Текст книги "Рыбка моя, я твой… (СИ)"

Автор книги: Александра Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава 11

Демис

Закрылся в кабинете, как дракон в логове. Страшно выходить! Потому что весь офис вдруг разом ополчился против руководства – в моём лице.

Ну правильно – это ведь я им обещал, что Рыбка вернётся, что её не уволили и что всё будет хорошо. А в итоге от Рыбки остались только воспоминания, закрепившиеся в народе шутки и прозвища, шаржи… и кактус в вязаной шапочке на моём столе.

Настроение в коллективе напрямую отражается на производительности. Ассоль была батарейкой – заряжала всех вокруг позитивом и вдохновением! Без неё стало грустно, печально и уныло. Даже Рыба-пила, то есть Мила, смотрит на меня волком. Поручения выполняет, здоровается – но без улыбки и прежнего уважения.

«Уволю всех к чёрту! Наберу новую команду!» – мысленно рычу. Разрывает от злости!

Стыдно признаться, но мне самому её очень не хватает… Однако мириться с тем, что человек отсутствовал три года и только сейчас решил появиться, я не намерен.

Вызываю к себе секретаршу.

Мила заходит, встаёт у моего стола и с ожиданием указаний буравит меня взглядом.

– Может, вам аниматоров нанять? Свяжись с event-агентством. Пусть приедут и встряхнут это сонное царство!

– Понимаете, Демис Бронеславович, дело не в празднике. А в людях. Рыбка могла ничего не делать – просто зайти в кабинет к разработчикам, и сразу светлее становилось. Она сама – праздник.

– Ну хорошо. Если я выдам всем премию – это поспособствует желанию нормально работать?

– Безусловно, – отвечает Мила. В глазах девушки уже замелькали цифры и новые туфли. – Но лучше было бы вернуть Ассоль.

Надо же, Мила готова отказаться от премии ради новой подруги!

– Ладно. Набери ей, скажи, что может вернуться к работе. Место уборщицы ещё свободно.

– К сожалению, Демис Бронеславович, Ассоль уже нашла новую работу. И в наш офис никогда не вернётся.

– Вы общаетесь?

– Созваниваемся иногда.

– Куда она устроилась?

– Художником в типографию.

– Ладно, иди, – отпускаю секретаршу. – Передай всем, что если продолжат страдать ерундой вместо работы – уволю всех без выходного пособия! – рычу гневно.

Кактус и тот поник – словно страдающий от импотенции, осунулся и повис головой вниз; шапочка на одних иголках держится…

«В типографию, значит. Ну и пусть, мне какое дело?» – мысленно отмахиваюсь.

Заглядываю под стол, смотрю на свои кроссовки, расписанные яркими красками, – никак не вписывающиеся в образ делового человека в костюме. Улыбка невольно трогает лицо.

Часы вибрируют, напоминая о лекарствах. И что-то тяжёлое, словно якорь, удерживает меня на месте.

Достаю таблетницу, несколько раз щёлкаю крышкой. Закрываю, снова открываю… В итоге выбрасываю её в мусорное ведро у стола.

Начнутся головные боли – придётся потерпеть. Вдруг окажется, что Рыбка права, и без лекарств будет проще вспомнить?

Две недели в офисе протащились, словно товарный поезд, сошедший с рельсов. Тяжело было всем. К тому же началась череда отпусков: часть сотрудников отправилась на море, а вторая часть осталась – завидовать и ждать своей очереди.

Головные боли стали значительно меньше. Можно сказать, вообще не беспокоят – если я не пытаюсь напрягать мозги и насильно вспомнить свою жизнь.

Сомнений в том, что Ассоль была моей девушкой, не осталось. Я всё больше вспоминаю о своём прошлом, о ней, о нашем знакомстве. Каждое воспоминание – зачастую внезапное, как ведро ледяной воды за шиворот.

Я помню, как уехал от родителей, поступил в институт. Как увидел её впервые – на квартирнике. Ассоль трудно было не заметить. Она смеялась больше всех, громко и безобразно шутила. На ней было странное оранжевое платье-майка до середины бедра, подпоясанное зелёным тонким поясом. На ногах – чёрно-оранжевые гольфы в полоску. На голове – чёрная шляпа с большим зелёным пером (в тон поясу).

Она была нелепой. И потрясающе красивой.

Даже сейчас, спустя столько лет, её образ в тот день вызывает улыбку и приятные эмоции.

Несмотря на дикий прикид, она собрала все взгляды. Её окружили представители разных творческих направлений: писатели, художники, поэты.

А я был простым студентом архитектурного института. Мне было проще подружиться с цифрами, чем с живописью. И к тому моменту я всё так же боялся общаться с девушками. Первый курс института не оправдал ожиданий насчёт секса. Точнее, секса было много – но с преподавателями и конспектами, а не с девушками, как я мечтал.

Но Ассоль располагала открытой улыбкой и смелыми мыслями. Она без осуждения громко хвалила стихи бездарных поэтов, зачитываемых на квартирнике. Она поздравляла с успехом и восхищалась какой-то мазнёй на холсте. У меня, как и у всех людей вокруг, сложилось впечатление, что я знаю ее всю жизнь, потому что рядом с ней было легко и комфортно.

Меня на тот квартирник затащил приятель. Обещал весёлый вечер, полный фриков, над которыми можно посмеяться. Но я в тот вечер не смеялся – даже над её убийственными шутками.

Она подошла первая, допивая пиво в пластиковом стакане. Одарила запахом хмеля и мятной свежестью:

– Так и будешь молча смотреть или всё-таки познакомимся?

Я опешил от её смелости, но шанс не упустил. Мы разговорились, болтали всю дорогу до её дома и встретились на следующий день.

Я не разбирался в живописи, но знал, что кисти необходимо мыть сразу после использования, – и часто делал это сам, так как моя девушка просто забывала: не убирала рабочее место, иногда даже не закрывала краски.

А она понятия не имела, что такое фундамент и несущие конструкции, но знала: если мне нужно доделать проект, то в доме должна быть тишина. Тихонько приносила мне к компьютеру вкусные бутерброды с чаем, целовала в щёку и быстро уходила, чтобы не мешать.

Я вспомнил достаточно много, чтобы понять: это были лучшие два года моей жизни. Но я всё ещё помню слишком мало и никак не могу вспомнить, что произошло накануне аварии. Как и отдых в Италии, запечатлённый на стене в моём доме.

Дверь в кабинет открывается, и я ловлю себя на том, что каждый раз жду появления Рыбки – что она, как в первые дни работы, просто ворвётся без приглашения.

Вместо неё заходит Мила:

– Демис Бронеславович, мне прислали приглашение на вашу свадьбу. Я хотела уточнить по поводу подарка…

– На свадьбу? – будто отойдя от дурного сна, встряхиваю головой.

– Да, – менее уверенно отвечает Мила.

– Так вот, насчёт подарка…

– Когда свадьба? – перебиваю.

– Так, послезавтра, – хлопает ресницами с удивлением. – С вами всё в порядке?

– Ага, – встаю из-за рабочего стола, накидываю на плечи пиджак и тут же снимаю его. Терпеть не могу офисный стиль. И никогда не любил. Ослабляю галстук, стягиваю его с шеи, вручаю Миле: – Закажи мне билет в Сорренто. На ближайший рейс, – приказываю, улыбаясь, и выхожу из кабинета.

– Демис Бронеславович, а как же подарок⁈ – доносится в спину жалобный крик.

Поднимаюсь на этаж к отцу, но его, как всегда, нет на месте. Не удивительно – он слишком занят моей личной жизнью и планированием моей свадьбы.

Пишу ему сообщение, что улетаю. Сажусь за руль, еду в аэропорт.

Прежде чем жениться на Беатрис, мне нужно вспомнить самого себя. Что-то подсказывает, что в Италии осталась большая часть моих воспоминаний.

Глава 12

Ассоль

Ура! Дождь!

Выглядываю в окно съёмной квартирки, с улыбкой наблюдаю за редкими прохожими, прячущимися от небесной воды, как от раскалённого пепла. Все такие угрюмые, осторожные – боятся наступить в лужу и промокнуть. Скрывают головы под зонтами. Всем своим видом демонстрируют масштаб катастрофы и недовольство.

Психи!

Ненормальные!

Это ведь всего лишь дождь.

Я люблю дождь. И солнце люблю. И лето, и зиму. И всё, что меня окружает, – даже этот скрипучий старый шкаф, набитый вещами, похожий на толстого таракана: цвет пожелтевшего лака на дверцах полностью соответствует, да ещё и антенна от телевизора стоит на его крыше, как два усика – один короче, второй длиннее.

Я назвала его Тимофеем. Потому что простые имена подходят только простым тараканам. А у меня – большой, величественный тараканище!

– Тимофей, будь так любезен, помоги найти зонтик! – обращаюсь к шкафу, открывая дверцы.

Порядок никогда не был моей сильной стороной. Так, небольшие просветления – и то когда родители должны приехать в гости. Хорошо хоть предупреждают о своих визитах заранее. В такие дни Тимофей становится толще, так как в него летит всё, что валяется, с обещанием разобрать позже, когда появится время.

Вчера как раз был такой день. Мама заскочила на пару минут, привезла мне яблочный пирог и новости из жизни её подруг.

Поэтому я теперь понятия не имею, где мой зонт.

Тимофей, похоже, тоже не знает.

Закрываю шкаф обратно, пока его содержимое не вывалилось и не накрыло меня лавиной.

– Дотерпи, Тимофей, до вечера. Я приеду с работы и сразу, первым делом, разберу этот бардак. Обещаю! – вежливо откланиваюсь.

Заглядываю под кровать в поисках зонта. Зонтика нет, зато нашёлся второй полосатый носок, который я не могла найти уже около месяца. Осталось найти первый…

Тем временем стрелки усатых часов всё бегут по кругу и никак не хотят меня понять, войти в положение и хоть немного притормозить!

Я не спала всю ночь. Писала портрет Демиса новыми красками, купленными на первую зарплату. Когда рисую его черты, губы, улыбку, становится легче. С любовью и нежностью пририсовывала каждый волосок на голове, зелёные переливы радужки глаз, трещинки на губах.

Эту любовь не убить, не забыть, не выкинуть. Остаётся только принять и радоваться тому, какое сильное и большое у меня сердце. Оно способно любить, даже когда это не взаимно и никому не нужно.

Многие люди лишены такого счастья, а у меня оно есть.

Я люблю его. Люблю себя. Люблю этот мир и свою такую разную и интересную жизнь!

Ладно, придётся бежать без зонта! Заодно умоюсь и взбодрюсь, потому что утренний душ не светит мне уже как сорок минут.

Опаздываю!

– Тимофей, веди себя прилично! – кричу на прощанье шкафу и, взяв в охапку мысли и все голоса в голове, несусь как на торпеде на улицу.

Делаю первый шаг на мокрый тротуар – пятка уезжает далеко вперёд, как катер по воде. Падаю на спину, встречаюсь затылком со ступенькой подъездной лестницы.

Блин, нужно было бардак разобрать. Мама приедет собирать мои вещи из квартиры, когда ей сообщат о моей смерти, а там – Тимофей, как волшебный ларец из сказки…

Открываю глаза, щурюсь от яркого дневного света. Кругом всё белое, стерильное.

Холодно почему то.

Хоть бы не в морге!

Уж лучше до конца умереть, чем очнуться в морге. Ещё напугаю патологоанатома, поменяюсь с ним местами: его на стол, а сама – в халат. Придётся делать его работу. Нет, я, конечно, видела в фильмах, как скальпель держать, но подозреваю, что в жизни совсем не то'.

– Пришла в себя? – взволнованный мамин голос теплотой ласкает душу.

– Я живая?

– Типун тебе на язык! Что за мысли? Конечно, живая! – ругается мама. Берёт меня за руку, гладит. – Ну и напугала ты нас!

– Мам, ты только домой ко мне не езди, ладно? – скулю от боли.

Как будто череп топором разрубили. Добрался всё таки палач из моих снов до меня. Ничего, я усну – устрою им там представление на площади!

– Мам, что врач говорит? Когда меня выпишут?

– Не скоро, – строго отрубает надежду вернуться домой уже сегодня. – Голову только зашили! А ты уже домой собралась!

– Мне же лучше! – возмущаюсь. – Мне вообще на работу надо!

– Лежи! – папа появляется в поле видимости, успокаивает взволнованным взглядом. Да, не повезло им со мной. Одни проблемы. Он и поседел то после той аварии, когда меня полгода с ложечки кормили и учили заново ходить.

– Лежу, что ещё остаётся, – смирившись с этой мыслью, успокаиваюсь, чтобы они не нервничали.

После посещения палаты врачом родители успокоились. Оказалось, что у меня просто сотрясение и небольшая трещина в черепе. Заживёт! Вкололи мне обезболивающее, так что теперь вообще супер. Даже моргать почти не больно. Доктор обещал, что через пару недель меня выпишут, и родители уехали домой. Если бы не работали оба, сидели бы тут в палате, дышали надо мной своей опекой, а я этого до ужаса как не люблю.

Засыпаю с мыслями отобрать топор правосудия у палача, накостылять глашатаю, найти судью и засунуть ему все обвинительные свитки в…

Но план воплотить не удалось, так как меня разбудил скрип открывшейся двери.

Встречаю взглядом Демиса.

Он что тут забыл?

Кто ему сказал?

Мила? Я ей писала после ухода родителей о том, что нахожусь в больнице с сотрясением и не смогу вечером сходить с ней в кино. Хотя, объективно, я бы сходила. Не через скакалку же прыгать. Но обещание родителям дала, что буду паинькой, хотя бы пока кость не срастётся. Придется выполнять.

Демис шуршит обёрткой букета, кладёт цветы на тумбочку, двигает стул к моей постели и садится.

Молчу. Это не я к нему пришла – пусть он и начинает разговор. Если опять будет упрекать меня в меркантильности и что я пришла к нему на фирму за деньгами, топор палача пойдёт в расход прямо в палате.

– Ассоль, милая, рыбка моя, – он смотрит с тревогой и болью, с нежностью и любовью. – Я всё вспомнил! Я был в Италии, в Сорренто. Ходил по нашим улочкам, спал в нашей гостинице. Стеллина, прости меня. Я больше никогда…

– Молодой человек, вы кто? – перебиваю.

Он впивается в моё лицо в поисках подсказки, в какую игру я играю, но натыкается на холодное отсутствие интереса.

– Я твой муж, Стеллина, – сообщает.

Надо же, и это вспомнил! День всё чудесатее и чудесатее. Как в сказке, прям!

– Это вряд ли, – скривившись, оценивающе прохожусь по его безобразно красивой зеленоглазой роже. – Вы не в моём вкусе. Я люблю загорелых брюнетов, как Тимофей. Скорее он мой муж, чем вы.

– Что ещё за Тимофей? – ревностно требует ответа, смотрит с нажимом. Даже немного привстал со стула.

– Сосед мой, мы с ним живём. Такой, знаете, высокий, большой, загорелый. С усами. У вас есть усы? Вижу, что нет. Так что вы меня обманываете, никакой вы мне не муж.

– Рыбка моя, ты ударилась головой. Вероятно, какие то последствия, – переживает.

– Врач сказал, у меня амнезия. Не помню последние пять лет своей жизни, представляете? Хотя куда вам, вы не поймёте. Тимофей бы понял.

– Амнезия? Опять? – ошарашенно и растерянно вскрикивает.

– Вы мне тут не кричите. Идите, откуда пришли, и там орите. А не то я Тимофея позову. У него одна левая больше, чем вы сам.

– Рыбка моя, нет никакого Тимофея! – злится. Ему полезно, пусть понервничает. – Я твой муж! Мы поженились четыре года назад, потом летали в путешествие в Италию. Ты помнишь море? А лимонные сады? Ты всё время пела шансон «Жиган лимон» и танцевала на узких улочках.

– Печать в паспорте имеется? Чем докажите, что я ваша жена?

– Печати нет. Но мы восстановим, я сейчас этим занимаюсь.

– Пфф, посмотрите на него! Печати нет, а заявился ко мне в палату, всякими именами разными называет. Я поняла! Вы мошенник! Хотите отнять у меня имущество, вам деньги мои нужны!

– Рыбка, какие деньги⁈ Мне только ты нужна!

– Так все мошенники говорят. А потом – бах! И ни Тимофея, ни зонтика! – хлопаю в ладоши один раз, изобразив взрыв. – Идите, молодой человек, поищите другую доверчивую дуру. А я таких проходимцев, как вы, на раз щелкаю.

Глава 13

Ассоль

Демис на самом деле всё вспомнил. Даже мелочи, которые люди чаще всего забывают навсегда.

Он уже больше недели приезжает в больницу и помогает мне тоже вспомнить.

С утра до вечера рассказывает, как мы познакомились, что на мне было надето. Например я такой ерунды, как его прикид в тот вечер, совсем не помню. Рассказал даже о первом поцелуе и о первом сексе, который стал первым для нас обоих. О том, что это случилось спустя три месяца после того, как мы стали жить вместе, потому что оба не решались. Рассказал о предложении, которое он сделал в бургерной, надев на мой палец луковое колечко, а потом попросил его обратно, чтобы съесть.

Рассказал о том, что разорвал связь с родителями и уволился с фирмы отца.

О том, что теперь он бедный, но с домом и машиной, и большими планами на жизнь. Как и пять лет назад.

Мы сидим на лавочке во дворе больницы, потому что мне разрешили выходить на свежий воздух на несколько минут.

– Помнишь это? – подсовывает мне фотографию в телефоне, на которой лимонный сад в Сорренто. – Жиган Лимон, мальчишка симпатичный, – подпевает, улыбаясь.

– Конечно помню! – восклицаю. – Это кадр из сериала, который я вчера посмотрела. Там что-то про яблоки.

– Это лимоны.

– Да? А так похожи на яблоки! – изображаю удивление, хлопая ресницами.

– Ладно. – Он убирает телефон в сторону. – А итальянский помнишь? Мы учили перед поездкой. Ты заставила меня учить язык вместе с тобой.

Конечно заставляла! Потому что его голова была забита учёбой и новыми проектами. Я прекрасно помню, как мы занимались, как и то, что Демис выучил по-итальянски всего пару фраз – и только для того, чтобы я от него отстала.

– Ti amo (Я люблю тебя), – произносит в моё правое ухо, обняв рукой за плечи.

– Parla italiano come un cane (Говоришь по-итальянски как собака), – отвечаю с таким же романтичным придыханием.

– Что ты сказала? – настораживается двоечник.

– Что люблю собак. – Убираю его руку со своего плеча и немного отодвигаюсь.

Кисточки пушистые! Я уже так завралась, что кажется – это теперь до конца жизни. Уже давно пора сознаться в том, что я всё помню, но как-то стыдно. Если быть до конца откровенной, то мне ещё и нравится, как он убивается каждый раз, когда его попытки пробудить мою память терпят крах.

– Ладно. Пойдём другим путём, – строго заявляет он. – Я не всё тебе рассказал.

Перекладывает на колени пакет, с которым приехал сегодня, достаёт небольшую квадратную коробку с пиццей маленького размера.

– Это твоя любимая пицца. С сюрстреммингом. Мы ели такую в Италии, и потом ты каждый день готовила её дома. Уверен, один кусочек – и ты сразу всё вспомнишь!

Что он несёт? Мы в Италии перепробовали все дешёвые пиццы с разными начинками и сошлись на мнении, что самая вкусная пицца была в детстве, в школьной столовой.

Может, я реально что-то забыла?

Демис открывает коробку и разворачивает её ко мне.

Резкий запах протухшего сыра с мертвой рыбой и забившейся канализацией, бьёт в нос. Отшатываюсь назад. Это не пицца – это оружие массового поражения. Мы совершенно точно такое не ели! И тем более не готовили на своей кухне.

– Ну же, попробуй! – настаивает, поднося к моему лицу омерзительный кусок, источающий аромат грязной коровы, заплесневелого сыра и гниющей рыбы. – Ты сразу всё вспомнишь.

Взглядом уже буквально толкает это безобразие мне в рот.

– Нет, я бы не стала такое есть, – отодвигаюсь ещё дальше.

– Именно так ты и сказала в первый раз! А потом, когда попробовала, оторваться не могла!

– Демис, я не буду это есть, – зажимаю нос рукой, иначе сейчас стошнит.

– Надо же, только увидела любимую пиццу – и уже вспомнила, как меня зовут! – радуется он. – А то всю неделю называла Пенисом Бронесцем. Давай, открой ротик! – тыкает пиццей мне в лицо.

Запах непередаваемый. У меня крепкие нервы, но слабый желудок и чувствительный нюх.

Склоняюсь через подлокотник лавочки и выворачиваю больничный завтрак.

Демис понимает, что перегнул палку, убирает пиццу в коробку и закрывает. Плотно завязывает пакет.

– Всё в порядке? – осторожно уточняет.

– Ага, – вытираю рот рукавом. – Птичек покормила.

Встаю и стремительно направляюсь обратно в здание больницы. Хочу немедленно почистить зубы и умыться – омерзительный запах всё ещё на моём лице. Ещё немного, и корма для голубей прибавится.

Демис, оставив оружие массового поражения на лавочке, спешит следом.

Ждёт в моей палате, сидя на кровати, как у себя дома.

– А ещё ты любила петь в душе под псевдонимом «Звёздочка», – выдаёт, как только я вытерла лицо полотенцем.

– Не было такого! – возмущаюсь.

– Было-было. Ты расставляла резиновых уточек и пела для них, – продолжает. – Утки и селезни, только сегодня, на этой мокрой сцене для вас выступает Звёздочка! – имитирует голос ведущего на концерте, держа кулак у рта, как будто в нем микрофон.

– Я никогда не пела в душе! – взрываюсь. – Это ты всегда пел! Из-за этого мне приходилось ждать тебя по часу из ванной, я даже несколько раз засыпала в красивом белье, так и не дождавшись окончания концерта! – кричу и тут же осекаюсь. – Ты знал! Что я всё помню! – подбегаю к нему, хватаю за воротник спортивной мастерки. – Как давно ты понял?

– Сразу, – улыбается. – Я говорил с твоим лечащим врачом.

Обнимает меня за талию и усаживает к себе на колени. Гладит волосы, смотрит с нежностью, как раньше. Прижимает ладонь к моей щеке.

– Я люблю тебя, Рыбка. Дай мне шанс всё исправить.

– Только если пообещаешь больше не готовить пиццу. Никогда.

Он смеётся, уткнувшись носом в мою шею.

– У меня остался один вопрос. Кто такой Тимофей? – подняв на меня красивые зелёные глаза, строго спрашивает.

– Таракан, – пожимаю плечами, улыбаясь.

Демис смотрит на меня без смеха. Но с какой-то невероятно нежной, сильной, прошибающей до костного мозга любовью.

Обнимает ещё сильнее, до хруста костей под кожей, утыкается лбом в мой, проводит кончиком носа по моему.

– Ti amo, Stellina. (Я люблю тебя, Звездочка)

– Ti amo, pene. (Я люблю тебя, пенис)

Конец