Текст книги "Рок-звезда Советского Союза 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Давай дотерпим до конца года? Выступим на новогодних концертах для заводчан и филиалов, а потом каждый пойдёт своим путём. Я всё равно продолжу пробиваться наверх, но возможно, изменю формат репертуара. Например, начну петь романсы. Мне для этого и ансамбль не нужен, – отвечаю другу совершенно честно. – А в кабак ты всегда успеешь. Зато мы точно будем знать, что не смогли. То есть провалились по делу, и нет смысла мечтать о чём-то большем.

Когда я говорил, Кузнец смотрел мне в глаза, потом отвернулся и замолчал.

– Хорошо!

Он пожал мою руку, закинул чехол с гитарой на плечо и ушёл в сторону дома. Я некоторое время стоял, вдыхая вечерний воздух, а потом зашагал в свою сторону. Вокруг прогуливались многочисленные прохожие – улица Маяковского у нас как Арбат локального значения. Здороваться и разговаривать ни с кем не хотелось, поэтому я кивнул паре знакомых и свернул в переулок.

Добравшись до дома, я понял, что мне хочется нажраться. В первый раз за время попадания в прошлое. Но удалось сдержать нездоровые порывы и заняться делами. Я набросал ещё несколько запасных композиций на случай, если придётся совсем сменить жанр, окунувшись в эстраду.

Будущие события показали, что мои сомнения оказались верными. Через две недели пришло извещение, что больше половины наших песен зарубили.

– И ты сразу опустил руки? – Полевой первым отреагировал на мой сбивчивый рассказ, сверкнув глазами. – Не буду сейчас говорить о том, как должен действовать настоящий комсомолец – мы не на трибуне. Однако у тебя есть талант. Андрей бы просто так не хвалил твои стихи. Только путь настоящего творца – это преодоление. И даже когда придёт успех, нельзя расслабляться. Только на это способны по-настоящему сильные люди. Признаюсь, твоя истерика меня разочаровала.

Мэтр прав. Чего-то я психанул не по делу.

– А ещё избавь меня от критики системы. Много вас в последнее время появилось. Главлит несовершенен, но там много толковых людей. Да и стране необходима такая организация. Ты бы знал, сколько графоманов пытается издать свои произведения, часто откровенный бред. Это у нас спаянный коллектив редакторов, отсекающий всякую муть и ужас. Насколько я помню, мы практически ни разу не ошиблись, – Полевой наставительно поднял указательный палец. – Зато в стране хватает других изданий, менее принципиальных. Особенно это касается республиканского уровня. Благо там больше пишут на своих языках.

– Андрей Дмитриевич дал почитать мне твои стихи. Маловато, но написано неплохо. Хотелось бы послушать, как они звучат в музыкальном исполнении, – вдруг огорошила меня Озерова.

– Я слушал, Никита передавал мне бобину, – присоединился к разговору Дементьев. – Хорошо, но слишком оригинальное для нашей публики звучание.

Это он так дипломатично отозвался о всяких «держимордах». На самом деле зам главреда предпочитает западный рок, о чём сообщил мне по секрету.

– Магнитофон у нас есть, может, и Борис Николаевич присоединится к прослушиванию, – продолжил удивлять меня Дементьев.

– Не сегодня! И давайте в первую очередь займёмся литературой и завершим обсуждение деталей, – произнёс Полевой. – У нас ведь есть второй роман.

Судя по скуксившимся лицам троицы, «Код» даже переписывать не придётся. Его забраковали наглухо.

– Совсем всё плохо? – спрашиваю, глядя в глаза главного редактора.

– На самом деле нет. После первой коррекции стилистики и грамматики повесть превратилась во вполне съедобный продукт. Её можно было спокойно растянуть до полноценного романа без потери темпа и всякой воды, – меня снова сегодня удивили. – Там совсем другое. Я показал запись одному знающему человеку, бывшему военному в больших чинах. Так, он сразу сказал, что автора надо пеленать и тащить на допрос. Мол, откуда у тебя такие сведения? И главное – как гражданский сопляк может так подробно описать поведение и психологию людей в случае глобальной катастрофы! Это, вообще-то, секретные сведения, больше разрабатываемые в спецслужбах. Ну и в армии они, них известно. Только там больше готовятся к ядерной войне. А у тебя вирус, что крайне необычно и одновременно реалистично. Это вам не побасенки западных фантастов.

Ёпт! Меня ещё и закатать в какую-нибудь специальную тюрьму хотят!

– Не переживай, – усмехнулся Полевой, заметив мою реакцию. – Никто тебя не тронет. Генерал быстро отошёл и позже сообщил, что твои описания слишком сказочные. Поэтому повесть я тебе возвращаю и советую её сжечь. От греха, так сказать. Её нельзя показывать не только Главлиту, но даже проверенным людям. От последних обычно и стоит ждать подлости.

Борис Николаевич замолчал, видать, вспомнил что-то из своего прошлого.

– Сделаем так, – наконец произнёс он, слегка ударив по столу. – Пока сосредоточимся на твоей сказке. Думаю, через месяц её можно пускать по инстанциям. Касательно музыки – ничего не обещаю. Послезавтра мы её послушаем в узком кругу и обсудим. После чего Андрей Дмитриевич тебя известит.

* * *

Я думал, что придётся ждать долго, поэтому с головой погрузился в работу. Благо парни не ворчали и поддержали мой темп. Других дел сейчас практически нет, по следующему выступлению пока неопределённость. Так чего время терять? Заодно мы умудрились найти хорошего преподавателя. Откуда в Москве такой специалист, разбирающийся в электрогитарах, не знаю.

Сам Евгений, попросивший называть его просто по имени, пока не раскололся. Парни предположили, что этот пятидесятилетний мужик долго жил на Западе – при посольстве или торговом представительстве. У людей ведь разные увлечения. Рекомендовали его какие-то друзья Лукьяна. Финансовые вопросы мы быстро решили через завод, есть ещё лимиты.

Нам повезло, что препод жил на севере столицы и спокойно приезжал к нам на электричке. После первого урока мы были уязвлены. Я ведь тоже показал свой уровень, буквально уничтоженный Евгением. Сначала все обиделись, но мужик просто указал на ошибки и сыграл сам. Пусть он не виртуоз, но лучше нас. Теперь мы два раза в неделю превращаемся в прилежных учеников. Потом усиленно повторяем уроки. Плюс никто не отменял репетиции. Мы решили пока не изменять первоначальному репертуару и играли все песни.

А у меня ведь ещё организационные обязанности. Благо пока их немного, и на гитару я серьёзно не налегаю. Больше всего меня беспокоят будущие площадки для выступлений. Их нет от слова совсем.

Элеонора пообещала толкового администратора, но пока молчит. Сам же я в этом деле плаваю. Слишком много нюансов. Поэтому напряжение нарастало.

И вдруг через три дня после разговора в редакции во время перерыва в зале появляется лично Дементьев. Признаюсь, я оторопел. Парни с недоумением отреагировали на появление хорошо одетого мужчины в очках. Не став разводить канитель, зам главреда кивнул в сторону двери.

Выйдя из здания, мы направились по улице, наслаждаясь выглянувшим солнышком. Последние дни выдались пасмурными, как моё настроение.

– Везучий ты человек, Никита. Мы послушали твою музыку в тот же день, – весьма оптимистично начал Андрей Дмитриевич. – Полевой любит поэзию и особо выделяет Есенина. Не поверишь, он видел его выступление вживую. Ему понравилось не только переложение стихов Сергея Александровича, но и твои собственные.

Чего я могу сказать? Мне приятно, хотя всё это чистый плагиат. Меня только успокаивает, что вокруг, скорее всего, другой мир. Или моя деятельность сильно на него повлияет. Условно обворованные люди напишут другие книги и музыку.

– Более того, Борис Николаевич по своим каналам уточнил ситуацию в Главлите. И там всё неоднозначно. Решение принял один человек впопыхах, без обсуждения на комиссии. Кто-то его попросил – наверное, твой большой поклонник, – усмехнулся Дементьев и остановился, чтобы закурить. – А шеф это просто ненавидит. Нет для него более раздражающего фактора, чем человек, получивший рычаги и пытающийся сломать судьбу писателя или поэта. Насмотрелся он на такое. Впрочем, это другая история. Главное, что будет создана полноценная комиссия, которая рассмотрит твои стихи. Думаю, шансы на успех велики.

– Спасибо! – только и смог вымолвить я.

– Это ещё не всё, – похоже, Андрей Дмитриевич продолжил день неслыханной щедрости. – С «Москонцертом» тоже всё мутно. Та же история – ещё и худсовет, рассматривавший музыку, не имеет к этому никакого отношения. Всё провели без присутствия автора. Там ситуация немного запутана. Поэтому готовься к новому заседанию и привези нормальную запись. Насчёт всех песен не обещаю, но часть пройдёт.

Я хотел снова поблагодарить зама главного редактора, но он меня перебил.

– Только возникает вопрос: а тебе самому это нужно? – усмехнувшись моему удивлённому взгляду, Дементьев пояснил: – Ты хоть немного понимаешь возможности вашего директора? Он, вообще-то, ещё и депутат, имеющий вход в очень высокие кабинеты. А ведь это его проект, на который выделены заводские деньги. Ну и товарищ Мишин тебя знает с хорошей стороны. Так какого рожна ты развесил нюни и не борешься, имея таких тяжеловесов в качестве союзников? Ещё ведь вам гадит человек с завода. Поверь, имея такую информацию, его заткнут навсегда.

Ну да. Чего-то я затупил и совсем перестал думать. Только с Элеонорой поговорил, но она сейчас занята и не совсем разобралась в ситуации. Ничего, будем исправлять ошибку. А жизнь-то налаживается!

Глава 3

Июнь 1978 года, город «М», Орудьево, Московская область.

– Чего ты раньше не сказал? Зачем заниматься самодеятельностью? В твой проект, вообще-то, вложены заводские деньги, причём немалые. Вон, даже электроорган на баланс ВИА переводим. Меня директор ДК уже который день терроризирует. Мол, нельзя лишать их столь важного инструмента. И вдруг такое.

Сегодня с меня настоящим образом снимают стружку. Неприятно. Хотя я и не стою с провинившимся видом перед начальством, а сижу за приставной столешницей в кабинете Синяева. Напротив меня расположилась хмурая Элеонора и Глебов, не выказывающий эмоций.

Директор голос не повышал, но несколькими фразами показал, что я вёл себя как идиот. Или являюсь им в его глазах.

Началось всё с того, что я позвонил бывшей вожатой и объяснил ситуацию. Она не стала затягивать, организовав встречу через два дня. Так я оказался в кабинете директора Машиностроительного, где начался разбор полётов.

– А куда вы смотрели, Элеонора Николаевна? – Синяев повернулся к главе районного ВЛКСМ. – Это ваш подопечный, я бы сказал протеже. Оболенский, конечно, олух! Однако его оправдывает молодость. Но вы опытный человек. Как можно было пустить всё на самотёк?

Взгляд женщины не сулил мне ничего хорошего. Я аж мысленно поёжился.

– Виновата, Иван Олегович! Слишком много всего навалилось, но своей ответственности не снимаю, – произнесла женщина. – Но давайте рассуждать откровенно. Никита в происходящем практически не виноват. Да, завод согласился на его условия. Только мы не решили организационную часть. Я сейчас об администраторе, с назначения которого надо было начинать. Откуда у молодых ребят опыт решения таких вопросов? Заодно такой человек мог подсказать, как себя вести. Благо я его нашла и теперь можно не переживать, что Оболенский снова наделает ошибок. Только главная причина его неприятностей в другом. И вы её знаете. Как можно вредить своему же предприятию?

После последних слов Элеоноры директор сморщился, будто откусил лимон.

– Вы о чём, Элеонора Николаевна? – Глебов подключился к разговору.

Судя по всему, зам директора решил сыграть в дурачка, но натолкнулся на такой злобный взгляд главы комсомола, что заёрзал на стуле. Думаю, у них здесь свои интриги и разборки. Но Элеонора, конечно, кремень! Кстати, я знаком с её мужем. Обычный такой мужичок, неприметный. Судя по слухам, свою железную леди он любит, и вообще у них в семье идиллия. Я бы с таким человеком жить не смог. Хотя многие люди умеют разделять личное и работу.

– Ты знал? – голос директора стал неожиданно холодным.

Значит, я прав насчёт интриг.

– Видите ли, Иван Олегович, – заюлил Глебов. – Здесь такая ситуация…

– Никита, подожди за дверью, – приказным тоном произнёс Синяев.

А я что? На хрена мне их разборки? Поэтому быстро покидаю огромный кабинет, оказываясь в не менее просторной приёмной. Секретарь не обратила на меня внимания, остервенело, строча по клавишам электрической печатной машинки. Странная у тётки причёска – какая-то башня из шиньонов. Сажусь на один из многочисленных стульев, расставленных вдоль стены, и принимаюсь ждать. Рядом расположились ещё два посетителя, но мне не до них. Я на напряжён, как пружина.

Минут через двадцать створка монументальных дверей открылась, и из кабинета выскочил красный как рак Глебов. Следом продефилировала довольная Элеонора, махнувшая мне рукой. Пришлось молча идти следом.

Уже выйдя с проходной, женщина закурила и начала разговор.

– Не буду растекаться по древу. Обозначу главные пункты. Ситуация признана недоразумением. Завтра к вам присоединится Гудков Михаил Семёнович – администратор. Передашь ему все организационные вопросы и занимайся строго музыкой. Касательно Главлита и худсовета, я поеду на комиссию. Товарищ Мишин тоже должен помочь. Будем тебя отстаивать, – произнесла Элеонора, затем сделав пару затяжек, продолжила: – Это протокольная часть. Следующую информацию лучше никому не пересказывать. Говядин с Кораблёвым доигрались. Тут ещё Глебов неплохо их очернил, переложив всю вину. Он это умеет. Чего ещё ждать от снабженца?

Это просто сказка какая-то!

– Парторга уволят? – спрашиваю с надеждой.

В ответ на меня посмотрели как на тяжелобольного человека.

– Кто же его уволит? Тем более с такой под… В общем, Михаил Константинович вскоре переведётся на новую, не менее ответственную работу, – усмехнулась женщина. – А вот профком на заводе поменяется. Причём уйдёт даже председатель. Человек перенапрягся, пора ему вернуться в родной плановый отдел. Впрочем, тебя это волновать не должно. Репетируйте и готовьте собственную программу. Ко Дню машиностроителя вы должны выступить так, чтобы публика была в экстазе. И главный зритель был доволен. Если будет непотребство, как в Александрове, то лучше сразу пиши заявление по собственному желанию. Надеюсь, это понятно?

– Вас понял. До свидания! – киваю, и разворачиваюсь в сторону станции.

День был тяжёлым, и мне точно сейчас не до репетиций. Парни свои партии знают, пусть работают.

Почему я не стал благодарить Элеонору? Всё просто: в случившемся есть большая доля её вины. Вернее, она натурально облажалась, ведь понимала, что Говядин будет гадить, но пустила всё на самотёк. Главное – мадам добилась нужной должности и получила очень перспективный проект, от которого меня сразу оттёрли, кстати. Не то, чтобы я расстроился. Просто надо платить по долгам. Она этого не сделала, а сейчас пытается сделать ещё и обязанным ей лично. А ведь Элеонора ещё потопила своих врагов на заводе и наверняка пропихнёт в профком нужного человека. Это надо уметь – вылезти из выгребной ямы, благоухая розами.

Не хер играть со мной в такие игры. Оригинальный Оболенский на это бы купился, я – нет. А ещё мадам-комсомолка прекрасно понимает, что обратится ко мне за помощью. Несмотря на то что я написал детальный план «Голоса» и черновой «Утренней звезды», у товарищей просто не хватит знаний с фантазией, дабы сделать из них конфетку.

* * *

Только я успел искупаться и выпить чаю, есть не хотелось, как раздался стук в дверь. Странно, калитка вроде закрыта. Или? Сердце бешено забилось. Быстро миную коридор и выхожу на крыльцо, распахиваю дверь. Ага!

– И долго мне тут стоять?

Произнесла Анна, надув губки, а потом с довольным визгом запрыгнула на меня, обняв руками и ногами. Нахожу тёплые губы и на некоторое время выпадаю из реальности. Вот как она это делает? Мне ведь прошлому сорок, а не двадцать два, как нынешнему. Пытаюсь поставить девушку на землю, но она не позволяет, ещё крепче прижавшись ко мне.

Так мы и дошли до спальни, где Аня только скинула босоножки и сумочку. Сарафан и трусики я снял с неё сам. Бюстгальтер она носит только на работе, а вот вне её – не всегда. Именно тугую грудь третьего размера с задорно торчащими розовыми сосками я и начал целовать, оторвавшись от её губ.

– Хватит прелюдий, Ник! – произнесла девушка выдохнув. – Я соскучилась и вся теку!

Кто же против? Быстро надеваю презерватив, которыми заполнена тумбочка, и вхожу в полыхающую щель. В ответ раздаётся всхлип, и острые коготки впиваются мне в спину. Сейчас мы не занимаемся любовью, а просто трахаемся! Плевать! Это волшебно! Начинаю ускоряться, получив в ответ одобрительный стон, а ноги Анны сжали меня ещё сильнее. Ещё несколько толчков, и мы кончили вместе, рыча как звери!

Пытаюсь успокоиться, сжимая влажное и столь желанное тело. Но куда там! Я хочу обладать ей ещё и ещё! Просто наваждение какое-то! Поэтому снова впиваюсь в твёрдый сосок.

– Стоп, мой ненасытный друг, – рыжая пытается оттолкнуть меня руками. – У нас ещё вся ночь впереди, и даже несколько. А мне надо в душ. Ещё есть хочу – целый день на ногах и одном кофе. Пришлось написать кучу отчётов. Неужели благородный князь позволит умереть несчастной девушке от голода?

Смотрю в смеющиеся зелёные глаза, после чего целую податливые губы и позволяю подруге встать. Ничуть не смущаясь своей наготы, а скорее провоцируя меня, она подошла к шифоньеру, откуда вытащила махровое полотенце.

– У входа сумка с вкусняшками и вином. Кто-то был столь порывист, что не дал занести её в дом, – Анна подмигнула улыбаясь. – Надеюсь, тебе хватит двадцати минут?

Не дождавшись ответа, дриада выпорхнула из комнаты, вильнув аппетитной попкой. Я тоже не стал разлёживаться.

Около веранды действительно нашлась капроновая сумка с пластиковыми ручками. Занёс её на кухню, вытаскивая продукты. Салями, финский сыр, балык, коробка конфет «Птичье молоко» и две бутылки «Саперави». Неплохо государство снабжает комсомольских вожаков! Но я к подобным наборам равнодушен. Хотя сам ощутил такой голод, будто готов слона съесть. Поэтому лезу в холодильник за нормальной пищей.

Только я дочистил картошку, как со стороны ванной раздался голос Анны.

– Ник, здесь какие-то проблемы с водой!

Чего там могло случиться? Я купался час назад, всё было нормально. Открываю дверь и натыкаюсь на лукавый взгляд зелёных глазищ. Вернее, мой взор метался между двумя задорно торчащими полушариями и светлым треугольником. Вот зачем она так? У меня ведь уже всё стоит. Даже то, что стоять теоретически не может.

– Я тут подумала, купаясь, – провокаторша провела язычком по губам. – Ты вёл себя как-то странно. Недостаточно страстно, что ли. Наверное…

Не став дослушивать, под довольный вскрик Анны разворачиваю её спиной и заставляю наклониться. Эта вертихвостка сама расставила ноги пошире и выгнула спинку. Поэтому я не стал медлить, а только провёл рукой по половым губам, на что рыжая снова отозвалась всхлипом, затем рывком вошёл в эту обитель похоти и наслаждения.

Девушка сразу застонала, не сдерживая эмоций. Затем начала кричать, только успев сказать:

– Не в меня!

Я, конечно, потерял голову, но не настолько. Но всё равно едва успел вытащить член и изрядно оросил изящную спинку.

– Ух! – выдохнула подруга, опираясь о стену и немного подрагивая. – Снова купаться.

– Давай, а я как раз успею картошку пожарить, – хлопаю по упругой попке.

– Мерзавец! Снова воспользовался моей слабостью, – в своей ироничной манере произнесла комсомолка. – Только попробуй испортить картошку. И футболку мне свою принеси или рубашку. У меня с собой только запасные трусики.

Третьего эротического раунда не было. Уж больно мы проголодались. Поэтому, зайдя на кухню, Анна издала радостный крик и накинулась не на меня, а на жареную картошку, котлеты и свекольный салат. К сожалению, нормальных помидоров и огурцов в продаже ещё нет, приходится доедать прошлогодние морковь, капусту и свёклу. Благо погреб позволяет хранить всё что угодно. Спасибо ещё раз бабушке и дедушке.

– Ум! Невероятно! – воскликнула рыжая, закрыв глаза от наслаждения. – Оболенский, кто научил тебя так готовить котлеты? Я ведь добавку хочу! А как быть с фигурой? Ещё и картошку так пожарил, что я бабушку вспомнила.

Сидим как порядочные, ужинаем. Я нарезал немного принесённых продуктов, остальное убрал в холодильник. Даже успел пожарить картошку – вроде неплохо получилось. А котлеты – это вообще моя фишка.

– Съездила не зря. Хотя город, конечно, мрачноватый. Благо было тепло и солнечно, – Анна делилась впечатлениями от комсомольского слёта в Ворошиловграде. – Зато завязала немало полезных знакомств. Там ведь были активисты со всего Союза. А как там за мной ухаживали! Оболенский, ты вроде князь, но сразу потащил приличную девушку в кровать. Вот где твоя галантность? Мог бы цветы подарить, пригласить погулять по московским набережным или устроить что-то романтическое.

Это кого ещё затащили! Нет, мне грех жаловаться. Такой огненной во всех отношениях девицы я никогда не встречал. Заодно можно официально заявить, что секс в Советском Союзе есть. Ещё какой! Не сказать, что рыжая прямо искусница, но она берёт страстью и эротизмом. Наверное, это у неё врождённое. Вообще, есть в ней что-то колдовское, и дело не только в цвете глаз. У меня они тоже зелёные, но никаких магических умений я не ощущаю.

Наш роман был предсказуем. Как говорится: я чертовски привлекателен, она божественно красива. Если серьёзно, то мы несколько раз пересеклись по работе. Ведь все ребята из ВИА – комсомольцы, поэтому пришлось участвовать в собраниях. А потом я пригласил её в кафе, ожидая отказа. О товарище Кудриной на заводе ходят разные слухи и сплетни, но её насмешливого характера побаиваются. Местные мачо давно перестали делать попытки подката, так как были жестоко высмеяны. Однако один князь решился и добился успеха. Оказалось, наши чувства взаимны. Сложно назвать это любовью – скорее непреодолимая страсть. С моей стороны уж точно.

В общем, после первого свидания мы отправились ко мне. Что, в общем-то, несвойственно для этих времён. Ещё сильнее меня удивила раскованность девицы в постели. При этом она не какая-то шалашовка – такое чувствуется сразу. По крайней мере, с высоты моего опыта так кажется. Просто она очень эмоциональная и далеко не ханжа.

Но в рамках советской действительности приходится шифроваться, особенно с учётом карьерных планов Анны. Всё-таки комсомольский вожак огромного завода обязан показывать всем пример. А как быть девушке, если она ведёт половую жизнь, будучи не замужем? Впрочем, мне подобные материи без надобности. Нам хорошо, а серьёзные разговоры оставим на будущее.

Рыжая ездила на слёт комсомольцев Машиностроительной промышленности в Ворошиловград. Оказывается, бывают и такие. После того как мы наелись, я открыл вино. Анна села на стул с ногами, натянув на них мою футболку. Выглядела она забавно и мило. Рыжие волосы растрепались по плечам. Прямо мимимишный вид, с учётом лукавых зелёных глазищ.

– Я ведь обычный работяга, изящным манерам не обучен, – вяло отбрёхиваюсь от подколок Анны, делая глоток вина.

Неплохо! Пивали лучше, но в магазинах такое не продаётся. Я здесь особо не пью, но с красивой девушкой можно.

– Ревнуешь, Ник? – в зелёных глазах пробежали искорки предвкушения.

Вот не может человек без подколок. Зато подобное поведение естественно вписывается в её эмоциональный облик. Кстати, на работе рыжая ведёт себя строже, но иногда пускает в ход свой острый язычок. Но меру Анна знает, заодно умеет устанавливать контакты с любой аудиторией.

– А должен? – ставлю бокал на стол и смотрю ей в глаза.

– Не злись. Уже подразнить его нельзя. Я ведь соскучилась! – девушка плавным движением переместилась мне на колени, обняв за шею. – Только поверь несмотря на лёгкий нрав, я по койкам скакать не привыкла. Мне карьеру надо делать, и точно не таким путём. Как бы некоторым ни хотелось полакомиться аппетитным и молодым телом. У меня есть принципы, и я сама выбираю себе мужчин. Сейчас этот выбор очевиден. Или тебе не нравится?

Она шептала мне в ухо, заставив начать возбуждаться. Натуральное колдовство! Веду себя как подросток в пубертатный период. Целую её в губы и снова выпадаю из реальности. Вырываюсь от этого сладкого плена и смотрю в затуманенные глазищи.

– Про тебя я тоже разговаривала, – ошеломила меня Аня. – Машиностроительных заводов в стране много, у многих есть свои ДК. А ещё по комсомольской линии часто происходят обмены. Так почему не начать в ближайшее время? Думаю, твои проблемы скоро решатся. Концертами я вас обеспечу, потом сами не рады будете. Кстати, многие на заводе благодарны тебе, что убирают Говядина и прочую шушеру.

Ошарашенно смотрю на улыбающуюся девицу. Мне точно не нужна такая репутация.

– Он много кому сломал карьеру или попытался. Этот урод ведь и ко мне подкатывал, как и к другим девушкам. Тогда я с трудом удержалась, чтобы не сообщить его жене и директору. Но просто припугнула, после чего козёл успокоился. Нельзя мне ссориться с его семьёй, и вообще, у нас своя этика.

Странная у неё логика. И какая может быть другая этика? Мне кажется, что она одна.

– Сыграй мне, Ник, – тихо произнесла Анна. – Только что-то твоё. Я знаю, ты пишешь и репетируешь. Начни со «Странных снов», и давай сегодня обойдёмся без Есенина.

Мы переместились в зал, где акустика получше, и вообще у нас сложилась такая традиция. Играю я на обычной шестиструнке – подруга отнюдь не фанат рока. Ей ближе что-то медленное и лирическое. Эстраду она тоже не особо жалует. Вот такая романтическая натура, хотя по общим повадкам ждёшь от девушки совершенно иных пристрастий.

Аня села за стол и потихоньку тянула вино, а я занял диван. Провёл по струнам и заиграл «Странные сны».

Я так боюсь

Однажды в них совсем потеряться.

Заканчиваю последний припев, и в зале повисает тишина. Анна, наконец, встрепенулась, налила себе ещё вина и огорошила меня вопросом.

– Кто она? – увидев мой непонимающий взгляд, девушка пояснила: – Невозможно написать проникновенные стихи, не пережив этого. Значит, человек любил, и в его жизни случилась какая-то драма. Если их писал ты, конечно.

Вот так меня и спалили. Нынешний я никаких любовных трагедий не переживал. Слишком Никита был сосредоточен на себе. А вот моя прошлая жизнь была немного иной, и трагедия там произошла. Только стихи я писать не умел.

Интересно, а существует экспертиза, которая может показать, что стихотворения не могут быть написаны одним человеком, так как сильно отличаются по разным признакам? Надеюсь, что нет.

– Спой что-нибудь из своих страшилок, – рыжая вдруг сменила тему. – Что-то вроде «Русалки». Там ведь форменная жуть, если разобраться.

– Не боишься страшных историй на ночь?

– Нет, ведь рядом со мной такой мужчина! – Анна глупо захлопала глазами, изображая восхищение.

Вот же зараза! Хорошо! Лови страшилку. Плохо, что я сегодня не распевался, а ведь потребуется брать высокую ноту.

Баю-бай, глазки закрывай…

Начинаю играть, постукивая по корпусу гитары.

Там костей белеет груда,

Не воротишься оттуда.

После припева рыжая аж вздрогнула, широко открыв глаза.

Волк уже у двери ждёт,

Кто проснётся, тот умрёт.

https://m3play.ru/bayu-bayushki-bayu-ne-lozhisya-na-krayu-5039/

Заканчиваю небольшим проигрышем и замолкаю.

– Что это было, Оболенский? Так ведь заикой можно остаться! – воскликнула Анна, залпом допив половину бокала. – Теперь я верю, что это писал именно ты! Нормальный человек такого не придумает! Брр!

– Хорошо, вот тебе добрая и лирическая композиция, – произношу с улыбкой. – Называется «Алексис».

Мысленно усмехаюсь и начинаю проигрыш, узнаваемый любым человеком в моём времени, кто слушал попсу. Только петь начинаю по-французски.

https://mp3mn.net/t/110141750961324453155-grice_aleshka_french_version/

По мере проигрыша глаза Ани снова расширялись. В этот раз она даже открыла ротик от удивления. После окончания композиции мы снова немного помолчали.

– Мелодично, – произнесла она и вздохнула. – Наверное, слова красивые. Жалко, что я ничего не поняла, кроме имени. Мы в школе учили немецкий.

Не дав ей перевести дух, выдаю оригинальный текст.

https://vk.com/video-93148596_456239129?ysclid=mrkth989yt136026194

Да! Сегодня у подруги день сплошных удивлений. Для меня это обычная попса, а для неё – очень необычный текст. Здесь такое не поют.

Об Алёшке все твои мечты.

Заканчиваю играть и откладываю гитару в сторону. Чего-то мне самому выпить захотелось. Вдруг нахлынули воспоминания – иногда со мной такое происходит. Пусть я помню только часть прошлой жизни, но она была. Только от ностальгии никуда не деться.

Вдруг активизировалась Анна. Она поставила бокал и буквально метнулась ко мне, запрыгнув на колени и обхватив ногами. Горячий поцелуй выбил из меня дух, но я даже не собирался переживать. Наконец, подруга насытилась и начала стаскивать футболку. Затем завалила меня на диван, снимая уже мои шорты.

– Это волшебно, Ник! Хочу тебя прямо здесь и сейчас! – промурлыкала девица.

Я снова не возражал.