Текст книги "Рок-звезда Советского Союза 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Февраль 1979 года, Москва.

К моему несказанному удивлению, винтик государственной машины закрутился с невиданной для СССР скоростью. Главное, наверху сразу дали отмашку, разрешив гастроли и запись песен в студии Фариана. Для начала одобрили двухнедельный вояж, что уже неплохо. А затем начались специфические события, изрядно меня удивившие. Как всегда, жалует царь, да не жалует псарь.

В отличие от впавших в эйфорию парней, я относился к будущему вояжу осторожно. Всё-таки есть послезнание, рисовавшее странные картины вывертов советской бюрократии. И она меня не разочаровала. Конечно, это ирония.

Для начала меня вызвали к новому парторгу завода – товарищу Николаеву. До сих пор мы пересекались всего два раза. Вернее, лично общались. Обычно Андрей Сергеевич выступает с трибуны перед коллективом, рассказывая о политической обстановке и новых инициативах партии. Повезло, что он не так многословен и более конкретен, чем Говядин. Человек знает меру и не раздражает народ.

Вот и сейчас парторг не стал крутить мне мозги. Я только зашёл в его достаточно аскетичный кабинет и сел на скрипнувший стул, как Николаев взял быка за рога.

– Никита, буду откровенен, – произнёс Андрей Сергеевич, открыв пухлый блокнот, лежащий на столе. – В связи с молодым возрастом ты можешь не понимать многих вещей. Вашему ВИА одобрили выезд и выступление в капиталистической стране. Это не просто поездка за границу, а политика. Если вояж провалится или обернётся каким-то скандалом, то полетят многие головы. Поэтому организации, отвечающие за посещение советскими гражданами заграницы, накладывают на поездки определённые ограничения.

Молча жду продолжения, разглядывая неплохие часы на руке хозяина кабинета. Вроде «Амфибия» из знаменитой серии «Командирские». Он в прошлом моряк? Вроде на запястье нет татуировки якоря или восходящего солнца на кисти. Мне о таких подробностях не говорили.

– Есть так называемые выездные и невыездные граждане. Понятие придумано не мной, но необходимо донести его до вашего коллектива. Насколько я понял, ты подал заявку на девять человек, включая администратора, – Николаев сделал вид, что уточнил информацию в блокноте, и перевёл взгляд на меня. – Сразу скажу честно. Гудкина, Дворника и Левищеву из списка лучше исключить. Кандидатура Волкова под вопросом. У остальных участников вашего коллектива вполне реальные шансы получить разрешение. Это неофициальная информация, пришедшая по моей линии. Просто предупреждаю, чтобы далее у вас не возникло конфликтных ситуаций из-за несбывшихся надежд. Столь привлекательная поездка может вызвать нездоровое возбуждение. И в случае разочарования от отказа возможна нервная реакция. Впрочем, не мне тебя учить, как руководить ансамблем. Пока ты всех просто удивляешь.

Интересное заявление. Оказывается, некоторые товарищи внимательно наблюдают за моей деятельностью. Насчёт заведомого отказа для наших евреев давайте называть вещи своими именами, ничего страшного не произошло. Ираида немного подулась, но быстро успокоилась и морально готова к отказу. Борис и Михаил проявляют завидное хладнокровие или делают вид. Мы всё спокойно обсудили внутри коллектива. Я сразу сказал честно, что подал заявку на всех, включая техника, а далее как получится.

Устраивать демарш имеет смысл только при отказе в поездке музыкантам. Пусть это цинично, но сейчас надо забыть о всяких нежностях. В конце концов, Левищева не знает английского и практически не нужна. Да и Гудкина вполне заменят немецкие администраторы. Не думаю, что Фариан пустит на самотёк наше размещение или какие-то бытовые мелочи. Обидна сама ситуация. Есть чуйка, что нам попытаются пропихнуть кого-то своего. Наличие куратора от КГБ при таких раскладах вполне разумно. Но ведь можно расширить штат или придумать ещё что-то. Будущие события доказали мою правоту.

* * *

– Зачем он нам?

Думал, меня сложно удивить, но товарищ Курдюков смог.

– Что значит зачем? И почему вы позволяете себе разговаривать со мной подобным тоном, Оболенский? Это общепринятая практика. У любой группы, отбывающей за рубеж, должен быть руководитель, дабы контролировать поведение советских граждан. Мы не имеем права запятнать себя перед иностранцами.

Чиновник вдруг повысил тон и окрысился, отчего его некрасивое лицо с жидкой прядкой волос на лбу стало ещё неприятнее. Несмотря на добротный костюм, золотые часы и богато обставленный кабинет, Владимир Иванович производил неприятное впечатление. Есть такой типаж, лебезящий перед начальством и самоутверждающийся за счёт подчинённых или зависимых людей. Похоже, мне попался подобный экземпляр. Я ведь немного подготовился перед визитом и собрал доступную информацию. Мягко говоря, она меня насторожила.

Тут ещё позвонил Фрэнк, сообщивший удивительную новость. Оказывается, советская сторона настойчиво уговаривала его заменить нас на «Песняров». Мол, это уникальный коллектив, использующий смелые обработки белорусского фольклора. А народные песни и стихи в их интерпретации звучат свежо и современно. Плюс, это настоящие профессионалы, пользующиеся уважением руководства страны и любимые советским слушателем. Именно поэтому они должны понравиться западной публике.

Услышав этот бред, произнесённый растерянным немцем, я ржал как конь. Думал, у меня случится истерика. Благо я вовремя вспомнил, что разговор прослушивается, и в кабинете присутствует главбух, смотревшая на происходящее испуганным взглядом. Пришлось брать себя в руки и дипломатично объяснить продюсеру логику отечественных чиновников. Если западный продюсер заинтересовался советским ансамблем, то им лучше подойдёт самый популярный коллектив страны, а не какие-то безымянные парни из заводского ВИА.

И вот теперь новый подарок. По приезде в Госконцерт меня сначала основательно промариновали в юридическом отделе. Оказывается, здесь есть и такой. По идее, надо было просто заполнить несколько бумажек, и требовались мои паспортные данные. Но местные специалисты так увлеклись чаепитием, что позабыли обо мне. Бывает.

Затем я переместился в приёмную товарища Курдюкова, где просидел добрых минут пятьдесят. Секретарь – молодящаяся дама с высокой причёской – сообщила, что начальство занято. Пролистав свежий номер «Литературной газеты», я встал и направился к выходу.

– Товарищ, вы куда? – воскликнула дама неожиданно звонким голосом.

– Скоро двенадцать, у меня обед по расписанию. А потом надо успеть на электричку, – обернувшись, изображаю удивление.

– Но вам назначено на сегодня. Владимир Иванович…

– Может найти меня в вашей столовой, – прерываю секретаря, выпучившую глаза и глотающую воздух, будто рыба, выброшенная на воздух.

А столовка здесь действительно, что надо! На раздаче я взял борщ, макароны с рыбной котлетой, салат из свёклы и два компота из сухофруктов. Мало того что вкусно, так ещё и дёшево!

Только я приступил к борщу, как прибежала давешняя дама, чья монументальная грудь завораживающе колыхалась под блузкой при каждом шаге. Это не моё мнение, а зависшего от такой картины плюгавенького мужичка, сидящего за соседним столом. Мне нравятся телеса помоложе и не столь объёмные. Кстати, надо решать женский вопрос. Естество требует выплеска загустевших гормонов. Вроде есть пара вариантов, но я пока в сомнениях.

– Что вы себе позволяете? – тихо прошипела дама, остановившись возле моего стола. – Владимир Иванович ждёт вас немедленно!

– Ничего страшного. Он человек занятой и найдёт себе дело. Я же подойду через двадцать минут, – спокойно произношу в ответ и возвращаюсь к борщу.

Немного постояв, явно успокаивая дыхание, женщина развернулась и ушла. Краем глаза подмечаю, что афедрон секретаря поразил мужика даже сильнее монументальной груди. Впрочем, о вкусах не спорят.

Понятно, что наша встреча с Курдюковым сразу приобрела нервный характер. Ещё бы! Такая эмоциональная прелюдия!

Касательно моего вопроса, то всё элементарно. Нам решили навязать не только руководителя группы, но ещё переводчика и администратора с техником. То есть сразу четверо блатных, удостоившихся возможности скататься на Запад за счёт приглашающей стороны. Хорошо, что музыкантов не предложили заменить на более достойных. Хотя…

Я ещё в Химках перекинулся с Фарианом парой слов, сообщив, что с нами поедет безопасник. Но всех остальных участников вояжа он будет утверждать со мной. По идее, Олег нам тоже не нужен. Я просто хотел отблагодарить хорошего человека, много сделавшего для ВИА и нашего продвижения через магнитофонные записи. Но если его заблокируют, то левый человек вместо Волкова точно не поедет. Костьми лягу, но не допущу подобного. И руководитель группы нам тоже без надобности.

– Назначьте руководителем группы товарища из КГБ. Насколько я понимаю, это будет капитан Михайлов, – продолжаю изображать вселенскую простоту и глумиться над чиновником. – Переводчик нам не нужен. Я прекрасно владею английским и немецким. Двое из музыкантов ВИА неплохо говорят по-английски. Думаю, принимающая сторона тоже предоставит нам переводчика. Техник ансамблю нужен только свой, именно он разбирается в наших инструментах и подходящем к ним оборудовании, что очень важно. А если вас не устраивает администратор Гудкин, то мы просто убираем эту должность из списка.

– Вы слишком много на себя берёте, Оболенский, – Курдюков оскалился и откинулся на спинку кресла. – Наверное, интерес со стороны западного продюсера ударил вам в голову? Только далее ВИА «Странные сны» вернутся и будут играть в СССР. Неужели вы думаете, что это будет просто?

– То есть вы угрожаете искусственными препонами нашему ансамблю, потому что я отказался брать блатных в поездку? – не перестаю удивляться наглости и простоте чиновника.

– Это общепринятая практика, – ответил Курдюков, полностью уверенный в своих силах. – Группе положен руководитель и администратор. Насчёт техника вы правы, его можно исключить. Думаю, немецкая сторона способна предоставить вам настоящего профессионала. Да и оборудование у них явно лучшего качества.

Видать, дяденька считает меня просто упёртым щенком, который защищает коллектив и не понимает общепринятой политики. Хорошо, сейчас он удивится.

– В состав группы войдут только наши люди. Техник нам необходим. Если вы хотите назначить руководителя или администратора, то они должны лететь и проживать в ФРГ за свой счёт. Насколько я помню, Фрэнк Фариан готов принять только ансамбль и представителя КГБ в качестве нашей охраны. Дальнейшие переговоры я считаю бесполезными. Прощайте.

Покидаю кабинет под очередные выпученные глаза. Пусть понервничает падла! Он не понимает, что есть принципиальные вопросы, где я упрусь рогом и буду стоять на своём. Или лучше записаться на приём к товарищу Шауро? Тоже вариант.

* * *

В результате меня ещё два раза вызывали в Госконцерт. Под это дело создали целую комиссию, пытаясь надавить на несознательного молодого человека. В ход пошли лесть и угрозы, также меня обрабатывали по комсомольской линии. Наверное, людям нечем заняться. У нас репетиции в самом разгаре, и предстоит четыре концерта, включая один московский. А высокопоставленные дяди и тёти отвлекают лидера коллектива от рабочего процесса. Настойчивость товарищей понятна. Они уже разделили четыре сладких места между своими, и вдруг такой поворот. По моей подсказке Фариан жёстко обозначил границы, указав число гостей, прибывающих за его счёт, и отказался идти на уступки.

Вот чиновники от культуры, привыкшие к халяве, и забегали, как тараканы в мусорке. Тут ещё я показал себя независимой фигурой. Ведь концерт важен в первую очередь для престижа государства, к тому же он одобрен на высшем уровне. Значит, можно посылать товарищей лесом, только вежливо. Но просто так сдаваться они не хотели. В итоге «госконцертовцы» нагадили, обрезав состав до меня, пятерых музыкантов и переводчика. Насчёт последнего чиновники встали стеной, заодно первыми вышли на идеологический отдел. Мол, молодым людям необходим опытный сопровождающий, владеющий не только иностранными языками, но и разбирающийся в нюансах шоу-бизнеса. Плюс, надсмотрщик и осведомитель со стороны культуры попросту необходим. Только манипуляторы обломались, и Шауро прислал своего проверенного человека.

Я с радостью согласился на такой манёвр. Спорить с Василием Филимоновичем – это одна из форм самоубийства. Он мне ещё нужен. Насчёт Госконцерта поглядим. Есть у меня мысли насчёт сотрудничества с Фрэнком. Можно объехать эту паразитарную организацию, начавшую вызывать исключительно отвращение.

Вроде всё согласовано, и нам даже пообещали оперативно сделать заграничные паспорта, как появилась новая напасть. Называется она: Комиссия по выездам за границу при ЦК КПСС. И это вам не хухры-мухры. Вернее, я так сначала думал. Всё-таки в состав органа входят представители ЦК – в первую очередь международного отдела и идеологии, а также комитетчик. Говорят, что в республиках процесс более простой, но у нас-то столичные реалии. Добавьте ко всему прочему ажиотаж, сложившийся вокруг нашей поездки. Большая часть населения страны о ней не знает, зато есть несколько десятков заинтересованных лиц. Ещё нельзя недооценивать межведомственные интриги. Ведь кому-то пришло в голову заменить «Сны» на «Песняров».

Поэтому на комиссию, заседавшую в здании на Старой площади, дом восемь, корпус четыре, я приехал, немного мандражируя. Это со всякой шушерой от культуры можно гнуть свою линию и заниматься откровенным шантажом, здесь всё сложнее.

После прохождения строгого вахтёра я направился в нужный кабинет, где заполнил необходимые формуляры и предоставил характеристику с места работы. Неожиданно приветливая женщина лет тридцати помогла мне с парой непонятных моментов. После чего меня попросили подождать. Насколько я понимаю, кандидат ещё проходит проверку областным КГБ, но в этом нюансы его не посвящают.

Ждать оказалось недолго, минут пятнадцать. Само заседание проходило в обычном кабинете, где за большим столом сидела четвёрка экзаменаторов, мне предложили неудобный стул напротив.

Зайдя, я быстро оглядел помещение и комиссию. Обстановка прямо-таки кричит о работе. Сразу бросаются в глаза шкафы с книгами коммунистических идеологов, большая карта мира и портрет Брежнева. Касательно состава участников на меня внимательно смотрели два мужчины средних лет, дама постарше и совсем пожилой товарищ с кустистыми бровями. Все такие представительные и строгие.

Начала расспросы женщина, пробежавшись по анкете. Сначала всё шло гладко, а потом она вдруг нахмурилась.

– Никита Ярославович, вы указали, что владеете английским, немецким и французским языками? – её брови забавно поползли вверх.

– Не просто владею, я пишу на них стихи, – не удерживаюсь от небольшой провокации.

В кабинете повисла тишина. Меня внимательно разглядывало четыре пары глаз, и в них не чувствовалось особенной доброты.

– Судя по анкете, вы окончили обычную подмосковную школу. Далее техникум, армия и завод. Откуда столь необычные познания в лингвистике? – слово взял наиболее лощёный дядечка, явно представитель международного отдела. – Для подобных познаний необходимо специальное обучение в профильном ВУЗе. Но у вас его нет.

– Домашнее обучение, с самостоятельными занятиями, чтением иностранной литературы в подлиннике и прослушиванием музыки. Общения только не хватало, отчего мой вариант языка излишне академичен или архаичен. Но я сейчас работаю и над современным произношением. Плохо, что не хватает материалов, однако вроде получается выкручиваться. По крайней мере, с продюсером Фарианом мы спокойно общались как на немецком, так и на английском языке. Ещё ему понравилась моя песня на французском, хотя для её прослушивания он привлёк помощника.

Снова тишина и подозрительные взгляды. Дед так вообще смотрел на меня волком. Он начал что-то понимать.

– Как понять «домашнее обучение»? – наконец, произнесла дама.

– Дедушка – князь Трубецкой, бабушка – княгиня Оболенская, да и вторая бабушка из купцов Яковлевых получила замечательное образование. Мама с папой языками и литературой особо не интересовались, они геологи. Вот старики и вложили в меня все доступные знания.

Очередное молчание, на этот раз гнетущее.

– Вот оно, значит, как. Контра недобитая и их внучок! – воскликнул дедок прокуренным голосом, обнажив жёлтые зубы вперемежку с железными. – А теперь он за границу собрался. Да я…

– Проглотит свои зубы прямо сейчас, если ещё раз оскорбит моего деда-фронтовика, кавалера орденов Славы, и бабушку, также имеющую награды. И гори оно всё огнём!

Впиваюсь в поперхнувшегося деда злобным взглядом и приготавливаюсь впечатать ублюдку ногой в рыло. Тот понял, что это не шутки, побледнел и даже подался назад. А нечего языком трепать! Есть такая штука, как честь, которая точно неизвестна большевицкой сволочи, которую явно представляет здесь старый недоумок. Я дворянин – что осознал после попадания, мне это нравится, и статусу надо соответствовать. А эта курва, судя по всему, служила в НКВД или какой-то большевик, переживший сталинские чистки. Не похож он на бывшего офицера или солдата, какой-то слишком сытый, несмотря на общую потёртость. Наверняка в тылу пересидел, где вкусно жрал и сладко спал.

Ситуацию разрядил комитетчик, так как двое остальных членов комиссии впали в прострацию. Наверное, это первый случай, когда претендент на поездку не лебезит и ведёт себя подобным образом.

– Товарищи, мы углубились в какие-то дебри, далёкие от предмета нашего обсуждения, – спокойно произнёс дяденька, но посмотрел на меня весьма хмуро, предупреждающе. – Никита Оболенский – сирота, его родители погибли в экспедиции. Он никогда не был замечен в непристойных действиях, а в армии проявил героизм, задержав нарушителя границы, за что получил награду. Также Никита считался отличником боевой и политической подготовки и создал в округе ансамбль песни и пляски. Надо признать, что наш соискатель всегда имел склонность к музыке и поэзии. А ещё…

– А ещё он поёт на иностранных языках и угрожает расправой уважаемым людям, – проскрипел дед, одарив меня взглядом, полным ненависти. – Я этого так не оставлю и скручу наглеца в бараний рог! Будет мне здесь кто-то угрожать. Посему считаю работу комиссии законченной, и Оболенскому в выезде отказано.

Хрустя суставами, старый пердун встал со стула и прошаркал к выходу. Вот и съездил за границу, осуществив мечту! Кто меня за язык тянул? Однако нельзя позволять всякому быдлу вытирать о тебя ноги. И вообще, мы ещё повоюем.

Глава 16

Февраль 1979 года, город «М», Москва.

Сижу, жду повторную комиссию. За прошедшую неделю произошло немало событий, полностью выбивших меня из рабочей колеи. Некоторые товарищи будто задались целью помешать «Снам» успешно выступить за рубежом. Да, я абсолютно уверен, что нас выпустят и дадут возможность отыграть как минимум концерты. А дальше всё будет зависеть от многих обстоятельств. Сложившаяся в СССР система вокруг подобных сфер меня просто угнетает. Это не только бюрократизм с упором на идеологию, но ещё и чудовищная некомпетентность, переходящая в тупость.

Хорошо, что сразу после скандала с пожилым членом комиссии, действительно оказавшимся ветераном НКВД, я додумался направиться к товарищу Шауро. К самому партократу меня не пустили – он оказался занят. Зато удалось детально изложить суть проблем с Госконцертом и комиссией его помощнику. Тот помог написать мне жалобу, дабы я мог ею прикрыться. Всё-таки проект важен для Отдела идеологии, но нельзя игнорировать другие ведомства. Решение оказалось верным.

Буквально на следующий день ДК «Машиностроителей», где проходила репетиция, посетил Михайлов. Хоть в застенки КГБ не потащили – уже хлеб. Только хорошего мало. Капитан закрылся со мной в кабинете директора и устроил смесь допроса с наездом. Ещё явно пытался вербовать, чтобы я докладывал обо всех странностях, происходящих вокруг. Мол, ВИА сразу привлечёт к себе внимание, в том числе врагов. Угу, это для начала. А потом придётся стучать на товарищей и коллег?

Получив отказ, комитетчик пригрозил настоящими карами за оскорбление полковника Парашкина. Того самого деда, оскорбившего мою родню, звали именно так. Очень забавная фамилия. Говорящая, так сказать.

Речь капитана не произвела на меня должного впечатления, что он сразу понял. По идее, кроме передачи записей Фариану, КГБ нечего мне пришить. Лобовая атака с расчётом на мой молодой возраст и неопытность провалилась. Но перед товарищем стоит какая-то задача, да и отчитываться ему нужно, поэтому Михайлов утомил меня повторяющимися вопросами с угрозами. В этот раз я стойко терпел, иногда включая дурака, понимая, что время демаршей и провокаций закончилось. Им нужен этот вояж, мне – ещё больше. Другой вопрос – как он пройдёт. Насколько я понял, комитет хочет близко подобраться к известному продюсеру. Зачем? Не знаю. Возможно, я ошибаюсь, и речь о какой-то более сложной операции. В общем, ничего непонятно.

Затем состоялся неожиданный разговор. Мне казалось, что следующим будет парторг завода, но точно не Элеонора. Скорее всего, это какие-то подводные камни, непонятные для простого смертного. Потому меня и пригласили к комсомольскому вожаку.

Пришлось снова всё бросать и ехать в здание Горкома, где располагалась комсомольская организация. Благо город небольшой и от ДК всего пять остановок на автобусе. Ещё меня здесь не мариновали, показывая собственную важность и превосходство, поэтому сразу запустили в кабинет.

* * *

За прошедшее время Элеонора Николаевна сильно изменилась. Зачем нужна власть, если ты не можешь расслабиться и получать удовольствие от жизни? Лицо женщины носило печать усталости и напряжения. Не сказать, что она постарела, но выглядит старше своих тридцати пяти. Вернее, её возраст стал каким-то неопределяемым. Когда улыбается – возвращается прежняя старшая воспитательница, а когда хмурится – будто другой человек.

– Садись, Никита, – произнесла секретарь после приветствия. – Разговор у нас будет недолгим, но неприятным.

Очень многообещающее начало. Правда, мне не привыкать. Слишком много ответственных товарищей и комиссий пришлось пройти, отчего у меня выработался иммунитет. Более того, я постепенно начал презирать советскую номенклатуру. Она очень далека от народа и часто представлена обычными паразитами или неучами. Элеонора не такая, поэтому надо отнестись к её словам со всем уважением. У меня не так много союзников, чтобы ими разбрасываться.

– У тебя головокружение от успехов? Или ум за разум зашёл? Что ты себе позволяешь? Как можно было нахамить члену комиссии, ещё и ветерану органов? Радуйся, что тебя не привлекли по статье, – с ходу начала давить Николаевна. – После твоей выходки прилетело всем, включая Синяева и меня. Мы ведь фактически твои протекторы и должны отвечать за поступки подопечного. Тебе просто повезло, что товарищ Шауро уже доложил на самый верх о советских самородках, заинтересовавших известного западного продюсера. Его ведомство настроилось использовать ваш гипотетический успех в своих целях, поэтому вынуждено тебя защищать. Иначе Василий Филимонович первым спустил бы собак, разорвавших ваш коллектив на мелкие кусочки. И некий Никита Оболенский поехал бы работать в ДК Анадыря или Норильска. Лет этак на десять.

По мнению секретаря, я должен проникнуться её речью, сделать правильные выводы и испытывать стыд. Только она добилась обратной реакции. Меня распирали эмоции, но исключительно негативные.

– Если Шауро и стране так важен проект, то почему его отдали на растерзание всякому шакалью? – произношу пока спокойным тоном. – Ведь чиновники, и Василий Филимонович в том числе, его фактически похоронили.

– Что? – Элеонора грозно нахмурила брови. – Ты говори, да не заговаривайся. Не нужно переводить на других своё…

– Своё, что? – я аж зашипел от ненависти, глядя в глаза оторопевшей Элеоноры. – Умение писать хорошие стихи и музыку, которая будет востребована не только в СССР, но и в мире? И она будет, поверьте мне. Как бы всякая чиновничья мразь ни мешала. Вместо того чтобы помочь молодому коллективу, Госконцерт предлагает заменить «Странные сны» на «Песняров». Европе решили предложить какую-то колхозную самодеятельность по сравнению с нормальной современной музыкой. Но ведь вам этого мало? Зачем мне в поездке свой администратор, обеспечивающий привычный комфорт группы? Или техник, который знает каждую мелочь и готов её тут же исправить? Нужно впихнуть в нашу группу блатных, ещё и назначить какого-то важного хрена в виде руководителя. Именно это вы называете помощью?

– Всё сказал? – Элеонора пришла в себя и решила применить проверенный психологический метод.

Странная она, ведь знает меня столько времени и должна понять бесперспективность такого хода. Плевать я хотел на такие приёмы.

– Нет! – произношу всё так же злобно. – Когда я в одиночку прошёл через все унижения всякой шушеры, то думал, что всё закончилось. Оказывается, нет. Всё только начиналось. Моего деда, героя войны, чья грудь увешана орденами и имеющего шесть ранений, оскорбила какая-то тыловая крыса! Возможно, именно Парашкин или подобная нечисть и посадила деда потом в лагерь. А теперь эта сука смеет очернять его память и тыкать мне недостойными предками. Вообще-то, в отличие от Парашкиных, тридцать поколений моих предков служили России, как бы она ни называлась – Киевская Русь или СССР. И не ему бросать на них тень. Но, придя сюда, я слышу чуть ли не угрозы. Хотя тыловая крыса должна извиниться перед памятью кавалера орденов Славы. Теперь всё! И скажу больше: мне не о чем с тобой разговаривать, товарищ секретарь! Ты сама из той же когорты неучей и демагогов.

Встаю в повисшей тишине и направляюсь к выходу. Да пошли они все на хер. Эмигрирую и буду спокойно творить под крылышком Фариана. В отличие от советских недоумков, немец понимает, какой подарок попал ему в руки.

Нет, я не сдался! Я хочу стать рок-звездой. Если СССР она не нужна – это его проблемы. Тем более что у меня не будет сложностей с выездом. Если что – подтяну родню, живущую в Великобритании и Франции.

– Я-то в чём виновата? – воскликнула мне вслед Элеонора.

Оборачиваюсь и вижу, что она действительно удивлена и обижена.

– Вы просрали замечательную идею, которую я вам вложил в руки. Более того, был детально прописанный план действий, который мог позволить талантливым детям и юношам облегчить путь до большой сцены. В результате глобальный проект превратился в пародию. Вместо размаха и всеобщего охвата мы имеем набор коллективов при ДК, а главная группа – обыкновенное пристанище блатных детишек, куда закрыт вход настоящим талантам. Или я не прав? – судя по дёрнувшейся, как от пощёчины, секретарше – всё верно. – И в этом виноваты именно вы! Должность и большой кабинет получены – значит, можно наплевать на данные обещания. Ну а молодёжь сама пробьётся как-нибудь. Не пробьётся! Именно для того, чтобы настоящие таланты могли преодолеть все препоны в виде всяких Пахмутовых, всё и затевалось. На олимпе места распределены, и конкуренция не нужна. Вот вы и дали слабину. Где «Голос»? Где «Утренняя звезда»? Ведь всё было согласовано и готово к выходу на всесоюзный уровень. Но всё потихоньку слили. Даже концерт в этом году не запланирован. Это хорошо, что у Пелагеи есть я, кто не даст погибнуть таланту. Даже гению, если называть вещи своими именами. А как быть остальным? Молчите? Это правильное решение, не позорьтесь враньём и не падайте в моих глазах ниже плинтуса.

Я не стал хлопать дверью и просто вышел из кабинета. На улице был неплохой такой морозец, но мне сейчас это нужно. Вдохнув полной грудью, я сощурился, глядя на яркое солнце, и побрёл через парк в сторону ДК. Удивительно, что хоть дорожки почистили. Повезло, что рядом здание горкома. Обычно советская власть старается не баловать свой народ излишним комфортом. Зачем? Они и так всё скушают. Впрочем, в будущем власть такая же. Наследники коммунистов, мать их ети!

Касательно проекта с молодыми талантами – просто накипело. Элеонора использовала хорошую идею как ступеньку, от которой оттолкнулась, взобравшись в уютное начальственное кресло. Но потихоньку всё увязло в непонятном болоте. Я не сразу разобрался в ситуации, так как своих дел хватает. Однако потом стало понятно, что кто-то неплохо так стопорит наше начинание. Пахмутову я назвал как вариант композиторов, взобравшихся на вершину, стригущих купоны со своих песен и усиленно отбивающихся от молодых конкурентов. При этом используются все способы, включая административный ресурс. Не удивлюсь, если той же Левищевой, Кристалинской или Мондрус мешал петь не только Лапин. Там всё сложнее.

* * *

Я был готов к самым худшим вариантам событий, но ошибся. Сначала вокруг ВИА возникла тишина, которая помогла вернуться к репетициям и успешно дать несколько концертов в подмосковных городах. Общее напряжение ощущалось, но мы решили пока замять тему вояжа, занявшись текущими делами. В них я и погрузился с головой, два раза ответив на звонки Фариана, уверенного, что всё наладится. Может, он подключил какие-то свои ресурсы, ведь у немца есть выход на ЦК. Либо наверху шла борьба между разными группировками, и все мои проблемы ещё впереди. Неважно. Есть план, и мы работали. Заодно я набросал пяток слов и ноты для нескольких новых песен.

А потом вдруг мне позвонили и пригласили явиться на Комиссию по выездам, будто ничего не произошло. Кстати, заграничные паспорта и визы нам уже сделали. К чему это шоу? Или формализм – наше всё?

Забавно, но заседание проходило в том же кабинете, включая давешнюю троицу, без мерзкого деда. Его заменил хмурый мужик под сорок в очках в роговой оправе.

Порадовало, что собеседование началось в рабочем режиме. Дама-председатель быстро пробежалась по моим анкетным данным, делая вид, что не изучила их заранее, и начала допрос. Именно так. Меня принялись пытать по какой-то своей методичке. Вопросы, конечно, удивляли.

– Расскажите о своём участии в общественной жизни завода.

Как на него ответить? Мы, вообще-то, уже более года играем, а не крутим гайки.

– В прошлом году я ездил в заводской пионерский лагерь в качестве вожатого. Наш ансамбль регулярно участвует во всех мероприятиях вроде субботников. Но основная задача ВИА – это развлечение трудового коллектива, с чем мы справляемся на сто процентов. По крайней мере, работники довольны.

– Вы кичитесь своим дворянским происхождением. В стране, где победила пролетарская революция, это как минимум ошибочно.

– Я горжусь своими предками, которые верно служили России. В том числе Советскому Союзу. Моя семья княжеского достоинства и ведёт свой род от легендарного Рюрика, нравится это кому-то или нет. Хотя сословное деление в СССР отменено, и мне не совсем понятны ваши упрёки.