Текст книги "Королева Таврики"
Автор книги: Александра Девиль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Заноби, словно тяжелый куль, рухнул на землю, но, прежде чем испустить дух, сдавленным голосом пригрозил противнику:
– Ты все равно умрешь! Не знаю, зачем тебе нужна эта девка, но ты зря ее защищал… Тебе не жить… мой клинок отравлен… ты… умрешь…
Услышав эти угрозы, Марина вскрикнула и кинулась к Донато, который, уронив меч, прижал руку к раненому бедру. Кровь тут же просочилась между пальцами. Марина торопливо зашептала:
– Сейчас, сейчас… Надо перевязать раны…
Подняв юбки, она оторвала полосу ткани от своей нижней рубашки и дрожащими руками перевязала вначале рану на бедре, затем другую, менее опасную – на руке.
Задыхаясь от спешки и волнения, она боялась произнести вслух то, что пугало ее более всего, но Донато сам заговорил об этом:
– Ничего, не надо верить его угрозам об отравленном клинке. Разбойник просто хотел перед смертью хоть чем-то меня запугать.
– Да, да, конечно… я не верю, – прошептала Марина, с ужасом заметив, что повязка на бедре слишком быстро пропитывается кровью. – Надо кого-то позвать на помощь… Здесь недалеко должно быть селение. Я пойду поищу людей… Но как вас оставить одного?..
– Постой, Марина. – Он вдруг схватил ее за руку и стал поспешно и сбивчиво говорить: – Не знаю, был ли яд на клинке или просто рана слишком серьезная, но я чувствую, что теряю силы. Если я умру, то ты должна знать… Я тебе завещаю сокровища моих предков… Все равно у меня нет наследников, а ты, морская дева, помогла мне их найти, и тебе сам Бог велел ими владеть. Они там, в той пещере… Только чаши там нет, чашу никто не сможет найти… Но другие сокровища там… Если я умру, они твои… Поклянись, что никому не выдашь тайну пещеры…
Девушка испуганно смотрела на раненого, который говорил о смерти и непонятных тайнах пещеры, и даже не заметила, что в своем лихорадочном состоянии он обращался к ней на «ты».
– Какие сокровища, какая чаша?.. – Марина вытерла взмокший лоб. – Вы бредите, Донато?.. Умоляю вас, не думайте о смерти, вы не должны умереть!
Но раненый, словно израсходовав последние силы на свое бессвязное объяснение, закрыл глаза и впал в забытье.
Марина вскочила на ноги, заметалась, не зная, что делать и куда бежать; вокруг было пустынно, лишь на краю долины просматривались хижины селения. Девушка упала на колени и подняла руки к небу, умоляя всевышнего сохранить жизнь человеку, в одночасье ставшему ее самоотверженным ангелом-хранителем.
И в тот миг, когда она готова была сойти с ума от отчаяния, со стороны дороги раздался конский топот, скрип колес и человеческие голоса. Звуки свидетельствовали о том, что приближается большая группа людей, но кто были эти люди? Марина прижалась к земле, наблюдая из-за высокой травы за дорогой: появится ли на ней купеческий обоз, военный отряд или разбойничья ватага. От этого зависела ее судьба и жизнь человека, который до вчерашнего вечера лишь вызывал у нее затаенный интерес, а теперь стал близок и дорог настолько, что она готова была ради него пойти на любые испытания.
Из-за деревьев показалось несколько всадников, за ними – крытая повозка, затем еще всадники. По одежде Марина поняла, что это греки. Среди них был православный священник и трое монахов. Священник повернул голову, свет упал ему на лицо, и Марина тотчас узнала отца Панкратия.
Стремительно выбежав на дорогу, девушка закричала:
– Отец Панкратий! Помогите, человек умирает!
Священник узнал Марину и что-то прошептал двум ехавшим рядом с ним богато одетым грекам. Девушка остановилась перед всадниками, показывая рукой на раненого и всем своим видом моля о помощи. Она была испугана, бледна, растрепана, в перепачканной одежде, но даже это плачевное состояние не могло скрыть ее красоты. Один из греков, бывший, видимо, главным в отряде, – дородный и важный господин средних лет – посмотрел на Марину сверху вниз и снисходительным тоном спросил:
– Что, красавица, какие-то разбойники ранили твоего дружка?
– Вы ошибаетесь, князь, – вмешался отец Панкратий. – Марина не из тех девушек, которые могут бродить по дорогам с какими-нибудь дружками.
Священник слез с лошади и, подойдя к Марине, отеческим жестом взял ее за плечи.
– Что случилось, дитя мое? Ты попала в беду, когда ехала из обители Стефана Сурожского?
«Значит, он все-таки был там», – невольно отметила Марина и поспешила пояснить:
– На нас напали татары из ватаги Хакима, мне удалось скрыться от них, потом я добралась до хижины Симоне-отшельника. Но Симоне не было дома, зато там его ждали генуэзские разбойники во главе с неким Заноби Грассо.
– Что? Заноби Грассо? – вскрикнул важный грек. – Он где-то недалеко?
– Ближе, чем вы думаете, господин. – Марина показала на труп генуэзца. – Он и его люди хотели меня схватить и продать татарам, но синьор Донато Латино им помешал. Он убил Заноби, но и сам опасно ранен. Умоляю, помогите ему!..
Разглядев бездыханное тело Заноби Грассо, важный грек удовлетворенно хмыкнул:
– Да, это Заноби. Даже не верится, что с этим головорезом наконец-то покончено.
– Видишь, Василий, как удачно начинается для тебя сегодняшний день, – обратился к важному греку его спутник – по всей видимости, родственник или друг.
– Да, Эраст, враг повержен и к тому же руками латинянина. Бог услышал мои молитвы!
Марина вспомнила слова Донато о соперничестве Заноби с князем-феодоритом по имени Василий, и воскликнула:
– Господин Василий, Донато не только убил Заноби, но спас тем самым вас от беды!
И она рассказала о намерении Заноби отравить бея и свалить вину на Василия. Отец Панкратий тут же обратился к князю:
– Долг благодарности велит нам помочь этому человеку. Среди латинян ведь тоже есть благородные люди, и надо их уважать.
– Ну что ж… – князь переглянулся со священником. – Никто не может упрекнуть меня в неблагодарности. Хоть латинянин совершил этот подвиг не ради меня, но я ему все равно благодарен. Пожалуй, возьмем этого раненого в наш обоз.
– Его надо перевязать, он теряет кровь! – воскликнула Марина. – А еще Заноби сказал, что отравил его ядом на лезвии своего меча!
– Среди нас есть лекарь. – Отец Панкратий подозвал пожилого монаха. – Осмотри этого юношу, Тимон, и окажи ему помощь.
Донато перенесли в повозку, и лекарь с помощником стали хлопотать над ним.
– Садись и ты в повозку, Марина, поедешь с нами, – обратился к девушке отец Панкратий.
– А куда вы направляетесь?
– Мы собирались ехать в замок Василия Нотараса возле Алустона, а потом еще дальше – в княжество Феодоро, в Мангуп, – ответил священник, внимательно вглядываясь в лицо девушки, словно изучая ее мысли.
– Но раненый не выдержит такой дальней поездки! – невольно вырвалось у Марины.
– Да, – подтвердил отец Панкратий. – И потому мы с князем решили отвезти раненого в Сугдею, в дом Эраста – двоюродного брата Василия.
Марина забралась в повозку, где лекарь с помощником перевязывали Донато.
Князь, не слезая с коня, громко спросил:
– Что раненый? Будет жить?
Тимон выглянул из-за полога:
– Кровь нам удалось остановить, а дальше все в руках Божиих. Пока невозможно понять, попала ли в рану отрава или нет. Ему сейчас нужен покой.
– До Сугдеи недалеко, там и отлежится, – решил Василий и повернулся к священнику и Эрасту: – А генуэзца оставим здесь, возле дороги. Пусть кто-нибудь из проезжих найдет его тело. Но никто не должен знать, что я тут был и взялся спасать человека, убившего Заноби.
Отец Панкратий кивнул в сторону повозки:
– За монахов и эту девушку я ручаюсь, они никому не скажут.
– Я тоже уверен в своих людях, – заявил князь. – Надо спешить, пока нас тут не заметили.
Отец Панкратий сел в повозку рядом с Мариной, и обоз тронулся в путь.
Девушка тревожно вглядывалась в бледное лицо Донато, и каждый ухаб, каждый камень, на котором подскакивала повозка, словно причинял ей боль.
Тимон поднес к запекшимся губам раненого бальзам и, качая головой, вздохнул:
– Только бы рана не воспалилась… Если начнется лихорадка – дело худо…
– Но ведь не может быть, чтоб меч был отравлен? – с надеждой спросила Марина. – Разбойник просто хотел нас напугать.
– Наверное, главный яд был в его словах, – заметил отец Панкратий. – Иногда людская ненависть и злоба бывают сильней цикуты.
– Рана может воспалиться не только от яда, – пояснил лекарь. – К тому же парень ослабел от потери крови. Понадобится время, чтоб его вылечить.
– Сколько времени? – уточнил отец Панкратий.
– Может быть, месяц, – ответил Тимон.
Марина осторожно коснулась лба Донато и тут же испуганно прошептала:
– Кажется, у него начинается жар…
И, словно в ответ на ее прикосновение, раненый вдруг бессвязным шепотом пробормотал:
– Чаша… Морская дева… Сокровища…
Отец Панкратий, прислушавшись, удивленно взглянул на Марину:
– Не знаешь ли, о чем он говорит? Какая чаша, какие сокровища?
– Не знаю, я тоже не поняла, – рассеянно откликнулась девушка, не отводя взгляда от лица Донато. – Он и вчера что-то говорил о чаше, о духовных сокровищах предков… Может, он из тех рыцарей, которые ищут Чашу Грааля?
– А морской девой он называет тебя?
– Меня? Нет, не думаю…
Отец Панкратий немного помолчал, потом вдруг заговорил с Мариной на славянском наречии. Девушка мимоходом отметила, что священник, владевший многими языками, сейчас не хочет, чтобы их разговор понял кто-либо, кроме нее. Она бы, наверное, удивилась этому, если бы все ее мысли не были заняты опасным состоянием Донато.
– Наверное, он дорог тебе? – спросил отец Панкратий, кивая на раненого. – Я вижу, что ты очень тревожишься о нем.
Марина ответила тоже по-славянски:
– Но как же не тревожиться о человеке, который сегодня дважды спас меня от генуэзских разбойников? Он рисковал жизнью из-за меня, и вот теперь… – Она закусила губу, чтобы не заплакать.
– Да, рисковал жизнью, и это свидетельствует о том, что ты ему не безразлична. Но откуда он тебя знает? Вы с ним раньше встречались?
– Да, но мельком, в аптеке Эрмирио и в церкви Святого Стефана.
– Этот генуэзец ходил в православный храм? – удивился священник.
– Донато не генуэзец, а римлянин. А в храме он разглядывал фреску с изображением Чаши. Мне кажется, он благородный человек, занятый духовными изысканиями.
– Очень странно… Так ты думаешь, что он вступился за тебя из благородства? – Священник помолчал, словно раздумывая. – Но ты должна мне все рассказать подробно. – Что произошло в доме Симоне, как вы с Донато оказались на дороге в Сугдею, кто еще был свидетелем этой драки?
Марина готова была рассказать все, как на исповеди, но вспомнила, что Донато, теряя сознание, успел попросить ее никому не выдавать тайну пещеры. Эта непонятная ей тайна невидимой нитью соединяла их с римлянином, и девушка не хотела ее разрывать. И потому в своем рассказе она не упомянула о том, что пещера, послужившая ей укрытием, была отмечена особым знаком, вызвавшим странный интерес у Донато.
Выслушав рассказ Марины о событиях в доме отшельника и на дороге, отец Панкратий озабоченно вздохнул:
– Плохо, что те двое игроков остались живы и могут добраться до Кафы, рассказать, что Донато убил Заноби Грассо.
– Но ведь он же убил его в честном поединке!
– Это неважно. Главное, что он первым обнажил оружие против генуэзца. А Заноби Грассо на хорошем счету у консула.
– Этот разбойник?!.
– Дитя мое, тебе еще многому в жизни предстоит удивляться. Да, разбойник, но консул и его чиновники ценили Заноби, который то хитростью, то силой прибирал к рукам землю в приграничных с Феодоро областях. Подозреваю, что нынешний консул еще имел какие-то выгоды от Заноби. Так что вряд ли Донато может рассчитывать на благосклонность кафинских властей. Наверное, ему опасно будет возвращаться в Кафу…
Марина, не желавшая даже допустить мысли, что Донато придется уехать, навсегда исчезнув из ее жизни, поспешно возразила:
– Это сейчас опасно, но ведь скоро в Кафе будет другой консул, у которого Донато может оказаться на хорошем счету.
– Откуда ты знаешь? Он тебе говорил? А не называл ли имя следующего консула?
– Да, называл. Кажется… Джино… нет, Джаноне… Джаноне дель Боско.
– Джаноне дель Боско… И у нас такие сведения, – чуть слышно пробормотал отец Панкратий.
Несколько мгновений длилось молчание, потом Марина решилась спросить у лекаря:
– А почему раненый не приходит в себя? Ведь не может это быть из-за лихорадки или потери крови? Неужели все-таки яд?..
– Негоже девицам проявлять такое любопытство в вопросах, которыми ведают только ученые медики, – поджав губы, ответил Тимон. – Но скажу тебе одно: он мог лишиться чувств не только из-за раны, но также из-за душевных потрясений. Иногда Бог дает человеку забвение, чтобы тот не так остро ощущал телесную и душевную боль.
Марина вздохнула и больше ни о чем не спрашивала монахов, а только беззвучно молилась, уповая на чудо и волю Всевышнего.
Отец Панкратий, внимательно посмотрев на девушку и словно прочитав ее мысли, заметил:
– Искренние молитвы всегда дойдут до Бога. Но, пока Донато будет лежать в доме Эраста, понадобятся не только молитвы, но и лечение, уход. Ты ведь не откажешься помочь лекарям ухаживать за раненым?
– Конечно. Вот только… – Марина на мгновение задумалась. – Только если я буду какое-то время жить в Сугдее, моя мама и другие домашние будут тревожиться, искать меня. Надо же им сообщить, где я.
– Не беспокойся, им сообщат.
– Кто? Вы, отец Панкратий?
– Нет, сам я в ближайшее время не поеду в Кафу, мой путь лежит во владения князей Феодоро. Но я направлю в Кафу послушника Иакова, который все расскажет Таисии.
– Спасибо вам, отче, что заботитесь обо мне и о Донато.
– Долг пастыря – заботиться о тех, кто попал в беду, – изрек священник торжественно, как на проповеди. – Надеюсь, что и ты, Марина, не забудешь о своем долге православной христианки, когда придет час.
Девушка тут же вспомнила обещание, данное Рузанне, и ответила с простодушной искренностью:
– Я во всем буду следовать вашим советам и наставлениям, отче!
– Верю, верю, – пробормотал отец Панкратий, и на его всегда строгом лице появилось подобие улыбки. – Я буду молиться за твоего спасителя Донато. Может, уже совсем скоро его здоровье пойдет на поправку. Ведь сразу видно, что он крепкий мужчина, бывалый воин.
Марина с благодарностью взглянула на священника и еще раз мысленно пообещала Рузанне во всем его слушаться.
Глава седьмая
Три дня раненый метался в лихорадочном бреду, потом жар пошел на убыль, наступило облегчение, и утром, когда первые лучи солнца заглянули в окно, Донато открыл глаза и посмотрел на мир уже не затуманенным, а осмысленным взглядом.
В этот момент возле его постели находился послушник Никанор – помощник Тимона, и он поспешил известить лекаря, что больной очнулся. Крики Никанора услышала также и Марина, которой в доме Эраста отвели комнату рядом с той, где лежал Донато.
Девушка накинула на плечи шаль и пошла вслед за лекарями. Она услышала, как Донато спросил у склонившегося над ним Тимона:
– Где я? Что со мной?
– Ты в доме благочестивых христиан, и мы лечим твои раны, – сдержанно пояснил строгий лекарь.
И тут Донато увидел застывшую на пороге Марину. В его глазах появился живой блеск, а в голосе прозвучало радостное удивление:
– Марина! И ты здесь?
– А где же мне быть, разве я могла оставить своего спасителя? – Она сделала несколько шагов к его постели. – Мы с вами в Сугдее, в доме греческого купца Эраста. На наше счастье, мимо того места, где вы дрались с Заноби, проезжали добрые люди, среди них был священник из Кафы отец Панкратий, который хорошо знает нашу семью. А во главе отряда был тот самый феодорит Василий, с которым враждовал Заноби.
Тимон велел послушнику позвать Василия и отца Панкратия, но их в доме не оказалось, они с утра пошли в церковь.
Вообще после прибытия в Сугдею, в дом Эраста, Марина почти не виделась с отцом Панкратием, постоянно занятым какими-то делами. Других же обитателей дома она не знала и, замечая, что они неохотно отвечают на ее вопросы, перестала с ними заговаривать. Делами в доме заправляла жена Эраста – весьма надменная и капризная дама, которой явно не пришлось по вкусу присутствие нежданных и весьма необычных гостей. Однако перечить Василию, князю и главе родового клана, никто в этом доме не смел. Зато, как заметила Марина, на князя большое влияние имел отец Панкратий; раньше она считала его просто кафинским священником, теперь же поняла, что у этого человека есть какая-то тайная власть, что к его голосу прислушиваются люди, наделенные титулами, землями и богатствами.
Видимо, именно по совету отца Панкратия и распоряжению князя к Марине и Донато со вниманием отнеслись в доме Эраста. Их поместили в хорошие комнаты, за раненым был обеспечен надлежащий уход, возле его постели постоянно кто-нибудь дежурил. Марине сразу по приезде предоставили возможность помыться и сменить свою грязную и порванную одежду на новое платье, затем служанка принесла ей в комнату еду. Но, несмотря на внешнее проявление гостеприимства, Марина чувствовала себя неуютно в этом чужом доме, где и хозяева, и слуги смотрели на нее с оттенком подозрения. Большую часть времени девушка проводила у постели Донато, а когда ее сменяли лекари и слуги, читала в своей комнате псалтырь или бродила по саду, окружавшему дом Эраста. Выходить же за пределы двора ей с самого начала не велел отец Панкратий, объясняя это тем, что в городе ее появление может вызвать излишнее любопытство. Вообще же в этом доме было слишком много тайн – во всяком случае, так казалось Марине. Она несколько раз порывалась подойти с расспросами к отцу Панкратию, но он постоянно куда-то исчезал. И тогда девушке пришло в голову, что священник просто выжидает, чем закончится метание Донато между жизнью и смертью. Возможно, если раненый выживет, отец Панкратий всерьез поговорит с Мариной о ее и его судьбе, и кто знает, не приоткроет ли какую-нибудь из тайн?..
И вот наконец мучительные три дня неопределенности закончились. Девушка поняла это в ту минуту, когда ее глаза встретили такой долгожданный, ясный и осмысленный взгляд рыцаря, защитившего ее жизнь и честь.
– Если я выжил, значит, яд был не на лезвии, а только в словах Заноби. – Донато улыбнулся и даже попытался приподняться, но Тимон его тотчас удержал со словами:
– Лежи, ты слаб еще. Благодарение Богу, что хоть выжил, но силы тебе еще придется восстанавливать.
Лекарь послал послушника на кухню, чтобы оттуда принесли раненому бульон, вареное мясо и фрукты.
А через минуту за дверью раздался капризный голос хозяйки дома, и скоро она сама появилась на пороге.
– Ты мне нужен, Тимон, – объявила супруга Эраста лекарю. – Я мучаюсь от головной боли, приготовь мне бальзам для растирания висков. Я вижу, раненому уже лучше, так что тебе тут необязательно дежурить, пусть с ним девушка посидит, – она кивнула на Марину.
Лекарь вышел, Донато с Мариной остались в комнате вдвоем. Он улыбнулся ей и попросил:
– Сядь возле меня.
– Охотно, синьор. – Она присела на край кровати.
– Марина, после стольких испытаний, пережитых вместе, мы уже можем обращаться друг к другу на «ты». – Он взял ее за руку. – Ты согласна?
– Не знаю, удобно ли это. – Марина почувствовала, как он сжал ее пальцы, и невольно ответила на это пожатие. – Впрочем, я согласна.
– Ты ведь не уедешь отсюда, пока я не окрепну и не стану таким, как раньше?
– Конечно, обещаю.
– Мы потом вместе поедем в Кафу, ведь так?
– Но отец Панкратий говорил, что пока это опасно, вас… тебя могут обвинить в убийстве Заноби.
– Ну, тогда я поеду немного позже, когда будет безопасно. Но к той пещере… к тому месту силы ты ведь меня проведешь?
– Да, как только вы… ты окрепнешь.
– Кстати… – Он слегка нахмурился. – Я, наверное, в бреду что-то говорил о пещере и еще о чем-нибудь таинственном?
– Да, ты говорил о каких-то сокровищах, о чаше, о морской деве. Я решила, что речь идет о Чаше Грааля и священных реликвиях. Я и отцу Панкратию так пояснила. Я ведь читала о рыцарях, которые по всему свету ищут духовные святыни.
– Все правильно, дитя мое. – Донато улыбнулся. – В прошлом веке таких рыцарей было немало, теперь же почти не осталось. Но я готов быть последним из них. А морской девой я назвал тебя. Ведь твое имя – Марина – на латыни означает «морская». И моя жизнь связана с морем. В нашей семье из поколения в поколение передавалась легенда, будто основателем рода Латино был некто Маритимус – человек, приплывший в Рим из-за моря. И кажется, это было Понтийское море.
– Понтийское? То есть – наше море, Черное?
– Да, ваше. Мы называем его еще Греческое или Маре Маджоре, а турки – Карадениз.
– У него также было название Русское море, потому что русичи много по нему плавали.
– Я знаю, что ты принадлежишь к народу русичей. У нас, в католических странах, многие считают русов чуть ли не скифами или татарами. А на самом деле вы вот какие – светловолосые, белокожие… и черты лица у вас не азиатские, а как у норманнов, только мягче. А ты помнишь те места, где родилась?
Девушка ничего не успела ответить, потому что вошел Никанор, принесший еду в корзине. Марина тотчас выдернула свою руку из руки Донато и спросила:
– Вам помочь, синьор?
– Не надо, я уже сам способен держать ложку, – усмехнувшись, ответил раненый. – А Никанор поможет мне помыться и сменить одежду.
Он дал понять девушке, чтобы она вышла, и Марина удалилась в свою комнату.
Душа ее ликовала, рука все еще ощущала прикосновение теплых пальцев Донато, в ушах звучал его голос. «Он выжил, он будет жить!» – повторяла она про себя, и именно это было для нее самым главным. Ей хотелось кружиться, петь и мысленно перебирать каждое слово, сказанное Донато…
Но вдруг Марина вспомнила об отце Панкратии – и тут же ее бурная радость утихла, словно речка, вернувшаяся после весеннего половодья в свои берега. Вряд ли строгий пастырь одобрит ее увлечение чужеземцем-католиком; скорее, назовет его греховным и запретит девушке даже думать о Донато как о мужчине. И ей придется смириться с этим запретом, – ведь она дала слово Рузанне во всем быть послушной отцу Панкратию, и к данному слову теперь еще прибавился долг благодарности священнику, который в тяжкую минуту спас ее и Донато.
И вдруг, словно угадав ее раздумья и сомнения, на пороге комнаты появился отец Панкратий и позвал девушку для важного разговора с глазу на глаз. Они прошли в сад и сели на скамью, огороженную шатром из дикого винограда. Солнце просвечивало сквозь золотую и багряную листву, прохладный ветер издали доносил запах моря. Марина почему-то подумала о том, что было бы очень интересно посмотреть город Сугдею-Сурож, побродить по его улицам… вместе с Донато. Отец Панкратий заметил, что девушка, слегка жмурясь от солнца, мечтательно смотрит вдаль, и сказал с непривычной для него мягкостью в голосе:
– Да, дитя мое, тебе много пришлось испытать в последние дни. Больше, чем за всю твою спокойную и пока еще детскую жизнь в Кафе.
– Никогда не думала, что моя поездка окажется такой страшной… – Марина порывисто повернулась к священнику. – Скажите, отче, ваш послушник уже передал в Кафу, что я жива и невредима? А что с людьми, которые меня сопровождали?
– Конечно, передал, успокоил мать и всех домашних, а о судьбе твоих спутников пока ничего не известно, – ответил отец Панкратий с некоторой поспешностью. – Слава Богу, для тебя все закончилось хорошо, и твой спаситель Донато выжил. Теперь его здоровье пойдет на поправку, и я за него спокоен. – Он сделал паузу и внимательно посмотрел на Марину. – Но настало время нам с тобой серьезно поговорить об этом человеке и о многом другом. Ты готова воспринять мои слова?
– Слушаю вас, отче. – Марина сложила руки на коленях и слегка потупилась. – Я готова слушать вас всегда и во всем.
– Надеюсь, Марина, я не зря учил тебя никогда не забывать о долге православной христианки.
«Вот оно, начинается! – пронеслось у нее в голове. – Сейчас я услышу о том, что недопустимо православной девушке сближаться с латинянином, даже самым благородным».
– Верю, что ты не забываешь, – продолжал отец Панкратий. – И потому должна знать, что сейчас православный мир находится в опасности.
Марина почувствовала облегчение оттого, что речь пойдет не о Донато, и, вздохнув, сказала:
– Увы, я мало смыслю в таких важных делах, отче, но, если вы мне объясните, то все надеюсь понять.
– И я на это надеюсь, потому что ты умная, пытливая девушка. Недаром же тебе нравится читать книги, в то время как большинство других женщин даже грамоты не знают. – Священник помолчал, перебирая четки и искоса поглядывая на собеседницу. – Хочу сказать тебе о православном княжестве Феодоро, в котором я родился.
– Княжество Феодоро? – живо откликнулась Марина. – Рузанна… сестра Руфина говорила мне, что Феодоро – словно продолжение Византии здесь, в таврийских землях.
– Да. Когда в начале прошлого века Константинополь был завоеван крестоносцами, многие православные люди переселились в Таврику, основав княжество Феодоро со столицей Мангуп. Но теперь над этим оплотом нашей веры нависла страшная тень. Генуэзцы захватили побережье и все дальше оттесняют феодоритов в горы, а на равнинах хозяйничают татары Мамая. И от Византийской империи мы не можем ждать помощи, потому что сейчас она и сама ослаблена распрями, и турки ей угрожают. А в Константинополе все большую власть забирают в свои руки генуэзцы. Когда-то византийский император сам позволил им свободно торговать на Черном море и расширить свою колонию в Константинополе. И сделал он это в награду за то, что генуэзцы помогли ему отвоевать православную столицу, захваченную другими латинянами, среди которых было много венецианцев. Теперь же все переменилось, и венецианцы даже стали нашими союзниками в борьбе с генуэзскими хищниками. Да, дитя мое, в делах державных нет вечных друзей и врагов.
Марина слушала внимательно и старалась вникнуть в смысл речей отца Панкратия, хотя они были ей не очень интересны. Княжество Феодоро казалось девушке далеким и непонятным, но все же она невольно посочувствовала феодоритам и спросила:
– Но неужели у княжества нет никакой надежды уцелеть?
– Какое-то время мангупским князьям казалось, что надежды нет. Они даже спрятали далеко в горах священную реликвию феодоритов – золотую колыбель. Но нашлись в Константинополе и Мангупе мудрые люди, которых Бог просветил, как спасти православный мир от уничтожения. И главная наша надежда на союз с единоверцами – православными русичами. Ты ведь тоже принадлежишь к этому народу, Марина?
Девушка еще не поняла, к чему клонит священник, но вспомнила, что похожие слова слышала от Рузанны, и спросила напрямик:
– Наверное, вы хотите приобщить меня к той миссии, о которой хлопотали в монастыре Сурб-Хач и обители Стефана Сурожского?
– Ты разве видела меня там? – Отец Панкратий был явно удивлен. – Что ж, твои выводы лишний раз убеждают меня, что ты сообразительная девушка. Это хорошо. Значит, все правильно поймешь. Ты славянка и не должна забывать, что татары во главе с Батыем когда-то растоптали твою землю, поработили твой народ. А теперь по стопам Батыя идет Мамай. Русь платит дань Орде, но копит силы, чтобы освободиться от ига. Мамай такой же враг русичам, как и феодоритам. А генуэзцы – союзники Мамая, они снабжают его деньгами и оружием. Тебе все понятно?
– Вы хотите сказать, что если я славянка, то должна питать вражду к татарам и генуэзцам? – слегка растерялась Марина. – Но у нас в Кафе живут разные люди, и я ни с кем не враждую. Среди моих подружек есть одна татарка – Фатьма. А вот знахарь Симоне и его сын Томазо – генуэзцы, но совсем не плохие люди.
– Что ты, дитя, я не призываю тебя к вражде! – запротестовал священник. – Отношения между людьми – это одно, а дела государственные или церковные – совсем другое. Но ты должна понимать эту разницу, Марина.
– Хорошо, я постараюсь понять. Вы говорили, что православные княжества Феодоро и Руси должны действовать заодно?
– Правильно. Но на Руси не все так просто. Там иные князья видят свою выгоду в союзе с генуэзскими купцами. И, если эти сторонники пересилят, то Русь может даже окатоличиться, как это уже случилось с Литвой. А феодоритские князья и священники стараются укрепить русичей в православной вере и объединить их на борьбу с Мамаем. И они добьются своего – не деньгами, не оружием, но духовным убеждением. Ведь от божественного духа идет вся сила, которая потом движет народами и армиями. Впрочем, тебе еще предстоит узнать об исихастах – безмолвствующих.
Марина вспомнила, что похожие слова слышала от Рузанны:
– Сестра-монахиня тоже говорила мне о божественном озарении, о безмолвной молитве.
– Ты в полной мере это поймешь, когда побываешь в Феодоро.
– Разве я должна там побывать?
– Но ты же знаешь, что при нынешнем консуле вам с Донато возвращаться в Кафу небезопасно. Вот месяца через три-четыре, когда займет свое место Джаноне дель Боско, вы вернетесь. А пока для вас будет самым разумным переждать неспокойное время в Мангупе. Князь Василий Нотарас уже сообщил об этом своему влиятельному родственнику Косме Гаврасу, в доме которого вы и остановитесь.
– Но мама не разрешит мне поехать так далеко.
– Она не будет против, я ей все объясню, – поспешно заверил священник.
– Но почему мангупские князья проявляют такое гостеприимство? – удивилась Марина. – Они не знакомы ни со мной, ни с Донато… Неужели только в благодарность за то, что Донато убил Заноби?
– Это я убедил их повезти вас в Мангуп. Поверь, дитя, так надо. Ты ведь обещала верить мне во всем и следовать моим советам?
Девушка молча кивнула.
– Скажу тебе больше, – продолжал отец Панкратий. – Поездка в Феодоро нужна не только ради вашей безопасности, но и чтобы вы с Донато лучше узнали друг друга, прониклись взаимным доверием.
Марина даже вздрогнула, удивленная этими словами:
– Вы думаете, что я и Донато?..
– Да, дочь моя, я вижу ваши взаимные чувства и не считаю их греховными, – мягким голосом сказал священник. – Бывают случаи, когда церковь позволяет заключать браки между православными и латинянами.
– Заключать браки?.. – Марина вконец растерялась. – Да почему же вы считаете, будто Донато хочет жениться на мне?
– Если латинянин так рисковал жизнью ради тебя, это можетсвидетельствовать только об очень сильных чувствах. Да и неудивительно, что ты ему понравилась, ведь ты красивая и умная девушка. Я думаю, что когда он узнает тебя поближе, то влюбится еще сильней. И если вы решите пожениться, я благословлю ваш брак.
Марина сидела как громом пораженная. Еще несколько минут назад она боялась, что строгий пастырь запретит ей даже думать о Донато, теперь же он сам будто подталкивал ее к возможному браку с римлянином. Но девушка инстинктивно ощущала, что за всем этим кроется какой-то неведомый ей замысел, нечто большее, чем простая снисходительность священника к чувствам молодых людей. Немного подумав, она решилась задать прямой вопрос:
