Текст книги "Рок-звезда Советского Союза (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Июнь 1977 года, город «М», Московская область.

– А чего ты не хочешь слесарем в цех ремонта подвижного состава? У тебя корочка подходит, ещё и практику у нас проходил. Надо только небольшие курсы окончить. Затем два месяца в учениках походишь – и уже полноценный специалист. Мы же для железной дороги и метрополитена много всего делаем, заодно вагоны ремонтируем. Там загрузка хорошая, выплаты за переработку и премии. Двенадцатая и даже тринадцатая! Народ по триста пятьдесят, а то и четыреста в месяц зашибает! И это не предел. Понятно, что не сразу, надо расти. Зато на выходе сплошные плюсы. Заодно работа разнообразная. Там целое искусство. Приборами ультразвуковой диагностики выявляют поверхностные и внутренние дефекты. Затем замена деталей, при необходимости мойка, сушка и много всего. А какие машины! Автоматизм – наше всё! Поверь, вариативность в рабочей профессии очень важна. По себе знаю, ну и работал я в ремонтном цеху мастером.

И так минут пятнадцать. У меня начала пухнуть голова от полученной информации, и захотелось быстрее закончить этот бред. Мужик действительно не понимает, что он занудный до тошноты? Почему никто ему не подскажет? Ведь это не по-советски, не по-товарищески. Начинаю мысленно насмехаться над дядей Толей, который, вообще-то, Анатолий Михайлович, начальник моечного цеха. Насчёт отчества я посмеялся, но в этом времени меня не поймут. А вообще, надо валить отсюда. Лучше я устроюсь в ДК вести какой-нибудь кружок. Например, игру на аккордеоне. Или лучше моделирование?

Начиналось всё вполне буднично. Сел на десятичасовую московскую электричку, проехал пять остановок в пустом вагоне до города «М». Минут семь занял путь от станции до проходной. Я здесь бывал несколько раз в прошлой жизни. На Вокзальной площади, прилегающей к платформе, почти ничего не изменилось. Только машин мало, и автобусы старого образца. Ещё переход небольшой, а не целый торговый комплекс над рельсами, построенный позже. Зевак тоже мало, все работают. Тот самый бизнес-центр с кучей магазинчиков, забыл название, сейчас завод «Микрон». Мне как-то приятнее такое, чем переделка промышленного предприятия в муравейник для барыг.

Кстати, именно это ощущаешь в прошлом – люди работают. Заводов и фабрик множество, в отличие будущего с бесконечным числом фирм, перепродающих всякую всячину. Нет, я не против мелкого и среднего бизнеса. Просто считаю, что надо делать упор на производство и нужные населению услуги, а не на впаривание заграничного шлака или откровенно мошеннических тем. В будущем с этим просто перебор. Одни менеджеры по продажам, мерчендайзеры и прочие супервайзеры. На хрена они нужны? Тем более в таком количестве.

Бог с ними. Проходная меня ничем особо не удивила. Когда я в нулевых подрабатывал курьером, то ещё застал такие. С железными турникетами, вахтёром в стеклянной будке и узким окошком бюро пропусков. Только никаких внутренних телефонов. Пропуск заказывается заранее, или сотрудница сама звонит в нужный отдел. С учётом того, что Машиностроительный завод частично работает на ВПК, с проходом на его территории строго.

После того как строгая дама необъятных размеров записала мои паспортные данные и выдала квиток пропуска, она произнесла:

– Ожидайте прихода товарища Тарасова. По правилам нашего предприятия он должен вас встретить, а после окончания дел привести обратно.

Стульев и скамеек в обширном помещении не оказалось. Но я нашёл чем заняться, изучив сначала доску почёта, где без удивления обнаружил фото серьёзного дяди Тимофея. Передовик, однако! Кстати, среди отличившихся пролетариев и ИТР был ещё один Кузнецов. Правильно Андрюха говорит, что у них настоящая рабочая династия. В моём времени такая информация не вызовет никакой реакции, а здесь это повод для гордости. Далее были любопытные плакаты, касающиеся как работы, так и бытовых вещей. Некоторые из них стали мемами в будущем. Особенно мужик, отказывающийся от протянутой рюмки. Кстати, не вижу в такой наглядной агитации ничего плохого. Алкоголизм – страшный порок.

Вообще, советская пропаганда ощущается, но не особо навязчива. Она продвигает здоровые ценности, но во многом наивно. Это я сужу не только по плакатам, но и по радио, которое слушаю регулярно. Пропагандистам бы агрессии и беспринципности моего времени. Ведь один немецкий доктор давно заложил основы гибридной войны. Только местные идеологи относятся к проблеме формально. Или надо учитывать прошедшие пятьдесят лет? В будущем всё иначе.

Зато мне понравились карикатуры про пиндосов, недавно получивших люлей во Вьетнаме. Про ракеты «Першинг», угрожающие мирному СССР, тоже в тему. Как пелось в одной песне: «Мы ядерный зонтик кому хочешь в жопу воткнём!». И знаете, верю. Что воткнём, конечно, и угрожающую опасность. К сожалению, будущее доказало правоту опасений агрессивной американской военщины. Плохо, что в моём времени некому втыкать зонт. Во власти нет людей с яйцами! Одни воздуханы и любители чертить линии.

– Никита? – громкий голос отвлёк меня от невесёлых мыслей.

Его обладатель – невысокий крепыш, одетый в коричневые брюки, застёгнутые ремнём почти на пупке, и бело-синее поло. Товарищ внешне похож на тётю Лену.

Подхожу к турникету и жму руку, протянутую над вертушкой.

– Это ко мне, – мужик обратился к хмурой тётке за стеклом, потом повернулся ко мне. – Покажи пропуск и проходи.

– Сначала паспорт, – произнесла та неприятным голосом.

Иногда мне кажется, что вахтёров клонируют на какой-то планете, а потом засылают на Землю, дабы гадить людям. Настолько классический попался персонаж.

– Правила знаете, – тётка протянула мне документы, но обратилась к Анатолию: – По корпусам не водить, только в моечный цех. На пропуске поставить печать и время убытия посетителя. Проходите.

Вахтёрша нажала на рычаг, и я прошёл через турникет. Никаких производств мы не осматривали, а сразу прошли через большую площадь, обогнули несколько корпусов и достигли моечного цеха. Кабинет начальника находился прямо при входе. Там расположились две дамы бальзаковского возраста, с интересом осмотревшие посетителя.

– Анатолий Михайлович… – начала было одна.

– Люд, потом. Дай с кандидатом пообщаться, – отмахнулся начальник от сотрудницы.

Кабинет начальника цеха ничем не удивил. Небольшое помещение примерно четыре на четыре было занято столом, двумя шкафами, несколькими стульями и традиционной тумбочкой с чайником. О ремонте судить сложно, я уже спокойно отношусь к советскому минимализму. Разве что полы недавно красили и лампа дневного света явно новая. На отдельной полочке стоял белый бюст вождя мирового пролетариата, за ним висело красное знамя с какими-то надписями. Над стулом руководителя разместился портрет нынешнего генсека, слегка хмурящего монументальные брови. Но взгляд у второго Ильича добрый, даже отеческий.

Кстати, в комнате царил практически идеальный порядок, особенно на столе. Бумаги лежали аккуратной стопкой, подставка для ручек, пенал и странный механизм, определённый памятью как дырокол, стояли ровно в десяти сантиметрах от края столешницы. Телефонный аппарат располагался рядом.

– Чай будешь? – спросил хозяин кабинета.

Чего отказываться? Вдруг меня удивят нормальным напитком, а не грузинским сеном? Распробовав это чудо, я вдруг стал поклонником «индийского слоника». Однако Анатолий Михайлович меня разочаровал. Пил он грузинскую муть, ещё без всяких добавок. Лужёная глотка у мужика! Я сделал пару глотков и более не притрагивался к чашке. Зато хозяин кабинета употреблял чай с удовольствием. Мазохист!

Расспросив меня о службе, выяснив некоторые факты из биографии, начальник цеха начал тот самый бесконечный разговор.

– Тогда я пойду? – перебиваю начальника цеха, когда тот пошёл на следующий круг.

– Э-э-э… Куда? – Анатолий Михайлович растерялся и смешно раскрыл глаза.

– Ремонтный и сборочный цех не для меня, а в моечный не подхожу. Так зачем терять время?

Немного подумав, начальник продолжил совершенно иным тоном:

– Заносит меня малость, есть такое дело. Недавно ещё ходил по ПТУ и школам, агитируя ребят выбирать именно эти специальности. Хотя у нас почитай полгорода и окрестностей на Машиностроительном работает. А ты просто здоровый как лось, ну и молодой. Деньги-то нужны, небось? Плюс, у тебя образование профильное, надо только немного подучить. У нас же в моечном цеху народ попроще. Работа больше грязная и тяжёлая, однако специальной подготовки не требует. Платят всё равно меньше, правда, многое зависит от перевыполнения плана и подработок. Кому надо – получают хорошие добавки и премии.

– Скажу лучше правду, чтобы потом не было недопонимания. У меня в планах серьёзно заняться музыкой, которую я сам пишу. Мне нужны здоровые руки для игры на гитаре и фортепьяно. А постоянные шумы вредны для слуха. Может, я себя берегу? Не знаю, – жму плечами. – План готов перевыполнять вместе с коллективом, а переработки мне не нужны.

– Понятно! Я всё понять не могу, чего Андрюха на электрокар сразу отучился. Ещё и Рамешкин из сварки ушёл, как раз в ремонтники. Значит, себя бережёте? – с нехорошими интонациями произнёс начальник цеха. – Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст! Так получается? А на заводах пускай дурачки всякие пашут?

Переход оказался таким резким, что я опешил. Михалыч похож на зануду и трудоголика, но не бездушного формалиста. Ещё и брат тёти Лены, а она женщина вменяемая. Тут этот подкольщик рассмеялся, заставив меня выдохнуть и криво улыбнуться в ответ.

– Повёлся? – воскликнул начальник, потом произнёс уже серьёзным тоном: – Всё я понимаю, сам был молодым! Играть тоже пробовал и племянника заразил. Тимофей до сих пор это припоминает. Но мне после армии деньги были нужны, жена ребёнка ждала. Не до ансамблей. У вас же особых забот нет, можете о творчестве думать. От работы отлынивать всё равно нельзя. И парней я немного осуждаю – потенциально хорошие специалисты. А если не получится? С другой стороны, механиков и сборщиков у нас тысячи, а талантливых музыкантов – единицы. Ты на синекуру особо не рассчитывай. Мол, получишь запись в трудовой, чтобы в тунеядстве не обвинили, и далее бей баклуши. Как я уже сказал, работа у нас тяжёлая. Но есть свои нюансы. Возьму тебя на распаковку и доставку деталей. Там особый ум без надобности, и не так грязно, надо только тяжести таскать. Ты здоров как конь, освоишься. Этим больше стажёры занимаются с людьми без амбиций. Зато время на репетиции у тебя будет. Если закончишь быстрее нужный объём, то могу отпустить. Когда вас руководство утвердит, конечно. Пока же вечером или по выходным репетируйте.

Всё-таки меня сюда закинула сама Фортуна. Или Тюхе? Скорее Макошь, отвечающая у славян за удачу. Кстати, я чуток обдумывал различные варианты фолк-рока или вариации. Но пока рановато, народ попросту не готов к такой музыке.

– Пойдём, покажу тебе нашу работу. Вдруг передумаешь, – Анатолий Михайлович вдруг вскочил со стула и указал на выход.

Что я могу сказать. Моечный цех – это не только грязно и тяжело. Главное, здесь душно, как в бане. Основную работу производит несколько моечных машин. Для мелких деталей предназначались промышленные моечные установки, похожие на большие ящики с выпуклой крышкой. А для агрегатов и больших узлов применялись настоящие монстры с конвейерной лентой. Утром их запускали, нагревали воду, добавляя в неё специальный раствор РИК-М. Когда всё было готово, начинался сам процесс. Средние детали клали на специальные поддоны, а крупные – без. Затем всё это дело загонялось в аппарат. После того как изделия проходили первичный процесс очистки от смазки и грязи, проводилась вторая стадия. Далее сушка, упаковка и доставка на склад или сразу в сборочный цех.

Всякую мелочь мыли практически вручную в тех самых ящиках. Сушилки для них тоже поменьше. Также в цеху есть пара механизмов, похожих на Karcher из моего будущего, но массивнее и сложнее. Удивительно, но процесс максимально механизирован. Что не отменяет жуткой жары и духоты, стоящей в цеху. Я сразу взмок, а рубашка неприятно прилипла к телу. Работники, казалось, не обращали внимания на специфические условия, разве что щеголяли красными лицами.

Анатолий Михайлович в своей манере детально описывал производственный процесс, показал мне узлы, которые готовил сегодня, ещё и познакомил с некоторыми работниками. Коллектив в основном состоял из мужиков средних лет и нескольких крепких дам такого же возраста. Спецовка у них действительно грязноватая.

Далее начальник показал помещение для приёмки и распаковки деталей. Их завозили сюда электрокаром. Универсальная машина, кстати, и полезная. Процесс упаковки и выдачи вымытых агрегатов проходил в соседнем помещении.

На самом деле Михалыч загрузил меня огромным объёмом информации, даже немного ознакомил с историей основания завода проклятыми буржуями и его достижениями уже при СССР. Рассказчик он отличный, и чувствуется, что часто выступает перед людьми. Не удивлюсь, если Тарасов готовится сделать шаг по карьерной лестнице, скорее всего, партийной. Ничего плохого в этом нет, как раз наоборот. Только меня товарищ малость утомил. Надеюсь, при приёме на работу здесь не надо сдавать экзамены по истории завода и тем более КПСС.

Наконец, экскурсия закончилась, и мы снова оказались в кабинете начальника. На этот раз я отказался от смеси опилок и сена, называемой чаем. Зато Михалыч с удовольствием продолжил пить этот суррогат, налив напиток из чайника, скрытого бабой в виде матрёшки.

– Убеждать тебя бесполезно, поэтому давай ближе к делу. Признаюсь, мне такие временные работники без надобности. Но Андрюха попросил, и я тебе про свои мечты рассказывал. Поэтому помогу, но и ты не подведи, – в ответ на слова начальника я закивал как китайский болванчик. – Сегодня напишу бумагу и передам её в кадры. Думаю, дня через три тебя вызовут. Лучше позвони послезавтра, будет уже ясность. Затем проверка – у нас же предприятие специфическое. Но тебе особые допуски не нужны, и на закрытую территорию хода нет. Если нет каких-то проблем с характеристикой, то оформят быстро. Тем более есть диплом нашего технаря. Ты комсомолец? Тёмных страниц в биографии нет?

По идее, Ник служил в ПВ. Туда абы кого не берут и проверят дотошно. Странно, что он вообще попал в войска, находящиеся в системе КГБ, а не МО.

– Вступил ещё в техникуме. Приводов и прочих задержаний нет. Отличник боевой и политической подготовки. Награждён медалью «За отличие в охране государственной границы СССР» и грамотой от командующего КСАПО, – оттарабанил я и зачем-то добавил: – Холост. В жилплощади не нуждаюсь.

– Об этом лучше молчать, – заржал Михалыч. – У нас с квартирами проблем нет, хорошие работники более трёх лет не ждут. Но молодой, симпатичный, ещё и с жилплощадью! Наши девки тебе прохода не дадут. А если с ансамблем получится…

Неплохой он мужик! По глазам видно, что добрый. Занудство же можно пережить, мне с ним не детей крестить.

– Ты не проголодался? У нас обед через пять минут. Сходим поедим, а потом я тебя провожу, – предложил начальник.

Глупо отказываться. Тем более что с утра я выпил только «Слоника» с мятой и зажевал парой печенек. На электричку чуть не опоздал – снова писал полночи.

На выходе из цеха меня уже поджидал улыбающийся Андрюха и здоровенный светловолосый парень. Рома Рамешкин, подсказала память.

– А, сачки! – поприветствовал парочку Михалыч, пожав протянутые руки. – И не стыдно вам? Ни одного пятнышка на спецовке, будто только что надели! Не рабочие, а какие-то лаборанты! Вон даже ручки белые и чистые!

– Просто мы аккуратные и интеллигентные люди, дядя Толя! И работаем в перчатках, как того требует инструкция с инспектором охраны труда. А вот старая гвардия до сих пор меряет вовлечённость в рабочий процесс исключительно по измазанным маслом рукам! Но времена меняются. Технический прогресс, слышали о таком? – отшутился Кузнец и тут же сменил тему: – Подошёл тебе Никита? Или сагитировал его кувалдой в ремонтном цеху махать? Мол, настоящий пролетарий должен любить физический труд и меньше думать, особенно о прекрасном.

– Что тебе известно об искусстве? Баламут! И друзья твои – такие же оболтусы и лентяи! Даже Роман с нормальной дорожки сбился. А труд – это не только потребность, но и источник наслаждения. Именно он сделал из обезьяны человека. Но судя по современным танцам, скоро начнётся обратный процесс, – начал душнить начальник цеха. – Ладно, сдаю вам на руки бойца. Мне он подходит, посмотрим, что скажут кадры. Никита, через пятьдесят минут на проходной, пропуск я тебе отметил.

По дороге к огромному зданию столовой Андрей выпытывал у меня подробности собеседования. Потом сразу перескочил на дела будущего ансамбля.

– Рома с нами, он ударник. Ты ведь его помнишь? – после моего кивка друг продолжил: – Санёк тоже согласился! Я с утра с ним созвонился. Это который на «Торпедо» администратором работает. Наша ритм-гитара, в общем. Соло тоже готов, с ним давно всё обговорено. Осталось дело за малым – найти клавишника. Только это дело маловероятное. Электроорган пока нам недоступен. Пока, конечно. Варианты есть, но надо выиграть конкурс.

Зачем нам три гитары? Пока не знаю, но разберёмся. Начнём с классики – бас, ритм и соло, а там посмотрим. А ещё я позабыл, что пока нет продвинутых синтезаторов, и группы пока используют электроорганы. Аналоговые синтезаторы только начинают появляться, если я ничего не путаю.

– Не будем гнать коней. Когда начинаем репетицию?

– Давай в среду, у нас два дня будет такой завал, аж страшно. А послезавтра мы хоть до ДК доползём и часик поиграем, – ответил Андрюха. – Ты же можешь партии пока разбить. Я потом помогу.

– Не учи учёного, процесс уже идёт. Много не обещаю, и вообще лучше начать со знакомой вам композиции. Я же под неё подстроюсь.

– Думаешь играть и петь? – к разговору присоединился Рома.

Его лучше называть «Рама». Вроде выше нас с Кузнецом сантиметров на пять, но такой здоровый, что напоминает шкаф. А ведь мы по метру восемьдесят пять, просто более стройные. Рамешкин же массивный. Надо будет позже уточнить, что здесь со спортивным залом. Бегать я не люблю, наращивать лишнюю массу тоже лишнее. А вот поработать над рельефом – самое оно, особенно когда достался такой шикарный материал. Пока я больше отжимаюсь, подтягиваюсь, приседаю, качаю пресс и держу планку. Здесь она вроде неизвестна.

Столовая встретила нас умопомрачительными запахами и гулом, издаваемым десятками голосов. Пришли мы вовремя, народ как раз начинал подтягиваться.

– На пятьдесят копеек. Что сверху – отдашь деньгами, – Кузнец сунул мне талон на питание.

Мы как раз взяли подносы и подошли к длинной линии раздачи. Перед нами стояли рабочие и служащие обоих полов, о чём-то переговаривающиеся. Кузнец с Ромой перекинулись парой слов со знакомыми. Обычная и даже уютная атмосфера.

Зато от обилия еды у меня сразу начали разбегаться глаза. Меню с комплексным обедом я даже не заметил, уделил внимание сначала салатам, а затем супам, лоткам с гарнирами и вторыми блюдами.

В итоге на моём подносе оказался винегрет, витаминный салат, борщ, рис, а также рыбная и мясная котлеты. Добавив к этому великолепию два стакана компота и четыре куска белого хлеба, я подошёл к кассе.

Симпатичная дама средних лет быстро оглядела поднос, приняла у меня талон и произнесла:

– С вас восемьдесят копеек.

Я чуть не потерял дар речи от таких цен, но быстро вытащил из кармана рубль. Кассовый аппарат громко загрохотал, и мне выдали чек, напечатанный на шершавой бумаге, а также сдачу.

Усевшись за столик для четверых, расположенный в конце огромного зала, мы принялись за еду. Кстати, Рама взял два первых и целых три котлеты. Кузнец ограничился комплексным обедом.

– Мама пирожков дала с собой, – объяснил друг свою умеренность. – А вообще, сюда стоило устроиться только из-за столовой. Кормят как дома!

– Угу! – подтвердили мы с Романом, жуя котлеты.

Мне здешняя жизнь нравится всё больше и больше. Дело даже не в еде и людях. Сама обстановка располагает к спокойствию. Понимаю, что по радио и телевидению могут привирать, проблем в стране хватает. В том числе здесь есть преступность. Как без неё? Зато нет ощущения вечной готовности к очередным проблемам и состояния перманентного стресса. Я сначала не мог понять, что со мной. Затем догадался. Здесь ложишься спать уверенным в завтрашнем дне. Все в курсе, что завтра людей не обрадуют новыми поборами, войной или терактом.

Не сказать, что атмосфера меня убаюкивает. Нет, я готов к удару в любой момент. Просто лишние мысли и переживания не мешают спокойно заниматься творчеством, строя долговременные планы. Ещё я уверен, что у меня всё получится.