Текст книги "Контракт на молчание (СИ)"

Автор книги: Александра Гейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Как прошел твой день?

– Ну, под его конец со мной начали разговаривать, – фыркаю я и тут же одергиваю себя: а не нарушение ли это пункта о молчании?

По моей скривившейся мордашке Клинт все понимает и начинает смеяться, а потом вдруг замолкает и, знакомо сверкая глазами, говорит:

– Я, оказывается, соскучился. И вообще забыл, как без тебя плохо и какая ты у меня красивая.

Как можно было столько всего позабыть, я не совсем понимаю, но смущенно улыбаюсь.

– Разденься для меня, – говорит Клинт, и я вздрагиваю.

– Клинт.

– Что? Это просто, смотри.

Он стягивает полотенце. Взору открывается дорожка волос внизу живота, блестящая от влажности кожа и… Клинт проводит рукой по своей длине. Как-то это все неловко, неправильно. Я вскакиваю с кровати, якобы чтобы раздеться, но на самом деле просто хочу спрятать горящие стыдом щеки.

– Я… я сейчас переоденусь.

– Так поверни экран, я посмотрю.

– Ты посмотришь потом, Клинт.

Я закрываю глаза рукой и несколько раз выдыхаю. Разве не должно быть на это особое настроение? Черт-черт-черт, мне хотелось поплакаться Клинту, все рассказать про свои страхи, чтобы он понял и поддержал, а он… хочет сделать из меня вебкам-модель. Нет, это лестно, что он меня хочет, но не вовремя.

Я с ужасом осознаю, что забыла, когда в последний раз считала наш с Клинтом секс «вовремя». Пока Эперхарт был в Гонконге? Моей интимной жизнью руководит Эперхарт. Прекрасный вывод!

Одежду и белье я стягиваю на одном упрямстве. Чтобы доказать, что это все не так. Натягиваю пеньюар и плюхаюсь на кровать. Клинт, кстати, тоже переместился, улегся поудобнее. На бок, подперев голову рукой. Первая моя мысль: попкорн забыл захватить. И я от нее отбрыкиваюсь.

– Ты чертовски красивая. – Попкорн или нет, голос Клинта звучит хрипло. В отличие от меня, жених возбужден. Мое же тело просто… деревянное. И руки, ко всему, леденеют.

– Как ты хочешь?

Он будто только этого и ждал, будто неоднократно прокручивал варианты того, каким будет наш видеосекс. Или где-то подсмотрел и решил примерить на меня.

– Встань на колени так, чтобы я видел тебя всю, – тут же берет руководство Клинт. – Подними волосы.

Я заставляю себя провести рукой по боку, по груди, шее, подхватываю тяжелые волосы и поднимаю вверх. Чувствуя себя, однако, не соблазнительницей, а просто дурой. Я ведь делаю это из чувства вины. Даже не для того, чтобы Клинт не догадался – я ведь только что подумала ему все рассказать, – но чтобы он не считал, будто я не делаю для нас все возможное. А по факту лучше бы сейчас пойти к Эперхарту и демонстративно разорвать контракт. Вот то единственное, что подействовало бы результативно.

– Ласкай грудь, – командует Клинт.

Его глаза темные, он смотрит в кадр не отрываясь, не моргая. Так вот, оказывается, как работают девушки-вебкамы. Меньше мыслей, больше пошлостей. Делать все, что скажет клиент, не включая при этом голову.

Я не хочу трогать свою грудь сейчас, и она заведомо не отзывается на ласки, только на холод пальцев. Они у меня как лед.

– Я сама, – говорю я, не выдержав, потому что мне совсем не хочется совать себе руку между ног только потому, что так скажет Клинт, а он скажет, иначе к чему все? Разве даже видеосекс не должен быть обоюдоприятным? Я закрываю глаза и пытаюсь почувствовать хоть что-то.

– Что ты представляешь? – тут же спрашивает Клинт.

– Тебя на паруснике, – вру я самозабвенно.

Я ничего не представляю, я просто делаю то, что тоже где-то и когда-то видела. Поднимаю подол, играю с кружевами декольте, глажу себя по внутренней стороне бедер – и вот это, кстати, могло бы быть приятно, не будь руки такими холодными. А вот представлять я боюсь, потому что представления имеют весьма однозначный вид, запах и даже вкус.

Интересно, зная, что смотрит Эперхарт, я чувствовала бы себя так же? Ведь я за ним подсматривала и не чувствовала омерзения, а сейчас…

– Вэл, – вырывается у Клинта со стоном. – Я хочу, чтобы мы вместе…

Смирившись с неизбежностью, я ложусь на кровать, старательно контролируя, чтобы оказаться боком, не открываться, чтобы он больше догадывался, чем видел.

Белье я сняла, и ледяные пальцы мигом заставляют меня об этом пожалеть. Я старательно изгибаюсь на камеру, запоздало вспоминаю, что положено дышать чаще, громче… совсем как Клинт. Нет уж, это слишком. Если что, скажу, что микрофон слишком далеко, чтобы ловить мое сопение.

И тут в момент лицедейского триумфа врывается входящий звонок. Я, бормоча себе под нос слова благодарности, срываюсь с места и бросаюсь к мобильному. Коннор?

– Клинт, я перезвоню!

Только захлопнув крышку ноутбука, я понимаю, что так мужчине можно и травму нанести, но… сама я уже вся в травме.

– Неважно, что у тебя. Я так счастлива, что ты позвонил. С меня выпивка!

– Неважно, что у тебя. Я так счастлива, что ты позвонил. С меня выпивка!

Коннор явно обалдевает от такого напора, но быстро берет себя в руки.

– Вэл, я тоже рад тебя слышать. Но мне нужен Эперхарт. Он рядом?

– Я не знаю. В смысле он, наверное, у себя в номере. Что случилось?

– Дерьмо случилось! – рявкает он. – Ой, прости. Давай быстрее к Эперхарту, я никак сквозь других менеджеров пробиться не могу. Ему телефон обрывают. Заставь его взять твой телефон, иначе я останусь в заднице. Мой контракт первый…

Осознав, что словоохотливый Коннор никогда не замолчит, я послушно даю ему выговориться по громкой связи, пока ищу белье. Черт бы побрал Клинта с его видеоинтимом!

– Вэл, быстрее, умоляю. Там Сибил сейчас своим змеиным языком напоет такого…

Наконец, натянув трусики, я меняю халат на банный, сую ноги в тапки и бегу по лестнице наверх. Эперхарт живет где-то в люксе, о лифте я, конечно, вспоминаю за один этаж до цели. А то, что не блуждаю пять раз по коридору мимо номера босса, – вообще какое-то чудо. С первого раза нашла и стучу едва ли не ногой. Громко выходит. Ну а мало ли где он в своих апартаментах прячется?

Когда Эперхарт с прилепленным к уху телефоном открывает мне дверь, судя по лицу, он подумал, что к нему явился борец-чемпион. Его брови ползут вверх при виде моего хиленького кулачка да тонкого запястья, открытого съехавшим широким рукавом халата.

– Это Коннор, и, если вы не возьмете трубку немедленно, он покончит жизнь самоубийством.

С такими заявлениями к Эперхарту девушки еще не приходили. Они вообще ни к кому с такими заявлениями не приходили, ну, судя по выражению на лице босса. Из моего телефона по громкой связи вырывается вереница непечатных выражений, героиней которых выступает, конечно, моя больная фантазия.

– Сибил, я перезвоню, – наконец выдает Эперхарт.

– Райан!..

Этот истерический крик, глохнущий под неумолимым нажатием пальца на красный кружок, будет греть мне душу до старости.

Я даже не сомневалась, что весь эфир приватизировала королева драмы.

– Коннор, надеюсь, тебе есть что сказать такого, о чем еще не поведала в красках Сибил. Еще одного из вас я не переслушаю, – говорит Эперхарт, отступая от дверей и кивая мне внутрь, чтобы проходила.

Я надеялась уйти, но едва ли разумно это делать без телефона. Во-первых, будет выглядеть как бегство. А во-вторых, позвонит мне такой Клинт за объяснениями, отчего интим прервался, а тут Эперхарт. Между прочим, тоже не очень-то одетый.

Шквал звонков обрушился на нашего CEO внезапно. В итоге запонки он снял, галстук развязал, рубашку начал расстегивать… и тут – бум! Не до переодеваний стало. Впервые вижу человека, который не стянул галстук вместе с узлом в надежде в следующий раз напялить обратно и подтянуть, а любовно развязал и… почему-то оставил на шее. Мой взгляд цепляется за галстук и там и застывает, потому что в лицо Эперхарту смотреть нельзя, в вырез расстегнутой почти до живота рубашки – тем более, ну а ниже вообще никогда смотреть не надо. В смысле, надо только с Клинтом. И если есть настроение. Короче, если раньше в Эперхарте только попадались небезопасные для меня территории, то теперь он весь – небезопасная территория, а я у него в люксе в банном халате поверх шелковой сорочки и без бюстгальтера. Не советую устраиваться работать в места типа «Айслекс», а то, не ровен час, обрадуешься, что трусы успел натянуть.

– Босс, – неожиданно деловито начинает Коннор. – Смотрите, мы первым делом пробили остатки и сроки новых поставок, соотнесли даты с контрактами. Под угрозой три ближайших: мой, Донахью и Сибил. И либо мы спасаем одну большую Канаду, либо два других проекта, но выгребаем со склада все до нуля и остаемся с пустыми руками минимум на месяц. Даже на внутренний эксперимент не хватит. Мне нужно знать, кто в приоритете, чтобы понимать, какую политику вести с заказчиками, я…

– Все бросаем на контракт Донахью, – легко решает босс.

– Что? – Коннор спрашивает это таким тоном, будто ему нож в спину вонзили. Вот сейчас он точно пойдет и повесится.

Забыв о своем нежелании смотреть на босса, я потрясенно поднимаю на него глаза.

– Коннор, чтоб ты знал, Хадсон мне сейчас тут твой контракт оплачет крокодильими слезами. Если бы ты умел и петь в своей манере, и смотреть, как она, точно бы меня разжалобил, – говорит это, но сам страшно на меня зыркает. Так и отступила бы на шаг, не держи я до сих пор телефон, по которому говорит босс. – У Донахью контракт не такой большой, но заказчик незнакомый, перед таким терять лицо нельзя. Сибил со своим ненадежным ЮАР перебьется. Будет громко возмущаться – дай знать, спущу на нее Эннис, пусть направляет свое рвение в нужное русло. Ну а ты, Фокс, раз почти убедил меня в том, что призовую ленточку надо отдать тебе, то и заказчиков убедишь подождать. Как вернусь – помогу разгрести.

– Есть, босс, – все так же убито отвечает Коннор и отключается.

Я убираю телефон в карман халата и подтягиваю ворот у шеи, чтобы не светить кружево сорочки.

– А знаете, что хорошего во всей этой ситуации, Хадсон? – неожиданно жизнерадостно спрашивает Эперхарт, хотя я понятия не имею, что за ситуация вообще такая и откуда взялась. – Это едва ли не единственный отель во всем Дубае, где в люксах имеется спиртное. И есть с кем выпить.

С этими словами он распахивает мини-бар. Достает оттуда несколько маленьких бутылочек и выставляет на стол. Не дожидаясь компании, откручивает крышку с одной из них и делает глоток.

– Сэр, но что хоть случилось?

Думала, Эперхарт начнет надо мной привычно подтрунивать, что, мол, бежать к нему бежала, а к чему весь сыр-бор – не спросила. Но все намного хуже: чувство юмора на сегодняшний вечер босса покинуло.

– Помните нашего с вами друга Веласко?

Еще не знаю, в чем дело, но выпить уже хочется. Не давая себе времени передумать, подхожу и беру наугад одну из бутылочек.

– Помните, – удовлетворенно говорит босс и делает еще один глоток. Не морщится. – Мы ждали большой поставки материалов для контрактов, даже тянули по срокам, чтобы собрать всех, кто задержался. Хранили в доках, но на корабль так и не погрузили. Увы, у островной жизни свои минусы. Сегодня Веласко пришел с ордером и все забрал для следствия. Под угрозой контракты, и никому не объяснить причину заминки. Пахнет керосином. Раньше Веласко ордер ни разу не давали. Где ж мы так прокололись, а, Хадсон?

На риторический вопрос я предпочитаю не отвечать. Делаю глоток и с трудом проглатываю чистый огонь. Убедившись, что мне «повезло» выбрать наобум крепчайший джин, я тяжело вздыхаю от своей удачливости.

– И что вы будете делать? – спрашиваю я, отдышавшись.

– Почему это я? – фыркает Эперхарт и вдруг меня огорошивает: – Коннор Фокс лучший из моих менеджеров, его контракт под угрозой. Он сейчас из штанов выпрыгнет, чтобы раздобыть материалы и наладить новые каналы поставок. А соплякам Донахью и Сибил хоть как-нибудь со своими бы разгрестись.

Я вздрагиваю от этой безжалостной логики. Но уж если Сибил соплячка, то на каком уровне дна я? Или хотя бы Элейн? Кажется, по моему выражению лица все понятно, и Эперхарт хмыкает. Но на помощь не приходит, доказывая, что для таких чудаков определений еще не изобретено.

– Я спрашивала не об этом, – неожиданно вспоминаю я о потерянной нити разговора. – Что вы будете делать с Веласко?

Эперхарт снова выглядит удивленным.

– О чем вы волнуетесь, задавая этот вопрос? О сохранности рабочего места? Год оно точно продержится. О друзьях? Эти птенчики подросли и летают получше вашего…

– О вас, разумеется, – говорю я то, к чему он, несомненно, ведет. Алкоголь придает мне смелости, которой в обычной жизни, как правило, хватает на спонтанно, бездумно брошенный вопрос. Единственный. – Я не черствый человек, для этого мне мало лет, выгляжу моложе Боуи, меня почти незаконно брать на работу, – припоминаю я ему все скопом. – Так что вы будете делать?

Эперхарт на мой ироничный выпад никак не реагирует и внезапно конструктивно отвечает:

– Искать крысу, конечно, а потом искать управу на крысу. Меня сдал кто-то ответственный за военный контракт, иначе Веласко не кружил бы стервятником.

– Гонзалес? – предполагаю я.

– Гонзалес – это слишком недавняя потеря. Пока Веласко все проверит, пока окрутит судью. Далеко не каждый захочет выступать против человека моих возможностей, даже если твердо верит в виновность. Тут надо хорошо искать и много думать. Что-то тут личное, – задумчиво сообщает он и, опомнившись, фокусирует взгляд на мне. Будто сболтнул и уже жалеет. Но я вообще ничего не поняла. И из личного об Эперхарте знаю лишь имена собак и нескольких подружек.

– Хорошо, что есть план. Мне пора, спокойной ночи, – говорю я одновременно с тем, как у босса взрывается новым звонком телефон.

Как ни странно, к утру линзу действительно поставили на место, а мне выпал уникальный шанс увидеть магию. Я со своим крошечным, но тем не менее опытом уже прекрасно понимала, что не увижу красиво бьющий в пространство лазерный луч. И все же, когда какой-то там ученый получил невидимые данные и прислал в ответ несколько циферок, я испытала невероятное разочарование. Из-за одного этого столько месяцев возни, увиливаний, приготовлений и напряженных ожиданий? Кажется, такого мнения была я одна. Мужчины оживились, начали бегать, махать руками, что-то подкручивать. Даже угрюмый еще с вечера Эперхарт засуетился. Всучил мне пиджак и полез вместе с каким-то арабом наверх на зеркало телескопа. Общались мужчины при этом едва ли не жестами, совершенно игнорируя наличие в трех метрах под ними полноценного переводчика. И прекрасно справлялись. К моему удивлению, это странное ползание по металлическим штуковинам продолжалось весь день. Одни ползали, другие нажимали кнопки, третьи передавали нам цифры, четвертые велели продолжать.

Но Эперхарт был абсолютно доволен. Посоветовал мне не терять эксперта Кайеда «как единственного толкового сотрудника в арабской команде». Поужинали мы вдвоем, почти не разговаривали. Каждый думал о своем. Эперхарт обдумывал стратегию поведения с Веласко, я страдала из-за наших с Клинтом недопониманий. И остро ощущала себя глупенькой девочкой, но ничего не могла с собой поделать. Мама умерла, с Клинтом не клеилось…

Ничего удивительного, что в девять часов вечера я сбегала из отеля ради встречи с последним знаковым человеком из своего прошлого: с моей няней. Вы не ослышались, пока мы жили в Дубае, маме приходилось много работать, а за мной приглядывала добродушная немолодая женщина. Наполовину арабка, наполовину американка. Я встречалась с ней в каждый свой приезд и… и сейчас, несмотря на командировку, тоже очень хотела повидаться. Ведь я хотела рассказать ей о маме. По телефону всего-всего не расскажешь.

Однако едва я подхожу к дверям отеля, как они разъезжаются, являя не только улицу, но и моего хмурящегося работодателя.

– Ну и куда вы?

– Эээ…

Мне хочется себя стукнуть за это многозначительное глубокомыслие. И боссу, видимо, тоже хочется меня за него стукнуть.

– У меня здесь осталась знакомая, я бы хотела ее увидеть, – говорю я быстрее, чем Эперхарт придумает подходящую ситуации колкость.

– Ночью?

– Днем я занята, – мягко напоминаю я. – А уже завтра мы улетаем назад. Последний шанс.

– Я вас провожу, – кивает босс.

Представив, как я буду рассказывать пожилой Фай о маме и Клинте, а рядом – рявкать в гарнитуру Эперхарт, я нервно чешу бровь, но как бы повежливее отделаться от босса – ума не приложу. И вообще, в последнюю неделю я дважды была поймана на попытке от него отвязаться, и каждый раз мне после этого грозили увольнением. Можно было бы продолжить в том же духе и не задумываться о неустойке по контракту, но вдруг Эперхарт найдет другой способ мне отомстить за пренебрежение своей CEO-персоной? Без увольнения, в смысле. Он же меня замучает. А я уже на волосок от нервного срыва.

– Хорошо, пойдемте, – киваю я и прохожу в двери.

Три года меня не было в Дубае, так как оставить маму в плохом состоянии я никак не могла. За это время Фай, к счастью, не сильно изменилась. Я боялась, что увижу, как она постарела, и совсем раскисну.

Несмотря на смешанное происхождение, Фай мусульманка, искать ее приходится в темноте среди других женских фигур в черных нарядах. Задачка. Но затем я вижу ее знакомое, полное неповторимым светом лицо и чувствую себя почти как рядом с мамой.

– Валери, – ласково говорит Фай, обхватывая мое лицо сухонькими ладошками. Она лишь единожды стрельнула глазами в Эперхарта, а вопросов задавать не стала. Мои благодарности. – Как я рада тебя видеть.

– Фай, – обнимаю я женщину в ответ. – Я здесь по работе. Фай, моя няня. Мистер Эперхарт, я на него работаю.

Глаза нянечки ожидаемо скользят к моему кольцу. Еще раз, Фай мусульманка, и для нее сложно воспринимается тот факт, что я прилетела через полмира с мужчиной, который является мне, по сути, никем. Впрочем, может, я тоже в какой-то степени мусульманка, раз мой мозг отказывается понимать, как это Эперхарт все время рядом, но – нельзя. Ох.

– Приятно познакомиться, – вежливо говорит босс. – Я отойду переговорить.

Он действительно уходит, оставив нас с Фай наедине. Это крайне тактично. Припомнив историю наших взаимоотношений, я не без грусти отмечаю, что Эперхарт в мою жизнь не лез и раньше. Он не спрашивает меня о матери, о Клинте, о Фай… Ему это неинтересно, а общие биографические сведения он нашел обо мне во время приема на работу. Вот еще одна причина, по которой мне не следует увлекаться этим человеком: я достойна его внимания исключительно как сексуальный объект. А у меня вся жизнь из-за него грозит рассыпаться…

Я рассказываю Фай о последних днях мамы, заливаясь слезами. А если кому-то не нравится зрелище заплаканной женщины, то пусть не лезет со своим «Я вас провожу». Мне бы, наверное, следовало утешать Фай, ведь это для нее мой рассказ в новинку, а они с моей мамой были близки на протяжении многих лет, но выходит ровно наоборот. И в какой-то момент меня прорывает на откровенность о том, что у меня остался только Клинт, которого так страшно потерять, но что-то идет не так, что-то не складывается, как я ни стараюсь. Быть может, надо стараться больше… И тут Фай меня останавливает простейшими словами:

– В отношениях двое, девочка. Если один отвернулся, значит, что-то не так с обоими.

От ее лаконичной мудрости я всхлипываю в голос. Мне так хочется поверить опыту нянечки и переложить на Клинта хотя бы часть ответственности за свое случившееся безумие, но разве все не было хорошо до переезда на остров? Разве любимый человек не помогал мне, не поддерживал в болезни мамы и потом? Разве я бы не заметила неправильность в наших отношениях? Мы ведь были по-настоящему счастливы! Это я во всем виновата. Я неблагодарная.

И, получается, воспользовалась Фай как жилеткой вместо того, чтобы приятно провести время в теплых воспоминаниях о маме. От этого еще хуже. Сама от себя не ожидала, что так расклеюсь.

– Плачете из-за матери? – уточняет Эперхарт, прежде чем отконвоировать меня обратно в отель.

Ох, как же надоело лгать.

– Да.

В последнее утро перед отлетом мы поднимаемся на «Бурдж-Халифу». Я собиралась ограничиться чем-то поскромнее, но Эперхарт посмотрел на меня как на сумасшедшую и объявил:

– Приедете вы к своему Клинту и скажете: «Я побывала на смотровой площадке «Дубай Фрэйм», посмотрела на «Бурдж-Халифу» из окошек. Представляешь, а там смотрят вниз с высоты пятьсот пятьдесят пять метров, в том числе и на нас!» А он ответит: «Классно, в следующий раз там побываешь». Не лучше ли сразу забраться туда, где мечтают побывать все? Занижать ожидания нужно тоже с умом!

В ответ я спросила, побывал ли уже Эперхарт с такими убеждениями на Эвересте, и получила в ответ, что плохо его слушала: он ненавидит холод и ни за что в здравом уме высоко в горы не сунется.

Теперь, глядя на Дубай с самой высокой доступной простому обывателю точки, я вынуждена признать: что-то в этом есть. Сказать кому-нибудь, что забиралась на самую высокую площадку планеты, а в ответ получить признание, что этот кто-нибудь тоже хочет. Потому что все хотят именно туда, а про тот же «Дубай Фрэйм» не факт, что слышали. Потому что победители есть победители: их любят. Я, конечно же, о самом высоком здании, а не о нас, забравшихся на него лифтом за сумасшедшие деньги. И уж точно не о Райане Эперхарте – моем болезненном увлечении.

На этот раз в самолете вакантного местечка по соседству с моим не имеется, и рядом оказывается словоохотливый престарелый пассажир. Он рассказывает мне обо всех своих почивших родственниках до десятого колена, а если быть точной – до офицеров гражданской войны. Детьми сосед не обзавелся, поэтому приходится копать вглубь веков, но я впечатлена: нечасто встретишь человека, который носит в портмоне фотографии умерших родственников. Беседа занимает не семнадцать часов, но все равно большую часть пути. Я слушаю внимательно и вежливо подкрепляю разговор уместными вопросами, но, к собственному удивлению, почти скучаю по болтовне с боссом. А когда сосед решает поспать, едва ли не со стоном облегчения напяливаю наушники и до самой посадки смотрю фильмы. Под конец, измученная ими, но лишь бы не болтовней соседа, окончательно отключаюсь от происходящего на экране и начинаю придумывать, как бы потактичнее напроситься к Эперхарту в вертолет, учитывая, что на машине будет добираться Клинт.

Вертолетная площадка располагается в непосредственной близости от дома босса, и я, не скрывая интереса, силюсь рассмотреть многоуровневое неброское здание с плоскими крышами, размещенное прямо на склоне горы, вписанное в систему водопадов и утопающее в характерной для острова буйной зелени. Где-то там, под нами, это великолепие охраняют верные Твин и Пикс.

– Очень живописно, – подмечаю я, зная, что Эперхарт не мог не заметить мой интерес к его владениям.

– Ночью еще лучше, когда подсветка включается, – лениво отзывается босс.

Вылезаю из вертолета я не без внутренней дрожи держась за протянутую руку босса. Сама бы точно где-нибудь оступилась с непривычки, но остро сознаю, что до этого момента еще не касалась его кожи ни единого раза. И, само собой, краснею от этой мысли.

– Ваше такси, – привычно выдергивает меня из самокопательного болота Эперхарт. – Готовьтесь к завтрашнему внеочередному брифингу. Будет жестко. – И вдруг кровожадно улыбается. – И будет Сибил.

– Не смогли удержаться, чтобы не поддеть меня напоследок? – спрашивает усталость моим голосом.

– Очень-очень злая и страшная Сибил, – продолжает он подтрунивать надо мной.

– Да какая ж она страшная, если вы…

Осекшись, кривлюсь, раздраженно взмахиваю рукой, разворачиваюсь и топаю к такси, пока не ляпнула что-то еще. До этого момента я всячески избегала выдавать свою осведомленность об отношениях босса с красоткой-менеджером. Он охотно поддерживал мою игру. Вот она, цена невнимательности.

Садясь в машину, я слышу веселый смех босса. И он явно относится к моей реакции, а не тому, что я сказала. Интересно, если мне стукнет тридцать пять или сколько ему там лет, я тоже буду смеяться над каждой невольной гримаской двадцатилетних дурочек? Да не может быть: это свойство характера!

Рухнув на собственную, ставшую родной кровать, я берусь за телефон и бездумно пишу Клинту:

«Я дома. Выжила. Без потерь».

Опомнившись, стираю адресата и ставлю получателем переписку ребят из «Айслекс», ведь Клинт такое не оценит. А потом отключаюсь, стоит дотянуться усталой головой до подушки.

Глава 7

На брифинг я собираюсь как на войну. К черту брючный костюм, Сибил я раздражаю в любом виде, а соперничать с красивой женщиной, притворяясь блеклой, – заведомо проигрышный вариант. Мне сейчас нужно снискать расположение других менеджеров, а то в прошлый раз даже Коннор опасался выразить мне поддержку – так местная стерва в меня вцепилась.

Что ж, в агрессии и драматизме я Сибил точно не соперница. Придется бить на то, что действительно мое. Ухитрилась же я очаровать своими ангельскими замашками доктора Челси? И Боуи тоже. Ну, с ним сложнее, но он же мне симпатизирует в некотором роде, да? С кем-то мне не повезет, они так и будут бояться Сибил, но ведь есть и храбрые. А кого-то она просто достала. Ведь до того, как пришла я, были другие жертвы! Не верю, что Сибил могла сосуществовать с остальными в мире и гармонии, никого не умаляя.

Ангельский образ приходится продумывать до мелочей, чтобы не шокировать широкую общественность радикальной сменой амплуа, как это случилось на яхте. В смысле когда я довела доктора Челси до заиканий и вынуждена была выбросить жакет, на который он пролил вино.

Ровно в восемь сорок пять я как сама пунктуальность чинно сижу в конференц-зале, с облегчением осознавая, что сегодня до меня едва ли будет дело даже Сибил. Она выглядит так, будто не спала неделю. Коннор с Донахью – тоже. Я бы не удивилась, узнай, что причина черноты под их глазами не усталость, а драка.

– Я не поблагодарил тебя за тот звонок, – тихонько говорит мне Коннор, наклонившись ближе и толкая меня плечом.

– Было бы за что. Не помогло ведь, – отвечаю я, посылая в ответ грустную улыбку.

– Глупости. Не уверен, что кто-нибудь еще из менеджеров побежал бы к Эперхарту с телефоном наперевес и стал за меня заступаться. Большинство посчитало бы это за проявление слабости.

Улыбнувшись еще раз, я в жесте поддержки трогаю Коннора за локоть. Парень награждает меня ответным подмигиванием.

– Ну раз так, будешь расплачиваться.

Он фыркает, а я убираю руку и ловлю на себе раздраженный взгляд Эперхарта. Здорово!

– Утра всем. Начнем с хороших новостей. – Он говорит это так, что паршивое начальственное настроение ядом распространяется по помещению, натягивая всем присутствующим нервы. – Хадсон, отчитайтесь по Эмиратам.

С одной стороны, новости у меня и правда хорошие, с другой, мне приходится выйти на лобное место и докладывать о том, что сделано и что предстоит. А поскольку отчетного опыта у меня кот наплакал, придирок хватает. По поводу же ближайших работ меня… линчуют все присутствующие. Медленно, кроваво, пережевывая каждый кусочек оброненного мною слова. Одно хорошо: после этого я дохожу до своего стула, падаю на него и надеюсь, что за оставшееся до окончания брифинга время перестанут дрожать коленки.

А Эперхарт говорит:

– Все, детки мои бесталанные. Хорошие новости закончились. Папа вернулся и жаждет вашей порки. Прошу спустить штаны и лицом к стене по очереди.

И… тишина. На этот раз Сибил отчитываться не спешит. Я обвожу удивленным взглядом как один серо-зеленых менеджеров и задаюсь вопросом: что тут было, пока мы любовались на Дубай с высоты «Бурдж-Халифы»?

– Вы надо мной издеваетесь? – с затаенным бешенством мягко спрашивает Эперхарт. – Прошлый мой отъезд закончился лишними билетами на самолет, упущенными выходными днями и отсутствием экспертов на важных переговорах. Я несказанно удивлен, что последние вообще состоялись! Этот мой отъезд закончился астрономическими счетами за международные телефонные переговоры, попыткой Финли Брайта нелегально транспортировать материалы из Мексики, кражей друг у друга ценного оборудования и… дракой. Дракой! Удивлен, что вы напильником не вскрыли полицейский участок с целью вызволить оттуда наши родные и оплаченные материалы. И то проку было бы больше. А если серьезно, как вышло, что ни одному из вас не пришло в голову насесть на директора по юридическим вопросам?

– Мы пытались, но он перенаправил обращение штатным юристам… – осторожно начинает парень, которого я очень плохо знаю.

– Вы совсем с ума все посходили?! – окончательно срывается Эперхарт. Таким я его видела всего один раз: когда он увольнял Гонзалеса. – Под угрозой все контракты, а контракты – тот единственный ресурс, благодаря которому существуем все мы, включая ленивую задницу Гилберга! – Мне приходится поднапрячься, чтобы вспомнить одутловатого директора по юридическим вопросам, с масляными глазками, скользящими по фигуре Сибил туда-сюда. То был единственный раз, когда я его вообще видела. – Моя работа – заставлять работать вас. Ваша работа – заставлять работать все остальное. Почему вашу работу делаю я?! Почему общение с юристами и закупщиками вы свалили на Фокса, который сейчас должен работать только в одном направлении: на выбивание нам отсрочки по контракту стоимостью больше миллиона долларов?! Ждете, что он все сделает один? И на кой черт тебе, Сибил, понадобилась полная группа ученых на эксперименте по отложенному контракту, учитывая, что в приоритете Донахью и его Оксфорд?

Кажется, никто даже не дышит, а если вдруг, то обрушит на себя весь начальственный гнев.

– Я против дружбы менеджеров, это факт. Иначе они так и будут носиться по отелям в банных халатах, теряя на лестницах тапки, дабы принести мне собственные телефоны со звонками от друзей. – Я краснею, а народ тщетно пытается прятать улыбки, представляя эту красочную картинку. – Но в SOS-ситуациях даже это лучше, чем бойня, которую вы тут устроили. Донахью, ты у нас нынче чемпион, так давай тебя первым и выпорем! Пошел.

К моему удивлению, Эперхарт действительно делает жест, напоминающий шлепок ладони по воздуху. Мужчина маленького роста примерно возраста босса понуро плетется туда, где еще недавно чихвостили меня. И буквально через пару минут я застываю с открытым ртом, осознавая, по какой такой причине наш CEO в ярости на самом деле.

Менеджеры подрались. И это не метафора, как я подумала изначально.

Оказывается, новость о том, что в приоритете контракт Донахью, застала блистательных руководителей проектов в кафетерии – помещении большом, наполненном опасными предметами и гулким эхом. Сибил ожидаемо закатила Фоксу скандал по поводу оборванного телефонного разговора, тот пригрозил ей смирительной рубашкой, Донахью подлил масла в огонь своим самодовольством, а кто-то неизвестный, но явно не безучастный тоже подлил… кофе на кафельный пол. Сибил принялась угрожать нашему чемпиону, тот отступил, поскользнулся, схватился за близстоящий столик… и через десять минут двух личных помощниц Эперхарта увезли на скорой, потому что в нашем кафетерии суп том-ям разогревают на совесть. И во всем этом беспределе Донахью пришлось признаваться боссу. Вслух! Прилюдно, как школьнику!