Текст книги "Рыбка моя, я твой… (СИ)"

Автор книги: Александра Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 7

Ассоль

Сегодня даже на мою казнь никто не собрался – из-за отсутствия приговоренной. Едва коснулась головой подушки, сразу отключилась. Проспала всю ночь как убитая, а кажется, что только моргнула.

Нет, такой график и тяжёлый физический труд – не для меня. Я – душа творческая, свободолюбивая, комфортозависимая. Вот рисовать с утра до ночи, а иногда и несколько суток подряд, если вдохновение держит за горло и не отпускает, – это я с радостью. Или тащиться зимой в глухую деревню, останавливаться на ночлег в доме без света и отопления, потом на санках переть мольберт, краски и термос с горячей водой (чтобы краски на морозе растапливать) – ради того, чтобы написать пейзаж заснеженного леса не с картинки, а вживую, – тоже нормально. Но работа в четырёх стенах по графику – это даже для меня слишком.

Так не хочется вставать и ехать в офис!

Но закон обязывает честно и добросовестно отработать положенные две недели, чтобы уволиться без порочащей репутацию записи в трудовой книжке.

Встать помогает не это. А предвкушение встречи с начальником. Моя новая зависимость – заставлять его улыбаться.

Когда вижу, что его строгое красивое лицо расплывается в до ужаса милой улыбке, а сексуальные губы приобретают форму кораблика, на котором хочется отправиться в открытое плавание, мои коленки начинают дрожать от радости.

Мне нужна его улыбка. Ничего больше.

Аквариумные жители уже просветили: у него есть девушка – какая-то фифа, с которой лучше не спорить, так как сам генеральный директор буквально боготворит будущую невестку и за косой взгляд в её сторону может выкинуть из фирмы.

Влюбиться в несвободного начальника? Сделано!

Не страдать, а принять этот этап как очередное приключение? Выполнено!

Всего две недели на то, чтобы превратить его жизнь в праздник, а потом… Потом я уйду, и мы больше никогда не увидимся.

Грустно, но я не намерена тратить дарованные жизнью счастливые дни на глупости и страдания!

Три года назад судьба преподнесла мне хороший урок. Я выпала из окна родительской квартиры с четвёртого этажа. Могла умереть, между прочим!

Но я везучая. Всего-то – потеря памяти, амнезия, множество операций, долгая реабилитация. Я не помню, что было в моей жизни за два года до трагедии. Но слишком хорошо помню лица родителей, когда пришла в себя в больнице. Первый раз видела, как плакал мой папа.

И раз жизнь решила, что некоторые события мне не нужны, то я спокойно с этим согласилась. Я, например, и до трёхлетнего возраста себя не помню! И что теперь? Некоторые люди бухают так, что забывают, что было вчера!

Нет, это не повод уходить в депрессию. Это повод ценить каждое мгновение, каждый прожитый день, каждый час, каждую минуту! Это повод каждый день дополнять портфолио жизни новыми воспоминаниями – яркими, живыми.

По пути в офис забегаю в небольшой магазин товаров для праздников у станции метро, покупаю пистолет с мыльными пузырями, хлопушки, дуделки, воздушные шарики.

Вчера вечером удалось продать постер с изображением весенней сакуры в Японском саду. Постеры рисую акварелью с маркерами, поэтому они стоят недорого. Вырученных денег хватило бы на новые кроссы. Но кроссовки – это только для меня. А праздник – это для всех! Нет ничего дороже положительных эмоций и радости окружающих людей. Ведь из окружающих людей и состоит вся жизнь.

Как там было: «Помоги ближнему, и тебе воздастся!»

Или не так?

Ай, какая разница⁈ Радовать людей – это одно из моих любимых занятий. Если удаётся рассмешить хоть одного человека за день – можно считать, что день прожит не зря!

До прихода остальных сотрудников креативного отдела, бегая с ведром и тряпкой так, что пятки горят, вымела все бумажки, скрепки, фантики. Помыла полы – и теперь есть немного времени устроить День Нептуна!

Креативщики по достоинству оценили идею и быстро включились. Тюлень с Пингвином даже заказали торт с доставкой в офис – а то праздник без сладкого и не праздник вовсе. Пока все веселятся в комнате отдыха, я рисую быстрые шаржи простым карандашом – на память каждому. Совмещаю черты лица с морскими обитателями и выдаю человекорыбов их обладателям, за что вознаграждаюсь смехом и позитивом.

Только Мила, заскочившая всего на полчаса в обеденный перерыв, не спешит вникать в веселье. Глаза грустные, на мокром месте. Сидит тихонько в стороне ото всех, всё в телефон свой пялится.

Подсаживаюсь к ней, вручаю шарж с изображением её в качестве рыбы-пилы.

– Смешно, – с сарказмом, желая скорее отделаться. Сворачивает мой рисунок четыре раза и запихивает в карман.

Жалко, помнётся ведь.

– У тебя что-то случилось? – спрашиваю, толкая плечом её плечо, давая понять, что я не отстану.

– Какая тебе разница? Иди дальше проводи обряд посвящения в жителей морского царства мыльными пузырями – или чем ты там занималась! – грубо. Снова втыкает взгляд в телефон, что-то быстро пишет и блокирует экран.

– Парень? – догадываюсь.

– Жених, – сдавленно.

– Обижает?

Она улыбается на мой вопрос, но слишком грустно, с трагизмом в глазах.

– Я нашла его на сайте знакомств. Загрузила фотку, сгенерированную нейросетью, и он повёлся. Пишет, что его девушка умерла от диабета. Просит скинуть фото голой жопы.

Договорив, Мила принимается заедать свою боль куском торта, размазывая кремом по тарелке, как кишками жениха.

– Ну так давай ему скинем! – озаряюсь идеей.

– Ты совсем ку-ку? – перестав жевать, больше утверждает, чем спрашивает.

Не обращаю внимания. Я уже сканирую аппетитные попки сотрудников креативного отдела, имеющихся в наличии в комнате отдыха. Выбор падает на Юру-моржа. Парень в 30 выглядит на все 50, потому как носит под носом усы-щётку и обладает круглым вытянутым телом. Да, его зад отлично подойдёт!

– Пойдём! – хватаю Милу за руку и силой тащу из-за стола. По пути хватаю Юру – и вот спустя пару минут мы все втроём запираемся в туалете.

Мила быстро смекнула, в чём заключается мой план, поэтому мы вдвоём, прижав парня к стене, требуем от него снять штаны и дать сфотографировать пятую точку.

Нам на руку то, что Моржик оказался слабохарактерным и безотказным. Робко спросил, для каких целей нам портрет его сидалища, на что получил ответ: «Очень надо, вопрос жизни и смерти» – и согласился.

– Ассоль, только ради тебя, – униженно проговаривает, снимая штаны, стоя лицом к стене.

Я отбираю у Милы телефон, делаю пару кадров, смотрю, что получилось, с высоты художественного опыта оцениваю кадры.

– Нет, это не сексуально! – выдаю вердикт. – Юра, снимай трусы!

Парень не соглашается. Даже норовит надеть обратно брюки. Тут на помощь приходит умение Милы флиртовать и уговаривать мужчин делать всё, что она захочет.

Я так не умею. Поэтому, восхитившись её навыками обольщения – или гипноза, – подсказываю Юре выпятить голый зад и делаю фотографии.

Спустя полчаса работа сделана. У Милы в галерее плюс стопятьсот снимков голой попы Юры, у самого Юры – психологическая травма, а у меня – новая подруга.

Мы вместе с Милой с громким смехом выбираем самые сочные фотки и отправляем её жениху. Пусть наслаждается – надеюсь, до мозолей на правой руке.

– А ты прикольная, – усмехается Мила, убирая телефон. – Ненормальная, конечно, но ты мне нравишься.

– Детка, ты тоже ничего, – улыбаюсь. – Бросай своего жениха, ещё встретишь получше.

– Обязательно. Только вернусь домой, покажу ему фото Юры с усами, соберу вещи и сразу уйду.

– Если некуда пойти, можешь пожить у меня. Правда, у меня пахнет ацетоном и красками, и убираться я не люблю…

– Спасибо, Рыбка. Поживу у мамы, а там что-нибудь придумаю.

– Рыбка?

– А ты думала, только тебе можно прозвища раздавать? – смеётся Мила. – Тебя так все называют.

– А какая именно рыбка?

– Золотая! Исполняющая желания и приносящая радость. С твоим появлением наш офис словно ожил.

Так приятно, что я готова расплакаться – от счастья и радости.

Поддавшись наплыву эмоций, обнимаю Милу за плечи.

Она терпит прилив нежности ровно 20 секунд, затем вспоминает о том, что пора возвращаться к работе, иначе строгий Пенис всех накажет.

Может, и не стоит увольняться? Здесь все такие хорошие, дружные. Жалко будет расставаться. Даже Мила оказалась не такой стервой, как я думала.

– А что тут происходит? – строгий голос Демиса разрезает воздух и моментально убивает веселье. – Обед давно закончился.

Народ быстро расходится, пока не влетело.

Хватаю со стола пистолет с мыльными пузырями, беру начальника на прицел. Тону в его зелёных глазах цвета лета до сладкой истомы в груди и теплоты струящейся по ногам.

– Ты единственный не прошёл посвящение, так что руки вверх, и советую не сопротивляться! – с игривой улыбкой угрожаю.

Нажимаю курок.

То ли пистолет после стольких посвящений приказал долго жить, то ли жидкость закончилась, но из дула вырвался плевок мыльной пены и приземлился прямо на галстук Демиса.

Пытаюсь исправить ситуацию и судорожно нажимаю ещё много-много раз, пока не поднимаю глаза на начальника.

– Ой, у тебя тут что-то прилипло, – мило хлопаю глазками. Пытаюсь не рассмеяться, потому что самый серьёзный человек отдела стоит весь оплёванный. Как будто стая гопников пролетела мимо. Комки мыльной пены сверкают на сером пиджаке, и несколько – даже на лице.

– А-с-с-о-ль! – рычит моё имя по буквам со звериным взглядом.

– Поздравляю, теперь ты принят в сообщество Нептуна, – улыбаясь, пячусь задом к двери из комнаты отдыха. Про себя добавляю: «И в сообщество униженных и оскорбленных. Там как раз Юра один скучает».

Вылетаю в опустевший коридор – все уже разошлись – и сталкиваюсь со взрослым коренастым мужчиной в светло-сером костюме.

Если бы не его опешивший взгляд, я бы уже скрылась. Но почему-то его присутствие парализует.

Я смотрю в его лицо, в злые глаза – и не могу пошевелиться.

– Ты? – шипит, захлёбываясь яростью.

– Отец, это наша новая уборщица, – спешит представить меня Демис, попутно стирая пену с пиджака салфетками.

Мужик переводит взгляд на сына и теперь уже пытает его. Он открывает рот несколько раз, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывает обратно. Прыгает злыми глазками по нашим лицам, как по кочкам в болоте.

– Ассоль, пройдёмте в мой кабинет, – приказывает холодно и резко.

Кабинет начальника начальников оказался на самом последнем, двадцать пятом этаже.

Не понимаю, что я уже натворила, но кожей ощущаю его ярость и злость, даже животную ненависть.

– Вам не нравится, как я работаю? – спрашиваю сразу, как оказываюсь в его кабинете. Бросаюсь в атаку – это лучше, чем теряться в догадках.

– Хватит притворяться! – орёт генеральный, выпучив маленькие глаза. С такими злыми людьми я ещё не встречалась. Сразу поняла, какая он рыба: глубоководное чудовище – удильщик.

Он резко выдвигает ящик стола, от чего тот едва не срывается с направляющих. Достаёт бутылку водки и ставит на стол вместе с рюмкой.

– Как давно ты всё помнишь? – гневно бросает, наполняя рюмку.

– Лет с трёх, примерно, – пожимаю плечами, пытаясь провести логическую линию его вопросов, но так и не нахожу никаких логических объяснений.

– Идиотка! Ты специально устроилась в мою фирму! Хочешь снова испортить жизнь моему сыну? Отомстить? – он пытливо уничтожает меня одним взглядом.

Руки начинают потеть и дрожать. Мне страшно. И этот страх знакомый. Я уже встречалась с ним раньше…

Я пью таблетки для памяти, но из-за безответственности часто забываю о них. В последний раз принимала препараты… Пару недель назад? Или ещё дольше?

Внезапно кабинет сужается. Стены сдавливают меня со всех сторон, потолок обрушивается на голову, а пол, наоборот, исчезает. Дрожащая пальцы немеют, по позвоночнику прокатывается мороз.

Это же… Отец Демиса!

Ничего не понимаю. Я помню его – и не помню одновременно. Он уже орал на меня в другом месте, в другой обстановке. И тогда он был лет на пять моложе…

– Вы? – озарение беспощадно бьёт по щекам, принося боль воспоминаний. Я задыхаюсь. – Это вы!

– Пошла вон! Уволена! Чтобы я тебя больше не видел – ни в этом здании, ни даже возле! А если узнаю, что ты снова пристаёшь к моему сыну, я тебя убью! – вопит так свирепо, что не остается никаких сомнений – убить и правда может.

Выбегаю из кабинета, спускаюсь на лифте на первый этаж, вырываюсь на улицу. Дышу – и всё равно задыхаюсь.

Я и Демис? Вместе?

Кисточки пушистые, как же хочется вспомнить! Оно вот-вот, вертится на языке, крутится в голове – но никак не приходит.

Мне нужно поговорить с родителями! Сейчас! Может, они смогут что-то прояснить, пока я сама себя не загнала в утопию.

Глава 8

Демис

– Ассоль ещё не возвращалась? – потея, как девственница в бане с пятью мужиками, спрашиваю у секретарши, выглянув в коридор.

Страх пустоты и апатии подкрадывается со спины, готовит сети, чтобы набросить, сковать душу и тело, утащить обратно в чёрно-белый мир забвения и строгости. Холодит затылок.

– Нет. Демис Брониславович, с пятнадцатого этажа звонили, жаловались: там кулер с водой перевернули, а уборщицы до сих пор нет, некому лужу вытереть.

– Сами пусть вытирают! – оглохнув от злости, резко кричу. Слишком резко.

Чёртов галстук душит удавкой.

Кажется, я ненавижу костюмы и офисный стиль. Раньше – точно ненавидел.

Поднимаюсь к отцу в кабинет, но его нет на месте.

– Бронислав Викторович уехал пять минут назад, – сообщает секретарь.

Чтобы в этом убедиться, открываю дверь, заглядываю в пустой кабинет. Здесь ещё пахнет ванильной мятой, но запаха осталось только чтобы лизнуть крылья носа и раствориться навсегда.

– А Ассоль? Давно ушла?

– Уборщица? Да, она пробыла в кабинете несколько минут, потом выбежала как ненормальная! Чуть не сбила курьера.

Сердце дёргается.

– Куда она пошла?

– Не доложила, – немного хамовито, но сдержанно. Понимает ведь, что мне нельзя грубить, хоть я и не являюсь её непосредственным начальником.

Спускаюсь в самый низ, на проходную. Сушёная вобла докладывает, что Ассоль покинула здание и не вернулась. Охранник добавляет, что видел, как она села в такси и уехала.

В его грустных глазах виднеется страх больше её не увидеть.

Как и на лице Воблы, имя которой я даже не удосужился запомнить.

В воздухе чувствуется одно прочное, объединяющее нас троих, великое желание – чтобы Рыбка вернулась в аквариум.

– Красивые цветы, – киваю на стойку, где в маленькой круглой вазе стоят разноцветные мелкие астры. Ровно такие же растут на клумбе через дорогу, у здания библиотеки.

– Ассоль принесла сегодня утром, чтобы порадовать нас с Виталием Семёновичем.

– А мне она картину презентовала, видали? – хвастается охранник, подходя к стойке, вытягивает руку к Вобле. Та достаёт из-за стойки картину в тонкой пластиковой рамке с изображением женщины в домашнем платье. – Это моя жена. Ассоль нарисовала портрет с фотографии всего за пару часов, в подарок. У нас сегодня годовщина свадьбы, – с нежностью и благодарностью, любуясь картиной, говорит Виталий Семёнович.

– Она рисует? – спрашиваю, отмечая, что эта девушка настолько редкий экземпляр, что потерять её – всё равно что лишиться народного достояния. За несколько дней работы она прониклась в душу к каждому сотруднику. Подобрала ключи к их сердцам, залезла под кожу, и теперь жизнь без неё кажется скучной и невыносимой. Пугающе пустой.

– Рисует? Да она окончила художественное училище! Такая талантливая девочка! Не то что современные художники – рисуют непонятно что: то ли ёлка тащит кота, то ли кот зелёной мишурой рыгает, – делится впечатлениями, по всей видимости, от недавнего похода в галерею современного искусства.

– Она ведь вернётся? – спрашивает Вобла.

– Конечно. Не волнуйтесь, – отвечаю и как на автомате несусь в отдел кадров, чтобы узнать её адрес.

Новость о том, что Рыбка сбежала с работы, распространилась по офису быстрее чумы. Вместо того чтобы работать, каждый второй сотрудник подходит с вопросом, за что её уволили. Уже язык болит выдавать всем один и тот же ответ:

«Её не увольняли. Всё в порядке. Она отпросилась по личным делам, но завтра будет на рабочем месте».

В отделе кадров огорошивают новостью о том, что отец лично прислал приказ о её увольнении.

Какого чёрта происходит? В голове звенит.

Никаких нареканий к её работе нет ни у кого!

Девчонка успевает делать свою работу, плюс поднимает коллективу настроение что благотворно влияет на производительность, и помогает всем, кто нуждается в помощи. Пока бегал по офису в поисках Ассоль, узнал много нового о её способностях. Например, художникам она помогла определиться с цветовой гаммой значка нового мобильного приложения. Сценаристам подкинула пару запоминающихся фраз для героев игры. Даже курьеру помогла тем, что расфасовала документы по цветным папкам, присвоив определённый цвет определённому этажу, и теперь парень не путается, куда и какие бумаги нужно занести.

Отец либо выжил из ума, увольняя столь ценного сотрудника, либо в этом есть что-то личное. И от этой мысли внутри неприятно ёкает. К сожалению, поговорить с ним с глазу на глаз не получилось. Зато мне удалось узнать её адрес.

Бросив дела и забив на работу, еду на метро к ней домой.

Жду под дверью не менее часа. Терпеливо, пытая сознание тяжёлым ожиданием и неизвестностью: придёт ли она вообще.

Соседи вернувшиеся из магазина, говорят, что Ассоль – девушка ветреная, в том плане что куда ветер дует, туда и летит. И в данный момент она может находиться где угодно, хоть кормить пингвинов на Южном полюсе. Из полезной информации сообщили только адрес её родителей.

Носиться по городу, каждый раз бегая пешком от станции к станции, стало невыносимо. Желание найти девушку любой ценой гораздо сильнее страха.

В одну минуту решаюсь на то, чего боялся три года. Захожу в автосалон и через час покидаю его на новом кроссовере металлического цвета.

В салоне автомобиля гораздо комфортнее, чем в вагоне метро.

Я даже расслабляюсь. Чуть-чуть.

Это как ездить на велосипеде. Если один раз научился, то даже спустя много лет можешь сесть за руль и поехать.

Я не помню как учился водить, как сдавал на права. Но тело помнит.

Оказалось, что это совсем не страшно.

Страшнее мысли о том, что всё может стать как прежде, без неё. От этих мыслей сводит сердце.

Мне даже удалось аккуратно припарковаться во дворе дома её родителей.

Дверь открыла худая женщина в синем халате, с заплаканными глазами.

– Здравствуйте. Ассоль у вас? Я её руководитель…

– Да знаю я, кто ты! – истерично всхлипывает мама девушки.

Видимо, Рыбка уже рассказывала о новой работе.

– Так она здесь? Я могу с ней поговорить?

– Будь ты проклят, Демис! – плачет женщина, пугая меня до ступора.

Она что, не в себе?

На её крики выходит отец Ассоль. Обычный работяга, чуть выше своей жены, худой и седой, с печальным взглядом. Обнимает жену за плечи, отводит в сторону, и сам выходит в коридор, прикрыв за собой дверь.

– Не думал, что спустя столько лет нашей девочке снова будет угрожать опасность, – строго и серьёзно, прожигая на моем лице дыру своей ненавистью.

– Ей кто-то угрожает? – пытаюсь понять хоть что-то, чувствуя, как внутри нарастает тревога. – Расскажите, я приму меры! Обещаю, никто не посмеет обидеть вашу дочь. В нашем офисе её все любят!

– Так ты ничего не помнишь? – усмехается отец девушки.

– Что именно?

– Ничего, – грубо отрезает он, не желая продолжать разговор. – Ассоль здесь нет, она уже уехала. Лучше спроси у своих родителей, как так вышло, что наша дочь страдает потерей памяти.

Удар в голову, до звона в ушах.

– У неё проблемы с памятью?

Отец Рыбки придавливает меня тяжелым взглядом.

– Такие же, как и у тебя.

Ещё один удар. Он разговаривает со мной так, словно знает не один год.

– Что вы имеете в виду?

– Не появляйся здесь больше! – угрожает, несмотря на то что его макушка едва доходит до моей груди. Мужик по комплекции больше похож на школьника. – И про Ассоль забудь! Иначе я возьму дедово ружьё и подстрелю тебя, как кабана на охоте! Мне терять уже нечего.

Бросив угрозу, он возвращается в квартиру и запирает дверь на замок.

Я сошёл с ума? Или мир вокруг?

Опускаюсь на грязную лестничную ступеньку старого подъезда, ломаю пальцы рук, напрягаю мозги, насилую разум попытками вспомнить хоть что-то. Пусто.

Часы на запястье вибрацией напоминают о таблетках.

Достаю из пиджака чёрную таблетницу, закидываю в рот пару штук, глотаю.

Становится легче. Тревога отступает, головная боль проходит, мозг перестаёт кипеть.

Поднимаюсь на ноги, спускаюсь пешком вниз, выхожу на улицу.

Осматриваю фасад старой хрущёвки, пытаясь что-то понять, но ничего не понимаю.

Рыбка моя, где же ты?..

Замираю взглядом на зеленых шторах в одном из многочисленных окон.

Сажусь за руль без определённой цели, без мыслей, без планов. Просто еду по направлению «куда глаза глядят». После двух часового бездумного кружения по городу, дорога приводит к городскому парку.

Оставив машину у кованых, распахнутых для горожан ворот, решаю немного прогуляться пешком.

Тротуарная жёлтая плитка, клумбы с цветами, шелест листьев, крики бегающих детей.

Ноги приводят к берёзовой рощице. Там, среди чёрно-белых стволов, у маленького искусственного прудика с живыми карпами стоит странная скамейка в виде галочки.

Сиденье разделено на две половинки, наклонённые к середине. Сидеть на такой невозможно – ты будешь всё время скатываться в центр.

На спинке скамейки приделана табличка: «Скамья примирения».

Улыбаюсь.

Придумал же кто-то.

Сажусь посередине, откидываюсь на спинку, забрав голову вверх, наблюдаю за пушистыми головами облаков, виднеющимися в оконцах между кронами берёз.

Руки ложатся на деревянное сиденье. Случайно нащупываю пальцами нацарапанную надпись, похоже, каким-то ключом или даже гвоздём.

Становится любопытно. Встаю, опускаюсь на корточки, пытаюсь разглядеть изъян в лаке на деревянной доске и читаю:

«Демис и Стеллина».

Мысли прерывает звонок мобильного.

Мельком взглянув на номер, принимаю вызов, отвернувшись от скамейки к пруду, наблюдаю, как рыбы доедают совсем недавно брошенное кем-то печенье, плавающее на поверхности.

– Да, Беатрис, я слушаю.

– Демис, я приехала к тебе в офис, чтобы показать подарок, который я купила для твоей мамы, а тебя нет, – жалуется девушка.

– Мне пришлось отъехать.

– Когда ты вернёшься?

– Не знаю. Не жди меня. Встретимся вечером за ужином, – отключаю телефон, вспомнив о том, что сегодня у мамы день рождения. Там-то я и смогу поговорить с отцом с глазу на глаз.

Повернувшись, окидываю скамью примирения взглядом. Имена на ней – точно такие же, как на стене моего дома. Я был здесь. Вероятно, со своей девушкой. Возможно, даже с той, с кем познавал все прелести взрослой жизни и которую отчаянно пытался вспомнить всё это время листая социальные сети.

Препарат, назначенный психиатром, действует. Мозг расслабляется. Тревога и волнение стираются, оставляя глухую пустоту.

Нужно купить маме подарок, чтобы создать хотя бы видимость того, что мне не всё равно на её праздник.

Ассоль

– Ушел, – сообщает папа, вернувшись в зал.

Мне хочется плакать, но я держусь. Не здесь, не при родителях. Разрывает чувство тревоги и миллион вопросов, на которые я не могу найти ответы.

– Вы мне всё расскажете! Сейчас! – требую, стоя у окна, наблюдая из-за шторы за Демисом. Он не уезжает сразу. Минут десять глазеет в окна родительской квартиры, как будто видит меня. Затем садится в машину. Покидает двор – и вместе с ним что-то важное, без чего невозможно полноценно жить.

– Доченька, милая, пожалуйста, не пытай нас! – молит мама, сидя на диване, прижимая платок к мокрым щекам, собирая слёзы.

– Ты принимаешь лекарства? – задаётся вопросом отец.

– При чём тут это? – почти кричу.

– Это наша вина, мы должны были проследить… – всхлипывает мама.

– Немедленно говорите! – грубо требую. – Я имею право знать, что происходит!

– Конечно, Ассоль, ты права, – набирается мужества мама.

– Наташа, не смей! – перебивает её папа.

– Хуже уже не будет, Андрей! – кричит на него мама. – Всё уже случилось! Они встретились!

– Ты говоришь про меня и Демиса? Мы были знакомы раньше, верно? – сажусь рядом с ней на диван, пытливо заглядываю в лицо.

– Знакомы? Вы были женаты, доченька!

В голове взрываются сосуды. Адская боль, сравнимая только с ударом лица об лёд, накрывает целиком. Звон в ушах настолько громкий, будто звонари стоят на моих плечах и со всей силы дёргают колокола.

Папа психует, взмахивает руками в отчаянном жесте и, не желая становиться соучастником маминых откровений, уходит на кухню.

Я слышу, как хлопает дверь холодильника, и уже знаю, что он достал клюквенную настойку.

Мама со страхом ждёт, когда я переварю эту информацию, ждёт, что я сама вспомню.

Но я не помню.

– Продолжай, – требую жестоко, с нажимом.

– Вы познакомились на каком-то квартирнике, посвящённому искусству, когда вам было по восемнадцать. Ты уже училась в художке, а Демис только поступил на архитектора. У вас такая любовь была… – сглатывая трагизм со слезами, она делает паузу, чтобы набрать в лёгкие воздуха. – Ты познакомила нас уже через неделю, а через месяц уехала к нему жить. Мы с отцом были рады за тебя, видели, как сильно он тебя любит, какими глазами смотрит. Демис пошёл против своих родителей. Они уже выбрали ему жену – дочь своих друзей, и ты никак не вписывалась в их планы. Они не раз приезжали сюда, угрожали нам, обещали, что это плохо кончится. Мы с папой никогда не рассказывали вам о их визитах, чтобы не тревожить. Вы такие счастливые были! Мечтали вместе работать, были вдохновлены единой целью. Ты придумывала и рисовала, а он создавал проекты по твоим рисункам и строил. Вашим первым заказом стала скамейка – арт-объект для городского парка. Она до сих пор там, на месте, радует горожан. Учёба не мешала вам открыть свою фирму, заказы сыпались один за другим, вы становились более самостоятельными и независимыми, и это очень не нравилось его родителям. А в один день ты просто позвонила и сказала, что вы поженились. Расписались в загсе, без свидетелей. Вместо пышной свадьбы на накопленные деньги купили машину и путёвки в Италию – ты мечтала там побывать.

Когда вы вернулись после свадебного путешествия, спустя пару месяцев случилась беда. У вашей машины отказали тормоза. Произошла авария, в которой вы оба пострадали.

В тот день Демис должен был поехать к родителям, но он поехал с тобой на выставку. Они были вне себя, когда узнали, что их сын был в машине.

Мы с папой уверены – это их рук дело. Они наняли кого-то, чтобы испортить тормоза. Вызвали сына к себе, чтобы он не пострадал, но не смогли предусмотреть того, что он пошлёт их и поедет с тобой. Итогом аварии стала амнезия, которую родители Демиса решили поддерживать при помощи препаратов. Они дали слово, что с тобой больше ничего не случится, пока ты не помнишь. Пока вы оба принимаете таблетки, ты в безопасности. Они поспособствовали тому, чтобы вас быстро развели и заменили паспорта на новые, без печати о заключении брака.

– И вы так просто согласились на это? – не верится, что это мои родители. Что они могли так со мной поступить!

– А что нам оставалось? – в разговор встревает папа, вернувшийся из кухни. – У меня нет таких связей, как у Бронислава. Мы пытались подавать заявление в полицию, пытались привлекать общественность, но всё всегда приводило к встрече с его родителями. Они ясно дали понять, что тебя не будет в жизни их сына. И им за это ничего не будет. Мы боялись за тебя, поэтому вынуждены были согласиться. Нам нужно было восстанавливать тебя, возить на реабилитации, заниматься твоим здоровьем, чтобы ты могла ходить!

Встаю с дивана, не чувствуя ног, иду к двери. Вижу как тяжело родителям, поэтому возвращаюсь к ним в зал. Обнимаю папу, затем маму. Обещаю им что все будет хорошо, настраиваю чтобы не волновались. Даже улыбаюсь, чтобы поверили.

Потом, еду в городской парк, быстро нахожу ту самую скамейку среди берез. Сажусь на неё и позволяю себе заплакать.

Я до сих пор ничего не помню.

Но чувствую, что всё, что сказала мама, – чистая правда. Я любила Демиса и сейчас люблю.

Стираю слёзы с глаз.

Нахожу в кармане пару засохших печенюшек, бросаю рыбам в пруд.

Мне просто нужно помочь ему вспомнить. Решено. Я не уволюсь из компании. Я буду находиться там с утра до вечера, буду мозолить ему глаза наперекор требованию и угрозам его отца, буду ждать, напоминать, ходить за ним по пятам, преследовать – и когда-нибудь мы оба всё вспомним.

От автора:

Дорогие мои читатели!

Вот и подкрался Новый год – тихо, почти незаметно, как герой в тапочках на кухню за мандаринкой в три часа ночи.

Год был разный: где-то драматичный, где-то нервный, где-то с эффектом «ну что за пиздец», но мы его прожили. А значит – мы молодцы. Официально.

Спасибо вам за то, что читаете, сопереживаете героям, ругаетесь на них, иногда хотите их встряхнуть (а иногда – автора), но всё равно остаетесь рядом. Без вас истории были бы просто буквами. А с вами – они живые, дышат, любят и иногда даже плачут.

Желаю вам уютных вечеров, вкусных историй, тёплых людей рядом и веры в то, что даже если сюжет вдруг закрутился не туда – автор жизни точно знает, как всё разрулить к хэппи-энду.

С Новым годом вас! С новым счастьем!

Обнимаю, ваша Саша