень в это верила. Где-то: пятьдесят на пятьдесят. Но тетка действительно умела гадать. А завтра у нее такой волнительный день…

– Сдвинь своей рукой, – попросила генеральша, протягивая колоду карт Ларисе и присаживаясь на тахту, чтобы раскидать бумажные картинки понятным ей узором в определенной последовательности.

Племянница всё еще сидела перед зеркалом, прореживая пинцетом брови.

– В общем, – в казенном дому ждут тебя хлопоты, – начала генеральша, – очень близкие хлопоты.

– Прямо завтра с утра, – предположила Лариса.

– Может и так, – кивнула тетка Катерина. – Еще какой-то злодей и злодейка тебе выпадают в том же казенном дому. И от них – даже удар…

– Кажется, я даже знаю, о ком речь. Злодей – это мой начальник. А злодейка – его секретарша, которая наушничает, во сколько я прихожу на работу и когда ухожу. В моем казенном доме это незыблемо, – вздохнула Лариса.

– Да, хоть, король этот тебе нехорошо падает, – продолжила генеральша, – но тебе повышение по службе выходит, не глядя на все его козни… Переплюнешь ты через него.

– Так я плююсь в его сторону постоянно, – усмехнулась Лариса, – а вот насчет повышения – это вряд ли… Мой начальник непотопляем и ему еще девять лет до пенсии. Карты врут, – заключила она с грустью.

– Ларка! – тетка так зычно вскрикнула, что племянница даже вздрогнула. – Не каркай под руку. И запомни: в моих руках карты никогда не врут. Ну, вот, всю мысль перебила, – сказала она с досадой.

– Молчу, молчу, – виновато вздохнула Лариса.

Какое-то время генеральша сидела молча, созерцая карты и всё еще недовольно сопя.

– Значит, – начала она снова, – король этот поганый станет тебе по барабану. Отскочит от тебя, как горох от стенки. И знаешь, почему? Потому что тут один благородный король очень клинья к тебе подбивает. И именно он своим благородством всю твою грусть и печаль перекроет. Понимаешь? И ложится его масть к тебе со свиданьицем, расположением и любовью. О как.

После этих слов родственница замерла на время, внимательно изучая карты.

– Ой, Ларка! – вскрикнула она вдруг, всплеснув руками, Ларка, что я вижу! С королем-то этим у тебя постелька выходит, да еще какая…

– Что, прям, завтра? – игриво поинтересовалась племянница, откладывая пинцет в сторону и разворачиваясь лицом к тетке.

– Насчет завтра – сказать не могу. Но очень близко, совсем рядом выходит, – тут генеральша вздохнула и неожиданно перешла на шепот, – такая постелька, о которой все бабы мечтают, да не всем суждено…

– Какая – такая? – не поняла Лариса. – Страстная, что ли, очень?

– Любовь без страсти не бывает, – назидательно сказала тетка. – Но я не об том сейчас толкую. Я о постельке, которая… – и женщина запнулась, подбирая слова, – про которую говорят, что она… судьбе – порог.

– Как? – переспросила племянница и засмеялась. – Тетка, тетка Катерина, по тебе словарь крылатых народных выражений можно составлять.

И Лариса повторила в задумчивости, глядя в зеркало: «Судьбе – порог»…

– К жизненным переменам, что ли?

– К очень жизненным, – кивнула генеральша.

– К замужеству, что ли? – неуверенно переспросила Лариса.

– Тсс, – тетка Катерина приложила палец к губам. – Тсс. Экая ты бестолочь, Ларка. Не видишь разве: я слова этого избегаю всячески, чтобы вслух его не произносить, чтобы не спугнуть удачу, – и она быстро-быстро перемешала на тахте карты, сбив их в бесформенную кучу. – И ты слова этого вслух не произноси. И никому про гаданье это не рассказывай. Ни подружкам. Ни даже им, – генеральша кивнула на двери Ларисиной комнаты, за которыми находились родители. – Я тоже молчать буду.

И, видя ироничную улыбку на лице племянницы, добавила:

– Можешь даже не сомневаться, Ларка. Всё: отпрыгалась, девка. Стопроцентно. Да и пересидела ты уже. Перестарочка-тридцатилеточка, сама знаешь. Давно пора. Скоро платье будешь шить или покупать… тсс… сама знаешь, какое. Вспомнишь еще мои слова. Очень скоро вспомнишь…

И генеральша, с видом заговорщицы, приложив палец к губам, покинула комнату племянницы, посмотрев на нее восторженным взглядом, словно на засватанную уже невесту.

В ожидании радости

Лариса глянула в зеркало и вздохнула. Ну, тетка, ну, тетка Катерина… Но на душе у самой посветлело. Гадание родственницы было, сейчас, словно, сеанс психотерапии. И так кстати. Особенно, для поднятия самооценки. А что там у нее с самооценкой? Всё замечательно.

Она двинулась к гардеробу, извлекая оттуда свои многочисленные наряды. И взгляд ее упал в этот момент на телефонный аппарат. Как же ей уже давно хотелось сделать этот тайный, секретный звоночек.

Журналистка подошла и быстро набрала номер телефона, который дала ей Антонина, предварительно плотно прикрыв трубку рукою.

– Пронто, – отозвался на другом конце провода мягкий баритон. – Пронто, – услышала Лариса дважды повторенный итальянский аналог русского «алло», и далее еще быстро прозвучало несколько певучих слов, которые Лариса не разобрала.

Женщине просто хотелось услышать его голос, она столько думала о нем, смотрела на его фото. Какой приятный тембр… Сердце ее колотилось. Нет, сегодня еще нельзя. Это она так. Просто из женского любопытства. Не выдержала. А вот завтра… Завтра утром она позвонит с работы, и они уже точно условятся о встрече. Спасибо Тоньке. Уезжая, она предупредила Антонио, и завтра он будет ждать ее звонка.

Лариса посмотрела на часы. Они показывали одиннадцать вечера. Женщина на минутку попыталась представить этого итальянца в его номере «Интуриста» на улице Горького, куда он пришел отнюдь не после праздного, а насыщенного встречами и делами трудового дня. Конечно же, он устал. И, наверное, уже собирается ложиться спать.