Текст книги "Твой подонок (СИ)"
Автор книги: Александра Астафьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Глава 23
Лика
– Ну так что? Повеселимся? Яхта зазря пропадает…
Я рада, что Максу становится легче и тревога о прошлом постепенно отпускает его. Но это только на первый взгляд. На самом деле он всё ещё плох и нуждается в помощи.
Он шутит, как прежде. С определенным сарказмом. Где-то по́шло. Где-то с откровенным намеком на секс.
Глажу по кудрявым светлым волосам, пропускаю их через свои пальцы, пока голова Макса покоится на моем животе.
– Мы оба в таком состоянии, что только и остаётся – веселиться, – говорю ему не без тени улыбки.
– А что ещё делать? – спрашивает он. – Не от скуки же помирать.
– Я не знаю… – вздыхаю так тяжело, что поверить не могу. Мы вроде как спасены, и… Все равно нуждаемся в спасении.
– Ты большая молодец, моя девочка, – ловит губами мою ладонь. – Ты сделала все, что могла.
Макс имеет в виду то, как я отчаянно, используя рацию, пыталась выйти с кем-либо на связь. И мне удалось. Не знаю, слышал ли кто-нибудь меня отчётливо или нет. Собственные рыдания в динамике заглушали мои слова о бедствии. Я умоляла нас найти и спасти. Особенно Макса… Ведь жизнь парня до сих пор в опасности, несмотря на временное улучшение его состояния.
Название судна, на котором мы плывём, мне подсказал Максим, кому принадлежит яхта – тоже. Вот только сведения о местонахождении никто из нас не знал, хорошо, что название отеля, при котором случился мой незабываемый отдых, я помнила.
Да и пропажа Гореловых должна сработать в нашу пользу. Жаль только, что их будут первыми искать, а не нас.
Но пусть лучше уж так, чем никак. С нас достаточно приключений. Вдобавок, как назло, поблизости нет ни одной другой яхты с отдыхающими…
– Что бы тебе сейчас хотелось? – интересуюсь у Макса. Не даю ему закрыть глаза. Поддерживаю разговорами его сознание.
– Шампанское.
– Шампанское? – удивляюсь.
– Угу. Я даже знаю, где оно тут, – улыбается в ответ.
– Как управлять судном и где аптечка, ты не знаешь, зато где находится шампанское…
– Это несложно, бар здесь один.
– И что бы ты делал? – дотрагиваюсь пальчиком до кончика его носа. – Напился?
– Я не пью, если уж быть откровенным, – говорит он серьезно, затем прижимает губы к моему пальцу. – Я бы открыл его, выстрельнув пеной в воздух, и поливал. Тебя и себя.
Игриво втягивает фалангу в рот, и я шумно выдыхаю.
Макс даже в полуобморочном состоянии готов флиртовать и соблазнять.
Мачо, блин.
– Ты ощущал бы при этом триумф? Победу?
– Угу, – соглашаясь, прикрывает глаза и выпускает мой палец с характерным чмокающим звуком.
– А ещё я бы тебя везде целовал, слизывая с твоей кожи этот напиток.
Макс…
– Что?..
– Ты же сказал, что не пьешь, – дышать становится труднее, стоит представить описанную им картину.
– С тебя – пью.
Макс поднимает голову, пристально смотря на меня.
– Может, не нужно? – бесшумно сглотнуть не получается.
– Нужно.
Парень приподнимается на локтях и выпятив губы, тянется ко мне за поцелуем.
Клюю послушно в его рот.
Он требует ещё. Запускает пальцы в мои волосы. Сильнее надавливает, привлекая к себе ближе.
– Макс…
Я так счастлива, что ему лучше.
– Я вся грязная и вонючая.
– Никакая ты не вонючая, ты сладкая. Я же говорил тебе об этом?
Не ждёт моей реакции. Просто берет и целует. Как ему вздумается.
Дерзко и нагло владеет моим ртом, и я не в силах ему сопротивляться. Послушно ложусь с ним рядом, забросив ногу на его бедро. Он сильнее сжимает кожу на ягодице, тут же ласково проводит по ней подушечками пальцев, и мелкие мурашки бегут вслед за его движением. С недовольным стоном ему приходится отпустить мои губы.
– Черт, – усмехается, – голова будто не моя.
– Болит? – трусь носом о его кожу на шее с солёным ароматом.
– Нет. Просто пьянею от тебя.
Не замечаю, как сама вжимаюсь в его крепкое тело, напрашиваясь на продолжение.
– Полегче, куколка, – хриплым голосом ставит мои мозги на место.
Сумасшедшие.
Мы просто сумасшедшие… и одинокие, нуждающиеся в друг друге.
Его рука ползет вверх по мне, останавливается на бретельке от лифа. Шаловливые пальцы Макса проходятся по влажной ткани, нащупывая бугорок. Мои соски под его прикосновениями моментально твердеют.
Несмотря на ослабленное состояние парня, в глазах его прослеживается дикий голод, и огонек страсти обжигает. Осмелев, мужская пятерня ныряет под лоскут ткани, теребит там все на своем пути, заставляя меня прикусить губу зубами, чтобы громко не застонать, а после кладет ладонь поверх возбужденной груди.
– Так бы и заснул с тобой, – говорит он, шумно выдыхая в потолок.
– Поспи, – предлагаю именно это и себе в том числе.
Располагаю голову на его влажной груди. Внутри нее отчётливо бьётся сердце. Своей рукой он чувствует мое, и нас обоих это успокаивает.
– Прости, сладкая… Я испортил тебе свидание, – его бубнеж в моих волосах.
– Нет. Ты спас мне жизнь.
Чувствую, как целует в макушку.
Прикрыв глаза в блаженстве, похоже, я засыпаю. Ненадолго.
До тех пор, пока какой-то шум и возня не выталкивают меня из сна.
Мне тяжело поднять голову с груди Макса, но я это делаю. Прищурившись, отмечаю несколько силуэтов, склонившихся над нами.
– Эй, вы нас слышите?
Почему я вижу их так плохо? У меня со зрением проблемы?
Или я?..
– Пульс слабый, – слышу голос одного из них и различаю ярко-красные жилеты. – Обезвоживание. Ещё немного и было бы поздно…
Поздно?
Макс не шевелится, когда меня отлепляют от него.
С умиротворенной улыбкой на губах и закрытыми глазами, он, кажется, спит.
Или нет?..
– Макс! – мой вскрик похож на отчаянный писк.
Ноль реакции.
– Макс! – он лежит, не шелохнется.
– Девушка, успокойтесь, вы в порядке, – кто-то гнусавит мне на ухо, но я никак не реагирую.
А Макс?!
– Макс! – хочу дотронуться до него, но уже меня держат чьи-то крепкие руки.
Максимилиан!
Они кладут его на носилки и уносят. А я отчаянно бьюсь и вырываюсь из стальных объятий, продолжающих сдерживать меня.
Нет!
– Пустите меня! Ему нужна помощь!
– Лика…
Это голос брата. Это он сжимает меня изо всех сил. Держит. Не собирается следовать моим крикам и просьбам, и отпускать не хочет.
– Ты спасена, – хрипит он рядом с моим ухом. – Все хорошо, Лика…
– Ничего не хорошо! – ору не своим голосом.
– Ты в порядке, это главное, – Тема пытается меня убедить в обратном.
– Макс! Что с ним?!
Брат расслабляет руки и в один момент обхватывает лицо ладонями.
В его глазах стоят слезы, и это также причиняет моему сердцу боль.
Все, что вижу перед собой, это помятое и обеспокоенное его выражение лица, а ещё небрежную щетину.
– Лика, все позади, – твердит он, удерживая мое внимание на себе. – Этот тип вечно ошивается возле тебя и ничего хорошего не приносит. Только несчастье…
– Ты не знаешь, что говоришь! – бью по его рукам в истерике. – Он единственный, кому было не наплевать на меня на этой яхте! Он спас мне жизнь!
Глава 24
Лика
Последние несколько часов я только и делаю, что плачу.
Все стараются поднять мне настроение, успокоить, дать таблетку, накормить. Легче мне не становится. Я отказываюсь от всего. Не потому, что принятие медикаментов не помогает.
Я не знаю, что с Максом. Мне никто не говорит. И если с ним случится самое ужасное, то я… Уже не будет никакого смысла от медицинской помощи.
Вот приходит медсестра, меряет давление, ставит капельницу. Понятия не имею, какую по счету.
Задаёт вопросы, на которые я задаю ей в ответ всего один: как чувствует себя Макарский Максимилиан. Он жив? С ним все в порядке?
Ответ тот же: он в реанимации. А раз в реанимации, значит, без перемен.
Свернувшись калачиком на холодной постели, лежу и не шевелюсь.
Не хочу ни с кем разговаривать. Не хочу никого видеть. А хочу уснуть и хотя бы во сне почувствовать то, что так желаю знать наяву. Что у Макса все хорошо. Он весел. Бодр. Шутит привычно и ведёт себя нагло.
Нахально владеет мной, играя своими шаловливыми пальцами на моей коже.
Целует… Страстно. Горячо. Так, как умеет делать только он.
Любимый… Мне он нужен.
Подонок такой!..
Ты слышишь, Макс?! Ты нужен мне!..
– Лик?..
Голос брата подавлен. Уже который час с момента моего нахождения в больничной палате он пытается услышать от меня хоть слово. Но я словно объявила ему бойкот.
– Лика, – вздыхает громко и тяжело. – Я же… ничего об этом не знал.
Не знал. Но и меня слышать не хочет.
Сжимаю подушку пальцами сильнее, отвернувшись от Артёма. Соплю через заложенный нос из-за непрекращающихся слез.
– Нас сбили с пути. Сын Горелова рассказал совершенно иную версию вашего исчезновения. Кричал на каждом шагу, что видел, как ты садилась в лодку с Макарским для прогулки. Многие подтвердили…
Сжимаю веки, выдавливая новую порцию слез.
– Этот ублюдок!.. Обещаю, он получит по заслугам!
О ком он сейчас? О Максе или Игнате? Первому он все равно не доверяет, несмотря на то, что Макарский, рискуя своей жизнью, вытащил меня из воды. Со вторым все и так понятно.
– Скоро все закончится, – убеждает меня брат. Но, по сути, только себя. – Я им такую рекламу сделаю… Они нам выплатят за причиненный вред и моральный ущерб. Заплатят по всем фронтам!
Я ничего не хочу от них. Мне ничего не нужно. Пусть оставят меня в покое. Лишь бы с Максом все было хорошо.
Новый всхлип от меня, и от брата – прикосновение пальцев к моей спине.
– Лик, не молчи, прошу. Скажи что-нибудь.
Что ему сказать? Я онемела. Возможно, мое безмолвие – своего рода шок?
– Я общался с отцом этого Максимилиана по телефону.
Замираю, стараюсь не дышать, чтобы не упустить ни одного слова брата.
– Он извинялся, что все так чудовищно вышло… Обещал денежную компенсацию. Большую. Ну и… – замолкает на мгновение. – В общем, с нас никаких заявлений, взамен на его щедрую благодарность.
Господи…
Какие же все они!..
– И ты согласен пойти на это? – резко повернув к Теме голову, спрашиваю его.
Его глаза тоже красные. Уверена: от беспокойства за мою жизнь и недосыпа.
– Я за справедливость и наказание. Я собираюсь вытрясти их шкуры, это подсудное дело, которое грозит впечатляющим тюремным сроком. И так просто никто из их шайки не отделается.
Тема, несмотря на усталость и вымотанность событиями последнего дня, зол и решительно настроен. Ещё бы.
– Макарские ни в чем не виновны. Они сами жертвы своих давних друзей и компаньонов, – отворачиваюсь обратно к стене и снова кладу голову на удобную вмятину в подушке.
Об этом я тоже говорила и кричала, как ненормальная, но меня никто не слышал. Макарский-старший тем более. Он даже не удосужился прилететь в своей отель, на территории которого пропали двое: отдыхающая гостья и один из управляющих, его собственный сын.
Принадлежит ли этот отель все ещё ему? Ведь Гореловы могли успеть провернуть свое грязное дело.
И, конечно, стоит ли доверять словам какой-то незнакомой обезумевшей девчонки?
Я ведь даже Максу никто.
– Как только станет тебе легче, мы свалим отсюда, – ставит в известность Артем.
Но в отличие от брата, у меня другие планы. Хочет он того или нет…
Легче мне не станет. И сваливать так быстро отсюда я не собираюсь.
– Я никуда не поеду, – шепчу в белую стену. – Пока не узнаю, что с Максом.
– Лик…
– Улетай один, если тебе так не терпится.
– Смеёшься?..
– Мне разве весело? – шмыгаю носом.
Я знаю, брат абсолютно ни в чем не виноват. Он такая же жертва в этой истории, как и я. Как Макс…
Но сейчас все, кто против Макарского-младшего, значит, и против меня.
– Послушай, – пытается смягчить интонацию. – Как старший брат и ответственное за твою жизнь лицо, я запрещаю тебе видеться с этим Максом.
Нет!
– Сестрёнка, дорогая! От него ведь одни неприятности!
Нет!
– Ну ведь правду говорю! Он постоянно ошивается вокруг тебя, сея хаос и интриги. Этот мажор вечно втягивает всех в передряги!
– Это не так!
Хочется обернуться и врезать ему подушкой.
– А как?!
– Он не виноват! Ни в чем не виноват!
– Да? А кто тогда виновен в том, что ты оказалась на той злосчастной яхте?! Кто?!
– Я! Только я! – кричу на него, не замечая, как вскакиваю с кровати на ноги и принимаюсь ходить туда-сюда. – Я сама, по собственной воле, приняла предложение от Игната провести время на яхте.
– Зачем? – с откровенным изумлением в глазах Тема смотрит сквозь меня, не понимая моих намерений.
– Чтобы… Чтобы заставить Макса ревновать.
Знаю. Это так глупо.
– Чтобы доказать ему, что я нравлюсь другим парням.
И это также оказалось рискованным.
– Что кроме него на этой земле есть другие…
И это… Могло стоить нам жизни.
Сажусь на кровать. Ничего не остаётся делать, как обнимать себя руками.
– В этом только моя вина, и ничья больше.
Именно так.
Какое-то время мы сидим, не проронив ни слова. Каждый в своих мыслях и рассуждениях. В глазах брата до сих пор дикая печаль и усталость. Благодарю Вселенную, что в них нет намека на разочарование. Ведь я этого не переживу. По крайней мере, сейчас.
Вдруг он придвигается ближе и обжигает своими ладонями мои плечи.
– Поспи, Лик. Тебе нужно просто отдохнуть и набраться сил. И это пройдет.
Поцеловав по-братски в лоб, он покидает палату.
Ещё час или около того я погружена в одни и те же щекочущие душу мысли.
Как он там?
Уже через минуту я получу ответ на свой главный вопрос, потому что на пороге моей палаты появляется незнакомый мужчина.
Его стильная рубашка белого цвета подчеркивает мускулистую фигуру и бронзовый загар. Классические брюки лишь усиливают впечатление безупречного вкуса.
Этот мужчина – отец Макса. И в этом нет ни единого сомнения, когда похожая уверенная осанка и легкая улыбка на губах притягивают мое внимание.
Глава 25
Лика
– Здравствуйте, Лика. Я отец Максимилиана, Дмитрий Макарский.
Мужской голос очень приятный. И глаза приветливые, улыбающиеся… Только тень под ними пролегла все же. Тень беспокойства и недосыпа.
– Здравствуйте, – отвечаю ему, не забыв шмыгнуть носом.
Он какое-то время продолжает молчать. Стоя посреди больничной палаты и спрятав руки в карманы брюк, своей статной фигурой занимает ее половину. Брезгливо осматривая пустое светлое помещение, останавливает взгляд на мне.
– Я распорядился, чтобы вас разместили в палату повышенного комфорта, а не в эту…
– Это не важно, – обрываю его, и разочарование охватывает меня с головы до ног.
Отец Макса, безусловно, привлекателен и выглядит очень молодо. И мягкая улыбка на полных губах располагает к общению с ним, но не такого начала разговора я хотела бы.
– Все, что касается здоровья, очень важно, – показывает он идеальные зубы в улыбке.
– Поверьте, лёжа на этой кровати или на кровати королевских размеров, смотря в этот потолок или в плазменный телевизор, я не стану чувствовать себя хуже или лучше.
Он смотрит на меня, приподняв свои густые темные брови. Затем опять улыбается.
Правильно. Не ругать же он меня намеревается за то, что случилось. Но мне и похвала его не нужна. А уж деньги тем более.
– Не это главное, – стою на своем, сдерживая слезы в горле.
– Я понял вашу позицию. Но я бы также хотел, чтобы уход за вами был на высшем уровне и не требовал замечаний после… – прокашливается, приподняв ко рту кулак. – После того кошмара, что вы пережили.
– Не я одна, – даю ему понять, что в этом приключении принимали участие все же двое.
Пусть не томит. Говорит про Макса и уходит.
Но мужчина отвечает только, смотря прямо на меня:
– Я в курсе.
– И?..
– Уверяю, больше на территории моего отеля подобного не повторится. Ни с вами, ни с кем-либо ещё.
Пф-ф…
– Конечно, нет. Ведь я туда больше не вернусь, – смотрю на него в ответ. – Пока потенциальные убийцы будут управлять этим отелем и свободно расхаживать по нему, представляя угрозу для других отдыхающих, я никому не посоветую такого отдыха. Никогда.
Он не ждёт приглашения присесть. Я не жду от него извинений, предложений или чего-то в этом духе…
Я хочу, чтобы он ушел, если ему больше нечего мне сказать.
Но у Макарского другие планы. Он плюхается на скромный по его меркам диванчик. Задумчиво перебирает пальцы, сцепив их в замок. А потом выдает:
– Я давно наблюдаю за семьёй Гореловых. Все ждал прокола со стороны своего компаньона, но он безупречный и крепкий орешек. Не к чему было придраться. И сейчас нет поводов сомневаться в нем. Но… В этот раз я ему не верю.
– Надеюсь, его арестовали? Как и его сынка?
Внутренний порыв знать об их дальнейшей судьбе заставляет меня сесть на кровати.
– Нет, – отвечает Макарский-старший теперь уже без улыбки.
– Нет? – в груди сбивается сердечный ритм.
– Пока что нет. Не знаю, что случилось на том острове. С тех пор, как их обнаружили через несколько часов после исчезновения, Игнат мучается паническими атаками, а его отца скосил сердечный приступ.
– Бедняжки, – заканчиваю с откровенным сарказмом.
Меня адски переполняет злость и жажда отмщения жжет в груди.
– Значит, ни о каком наказании речи не идёт, и во всех грехах обвиняют нас с Максом? – делаю очевидный вывод. С такими подонками, как Гореловы, мне точно не тягаться.
– Как бы там ни было, наказания им не избежать, – даёт он надежду. – Оба путались в показаниях, когда вы пропали. Оба также вели себя не совсем адекватно… Вдобавок вы же молчать не будете? Ваши словесные подтверждения о том, что случилось на яхте и позже, будут использованы против них. Я сам это просто так не оставлю.
И всё?
– А что касается вашего сына?..
– Врачи говорят, идёт на поправку, – отвечает буднично. Как будто жизнь Макса для него – жизнь обыкновенного человека и не более.
– То есть, вы его не навещали?
По последним известным мне данным он всё ещё в реанимации.
– Ещё нет, – смеет улыбнуться Макарский, но так хочется стереть дурацкую любезность на мой вопрос.
– Почему?
– Не было времени, – убивает он во мне всякое к себе уважение.
Бедный Макс. Ни матери. После такого и отца, считай, нет…
– Зато вы нашли время на меня? – поддеваю.
– Конечно. Вы же наша гостья…
– И ничего, что Макс ваш сын? Неужели вам плевать на него?
Макарский снова опускает уголки своего рта и смотрит на меня из-под нахмуренный бровей.
Я выдерживаю этот тяжелый взгляд, чего бы мне ни стоило.
– Нет. Не наплевать. Мне звонят и сообщают. Все под контролем, – отвечает отрезками и по существу.
– Вам бы гордиться им. Макс – герой, – сообщаю папаше, когда тот встаёт с места, собираясь уйти. – Не каждый смог бы рискнуть своей жизнью, чтобы спасти чужую.
– Я знаю… – остановившись на полпути к двери, на удивление соглашается он. – Я знаю.
– И Макс тоже должен это знать, – прямо намекаю на то, что его сыну нужен отец.
Тот молча кивает головой и покидает мои временные апартаменты.
Выдох из моей груди равен всхлипу. Но я не желаю больше плакать. Удивительно, но мне немного полегчало. Даже после такого сухого общения с Дмитрием Макарским.
Наконец-то я поддаюсь сну. Сплю около часа, пока чья-то рука, касающаяся моего плеча, не будит меня со словами о Максимилиане. О том, что его перевели из реанимации в обычную палату под номером два ноль.
Это же совсем рядом. Это ведь достаточно близко, чтобы я, забыв о тапочках, в одной больничной сорочке, спешила по коридору, не видя ничего перед собой.
Очнулась, когда приоткрытая дверь в его палату позволила стать свидетелем картины, которая больно кольнула в сердце. Неприятно обожгла, напоминая о том, что подонок не мой. И я не его.
Макс хоть и бледен, но улыбается. Жаль, что не мне…
Он в порядке. Это главное.
Глава 26
Макс
– Макарский, ну тебя на фиг! – легонько бьет в плечо Мила. – Всех перепугал.
– Да это вы все всполошились, я не нарочно, – улыбаюсь ей через силу.
Не успел в себя прийти, а родственники уже тут как тут. Караулят. Нервничают. Даже Дмитрий Валентинович не поленился прилететь к сыну. Приятно, блин. Но...
– Ага, не нарочно. Всю родню на уши поставил. Так отца совсем без волос оставишь – вечно ему проблем подкидываешь, – бросает взгляд на соседнее кресло, в котором развалился мой батя.
Пф-ф...
На самом деле мне хреново, и я не готов еще принимать гостей. А эта мелкая, так с детства зову свою кузину из-за невысокого роста, уже все бросила и примчалась на курорт. Сорвалась. И в этом снова виноват я.
– Робинзон, твою мать, – смеется Милка, не веря в рассказ и ситуацию, в которую я попал.
– Тип того, – не показываю вида, что улыбаться мне непросто.
– Где твоя задница только приключений не искала, – сидя возле моей больничной койки, она качает головой.
– Ты забыла добавить слово крепкая, – угораю над сестрой.
– Что крепкая?..
– Задница, – растягиваю губы в улыбке.
– Ой, – отмахивается мелкая, – задница, как задница. Можно подумать...
Конечно, приятно, что некоторым не наплевать на меня, что не бросают, поддерживают и беспокоятся обо мне. Но сейчас реально хочется быть необходимым одному человеку – Лике. Моей девочке сладкой.
– Ты выздоравливай скорее, – советует сестра, вставая с места. – Ещё на свадьбе мне понадобишься.
– Ты выходишь замуж? – удивляюсь уже не наигранно.
– Представь себе, – хвастается она, отряхивая с себя невидимые пылинки.
– И что за отчаянный сделал тебе предложение? – подкалываю.
– Сейчас получишь, – грозит кулаком. – Он самый красивый, умный и неповторимый.
– Он сумасшедший, – умозаключаю со смешком, нарочно подтрунивая над ней.
– Тебе второй глаз подправить для симметрии?
Мила злится, но улыбается.
– Просто будь счастлива.
Она этого заслуживает, хоть и вредная бывает порой.
– Спасибо.
– И когда свадьба? – тут уж я серьёзен.
– В конце лета.
– Я буду не один.
– Не один?
– Да. Тебе можно, мне нельзя?
Молчит, только глазами хлопает. Батя тоже странно притих и не отсвечивает. Но поглядывает в мою сторону, подняв брови на самый затылок.
– Так что, не тебе одной, Мила, на свадьбе плясать, – подмигиваю ей, раззадоривая.
– Для начала окрепни, жених хренов.
Я говорил, она вредина?
– Ладно, выздоравливай скорее и зови на свадьбу свою, – в ее голосе ощущается радость и улыбка.
– Спасибо, что прилетела по мою душу, – протягиваю к ней руки, приглашая в объятия.
– Рада, что все обошлось.
Ну вот. Умеет же Мила быть милой.
После крепких объятий кузину сдувает из палаты ветром. И мне хочется вылететь вслед за ней, не смотря на то, что даже голову поднять с подушки нелегко.
Дожился.
– Ну, здравствуй, сын, – подает отец голос с угла комнаты.
– Салют.
– Про свадьбу это ты, конечно... – хохотнув, качает головой, не поднимая задницы с мягкого кресла.
– Я не соврал, – говорю ему.
Пусть ему это не нравится. Пусть ему это кажется смешным. Мне плевать.
– Женюсь на Лике. Хоть завтра.
Он уже не смеётся. Откашливается.
– Завтра – это очень скоро, – следует ответ.
– Завтра может быть поздно, – смею заверить.
– А если хорошенько подумать? – предлагает он.
А я понять не могу: шутит или нет.
– Нечего думать, нужно действовать.
Согласившись, отец кивает головой.
Жизнь лишний раз продемонстрировала мне, насколько она может быть короткой, и как много всего ещё нужно успеть сделать. Смысл тянуть, если ты уверен в своих намерениях?
– Это очень серьезный шаг, – подсказывает мне Макарский-старший.
– Я знаю.
– Я рад. Но ты сам-то готов?
Выпускаю в потолок весь воздух из лёгких.
Очень странно. Я думал, он пропустит мимо ушей мои слова и желания, как обычно делал. Но сейчас он ведёт диалог со мной и вроде бы не пустой.
– Меня вернули с того света, – напоминаю ему. – Только ради нее я боролся. Ради нее я готов. Жить.
Отец задумчиво пялится в пол, подпирая рукой подбородок.
– Что ж, цель понятна, – следует краткий его ответ. – Действуй.
И всё?
– Я был у нее, – говорит он, не дожидаясь, когда я отомру.
– Как Лика? – приподнимаюсь на локте, напрягая слух и зрение.
– С ней все хорошо. Она рядом.
Поворачиваю голову к двери, как будто надеюсь увидеть ее сквозь преграду.
– Находится через несколько палат отсюда, – его лицо освещает улыбка, которую видеть не часто приходится. – Порвет любого за тебя.
Облегченно откидываю голову на подушку.
Моя куколка. Моя девочка...
Хочу к ней. Не могу, но хочу! Плевал на то, что вставать еще нельзя... Сорву с себя все и пойду к ней, если сама ко мне не придет.
Но прежде меня интересует вопрос:
– А Гореловы?
– Уже подожгли себе крылышки. А дальше будут гореть в аду. Обещаю.
Отец смотрит на меня, не моргая, и мою душу наполняет гнев, который он распространяет острым взглядом по всей комнате. Затем отрывает зад от кресла и движется к кровати.
– Давай не раскисай, – обращается ко мне и неловко поправляет мое одеяло. – Ты нужен мне. Очень.
Мне послышалось? Или голос отца дрогнул?
Весь наш диалог выглядит неуклюжим, как и его беспокойство обо мне. Но признаюсь, оно греет. Небольшое тепло разливается по телу от слов и действий папы, которого не хватает в моей жизни.
– Постараюсь, – моя очередь обещать.
Что-то меняется в его взгляде. Что-то растворяет привычную его холодность, отчего черты лица становятся мягче, а глаза горят ярче.
– Лежи и не вставай, – взяв себя в руки, он тут же принимается давать наставления, и меня тянет улыбнуться. – Окрепни. Завтра помчишься к своей принцессе.
– Завтра может быть поздно, – напоминаю ему, приподняв уголки рта.
Но поздно наступило уже сегодня...
Спустя час, пока дожидаюсь ухода отца и кое-как добираюсь до нужной мне палаты, я стою в дверях, пялясь на аккуратно застеленную кровать и пустую тумбочку. Обвожу немигающим взглядом все помещение, которое указывает на то, что в настоящий момент палата убрана, а пациент, пребывающий в ней не так давно, уже выписался.
