Текст книги "Рыбка моя, я твой… (СИ)"

Автор книги: Александра Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 9

Демис

Поговорить с отцом на празднике не удалось. Он весь вечер был занят болтовнёй с будущим сватом. Сложилось впечатление, что специально избегал любого контакта со мной, даже зрительного. Я не стал портить маме праздник и требовать уединения с отцом другим способом, хотя нервы свербили под кожей и даже подташнивало от злости.

Мама в своём репертуаре: задувая свечи на торте, во всеуслышание загадала своё заветное желание, после чего наши с Беатрис родители перешли к планированию МОЕЙ свадьбы. Коллективно решили, что ждать предложения от меня нет никакой необходимости, ведь всё было спланировано ещё много лет назад, в роддоме, когда у семьи друзей родилась девочка.

Беатрис всегда была где-то рядом. На всех семейных торжествах, в отдыхе за границей, в летних лагерях.

Девушка младше меня на два года – почти как младшая сестра, приглядывать за которой обязывают родители. Она всегда бесила меня избалованностью, капризами и тем, что задирает нос, считая себя выше других только потому, что её одежда стоит больше, чем жильё простых людей. Но, зная её немного лучше других, могу сказать, что ней есть то за что можно полюбить. Она умная, начитанная, смелая. Дерзкая. С отменным вкусом и высокими требованиями ко всему, что её окружает.

Я помню её до амнезии и после. Она могла бы сказать, что мы встречались до аварии, – и я бы поверил. Но Беатрис не стала мне врать. Она просто поддерживала, была рядом. Мы поменялись ролями, и в больнице она защищала меня от всех, в ком видела угрозу. Даже от чрезмерного внимания наших родителей. А я всё ждал… сам не знаю кого и зачем. Просто ждал, что главный человек в моей жизни скоро появится. Что всё встанет на свои места. Что я вспомню. Но кроме Беатрис никто не приходил. Даже если я с кем-то встречался, то, узнав об аварии, моя девушка дала заднюю и ни разу не навестила.

Сегодня суббота, и у всего офиса выходной. Родители поехали на дачу – так они называют особняк, набитый прислугой, в пригороде, окружённый трёхметровым забором. Часто уезжают туда на пару дней, а иногда и на несколько месяцев. Сегодня к ним присоединились родители Беатрис и сама девушка. Будут заниматься планированием свадьбы, решив, что дача подходит по всем параметрам для этого мероприятия.

А я еду в пустой офис под предлогом срочной неотложной работы, которую нельзя доверить никому из сотрудников.

В итоге уже полчаса сижу за выключенным компьютером, испытываю кресло для гостей и свои способности на телекинез.

Не выдерживаю. Встаю. Снимаю пиджак, набрасываю его на спинку своего кресла. Снимаю давящий галстук, расстёгиваю манжеты, закатываю рукава.

Кресло для посетителей более лёгкое, почти невесомое. Сажусь в него. Отталкиваюсь ногами о пол, врезаюсь спиной в шкаф.

С первого раза непонятно, что в этом прикольного.

Повторяю манёвр. Затем ещё раз.

Нет, это не весело. И даже не прикольно.

Ещё раз – последний, и хватит. Со всей силы толкаюсь от пола, поднимаю ноги и лечу через весь кабинет.

Дверь неожиданно открывается. В кабинет заходит Ассоль и тут же сбивается с ног летящим без тормозов креслом. Падает ко мне на колени. Интуитивно обнимает за плечи, смеётся.

Вот теперь прикольно. Даже весело.

– Сегодня выходной, ты зачем пришла? – улыбаюсь.

– Вчера возникли неотложные дела, пришлось уехать. Думала, здесь никого нет и никто не помешает доделать уборку. А ты?

– Я тоже не успел.

Она убирает руки с моих плеч, встаёт.

Толкаю креслом её ноги, и она снова падает ко мне на колени.

– Тебя подвезти?

– Будьте любезны, – улыбается, вернув руки на место. – В санитарную комнату, пожалуйста. – Обхватывает покрепче, заменяя объятиями ремни безопасности.

Выкатываемся в коридор, отталкиваюсь руками от стола секретарши со всей силы, и мы несёмся вперёд, но тяги хватает не на долго– кресло постепенно тормозит.

– Бензин закончился? – спрашивает с серьёзным видом.

– Реактивная тяга на нуле, нужна дозаправка, – отвечаю, погрузившись с ней в интересную игру.

Внезапно её губы касаются моей щеки. Лёгкий, невесомый поцелуй в щёку, с оттенком запаха ванильной мяты, отзывается резким уколом под рёбрами и холодящим мятным жаром, который мгновенно растекается по телу до самых пальцев ног.

– Этого достаточно? – интересуется с невинной нежной улыбкой.

– До санитарной комнаты доедем, – киваю и отталкиваюсь ногами от пола.

Ассоль встаёт и выходит на своей остановке. Скрывается за дверью, оттуда гремят вёдра и доносится звук льющейся воды.

Выходит.

– Давай помогу, – вскакиваю с кресла, беру ведро с водой из её рук.

– Ты? – Рыбка округляет глаза в недоумении. – Ты же босс! Забыл?

– Это будет наш с тобой секрет, – шепчу заговорщицким тоном, приблизившись к её лицу, едва не касаясь своим носом её, слегка вздёрнутого кверху.

– Думаешь, я позволю просто так отбирать у меня работу? – с вызовом, обнимая швабру двумя руками. – За это придётся заплатить.

Целую её щёку. Немного дольше, чем она меня. И более интимно, потому что не могу оторваться: внутри будто что-то щёлкает, натягивается, требуя продолжения, а по спине пробегает короткая, острая дрожь.

– Столько хватит? – спрашиваю, и почему-то голос дрожит.

– Только если в качестве аванса, – шутит. Бросает вызов и ждёт действий.

Свободной рукой обхватываю её за талию, прижимаю к своему торсу вместе со шваброй, склоняюсь к её губам, желая рассчитаться по полной…

– Эй, оплата после! – толкает меня так, что вода из ведра выплёскивается на пол.

Не успеваю прийти в себя, как Рыбка вручает мне свою швабру, подобно трофею, приказывает вымыть полы на этаже, а сама сбегает под предлогом «уборки в туалетах».

Уже через пару минут, натирая зелёный пол тряпкой, задумываюсь:

«Зачем мне это вообще надо?»

Я откровенно не горю желанием мыть полы. И не хочу, чтобы Ассоль этим занималась! К тому же отец и правда её уволил.

Не зря же я руководитель креативного отдела! В голову приходит мысль создать новую должность и закрепить запись в её трудовой книжке. Пусть это будет «сотрудник по борьбе с пессимизмом» или «агент праздничного настроения». Пусть она просто приходит в офис каждый день, радует всех вокруг своим присутствием. Назначу зарплату выше средней, чтобы точно не захотела уходить.

Возьму как личного помощника, чтобы даже отец не мог уволить.

– Дам, что ты делаешь? – металлический голос Беатрис, с ноткой истерики, рикошетит от жёлтых стен и летит эхом по коридору.

Выпрямляюсь, опершись на швабру, как на трость. Не ожидал встретить её сегодня. Признаться, за последние полчаса я напрочь забыл о её существовании.

– А на что это похоже? – спрашиваю в ответ.

– На дебилизм! У тебя что, уборщицы нет? Почему ты сам этим занимаешься? Боже, немедленно прекрати! – взвизгивает, когда я возвращаюсь к мытью полов.

– Желаешь присоединиться? – кидаю, улыбаясь.

– Я⁈ Дам, ты совсем из ума выжил⁈ – возмущённо выкатывает глаза.

Затем её взгляд летит мимо моей головы, за мою спину. Глаза наливаются безумием и страхом.

– Ты? – шевелит губами с ярко-красной помадой.

– Смотрю, ты взял себе помощницу, – приближаясь, заявляет Рыбка. Со злым смехом в глазах. Вроде шутит, но не весело. – Сам не справляешься?

– Вообще-то справляюсь! – заявляю, перестав работать и выпрямив спину.

– Ты пропустил углы у дивана. Я не приму такую работу. Придётся переделать, – цокает языком Ассоль, важно сложив руки на груди.

– Что происходит⁈ – взрывается Беатрис, приложив пальцы обеих рук ко лбу. – Почему ты оправдываешься перед этой? Как она здесь оказалась? Кто её впустил⁈ – теряет самообладание и превращается в натуральную истеричку. – Немедленно вышвырни её! – приказывает. – Бронислав уволил эту дрянь! Тебя уволили! – напоминает, обращаясь к Ассоль. – Быстро выметайся и никогда больше не появляйся!

– Я была первой, так что это тебе придётся уйти, – угрожающе, Рыбка стреляет в Беатрис многозначительным взглядом.

Складывается ощущение, что они знакомы.

– Дам, ты слышишь, как она со мной разговаривает⁈ – наседает Беатрис. – Эта мерзавка мне хамит!

– Она ничего такого не сказала, – строго смотрю невесте в глаза. Ставлю швабру в ведро. – А ты последние несколько минут позволяешь себе оскорблять моего сотрудника. Что с тобой?

– Какого сотрудника, Дам⁈ Она уволена! Её не должно здесь быть! Она не должна была появляться!

– Отец уволил уборщицу, ты права, – беру Беатрис под руку и спокойно веду к лифту. – Я принял Ассоль на должность руководителя отдела настроения, – сообщаю со всей серьёзностью. – Это мой личный помощник, и ни ты, ни папа не сможете уволить её.

Нажимаю кнопку вызова, захожу вместе с девушкой в раздвинувшиеся двери лифта, жму «1» на панели.

– Тебе стоит научиться общаться с людьми. Это не дело – приходить ко мне на работу и оскорблять сотрудников. Я очень надеюсь, что это больше не повторится.

Вывожу девушку на улицу, веду к её машине и только теперь отпускаю.

– Ты думаешь, она невинная овечка? Дам, она прикидывается! Строит из себя святую, а сама только и мечтает, чтобы отнять тебя у семьи! У меня!

Впервые вижу Беатрис не в себе.

– Это просто сотрудница, – строго понизив голос, разочарованно прижимаю девушку взглядом. – Если ты продолжишь грубить моим людям, я запрещу охране впускать тебя.

– Ты даже не понимаешь, о чём говоришь! – со злостью рычит Беатрис, всё же садится в машину и срывается с парковки.

Поедет к моим родителям на дачу, чтобы лично сообщить о происшествии.

Возвращаюсь в офис, на свой этаж. Ассоль моет полы вместо меня. Так отчаянно машет шваброй, будто пытается стереть само покрытие.

– Извини. Это больше не повторится, – встаю рядом, засунув руки в передние карманы.

– Меня правда уволили? – требует ответ, не взглянув в мою сторону.

– Правда.

– Тогда сам тут всё убирай! – резко выпрямившись, втыкает швабру в ведро. От сильного толчка оно переворачивается. Грязная мыльная пена выплёскивается на её кроссовки.

– Ты правда больше не будешь мыть полы, – сообщаю, не дрогнув. – Я взял тебя на должность личного помощника. Ненормированный график – когда захочешь, тогда и будешь приходить. Официальное трудоустройство, соцпакет, оплачиваемый отпуск. Зарплата в три раза выше, чем у уборщицы.

Вижу сомнение на её лице. Удивительный феномен: когда ей грустно, мир вокруг тоже грустит.

– В четыре раза, – меняю показания. – И премии. Каждую неделю.

– Ладно, я согласна. Но премию – вперёд! Мне нужны кроссовки, – смиренно-печальным взглядом падает к своим ногам и разводит носки в стороны, хлюпает по мыльной луже.

– Тогда поехали прямо сейчас. Выберешь любую обувь, – предлагаю, желая только одного: чтобы Рыбка снова улыбалась и невидимые тучи, сомкнувшиеся над головой, разверзлись.

– И ты ещё не расплатился за мытьё полов… – с озорством в глазах скрывает улыбку, сцепив руки за спиной.

Подхожу ближе, наступаю в лужу.

Вытаскиваю руки из карманов, опускаю на её хрупкие плечи.

Заглядываю в глаза. Сердце шарахает разрядом, как при реанимации. Дыхание перехватывает, воздух будто исчезает, лёгкие жжёт, а по коже пробегает острый, почти болезненный жар.

Мучительно медленно наклоняюсь к её лицу. Вижу, как она залипает на моих губах, как взгляд мутнеет, как нежная улыбка вспыхивает и гаснет, оставляя в глазах ожидание.

Касаюсь её губ своими. Едва ощутимо – но этого хватает, чтобы внутри что-то оборвалось. Целую сомкнутые губы, сильнее впиваясь пальцами в её плечи, словно боясь, что она исчезнет.

Она слегка тянется навстречу и целует в ответ.

Как старшеклассники за школой.

Без языка и показной страсти.

Но этот неловкий, нежный, желанный поцелуй обжигает сильнее любого другого – распаляет душу до хрустящих, раскалённых углей.

Она не дышит. Я тоже.

И если это не прекратить, то утром здесь найдут два тела, умерших от нехватки воздуха.

Приходится выбирать между желанием жить и желанием целовать её дальше. Слегка отстраняюсь, ощущая скулящую боль и сверхсильное желание продолжить.

– Еще чуть-чуть, – лаская взглядом мои губы, просит Ассоль.

Отрываю вросшиеся в ее плечи руки, обнимаю, прижав одну ладонь между ее лопаток, вторую к затылку.

Еще чуть-чуть… повторяю себе мысленно, ощущая жар внутри, поднимающийся из груди, и наполняющий рот. Целую ее губы. Слегка касаюсь языком, боясь напугать, боясь позволить себе лишнего, боясь переступить черту из-за которой уже не вернусь.

Грудь дрожит, как и дыхание. В венах пульсирует блаженство. В груди восторг, трепет и страсть, тесно переплетаются создавая особый коктейль, невероятно желанный.

– Поехали, – она отстраняется первой. – Я знаю один крутой обувной магазин.

Глава 10

Ассоль

Нет, я не сумасшедшая, влюбившаяся в губы незнакомца в метро, какой себя считала. Он целовал меня раньше. Я любила его губы задолго до недавней встречи – и любила всё это время.

Не помню прежних поцелуев, не помню всего, что между нами было, но уверена – было немало. Потому что тело помнит.

Демис везёт нас в обувной магазин по указанному мной адресу. Я стараюсь смотреть в окно, чтобы не смущать его и не отвлекать от дороги. Но всё время поворачиваюсь – словно хочу убедиться, что он рядом.

Пытаюсь вспомнить, фантазирую, какой была наша семейная жизнь. Представляю, что мы вместе, точно как сейчас, ездили каждый день. Что я могла целовать его, когда захочется, могла коснуться руки на руле без подозрений и осуждения.

Машина тормозит на перекрёстке согласно красному сигналу светофора.

У обочины стоит автомобиль ГАИ. Двое сотрудников в ярко-зелёных жилетах поверх синей формы о чём-то оживлённо болтают.

– Как думаешь, о чём они говорят? – спрашиваю.

– Не знаю, – Демис пожимает плечами, сосредоточив внимание на сотруднике ГАИ. – Наверное, обсуждают новые правила для водителей и как их использовать для увеличения штрафов. – Усмехается.

Один из гаишников достаёт что-то из кармана и показывает напарнику предмет в ладони.

Озвучиваю их разговор, подстраиваясь под интонацию, наделяя каждого персонажа своим голосом:

– Смотри, какую говну нашёл! – восторженно.

– Кошачью? – с предвзятостью. Второй гаишник внимательно смотрит на предмет в ладони.

– Кошачьих у меня уже много. Это козья! – всё с тем же восторгом.

Гаишник трясёт ладонью, встряхивая предмет.

– Смотри, как катается! Как шоколадный завтрак!

– А где нашёл? Я тоже такую говну хочу! – интересуется другой. – Поделишься, а?

– Не, это в городе редкий экспонат! – гаишник возвращает предмет в карман. – Сам ищи.

Я замолкаю.

Демис давится воздухом со смехом, нажимает газ на зелёный свет, и мы едем дальше.

– Что это за магазин? – спрашивает парень, озираясь по сторонам, разглядывая выставленные на полках яркие кроссовки с рисунками популярных городских художников.

Среди представленных моделей есть и расписанные лично мной. Мужские, сорок первого размера.

Несмотря на то что я могу сама разрисовать свою обувь, я уже давно положила глаз на пару с рисунком зимней сказки в стиле советских мультиков. Их сделала художница Мария Самсонова – уже популярная, с поклонниками и даже фанатами.

Эта пара стоит как три мои картины. Поэтому мне оставалось лишь изредка бросать косые взгляды на произведение искусства, когда забегала проверить, не продались ли мои.

– Это самый офигенный магазин обуви! – восторженно шепчу, кивая знакомому продавцу-консультанту.

Кивком говорю: «Свои, можешь расслабиться».

Игорек расслабляется, отвечает улыбкой и возвращается за кассу.

– Вот эти, например, я расписывала! – показываю мужскую пару с обрывками единой картины пляжа в Италии, словно кто-то разорвал фотографию на несколько частей и раскидал их по обуви.

Демис берёт один ботинок и слишком внимательно его изучает.

– Я уже видел эту картину… – переводит взгляд на меня. – Ты ещё где-нибудь её рисовала?

– Не помню, – улыбаюсь, пожимаю плечами. – Вроде нет.

– Поехали ко мне, – он хватает меня за руку и тащит из магазина.

– Тише, красавчик! – торможу. – Я не сплю с чужими парнями! – предупреждаю.

– Ты меня неправильно поняла, – оправдывается, отпуская руку. – У меня есть картина. Такая же, как на твоих кроссовках. Я хочу тебе её показать.

– Ты обещал мне премию и подарить кроссовки! – не уйду отсюда без обуви мечты.

– Что? Только премию. На кроссовки – поправляет.

– Не спорь, а то уволю тебя с должности моего начальника! – По-быстрому хватаю с полки заветную коробку и бегу к кассе, за которой уже ждёт Игорёк.

– Всё-таки накопила? – улыбается приветственно, скашивая любопытный взгляд на Демиса.

– Ага, на новой работе. Сегодня повысили до начальника отдела, – хвастаюсь. От радости, что кроссовки уже скоро будут на моих ногах, щёки трещат от улыбки.

Демис прихватывает мужскую пару с итальянским пляжем и ставит коробку рядом с моей.

– Уверены, что размер подходящий? – спрашивает Игорёк. – Можно примерить.

– Сорок первый – значит, подходящий, – отбивает Демис. Приложив карту, расплачивается за покупки.

Как только терминал пикает, оповещая об оплате, я не могу устоять на месте – прыгаю почти до потолка от радости, уношусь к мягким сиденьям, сбрасываю старую промокшую обувь вместе с не менее мокрыми носками.

Не терпится обуться в кроссовки мечты!

Демис садится на корточки рядом, желая помочь, но вдруг меняется в лице, хватает меня за ступню и прожигает взглядом татуировку в виде смайлика.

Так крепко вцепился, что сейчас сломает мне пятку!

На его серьёзном лице отражается глубокая мыслительная деятельность – словно задачу по высшей математике решает прямо сейчас.

Я вдруг понимаю, что он, возможно, что-то вспомнил. Поэтому не тороплю, замираю, стараюсь не шевелиться. Терпеливо жду.

Я сама не помню, как эта отметка появилась на моём теле, но очень рада, что татуировку можно спрятать за носками и родители не увидят.

– Что? – спрашиваю, устав ждать.

– Ничего, – отвечает разочарованно. Он искренне расстроен тем, что ничего не вспомнил. Отпускает мою ногу и встает.

– Спорим, тебе не хватит духу заявиться в этих кроссовках в понедельник? – подтруниваю, обувая обновки, бросая взгляд на его коробку.

По взгляду зелёных глаз понимаю – вызов принят.

– Ещё как смогу! – заверяет, улыбаясь.

Вот так-то лучше. Пусть улыбается и ничего не помнит, чем грустит, пытаясь что-то вспомнить.

После магазина парень привёз меня к себе.

Сидя в машине перед открывающимися воротами, зависаю, глядя на мигающую оранжевую лампочку. Я помню её. Покрытую шапкой белого снега. Кажется, я шутила, что это снежный гном-охранник.

Двор тоже знакомый. Ощущения схожи с приездом в гости к дальним родственникам, у которых в последний раз гостила в далёком детстве. Я помню какие-то моменты, территорию в целом, но в то же время не узнаю отдельные детали. Например, клумба с цветами у крыльца кажется неестественной. Как будто её здесь не было.

В прихожей всё серое – как и в его кабинете. Никаких ярких акцентов в интерьере, ничего лишнего. Демис ведёт меня в зал и предоставляет возможность оценить исписанную красками стену.

Сам встаёт рядом и точно так же смотрит на неё, нахмурив брови.

– Узнаёшь? – спрашивает. – Это та же картина, что ты изобразила на кроссовках. Может, это какой-то кадр из фильма? Или популярная картина, которую все рисуют?

Я молча смотрю на море – и волны оживают. Они бьются о песок, собираются пеной, пузырятся и убегают обратно.

Я помню.

Гостиницу на берегу – маленькое двухэтажное красное здание. Недорогие апартаменты с душем в коридоре. У нас не хватило денег на хороший отель, но мы были счастливы.

Я вспомнила Италию. Сорренто. Маленький, но живописный город на побережье Неаполитанского залива.

Город стоит на утёсе, поэтому большинство пляжей каменистые, галечные, но есть и песчаные – как тот, что на моей картине.

Я помню рыбацкую бухту с маленькими цветными домиками и уютными кафе. Помню лимонные сады, в которых утопает город, и дегустацию лимончелло.

Помню узкие улочки, колоритные дома, приветливых итальянцев, старинные церкви, лавки ремесленников, где я покупала шкатулку, отделанную ракушками. Помню даже то, что пожилой продавец сделал огромную скидку за мою улыбку.

Я всё вспомнила.

Слёзы собираются комом в горле.

Я так сильно хочу его обнять – и боюсь напугать.

Глаза цепляют надпись:

«Демис и Стеллина»

Он так называл меня.

Что в переводе с итальянского означает – «яркая звезда».

– Это не вся картина, – незаметно смахиваю внезапно прорвавшуюся слезу. – Там, за шкафом, должно быть продолжение! – бросаюсь к шкафу, пытаюсь его сдвинуть. – Помогай! – кричу.

– Отойди, – командует парень.

Расстёгивает рубашку, кидает её на диван. Встаёт на моё место и, ухватившись за серый торец, напрягаясь, толкает шкаф в сторону от стены.

Орёл на его спине двигает крыльями при каждом движении плеч.

Тату мы сделали там, в Сорренто. Демис хотел запомнить эту поездку, выбрал большой рисунок. А я боялась родителей, поэтому сделала маленький улыбающийся смайлик, о котором знал только мой муж.

Господи, как я могла забыть самый счастливый период своей жизни?

Как он мог забыть?

Отодвинув шкаф, Демис принимается отрывать обои, обнажая продолжение картины.

Небольшой утёс над пляжем, на котором стоят двое влюблённых, лицом к закату.

Эту картину мы рисовали вдвоём. Демис больше мешал, чем помогал, но это было весело.

– Помнишь? Хоть что-то? – с надеждой спрашиваю.

– Что я должен помнить? – не отрывая глаз от двоих на стене. – Это я… и ты?

– Да, – киваю и захлопываю рот, потому что если продолжу говорить, непременно расплачусь.

– Как это возможно?

– Два варианта: или мы были вместе раньше, или я преступница и проникла в твой дом, чтобы изрисовать стену. Какой вариант тебе больше нравится?

– Почему нет варианта, что я нанял тебя как художника для росписи стен? – пытается объяснить всё логически.

– Потому что я никогда не расписывала стены на заказ, – улыбаюсь сквозь слёзы. – И я не преступница. – Подсказываю.

– Нет, я не верю, – слишком строго и обречённо. – Если бы ты была моей девушкой… допустим… были бы доказательства. Фотографии, подарки, что угодно. Почему тогда ты не пришла ко мне в больницу? Где ты была все эти три года?

И что мне делать? Обвинить во всём его родителей? Он мне поверит? Я для него посторонняя, а они – родные люди.

– Я… не знаю, что на это ответить, – признаюсь.

– Зато я знаю. Ты бросила меня, когда узнала об аварии. Не хотела возиться с инвалидом. А сейчас узнала, что со мной всё в порядке, что я занимаю должность в успешной фирме, и решила напомнить о себе? Ради денег?

Это невыносимо слушать. Но я слушаю. А он продолжает:

– Даже если мы когда-то были вместе, тебе не на что рассчитывать. У меня есть невеста. Она была рядом несмотря ни на что. И ей не важно, где я работаю и сколько зарабатываю.

– Демис, послушай… – пытаюсь вставить хоть слово. – Ты всё вспомнишь. Только перестань принимать таблетки.

– Уходи, – приказывает холодно, с болезненной отстранённостью. – В офисе не появляйся. Я не хочу тебя видеть. Поищи другого начальника.

– Как скажешь, – улыбаюсь.

Разворачиваюсь на месте и иду в прихожую.

Лучше бы я ничего не вспоминала. Лучше бы никогда не помнила – ни его, ни этот дом, в котором мы жили, ни Италию, где мы были счастливы. Ни то как мы смеялись, когда у нас не было денег, но было все.

Он даже не попытался вспомнить меня. Не сделал ни малейшего усилия. Зато вспомнил о своей Беатрис. Ох, сколько пакостей эта стерва делала, когда мы были вместе! Сколько раз обманывала, манипулировала, а однажды даже инсценировала попытку суицида, желая забрать всё его внимание.

Мы в тот день поругались.

Я выхожу из дома сейчас – прямо как в день аварии.

На ходу до ворот подбираю обрывки воспоминаний.

Сейчас лето и кругом яркая зелень, а в тот день была зима и весь двор был завален снегом. Исключения составляли дорожки расчищенные нами на кануне происшествия.

Мы договорились ехать на выставку моих картин. Ему позвонили родители и потребовали немедленно приехать к ним, сообщили, что дочь их друзей в тяжёлом состоянии – из-за него.

Я села за руль, а он остался дома.

Я думала, что он поедет к ним, чтобы успокоить и навестить Беатрис. Я ужасно злилась.

Но когда ворота открылись, он сел в мою машину на пассажирское сиденье. Мы ещё ругались какое-то время. Я кричала. Он тоже. Мы орали друг на друга в унисон, без пауз и антрактов.

Потом мирились горячими поцелуями и клятвами больше не ругаться.

До выставки мы так и не доехали.

Дорога была скользкой. У машины отказали тормоза…

Я покидаю этот дом, обещая себе – навсегда.

Если он будет счастлив с другой, в своей новой жизни без меня, – пусть так и будет. Если наша любовь слабее памяти, то я согласна сдаться.