Текст книги "Попутчик"

Автор книги: Александра Лисина

– Тогда я не понял: почему он вообще слушается? – влез Весельчак, которого Страж так и поддерживал под руку, запретив в полную силу опираться на больную конечность. – Траш – ладно, с ней все ясно: самка и все такое… но Белик же мужик! А ты говорил, хмеры своих самцов на дух не переносят, это раз. И, во-вторых, самцы вроде как не живут в общей стае.

– Мм… в каком-то смысле ты прав. Но тут дело в другом, мой хромой друг: ради Белика они оба готовы на все, и это заставляет Траш быть терпимее не только к Каррашу, но и к нам, а Карраша – сдерживать свои нехорошие наклонности. К тому же он действительно нравится Траш, поэтому и спрос с него совсем другой. Хотя всего десять лет назад этот зубастый изменник мог устроить хорошую драку, чтобы доказать вам свое превосходство и право быть рядом со своей избранницей. А сейчас, как видишь, принял с ходу и не стал выяснить отношения. Даже с Молотом, хотя тот самый здоровый.

Рыжий обалдело воззрился на невозмутимого седовласого:

– Какую драку? Зачем?

– А чтоб узнать, кто из вас, самцов, сильнее и крепче, – с усмешкой пояснил Страж. – У него это в крови – природа, так сказать: завоевывать авторитет. Насилу отучили. И то только после того, как Белик не раз по голове настучал да кастетом по бокам толстым отходил. А Траш добавила. Иначе у меня ползаставы бы из строя вышло, пытаясь совладать с этим чудовищем. Это сейчас он стал поспокойнее, но раньше… брр… особенно если голодный и злой.

Весельчак беспомощно развел руками:

– Ну, знаешь… с нашими парнями я бы еще связался, если девка, конечно, того стоит, но чтобы воевать за самку хмеры – это уже слишком!

– Урантар, а набеги из леса у вас часто бывают? – неожиданно спросил Таррэн.

– По-всякому. Когда раз в месяц, а когда и пару раз на неделе.

– А хмеры тоже приходят?

– Бывает, – спокойно отозвался Страж. – Если тебя интересует, как ведет себя Траш при этом и не мешает ли нам, то сразу отвечу: нет, не мешает. Напротив, здорово выручает.

– Почему? – удивился Аркан. – Хмеры же – ее стая!

– Нет. Теперь мы ее стая, – ровно ответил Урантар. – Я, Белик и Карраш. И вся застава в придачу. Траш не предаст узы крови и еще ни разу не уступила в поединке ни одной хмере: ни самцам, ни самкам. А их за эти годы приходило под наши стены немало. Я верю Траш как себе самому. Она такая же Гончая, как Белик, и за все двадцать лет, что мы вместе, мне не в чем ее упрекнуть.

– Но она же хмера! – возмутился Элиар, до которого долетела последняя фраза. – Как можно верить хмере?!

– Просто, Элиар. Для нас не имеет значения ни рост, ни форма ушей, ни цвет глаз, ни наличие или отсутствие хвоста, – сухо отозвался седовласый. – В пределах даже длина зубов никого не волнует. Если ты Страж, то это навсегда. Тебя примут таким, какой есть: темным, светлым, карликом или циклопом. Хоть гадом ползучим! Будь ты эльф, гном, тролль или пещерный медведь – не суть. Для нас имеет значение другое. А потому уважения и почета на заставе не ждите, пока не докажете, что действительно чего-то стоите. Если вас кто-то обложит по матушке, то лишь за то, что оплошали на стенах. А если похвалят, то не за происхождение, а за качество выполненной работы. Ребята наплюют на все, если будут точно знать, что рядом – надежный товарищ, и подадут руку одинаково каждому. Даже хмере. Но они точно также наплюют на родословную и убьют любого, кто посмеет предать наше общее дело. Вот так, господа «послы», такая вот история.

– Знаешь, – задумчиво пожевал губами Весельчак, неловко прыгая на одной ноге, – мне почему-то вдруг захотелось поближе взглянуть на твою заставу. Про нее каких только слухов не ходит…

Страж усмехнулся:

– И почти все врут.

– Неужели? А как насчет ваших с Беликом способностей? Я, например, не знал, что люди хоть как-то могут сравниться с перворожденными, а вы умудряетесь от них не отставать. Про хмер вообще молчу.

– Поживи с мое в пределах, еще и не так приспособишься!

– А что? Может, и поживу… – так же задумчиво протянул рыжий.

Оставшийся путь проделали молча. Карраш бодро бежал впереди, умудряясь на ходу сминать ядовитые цветки, топтать мелких жучков и плюющихся ядом ящерок симпатичной рыжеватой окраски. Пару раз срывался в погоню за истошно верещащими меховыми шариками с огромными глазами филина и длиннющими когтями, которые с легкостью вспарывали местную каменистую почву. Урантар называл их землеройками, но на обычных грызунов они походили мало – слишком крупные, покрытые густым коричневым мехом, с вытянутой мордой и с такими зубищами в пасти, что у людей возникли крупные сомнения относительно пищевых пристрастий этих зверушек. Кажется, для них больше подошел бы в качестве добычи крупный рогатый скот. Или двуногие, на худой конец. Но крайней мере, взгляды, которые эти монстры бросали на людей, были крайне заинтересованными. Зато от хмеры они улепетывали с такой скоростью, что внимательно разглядеть странных землероек никак не получалось. Как не вышло посмотреть и на тех «червячков», на которых они здесь охотились.

Впрочем, никто не горел особым желанием узнавать подробности, потому что чем больше темнели небеса, тем чаще начинали встречаться на пути странные и необычные твари, тем сильнее шевелилась земля и тем настойчивее зудели над ухом вездесущие насекомые. Только повязки и спасали, иначе быть бы путникам к ночи похожими на раздутые лепешки.

Таррэн, заметив оживление среди местных обитателей, всерьез задумался: а удастся ли вообще сегодня поспать? Вон сколько повылезало наружу всякой мелочи! Чуть ли не из-под каждого камня их провожают чьи-то внимательные и очень голодные глаза. А если учесть, что большая часть живности тут плотоядная, да еще и ядовитая в придачу… К’саш! Похоже, подступающая ночь грозит стать о-о-очень длинной и будет больше походить на непрерывную охоту, чем на нормальный, спокойный отдых. Смогут ли поутру люди продолжить путь? Справятся ли с нагрузкой? Особенно тогда, когда Белик начал заметно уставать от единения с хмерой. Не сорвется ли он снова? Выдержит ли? Таррэн пойман себя на мысли, что слишком много думает об этом нахальном мальчишке.

Карраш, в очередной раз отогнав наглую живность от вверенного ему отряда, с нескрываемой гордостью отряхнулся, вздернул длинный хвост трубой и так, с видом победителя подвел людей к очередной скане. Но обходить ее почему-то не стал, а, задрав морду и царапнув когтями камень, требовательно вякнул.

– Уже? – удивился наверху знакомый голос. – Быстро вы, молодцы.

– Ты чего туда забрался? – Ирбис ошарашенно воззрился на свесившегося с высоты почти в три человеческих роста Белика.

Тот лишь хмыкнул и скинул веревку.

– Залезайте. Теперь на земле ночевать небезопасно: магический контур работать в полную силу не будет, потому что тропа уже близко, а без него вам проще самим отравиться, чем дожидаться, пока местное зверье сообразит, где тут можно славно перекусить. Его тут море, но в основном мелочь вроде ползучих тварей, пиявок и ящериц. Ну, еще жуки-рогачи, мокрицы встречаются, скорпионы опять же…

– Какие пиявки в горах?! – окончательно обалдел Весельчак.

– Здоровенные, – с удовольствием пояснил пацан. – Толстые, черные, склизкие… просто загляденье! Они в щелях и под камнями живут, а некоторые еще и летать умеют, но на своих водных сестричек похожи до жути – в том плане, что, пока не напьются кровушки, вовек не отлипнут. А поскольку размерами их Создатель не обидел, то и раны после них остаются – о-го-го! Если хоть одна присосется во сне, можно и не проснуться, потому что пасть у них громадная, ничуть не меньше вашей, но слюна неплохо обезболивает, а кровь потом еще до-о-олго не останавливается. За то и зовем их пиявками. Ну, чего рты разинули? Забирайтесь, если жить охота! Рыжий, а ты не дергайся! Потом сами тебя поднимем, чтобы рана не раскрылась.

Люди не заставили себя долго упрашивать: перехватив поудобнее вещи, споро взобрались на широкий каменный уступ, отлично защищенный от ветра и непрошеных гостей высоким каменным гребнем, сноровисто втянули туда же раненого товарища, внимательно огляделись и наконец посветлели лицами: место для ночевки среди здешних скал – лучше не придумаешь!

– Белик, я твой должник, – пробормотал рыжий, прекрасно понимая все преимущества такого лагеря.

То, что высоко, – плевать. Накрапывающий дождик – тоже мелочь, не помрут же от него, в самом-то деле. Пусть нет крыши над головой, зато снизу мало кто сумеет допрыгнуть или подкрасться незамеченным – местность тут на многие шаги просматривается даже в темноте. Крупное зверье – редкость, но если и рискнет кто напасть, то с двумя взрослыми хмерами отряду почти ничего не грозит: вряд ли поблизости найдутся сумасшедшие связываться с самыми свирепыми хищниками Серых пределов.

Траш довольно зажмурилась, коротко потерлась мордой о взобравшегося следом за людьми Карраша и вопросительно оглянулась на Белика. Тот странно улыбнулся:

– Поможешь?

Хмера смерила задумчивым взглядом враз занервничавшего Весельчака и медленно наклонила голову.

– Спасибо. Рыжий, ползи сюда и давай свою ногу.

– Надеюсь, ты не собираешься скормить ее подруге? – беспокойно поежился лис, послушно развязывая пояс и обнажая рану: та выглядела жутковато – с отмирающей кожей, засохшей корочкой по краям и бурыми тканями в центре. Хорошо, хоть кровь идти перестала, но при одном взгляде на рану было понятно: тронь лишний раз – и мигом откроется.

– Конечно собираюсь, – без тени сомнений выдал пацан. – Она уже вторые сутки очень голодна. Штаны-то снимай! И повязку разматывай до конца, обормот! Она тебе больше не понадобится.

– З-зачем снимать?

– Лечить будем, – хмуро пояснил Белик и, присев перед лежащей хмерой на корточки, зачем-то мягко погладил ей ноздри, что-то проворковал в маленькое ухо, а потом осторожно надавил на небольшой бугорок возле верхней губы – совсем маленький и незаметный, на который прежде никто и внимания не обратил. Именно его пацан настойчиво помассировал, и оттуда наконец неохотно вышла крупная янтарная капля, чем-то напоминающая цветочный мед, сверкнула на воздухе маслянистой основой и тяжело упала в подставленные ладони.

Урантар неприлично присвистнул:

– Повезло тебе, рыжий! Наша красавица редко для кого разоряется на «нектар»! Цени!

– А что это? – подозрительно уставился Весельчак на мелко дрожащую, словно пудинг, драгоценность.

Белик благодарно чмокнул подругу в нос, осторожно донес свою ношу до раненого и, почти не дыша, опустился на колени.

– Это, рыжий, настоящее сокровище, о котором мало кто имеет понятие, – с нескрываемой гордостью сообщил он, бережно втирая золотистую жидкость в рану. – Думаешь, почему хмеры так быстро выздоравливают? И почему их невероятно трудно убить? Как раз из-за него – «нектар» потрясающе быстро заживляет любые раны. Правда, щиплет немного…

– Ы-ы-ых… – тихо взвыл Весельчак, зажмурившись от дикого жжения в поврежденной ноге.

Немного?! Да это хуже, чем лесные осы! Хуже тупой пилы! Хуже дикого храмовника, если не повезет сесть на его шипастую ветку нежным задом! Но… Торк! У дерзкого пацана оказались удивительно мягкие руки! Аж вздрагиваешь, когда он прикасается. А от горящих странными огнями глаз и вовсе невозможно оторваться. Просто невероятно. Приятно. Но от таких мыслей на душе становится хоть и тепло, но весьма… неуютно.

Рыжий, неловко отвернувшись, сдавленно зашипел.

– Ничего, переживешь, – безжалостно заявил Белик, старательно размазывая «нектар» и смешивая его с подсохшей кровью. – Зато завтра поскачешь вперед, как зайчик, а от раны и следа не останется. Все, перевязывать ее не надо, пусть сохнет. Через пару минут образуется корочка, которая к утру отпадет. Только штаны надень, чтобы не сверкать голым задом: все-таки Траш у нас – девушка скромная. Не пугай даму. И скажи спасибо за ее доброту.

– Спасибо, – послушно кивнул воин. – А оно точно не ядовито?

– Нет. Мы уже на Дядько опробовали, и, как видишь, пока все в порядке. – Белик быстро поднялся, ободряюще хлопнул рыжего по плечу и, старательно оттерев руки от крови, подошел к краю уступа. – Лады. Отдыхайте и набирайтесь сил: завтра будет трудный день. С магией не шалите – не дай бог, кто учует, да и толку от нее сегодня никакого – тропа слишком близко. А я пошел.

– Стой! Ты что, опять есть не будешь? – обеспокоился вдруг Литур.

– Нет.

– Воду тогда возьми!

Белик, обернувшись, странно посмотрел на него своими зелеными глазами:

– Нельзя, Литур. Поверь, нам и так нелегко, особенно рядом с некоторыми, от которых магией прет, как от пчелиного улья – медом. Просто слюнки текут, до того сожрать охота. В смысле не мне сожрать, а Траш, но если держаться от вас подальше, то вполне терпимо. Думаешь, чего я не велел вам приближаться? Кстати, извини за утро, Таррэн: я зря погорячился. Спасибо, что вытащил. Идем, Траш!

Пацан быстро отвернулся, чтобы не видеть оторопевшего от удивления эльфа, и, ухватившись за шипы на холках своих хмер, одним гибким движением спрыгнул вниз.

ГЛАВА 10

– Лысы-ы-ый… Ирбис, кажись, я живой! – радостно хохотнул Весельчак, сияя, как начищенный золотой. – Гляди, нога как новенькая!

– Щас я ее сломаю, – недобро процедил воин, открыв глаза и наглядно убедившись: до рассвета еще целый час, а отвратительно бодрый рыжик гудит над ухом, готовый прям лопнуть от радости за себя, любимого.

Лис оскорбленно вскинулся:

– Ты что, не рад? У меня рана почти закрылась и совсем не болит! Знаешь, что это значит?!

– Что я тебя сейчас убью, – мрачно пообещал Ирбис. – Какого Торка ты меня растолкал?! Новостью поделиться?! Вон напарника своего буди, пусть порадуется!

– Не, – огорченно вздохнул Весельчак. – Сейчас твоя очередь караулить, а Аркан мне башку свернет, если я его раньше времени потревожу. Знаешь, какой он злой по утрам?

– Моя очередь?! Тьфу! А сразу не мог сказать?!

– Нет, так неинтересно.

Ирбис зло сжал кулаки, прошептал сквозь зубы страшное проклятие, но орать во весь голос не стал – люди еще спали. За испорченное утро ему никто потом спасибо не скажет: вымотались за день, а теперь дрыхнут без задних ног. Если растолкать раньше времени, то не только по матушке обложат, но еще и тумаков надают, чтобы впредь неповадно было. Ладно, потом…

– Там Таррэн, правда, изъявил желание тебя сменить, – раздался в спину напряженный шепот. – Но я подумал, что ему будет скучно одному. Составишь компанию?

Мечник тихо застонал: ну что за паскуда рыжая? Хуже Белика временами! Догнать бы и удавить его на месте, да только так можно и весь лагерь перебудить! Специально, гад, подальше забрался, чтобы дух из него не вышибли! Но ничего, ничего!

«Убью, – решил он, намереваясь присоединиться к эльфу. – Вот рассветет – и точно убью!»

Таррэн, действительно подпирающий собой высокий каменный бортик и внимательно рассматривающий пустую землю далеко внизу, ненадолго обернулся, обозначив понимающую улыбку, и милостивым кивком разрешил не вставать. Пусть досыпает, смертному нужнее. Сам он отдохнул достаточно, чтобы позволить себе такую вольность, мог и до утра посидеть, не боясь потом заснуть на ходу. Тем более что снаружи все тихо и спокойно.

Ирбис признательно прикрыл веки, уронил голову обратно и моментально провалился в сон – быстро и глубоко, как умеют лишь дети и опытные, мудрые, наученные жизнью ветераны, отдавшие государственной службе не один десяток лет.

Темный эльф лишь беззвучно усмехнулся и пробежался глазами по усталым лицам своих спутников: рыжий наглец, его более сдержанный приятель-лис, здоровяк с секирой, опытный Ирбис, молчаливый Сова… Внимательный взгляд эльфа старательно миновал спокойные лица светлых, которые даже так, во сне, могли почувствовать чужое внимание. Мимоходом скользнул по Урантару и на мгновение задержался на шевелюре Литура.

Гм, странный мальчик. Тренированный, упрямый, но все-таки странный. Интересно, откуда взялось его безграничное доверие к Белику? И это необъяснимое почитание, смешанное с плохо скрываемым чувством вины? Вряд ли его можно объяснить давней трагедией, связанной с тем темным. Что-то здесь было еще. Мальчишка боялся за Белика, это факт. Знал про Стражей и Гончую, видел работу хмеры, прекрасно понимал разницу в классе, а все равно боялся и незаметно, пока пацан не видит, пытался опекать. Смотрелось это несерьезно, а временами и просто глупо, но Таррэн был отчего-то уверен, что их новый спутник будет твердо придерживаться странной привязанности. Литур и на эту безумную прогулку по Тропе смертников явно решился только потому, что туда шел Белик. Да еще пророчество это странное…

Зачем Литур рискует? Почему его так тянет к пацану? Нет, не к пацану, конечно, но все равно воспринимать Белика как зрелого мужа Таррэну было невероятно трудно. Из-за подозрительно молодо выглядящего лица, из-за легкого нрава, небольшого роста и хрупкого телосложения, которое на самом деле было далеко не хрупким. Но самое главное – из-за удивительно ярких голубых глаз, которые неуклонно притягивали к себе как магнитом. Причем это не магия, совсем нет. Какое-то внутреннее очарование, необъяснимая сила, которой, безусловно, поддались все идущие по тропе. В том числе строптивый и несговорчивый Элиар, что вот уже который день терпеливо сносит от пацана даже «ушастых», хотя прежде не побоялся бы сцепиться хоть с самим Торком, отстаивая оскорбленное достоинство.

Да что там Элиар! В присутствии Белика опытные ветераны Бронлора необъяснимо размякали, теряли тонус и непростительно расслаблялись, если, конечно, пацан не начинал угрюмо рычать или хамить совсем уж открыто. Будто забывали пнуть его за наглость, едва встречались взглядом, бормотали под нос какую-нибудь неубедительную чушь, разжимали кулаки и неловко отворачивались, словно их в какой-то подлости уличили.

Таррэн покачал головой, удивляясь собственной, ничем не объяснимой покладистости. Просто поразительно, насколько часто Белик умудрялся вывести его из себя, а он ни разу его даже не пнул! С Литуром ведь намедни и не подумал церемониться – вдарил так, что тот еще сутки башкой тряс, стараясь избавиться от звона в ушах. Но на малыша почему-то рука не поднялась. Даже более того: чем яростней сопротивлялся общению Белик, тем, кажется, сильнее становился к нему интерес…

Эльф, некстати вспомнив про грядущее совершеннолетие, мысленно осекся и со всей силы треснул себя по башке. Так, хватит, а то с этими размышлениями можно уйти совсем не в ту сторону, и намеки гадкого мальчишки превратятся в страшную правду. Тьфу, тьфу, тьфу, как выражаются суеверные ланнийцы. Говорят же, что длительное воздержание приводит к непредсказуемым последствиям… Не хватало еще начать интересоваться молоденькими мальчиками!

Темный поежился, как от холода, и передернул плечами.

– Что, замерз? – хмыкнул насмешливый голосок откуда-то снизу, и эльф непроизвольно вздрогнул, наткнувшись на знакомое мерцание зеленоватых радужек: они, как ни странно, были совершенно спокойны и позволяли надеяться, что вспыльчивый малец полностью собой овладел. – Мне вот что-то прохладно стало. Так что двигайся, ушастый, я тоже сюда присяду. Траш покараулит с Каррашиком, а я малость передохну.

– Надеюсь, твои низменные инстинкты не возобладают над здравым смыслом? И мне не придется потом отдирать тебя от своей шеи?

– Много о себе возомнил, – фыркнул Белик, ловко взбираясь по заботливо сброшенной веревке. – Можешь не надеяться: обниматься с эльфами в мои привычки не входит.

Темный насмешливо хмыкнул:

– Конечно. Тебе вполне хватает общества хмеры.

– Верно. А ты опять караулишь за всех? Совсем нам не доверяешь? Или великое благородство заставляет идти на такие жертвы?

– Нет, я просто мало сплю.

– Ага. Часа три дрыхнешь так, что не разбудить даже выстрелом из пушки (есть теперь у гномов такая любопытная штука), а все оставшееся время таращишься в темноту и считаешь звезды, тщетно пытаясь найти смысл жизни.

Таррэн снова несильно вздрогнул (с’сош! откуда знает?!), но потеснился, предоставив нагретое место у бортика деловито опершемуся на камень Белику.

– А ты, похоже, вообще не спишь?

– Нельзя, – неслышно вздохнул Белик, неожиданно помрачнев. – Иначе узы потеряем. А использовать их во второй раз за короткий срок – еще труднее, чем растягивать «удовольствие», как сейчас. Можем сорваться и случайно кого-нибудь прибить. Думаешь, это просто?

– А сколько удавалось держать их раньше?

– Тебе зачем? – мигом насторожился пацан.

– Интересно, – пожал плечами эльф. – Я о таком раньше не слышал и в хрониках не читал. На заставы тоже все не получалось попасть, вот и спрашиваю.

– Ты хранитель знаний? – еще напряженнее спросил Белик.

– Гм…

– Но ведь кровушка в тебе та самая? Изиарова?

– К сожалению, да.

– А хроники зачем читал? Неужто из простого любопытства?

Таррэн покосился на юного Стража. Ишь, какой шустрый. Он-то помалкивает о том, что действительно важно, а самому ответы на блюдечке подавай! Видать, все-таки гложет его любопытство, да не слабее, чем некоторых. Знает он о темных, безусловно, много, но явно еще не все, раз согласен вести диалог, хоть и на своих условиях. Нет, так дело не пойдет.

– Предлагаю обмен, – медленно ответил эльф. – Вопрос на вопрос. Ты спрашиваешь, я отвечаю. Честно. Или не отвечаю, если считаю это ненужным или опасным. В этом случае ты тоже можешь промолчать на мой вопрос. Информация в наше время слишком дорога, чтобы делиться ею направо и налево, а так у тебя есть шанс узнать много нового. Как, впрочем, и у меня.

Белик ненадолго задумался, сверля собеседника тяжелым взглядом. Затем пожевал губами, оглянулся на спящих товарищей, нетерпеливо постучал пальцами по естественному парапету, не позволяющему свалиться вниз от неосторожного движения, прикинул возможные варианты, опасно прищурился и наконец кивнул:

– Хорошо. Спрашивай.

– Как тебе удалось спастись от «Огня жизни»?

Пацан тихонько кашлянул, явно ошалев от подобной наглости.

Ну и ну! Он-то думал, что темный постарается обойти опасную тему стороной, чтобы не нарваться на вспышку гнева; мстить будет или носом тыкать, требуя заслуженного возмездия, а он… с ума сойти! Похоже, не только не злится, но еще и подробности выпытывает, будто больше заняться нечем! Да любой темный, узнав сию тайну, за глотку бы попытался взять, брюхо бы вспорол, ведь погиб сын владыки Л’аэртэ… будущее и единственная надежда всего Темного леса… а этот просто интересуется! И не то чтобы простил или смирился с тяжкой потерей, а… К’саш! Судя по всему, не слишком-то и огорчился! Неужто он действительно другой?!

– Траш прикрыла, – неожиданно для себя признался Белик. – Нас, правда, краешком все же задело, потому что она была еще маленькой и не владела собой, как сейчас, а потом мы смешали кровь, и я почти потерял чувствительность к магии. Вот и выжил. Моя очередь: почему ты идешь с нами, если ты не хранитель?

– С чего ты решил, что я не хранитель? – удивился Таррэн.

– Потому что ни один хранитель знаний никогда не скажет, что читал хроники: хранители ими живут и знают наизусть. А читают только те, кому интересно или для кого это жизненно важно. Тебя к какой группе отнести?

– Скорее, ко второй, – осторожно ответил эльф. – По этой же причине я иду с вами с разрешения и одобрения владыки Л’аэртэ. Большего, извини, сказать не могу, это закрытая тема.

«Думаю, не стоит уточнять, что разрешение и одобрение были ох как давно», – решил Таррэн и продолжил:

– Ты читал текст пророчества Девяти?

– Нет, – коварно улыбнулся Белик, и темный мысленно выругался, потому что не читать – не значит не знать, а он время для нужного вопроса уже упустил. – Какое положение ты занимаешь в своем лесу?

– Я там давно не живу.

– Почему?! – неподдельно изумился мальчишка.

– Это уже второй вопрос.

– Хорошо, твоя очередь.

Таррэн ненадолго задумался.

– Тогда я спрошу по-другому: ты знаешь пророчество Девяти?

– Да, – после недолгого колебания ответил Белик.

– Чью версию, если не секрет? – напряженно уточнил эльф. Но Страж только насмешливо посмотрел и неожиданно хмыкнул: неужто еще не догадался?

– Вашу, конечно. Полагаю, тебе не нужно объяснять откуда: тот ушастый одно время был весьма разговорчив, если ты понимаешь, о чем я. Вот он и просветил… в процессе, так сказать. Он вообще много чего рассказывал, а в такой ситуации, как ни странно, запоминаешь все до последнего словечка. Даже если оно было произнесено по-эльфийски.

Таррэн понимающе прикрыл веки и надолго замолчал.

Что ж, теперь ему ясно, почему малыш так хорошо осведомлен о том, чего не мог знать ни один смертный: о вымирании эльфийской расы, о ряде обычаев перворожденных, амулете Изиара, о прошлых ошибках и о тех же хранителях. Даже о пророчестве, произнесенном неизвестно кем и неизвестно когда, но старательно записанном в хрониках, словно это одни из самых важных и значимых для Лиары сведений.

Эльфы не сохранили имени мудреца, произнесшего роковые слова. Но там, без преувеличения, говорилось обо всем – от начала времен до Битвы тысячи магов, от момента открытия врат проклятым владыкой до создания великого амулета, образования Лабиринта и гибели самого Изиара под натиском призванных им же демонов…

 
…И шагнет он на землю холодную,
И затопит морями сомнения,
И отделит печатью проклятою
Жизнь от жизни и смерть от нетления.
К праху прах упокоятся мертвые
Под могильными плитами холода,
А за ним полягут все гордые,
Кто спасется от вечного голода.
Первый круг будет замкнут в безумии,
Что накроет живущих без жалости.
Сквозь врата же пройдут, словно фурии,
Звери страшные, полные ярости.
Силу даст ему воля заветная.
Что украдена будет из жадности.
Кровью свежей напоены медленно
Жилы мертвых, не знавших усталости.
Он закроет врата, но лишь той ценой,
О которой жалеть вам приходится.
Он уйдет, смерть и жизнь унося за собой,
Но израненный мир успокоится.
По заветам чужим жить останетесь
Вместе с болью и горем рассеянным.
Только с тенью его не расстанетесь
И склонитесь пред прахом развеянным.
Но сумейте услышать в безмолвии
Голос прошлого, что был так яростен.
Не пускайте его, не зовите вновь,
И миг мести не будет так сладостен.
Если ж вы позабудете страшное,
Потревожив печати уснувшие,
Мир тот снова на грани окажется,
И забьются в агонии лучшие.
И врата отворятся закрытые.
И настанут минуты последние,
И вернется владыка тот проклятый,
И покроются жизни забвением.
Час расплаты придет за незнание.
Миг короткий, наполненный горестью.
Не помогут ни агнцев заклание,
Ни отвага, ни рук ваших скорости.
Вас накроет река полноводная
Из существ, никогда здесь не виданных.
И тела все развеются по ветру
И растают за дымкой невидимой.
И прольются тогда слезы алые,
И разверзнутся хляби над весями,
И опустятся веки усталые,
Чтоб не видеть проклятья небесного…[1]1
  Здесь и далее стихотворения автора.


[Закрыть]
 

– У темного владыки действительно два сына? – немного резковато вырвал эльфа из воспоминаний Белик.

Таррэн тряхнул головой, приходя в себя.

– Да, так заведено, чтобы не было грызни за трон. Но один из них много десятилетий назад пропал без вести, а второй… сам знаешь.

– Гм, я-то знаю, – Белик бросил на спящих попутчиков мимолетный взгляд. – Мстить убийце, я так понимаю, ты пока не планируешь?

– Еще не решил, – уклонился от ответа эльф. – Твоя невосприимчивость ядов связана исключительно с Траш? Тоже магия крови?

– Да. Мы уже лет двадцать так живем и пока не жалуемся, – спокойно кивнул Белик. – Значит, ты поэтому сунулся в пределы? Из-за того, что других кандидатов не нашлось? Старшего наследника Изиара прибили, младшего так и не нашли… а ты – побочная ветвь, что ли?

– Можно и так сказать, – настороженно отозвался Таррэн, чувствуя, что вступает на опасную почву недомолвок. – Кровь Изиара у нас в роду сохранилась, но в моем случае это не дает привилегий и высокого статуса.

– Вот как… а не страшно рисковать шкурой за другого? – ухмыльнулся вдруг пацан. Эльф повернулся и очень внимательно посмотрел на Белика. – Неужто охота совать голову в петлю ради сбежавших наследничков?

– А тебе?

– У меня нет выбора, – разом помрачнел Белик.

– У меня – тоже. Сколько тебе лет?

– Двадцать девять. А тебе?

– Пятьсот тринадцать.

– Ха! – насмешливо выдал пацан, придирчиво изучая преступно молодое лицо перворожденного. – Неплохо сохранился, ушастый! Мне бы так в твои годы! Для твоего рода это много или мало?

– Средне. И не называй меня ушастым.

– Значит, до старости тебе далеко… – предпочел не заметить просьбу Таррэна Белик. – Жаль, не увижу, как ты поседеешь. Имя рода у тебя спрашивать конечно же бесполезно?

– Разумеется. Ты знаешь весь текст пророчества? – не принял шутки эльф.

– Тебе что, прочитать? – дерзко хмыкнул пацан. – Неужто память подводит? Годы сказываются? Или просто желаешь убедиться, что я не наврал?

Таррэн спокойно встретил насмешливый взгляд зеленых глаз.

– Какой из твоих вопросов мне считать обязательным для ответа? Текст можешь прочитать, если тебе не трудно, но меня, конечно, интересуют не трактовки, а оригинал. Последние строки, если точнее: в них вся соль.

Белик беззвучно ругнулся, понимая, что некстати расслабился и ненароком дал эльфу неоправданную фору, а тот ею сразу же воспользовался. Он с досады едва не сплюнул, но потом безнадежно махнул рукой. И, прикрыв глаза, вдруг перешел на чистейший эльфийский – тот старый, не лишенный изящества древний стихотворный слог, который встречался исключительно в хрониках и лишь в одном-единственном месте. У Таррэна всегда мурашки бежали по коже от странной мелодичности медленно падающих слов, которые, как и много лет назад, казалось, идеально точно описывали его собственное будущее.

Мерно раскачиваясь, будто от дуновения невидимого ветерка, Белик вытянулся в струну и буквально пропел на одном дыхании заветный текст, заставив эльфа оторопело замереть и сильно вздрогнуть от удивительно мягких интонаций, которых он у дерзкого сопляка никогда раньше не слышал.

 
…Это будет, но лишь если тени след
Снова ляжет на земли цветущие,
Если мраком подменится солнца свет
И уснет осторожность идущего.
Коль отринет он сердца веление,
Не сумев воспринять его полностью,
Или веру погубит сомненьями,
Перепутав уверенность с гордостью,
Коль не бросит ценить то подложное,
Что когда-то считали все святостью,
Не отделит простое от сложного,
Растеряв свою силу на малости,
То не слышать ему ровный сердца бой,
Не понять всю опасность беспечности,
Не раскрыть силы памяти родовой
Вместе с замыслом, скрытым под вечностью.
Восемь раз вам отмерено судьбами.
Восемь раз попытаться дозволено.
Восемь жизней останутся судьями
Пред его алтарем ненамоленным.
Коль не хватит у вас разумения,
О потомки тирана ушедшего,
Коль не сможете вырвать у времени
Капли силы Владыки умершего,
Отвечать вам придется за те дела,
Что творились под маской великого,
И гадать, почему ваша смерть была,
Как и жизнь, серой дымкой безликою.
Лишь один шанс дается вошедшему,
Лишь один шаг к вратам позолоченным,
Лишь один взгляд на перстень обретшего
И один миг для выбора точного.
Но учти, сын владыки забытого,
Если встанешь пред ним в одиночестве,
Души кровные, тьмою убитые,
Заберут и твою в дар пророчеству.
Канешь в Лету, со смертью повенчанный,
Отреченный от истинной матери,
Кровным долгом навеки отмеченный
И предательством брошенный к паперти…
 

– Ну что? Я… ответил на твой вопрос? – перевел дух Белик и тряхнул буйной головой, словно избавляясь от наваждения.