Текст книги "Германия в ХХ веке"

Автор книги: Александр Ватлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Понимание неизбежности национальной катастрофы активизировало действия тех немцев, которые были готовы пожертвовать своей жизнью ради избавления страны от преступного политического режима. Их было немного, и у них практически не было шансов остаться незамеченными для отлаженного механизма политической полиции. В Мюнхене действовала подпольная группа «Белая роза», распространявшая среди студентов антифашистские листовки, достаточно широко известна деятельность организации «Красная капелла» в Берлине, связанной с советской разведкой. В условиях тотальной войны и террора гестапо к актам сопротивления, понимаемого как «часть универсального движения в защиту прав человеческой личности» (П. Штейнбах), немецкие историки причисляют неподчинение приказам властей, помощь жертвам нацизма и военнопленным, открытое осуждение внутренней и внешней политики режима, будь то проповедь с церковного амвона или беседа в очереди за продуктами. Во всех случаях лицам, замеченным в «разложении боевого духа немецкой нации», грозила смертная казнь, но это не останавливало тех, для кого голос собственной совести звучал громче, чем инстинкт самосохранения. Но поставить под вопрос существование нацистской диктатуры мужественные протесты одиночек были не в состоянии.

«Предпосылкой успехов деятелей организованного сопротивления гитлеровскому режиму могла быть только их известная близость власти» (Г.А. Винклер). Сюда следует добавить и внутреннюю сплоченность, даже кастовость, позволявшую группам заговорщиков оставаться незамеченными для добровольных доносчиков и профессиональных шпионов ведомства Гиммлера. Этим требованиям отвечала военная верхушка, значительную часть которой продолжали составлять выходцы из аристократических семей. Связанная присягой Гитлеру, она стояла за ним до тех пор, пока он двигался от успеха к успеху. После того, как на карту была поставлена судьба Германии и немецкого народа, далеко не все офицеры оказались готовы и дальше подчинять свои убеждения самоубийственной политике фюрера.

Планы заговорщиков сводились к убийству Гитлера и аресту его ближайшего окружения, захвату военного командования, передачи власти временному правительству и скорейшему достижению перемирия на фронтах второй мировой войны. Политические ориентиры послевоенной Германии выглядели для них весьма туманно, сводясь к восстановлению правового государства и примирению с западными соседями. Доступ в ставку Верховного главнокомандования облегчал участникам заговора выполнение их главной задачи. После ряда неудач полковнику Клаусу фон Штауфенбергу 20 июля 1944 г. удалось взорвать бомбу в непосредственной близости от Гитлера. Еще не зная о том, что фюрер не пострадал, соратники Штауфенберга попытались овладеть опорными пунктами в германской столице. Фактически они контролировали только свои рабочие места в штаб-квартире сухопутных войск в центре Берлина (Bendlerblock), выжидая дальнейшего развития событий. После того, как Гитлер выступил по радио с обращением к нации, заговор был подавлен в течение нескольких часов.

Пытаясь объяснить немцам причины неудавшегося покушения в «Волчьем логове», геббельсовская пропаганда вспомнила об одной из самых живучих легенд первой мировой войны – об ударе кинжалом в спину немецкой армии. То, что на сей раз удар пришелся изнутри, придавало новой версии старой легенды особую пикантность. Несмотря на близость военного поражения, Гитлер пошел на самые жестокие репрессии по отношению к истинным и мнимым участникам заговора 20 июля из среды армейской элиты. Всего было репрессировано около 7 тыс. человек, среди них 700 генералов и высших офицеров. Члены их семей отправлялись в специальные лагеря (Sippenhaft), детей отдавали на воспитание в школы СС.

Отдавая должное мужеству Штауфенберга и его соратников, следует помнить и о другом, пусть менее ярком сопротивлении, и о том, что среди заговорщиков были лица, принимавшие до того самое активное участие в военной агрессии «третьего рейха». При всей натянутости масштабных исторических параллелей, попытка военного переворота 20 июля 1944 г. имеет нечто общее с восстанием декабристов 1825 г. – та же близость его участников авторитарной власти, та же расплывчатость политических программ, та же крохотность контролируемого политического пространства и обреченность попытки переворота. Однако «дело их не пропало». Участники антигитлеровского путча помогли реанимировать демократическое самосознание немцев уже после гибели «третьего рейха». События 20 июля 1944 г., понимаемые как «восстание совести», и по сей день продолжают оставаться центральным моментом системы политического воспитания ФРГ.

Несмотря на свое поражение, попытка военного переворота символизировала начавшуюся агонию «тысячелетнего рейха», лидеры которого помышляли только о том, чтобы оттянуть его бесславный конец. 25 сентября 1944 г. Гитлер отдал приказ о формировании народного ополчения – «фольксштурма», куда полупринудительно записывались все мужчины в возрасте от 16 до 60 лет. Вооружение фольксштурмистов в лучшем случае ограничивалось противотанковыми фаустпатронами, отсутствие боевой выучки превращало их в пушечное мясо. Не большим успехом завершились и попытки местных организаций НСДАП создавать партизанские отряды (Wehrwolf) после того, как союзнические войска форсировали Одер на востоке и Рейн на западе Германии.

Вопреки всем запретам властей, из восточных областей страны продолжалось массовое бегство гражданского населения, подталкиваемого пропагандистскими кампаниями о «зверствах русских». Вместе с сотнями тысяч беженцев из разбомбленных городов они блокировали транспортные пути, делали невозможным нормальное функционирование карточной системы. Тем не менее нацистскому руководству удавалось сохранять свою власть над фронтом и тылом, на протяжении почти шести лет война оставалась главной гарантией его существования. Так и не воплотив на практике образ «истинного арийца», гитлеровский режим в полной мере эксплуатировал национальные качества, присущие реальным немцам – доверие к власти и верность долгу, рассудительность и способность находить оптимальный выход в экстремальной ситуации. Их не хватало для того, чтобы покончить с нацизмом, но было достаточно для продолжения самоубийственного сопротивления внешнему врагу. Потерявшие управление воинские части сражались на свой страх и риск, гражданское население проявляло чудеса изобретательности для того, чтобы обеспечить себе минимум жизненных благ. И тех, и других Геббельс сумел убедить в том, что поражение Германии равнозначно их собственной смерти. Бомбардировки и репрессии в тылу разрывали последние социальные связи, способные стать центрами кристаллизации организованного протеста. Последним выражением «благодарности» нацистского режима своему народу стал приказ Гитлера о «тактике выжженной земли» (19 марта 1945 г.), предписывавший воинским частям и гражданской администрации при отступлении уничтожать все, что только возможно.

В отличие от своего вождя некоторые представители его окружения предпочитали, уходя, не хлопать дверью, а напротив, оставить ее приоткрытой уж если не для облегчения судьбы Германии, то по крайней мере для личного спасения. Благодаря бессмертному телесериалу о Штирлице у нескольких поколений советских телезрителей сложилось впечатление, что переговоры нацистских эмиссаров зимой-весной 1945 г. велись под покровительством шефа СС Гиммлера. На самом деле его контакты были не более чем эпизодом в зондировании возможностей заключения сепаратного мира, нити которого вели к Риббентропу. Решающим аргументом немецкой дипломатии продолжала оставаться антибольшевистская карта. Так, посол в Ватикане Эрнст фон Вайцзекер изложил во время аудиенции 1 марта папе Пию ХII следующую альтернативу: «западные союзники осознают коммунистическую угрозу и прекратят свои военные операции на суше и в воздухе против Германии, чтобы немцы смогли прогнать русских, а затем подпишут почетный мир, способный предотвратить третью мировую войну, или Германия бросится в объятья коммунизма и нанесет тем самым непоправимый ущерб Англии и Соединенным Штатам». Не питая особый иллюзий в отношении послевоенной политики Сталина, лидеры Запада помнили и о печальных итогах собственной политики «умиротворения» Гитлера. Хотя накануне решающей победы никто не стал бы связывать себя обязательствами по отношению к нацистскому режиму, его лидеры до последнего дня сохраняли надежду на раскол антигитлеровской коалиции. Смерть Рузвельта 12 апреля 1945 г. вызвала настоящий приступ эйфории у Гитлера, увидевшего в ней «руку небес». Но это была только галлюцинация умирающего.

В тот момент, когда сфера его безраздельного господства ограничивалась несколькими сотнями метров вокруг выхода из подземного бункера рейхсканцелярии, фюрер продиктовал свое политическое завещание. Этот документ явился результатом последнего приступа демагогии, когда-то так очаровывавшей немцев. Теперь именно они оказались виноватыми в том, что воссозданная Гитлером германская империя рухнула под напором «народов Востока». Уходя в физическое небытие, фюрер почти дословно повторил обвинения в адрес мирового еврейства, с которыми он вышел на политическую арену в 1919 г. В своем завещании Гитлер исключил Геринга и Гиммлера из НСДАП и назначил своим преемником адмирала Карла Деница. На следующий день, 30 апреля, он покончил жизнь самоубийством. За Гитлером последовали Геббельс и еще несколько человек. Для тех, кто оставался верным режиму в его последние минуты, темные подвалы рейхсканцелярии напоминали погребение заживо.

2 мая 1945 г. битва за Берлин, стоившая жизни 300 тыс. советских солдат и офицеров, была закончена. В тот же день вступила в силу капитуляция германских войск в Италии. Последняя весна мировой войны стала первой весной европейского мира. Продолжись боевые действия еще пару месяцев, и над крупнейшими городами Германии могли бы подняться зонтики ядерных взрывов. Державы антигитлеровской коалиции отказывались иметь дело с политическими наследниками нацизма, поэтому акт о капитуляции германской армии, подписанный 7 мая в Реймсе, а 8-го в Берлине, был скреплен подписями только военных. 23 мая был арестован адмирал Дениц, правительство которого занималось переправкой частей вермахта на запад, чтобы те смогли избежать советского плена. Наконец, 5 июня 1945 г. союзники официально объявили о переходе всей полноты власти на территории поверженной Германии в руки своих военных администраций.

Итоги второй мировой войны известны – около 70 млн погибших, из них 6,5 млн. немцев. Материальные потери по подсчетам специалистов превышали фантастическую сумму в 4 триллиона долларов. В отличие от своей предшественницы вторая мировая война велась не за новые территории и не за внешнеполитическое влияние. Речь шла о жизни и смерти европейской цивилизации, которой угрожала бесчеловечная политика нацистского режима. На сей раз окончание боевых действий означало не просто дискредитацию германского государства, но его полное уничтожение. Стрелки часов истории для немцев остановились, и вряд ли кто-то из выживших в руинах германских городов взялся бы предугадать, кто запустит их вновь.

Глава 4 Германия после Гитлера. Предыстория ФРГ

Один из самых известных биографов Гитлера Иоахим Фест приводит следующее высказывание своего героя, датированное 1938 годом: «Немецкий народ пережил войны с римлянами… Немецкий народ пережил Тридцатилетнюю войну. Немецкий народ пережил наполеоновские войны, он пережил даже мировую войну, даже революцию – он переживет и меня!». В завещании, написанном за несколько дней до самоубийства, запертый в своем подземном бункере диктатор, напротив, не оставлял немцам никакой надежды на дальнейшее существование. В мае сорок пятого казалось, что это загробное пророчество почти сбылось. Наследство «третьего рейха», просуществовавшего едва ли сотую долю из обещанной тысячи лет, измерялось только смертью и разрушением. Безвозвратные потери военнослужащих вермахта превышали 4 млн. человек, из них почти половину составляли пропавшие без вести, прежде всего на восточном фронте. Около 500 тыс. человек гражданского населения стали жертвами бомбардировок союзнической авиации и боевых действий. Еще 200 тыс. немцев в годы войны погибли в нацистских концлагерях и тюрьмах. Эти страшные цифры составляли лишь незначительную часть тех человеческих жертв, которые понесли в годы второй мировой войны народы, подвергшиеся германской агрессии.

Частью национальной трагедии был нескончаемый поток беженцев (Flüchtlinge), покидавших насиженные места в страхе перед наступавшей Красной Армией, а также вынужденных переселенцев (Vertriebene) с территорий, отошедших Советскому Союзу и Польше, а также из Судетской области Чехословакии. Из 12 млн немцев, попавших в послевоенную статистику по этим категориям, порядка 5 млн. бежали из восточных областей под давлением приближавшейся линии фронта, именно они составили львиную долю 2 млн погибших и пропавших без вести в ходе последнего в европейской истории переселения народов. Детям, женщинам и старикам пришлось расплачиваться за преступления режима, которому они оказались безразличны.

Разрушений такого масштаба, как в 1945 г., Германия не знала со времен Тридцатилетней войны. Города лежали в руинах, промышленного производства больше не существовало. Особенно чувствительной для населения была потеря железнодорожной инфраструктуры, являвшейся когда-то гордостью Германии. Грузовики и подводы на улицах заменили тачки и детские коляски. Нескончаемые потоки людей перебирались со скарбом по шатким мосткам, заменившим разбомбленные мосты через Рейн и Эльбу. Первым послевоенным летом те немцы, кому удалось пережить самое страшное, не испытывали ни радости, ни облегчения. Их жизнь определялась стремлением поскорее добыть еду, найти сносное жилье, разыскать разбросанных войной близких. Вновь возделывались огородики в палисадниках городских квартир, разбирались завалы битого кирпича на улицах, откапывались кровати, кастрюли и другой нехитрый скарб. В ежедневных заботах люди гнали от себя мысли о прошлом и будущем, чувство вины за произошедшее, страх обреченности на милость победителя.

Ответственность за будущее Германии приняли на себя державы антигитлеровской коалиции, разгромившие военную машину «третьего рейха» и объявившие вне закона его политические структуры. 23 мая было арестовано правительство адмирала Деница, 5 июня союзники объявили о переходе государственного управления в руки военных властей. Задача, стоявшая перед ними, не имела аналогов в мировой истории. До сих пор любая оккупация подразумевала собой либо выкачивание ресурсов завоеванной территории, либо предваряла ее присоединение к владениям победителя. После завершения второй мировой войны речь шла об ином. Перед участниками антигитлеровской коалиции стояла задача наказания виновных в «германской катастрофе» (Ф. Мейнеке), обеспечения гарантий от ее повторения и возвращения крупнейшего народа Центральной Европы в мировое сообщество. Слова Сталина о том, что «гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское – остается», тысячами транспарантов висели над поверженным Берлином.

Судьба послевоенной Германии занимала союзников по антигитлеровской коалиции еще тогда, когда вермахт продвигался к Москве и Суэцкому каналу. С позиций, еще более жестких, чем версальские, рассматривал этот вопрос план американского банкира Генри Моргентау, появившийся в конце 1941 г. В его основе лежала идея расчленения и аграризации страны, а также жесткого контроля союзников за властью в новообразованных немецких государствах. Первоначально Сталин и Черчилль поддерживали подобные идеи, считая целесообразным после войны отделить Рейнскую область и Баварию от Пруссии. Их позиция определялась соображениями классической геополитики, согласно которой результатом войн являются новые границы и репарации, определяемые по принципу «горе побежденному». То, что она облекалась в различные идеологические формулы («расширение социализма» или «восстановление демократии»), не мешало поиску компромиссов. Помня о провале системы коллективной безопасности в предвоенные годы, СССР потребовал установления «санитарного кордона» наоборот, пояса дружественных государств на своих границах, с чем его западные партнеры были вынуждены согласиться.

C приближением победы очертания германской политики держав антигитлеровской коалиции становятся все более определенными, включая в себя требование безоговорочной капитуляции, оккупацию всей страны и использование ее промышленного потенциала для возмещения ущерба пострадавшим народам. В ходе Ялтинской конференции (3-11 февраля 1945 г.) Сталин, Рузвельт и Черчилль фактически обращались к самим немцам, подчеркивая, что «нацистская Германия обречена. Германский народ, пытаясь продолжать безнадежное сопротивление, лишь делает для себя тяжелее цену своего поражения. Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира».

Согласование военных операций в Ялте проходило более гладко, нежели определение деталей послевоенной политики. «Декларация об освобожденной Европе», говоря о свободе выбора форм правления, фактически подразумевала раздел континента на две сферы влияния. Сопротивление Черчилля в этом вопросе блокировалось уступками Рузвельта, стремившегося обеспечить участие СССР в войне против Японии. По настоянию Сталина была согласована передача Восточной Пруссии Советскому Союзу, а также признание его западной границы такой, как она проходила по условиям пакта с Гитлером. Жаркие споры вызвала будущая польско-германская граница, передвинутая на Запад до рек Одера и Нейсе. Черчилль, считавший, что от столь обширных приращений «у польского гуся будет несварение желудка», сумел добиться лишь принятия формулировки, согласно которой эта территория оставалась под польским управлением до подписания мирного договора. В Ялте было подтверждено разделение Германии на зоны оккупации, оперативное управление страной после уничтожения нацистского режима возлагалось на Союзнический контрольный совет (СКС), который должен был принимать решения на основе консенсуса. 1 июля 1945 г. американские войска покинули территорию, которая по условиям Ялтинской конференции переходила под советский контроль. Параллельно гарнизоны США, Великобритании и Франции вошли в Берлин, разделенный на четыре сектора с общей союзнической комендатурой.

Потсдамская конференция держав антигитлеровской коалиции (называемая в литературе также Берлинской, т.к. местом ее работы из соображений безопасности был выбран дворец Цецилиенхоф, находящийся между Берлином и Потсдамом), проходила с 17 июля по 2 августа 1945 г. и стала последней встречей «большой тройки». После окончания боевых действий в Европе изменилась и ее атмосфера, и состав участников. Умершего президента Рузвельта сменил Гарри Трумэн, проигравшего парламентские выборы Черчилля – Клемент Эттли. Настроения новой администрации США выразил американский посол в Москве Джордж Кеннан, отметивший летом 1945 г. в своем дневнике, что «идея вместе с русскими управлять Германией является безумием». В Потсдаме была подтверждена приверженность союзников сохранению единства послевоенной Германии, конкретизированы принципы обращения с ней, переведенные журналистами в формулу четырех «де» – денацификации, демилитаризации, декартелизации и демократизации. Историки указывают на важность пятого «де», укрывшегося от внимания современников – децентрализации власти, определявшейся произошедшим разделом страны на зоны оккупации. Конференция санкционировала начало работы СКС, сформированного 30 июля 1945 г. Несмотря на уязвимость Потсдамского соглашения с точки зрения юридических норм (оно являлось лишь официальным протоколом конференции), для Германии и послевоенной Европы оно стало одним из важнейших правовых актов.

В ходе последней встречи «большой тройки» было санкционировано выселение немцев из Судетской области и с территорий, передававшихся Польше. Можно осуждать методы проведения этой акции, затронувшей около 4 млн. человек, но сама она диктовалась опытом межвоенного периода, когда немецкое национальное меньшинство оказалось тем рычагом, который позволил Гитлеру стронуть с места Версальскую систему границ в Восточной Европе. Начало процессу собирания этнических немцев из этого региона на территории «третьего рейха» было положено ведомством Гиммлера еще в 1939 г., но успело затронуть менее миллиона человек. Гораздо более масштабными были результаты операции по обеспечению германской военной промышленности иностранной рабочей силой. На момент капитуляции в Германии находилось около 10 млн. человек, насильственно оторванных от своей родины (согласно западной терминологии displased persons), причем большую часть из них составляли не военнопленные, а гражданское население. Оккупационным властям приходилось прилагать немало усилий, чтобы удержать этих людей от попыток самосуда над местным населением.

Одной из самых острых тем в Потсдаме оставалась проблема репараций. Еще в ходе Ялтинской конференции Сталин настаивал на определении конечной суммы, предложив 20 млрд. долларов США (половина этой суммы должна была достаться Советскому Союзу), но не нашел поддержки западных партнеров. Согласно Потсдамскому соглашению каждая из державпобедительниц возмещала понесенный ущерб «изъятиями» из собственной зоны, что в перспективе стало существенным фактором раскола Германии. Исключение было сделано для СССР как наиболее пострадавшей страны, получавшего 25 % репараций из западных зон (10 % безвозмездно и 15 % в обмен на поставки товаров из своей зоны), при этом Советский Союз обязывался из своей доли удовлетворить репарационные претензии Польши. На практике репарации взимались в трех формах: единовременные конфискации, ежегодные товарные поставки и использование труда немцев. Для СССР решающее значение имел демонтаж промышленного оборудования, означавший не только возмещение военных потерь, но и импорт новейших технологий. Английские власти рассчитывали на поставки угля из рурского бассейна, находившегося в их зоне оккупации. Офицеры американской военной администрации охотились прежде всего за мозгами, находя порой звезды первой величины. Достаточно напомнить судьбу создателя реактивных снарядов «Фау» Вернера фон Брауна, который стал одним из отцов космической программы США.

26 марта 1946 г. СКС принял экономическую программу для послевоенной Германии, которая предусматривала запрет развития ряда отраслей (производство синтетического горючего, подшипников, тяжелых тракторов и многое другое), а также демонтаж около 1800 предприятий, прежде всего точного машиностроения, оптики и химического синтеза. Согласно этому документу уровень германского промышленного производства в будущем не должен был превышать 55 % довоенного. Историки называют его высшей точкой сотрудничества союзников в реализации Потсдамских соглашений, за которой последовала полоса обострявшихся конфликтов. Уже в мае того же года США отказались выполнять поставки для СССР, мотивируя это тяжелым положением населения в Западной Германии. В первые послевоенные годы особую линию в оккупационной политике проводила Франция, рассчитывавшая на постепенную аннексию своей зоны оккупации, включавшей в себя левобережье Рейна от Карлсруэ до Кобленца. После того, как ее не пригласили для участия в Потсдамской конференции, она объявила ее решения необязательными для себя и заблокировала создание общегерманских административных структур. Предложение США объединить три зоны оккупации без участия Франции, прозвучавшее в октябре 1945 г., не нашло поддержки СССР, т.к. в новой системе управления не было заложено право «вето».

Областью, где сотрудничество четырех держав было длительным и достаточно конструктивным, являлась политика денацификации, имевшая двойную цель: наказание главарей и перевоспитание попутчиков нацистского режима. Решениями СКС были распущены все организации НСДАП, ее членам и функционерам запрещалось занимать государственные посты, самые активные из них подвергались интернированию (в 1945 г. в четырех зонах оккупации было арестовано 270 тыс. лиц с нацистским прошлым) и ожидали суда. Для населения, утверждавшего, что оно ничего не знало о преступлениях гитлеровского режима, проводились принудительные экскурсии в концлагеря. В американской зоне началось сплошное анкетирование взрослого населения, призванное облегчить процесс поиска функционеров НСДАП. Показательный характер имел Нюрнбергский судебный процесс, впервые в юридической практике выдвинувший обвинение в «преступлениях против мира и человечества. На скамье подсудимых находилось 22 человека, включая Геринга, Гесса, министров гитлеровского правительства Риббентропа, Фрика, Шпеера, фон Папена, военачальников Кейтеля и Деница. Он завершился 16 октября 1946 г. казнью главных обвиняемых. Позже в Нюрнберге состоялось еще 12 процессов, каждый из которых вскрывал ту или иную сторону страшной повседневности нацистского режима. Значительное количество высших чинов вермахта и СС было подвергнуто суду в странах Восточной и Западной Европы, там, где они творили свои преступные деяния.

Обеспечение минимальных потребностей населения, восстановление транспортной и производственной инфраструктуры – все это в первые дни и недели после капитуляции легло на плечи военных комендантов, еще совсем недавно являвшихся боевыми офицерами. Многие их решения носили характер импровизаций, выходивших за рамки указаний сверху. Так, согласно директиве президента США, направленной верховному главнокомандующему 26 апреля 1945 г., «Германия оккупируется не для освобождения, а как побежденное враждебное государство… В ходе оккупации и управления Вы должны проявлять справедливость, но оставаться твердыми и непреклонными. Следует категорически запретить любое панибратство с немецкими чиновниками и населением». Однако уже к концу 1945 г. на местном уровне началась передача полномочий гражданской администрации, кадровые назначения в которую проходили в соответствии с идеологическими пристрастиями той или иной оккупационной власти. В советской зоне предпочтение при занятии административных постов отдавалось немецким коммунистам, многие из которых прошли соответствующую подготовку в московской эмиграции. Это стало основой особого пути Восточной Германии после 1945 г., о котором речь пойдет в следующей главе.

Возрождению традиций немецкого федерализма способствовало решение СКС о ликвидации Пруссии, признанной оплотом милитаризма и реакции. Бывшие провинции Пруссии были повышены в своем статусе и стали землями. В конце 1946 путем референдума были приняты конституции Баварии, Гессена, Бадена и Вюртемберга. Параллельно Великобритания и США договорились об объединении своих оккупационных зон. Новое образование, которое немцы стали называть Бизонией, должно было устранить топливный и продовольственный кризис в Западной Германии, однако вскоре стало приобретать политический характер. Экономический совет Бизонии, члены которого избирались ландтагами, играл роль предпарламента, руководители отдельных ведомств формировали подобие правительства – Административный совет, деятельность которого находилась под оперативным контролем оккупационных властей. Взгляд на объединение двух зон как на «зародыш Федеративной республики Германии» (В. Бенц) не является преувеличением.

Публицисты часто сравнивали послевоенную Германию с разбуженным муравейником. Беженцы из Восточной Пруссии, Померании, Силезии и Судет составляли основную, но не единственную часть тех, кто был вынужден сняться с насиженных мест. Еще более 3 млн. горожан, в основном матери с маленькими детьми, были эвакуированы на завершающем этапе второй мировой войны в сельскую местность. Многим из них после массированных бомбардировок Кельна, Гамбурга или Дрездена уже некуда было возвращаться. Еще около миллиона человек переселились на Запад из советской зоны оккупации в первые послевоенные годы. До трети населения оккупированной Германии, составлявшего в 1946 г. 66 млн. человек, статистика заносила в разряд лиц, потерявших старое место жительства (entwurzelte).

В не меньшей степени, чем приток беженцев, новую социальную реальность определял дефицит работоспособных мужчин. Их заменили «женщины руин» (Trümmerfrauen), которым своим физическим трудом удалось сдвинуть с места движение к нормальной человеческой жизни. К концу войны в плен попало около 11 млн. немецких солдат и офицеров, многие из них считались на родине пропавшими без вести. За первый послевоенный год вернулось около половины из них, но это еще не означало воссоединения семей, разорванных годами войны. Поиск пропавших родственников, жены, мужа, детей становился смыслом существования для сотен тысяч немцев. Процесс возвращения военнопленных на родину растянулся на десять лет – как правило, это были уже другие люди, неспособные вернуть свое место в казавшейся безвозвратно потерянной мирной жизни.

В то же время всеобщее обнищание и массовая миграция военных и первых послевоенных лет имели и позитивные моменты. Они завершили процесс стирания классовых различий, инициированный курсом НСДАП на создание «народного сообщества» (Р. Дарендорф). Кроме того, наплыв беженцев привел к размыванию местечкового патриотизма отдельных немецких земель. «Чужаков» вокруг становилось так много, что местное население теряло свою идентичность – и баварцы, и фризы, и гессенцы начинали ощущать себя прежде всего немцами. Массовая миграция второй половины 40-х гг., завершила процесс формирования «полуторной» немецкой нации. Проведенная военными властями реорганизация земель, особенно на югозападе Германии, отличавшемся сепаратистскими настроениями, открыла возможность перехода от исторического к рациональному федерализму.

Состояние умов в «час ноль немецкой истории» было под стать хаосу на улицах германских городов. Впервые со времен раннего средневековья немцы потеряли собственную государственность, превратившись, подобно обанкротившемуся предприятию, в объект внешнего управления. Тотальное поражение не оставляло шансов для возрождения реваншистских настроений, теперь уже нельзя было спрятаться за легенду о непобедимой немецкой армии, об ударе кинжалом в спину. Сохранение коричневого подполья и акции диверсантских групп «Оборотень», которых готовили буквально в последние часы «третьего рейха», также оказались мифом. Фанатичных сторонников нацистского режима как будто ветром сдуло с поверхности земли. Остались только «обманутые жертвы», «сбитые с толку попутчики», которые пытались представить все произошедшее результатом трагического недоразумения. Потсдамский тезис о «коллективной вине» немецкого народа за преступления гитлеровского режима, которая сделала неизбежной оккупацию страны, был отвергнут общественным мнением, но вопрос о причинах произошедшей катастрофы оставался для него центральным. Интеллектуалы подчеркивали роковое стечение обстоятельств, рассуждали о незрелости первой германской демократии, о Гитлере как новоявленном антихристе. В массах преобладала апатия и отторжение большой политики веймарского образца, на деятелей которой возлагалась ответственность за закулисные махинации, приведшие к власти НСДАП. Согласно донесению американских спецслужб от 12 августа 1945 г. «более 90 % опрошенных показывают свою усталость от политики, считая, что она ведет к войне и в будущем будет проводиться через головы немцев».