Текст книги "Окаянь (СИ)"

Автор книги: Александр Коклюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

– Глеб помогать не станет, – быстро сказала Вероника.

От такой новости Зотагин опешил. Его попутчица оказывается замужем! И не просто замужем, а жена миллиардера! И притом террористка. Видно, и впрямь от больших денег у людей мозги выкручивает!

– Ничего у тебя нет, и никто тебе не поможет, – констатировал Дзьонь, глядя на Зотагина. – И что теперь прикажешь с тобой делать? – он помолчал. – Ладно. Могу предложить два варианта. Сдаться властям после чего надолго сесть в тюрьму – это первый. При втором поможем тебе начать новую жизнь. Тогда придётся пойти с нами. Выбирай. Но поторопись, а то время поджимает.

– Есть ещё третий, – добавил Жиртуев.

– Какой? – спросил Зотагин.

– Но он нам вряд ли подойдёт, – не обратив внимания его на вопрос, сам себе ответил Тихон.

– Конечно, не подойдёт, – согласился с товарищем крепыш. – Мы ж не бандиты какие, чтобы вот так, запросто, убивать безоружных людей в ближних развалинах.

– Кто бы говорил, – вырвалось у Зотагина.

– Поспорь тут ещё, ёжики колючие! – хмыкнул длинный. – Короче. Мы своё дело сделали. Настёну встретили. Пора убираться отсюда, ёжики колючие. Пока жареным не запахло.

– Какую Настёну? – удивился Зотагин.

– Меня, – ответила Вероника.

– Но ведь…

– Не бери в голову, – посоветовал Зотагину Дзьонь. – Заболит. Что решил-то?

– Допустим, поеду я с вами, – сказал Зотагин. —Деваться мне сейчас всё равно некуда. А дальше что? Стрелять по машинам научите?

– Тоже мне, стрелок нашёлся, – усмехнулась Вероника-Настёна.

– Ещё и торгуется, ёжики колючие! – подхватил Жиртуев. – Совсем оборзел! Везёшь-то что? – кивнул он на фуру.

– Так… – пожал плечами Зотагин. – Соленья-варенья, мёду немного. Что загрузили, то и везу.

– Хоть какая-то от тебя польза, ёжики колючие! – обрадовался Жиртуев.

– Жаль всё сразу перегрузить не получится, – посетовал Дзьонь. – Часть придётся оставить.

– Можно ещё пару ходок сделать, – предложил Жиртуев.

– Опасно. Накрыть могут.

– И что? Скажем, наткнулись на бесхозную фуру и дербаним. Обычное дело, ёжики колючие. Все тут знают, что мы по тайге рыщем.

– Я бы всё равно не рисковал, – возразил Дзьонь.

– Эй! – возмутился Зотагин. – А меня спросили? Отвечать-то кому потом за всё придётся? И с чего это вы вдруг решили, что фура бесхозная?

Дзьонь с Жиртуевым прервали спор и удивлённо посмотрели на него. Бывшая Вероника покрутила пальцем у виска.

– Бесхозная, потому что ничья, – объяснил Дзьонь. – И фура бесхозная, и машина твоя бесхозная, и сам ты теперь бесхозный. Ничей. Ну тебя-то мы как-нибудь ещё пристроим, а остальное-то ведь бросить придётся. Жалко.

– Ладно, – согласился Зотагин. – Хрен с ней, с фурой. Но тягач я здесь не оставлю.

– Придётся оставить ёжики колючие, – сочувственно вздохнул Жиртуев. – По-человечески я тебя понимаю, но придётся оставить. Слишком уж он заметный. А нам в этом деле светится нельзя. Других вариантов нет.

Они уже всё для себя решили. Мнение Зотагина похоже никого сейчас не интересовало. Он взглянул на тягач. Единственное, что у него было и единственное, что осталось от отца. По сути, вся жизнь в кабине. По-дурацки перечёркнутая взбалмошной бабёнкой, меняющий имена как платья. С другой стороны, «Питер» ведь всё равно отберут. А его посадят, как соучастника. Надолго. Могут и лоб зелёнкой намазать. За гвардейца. Чего Зотагину естественно не хотелось. Поэтому, седло придётся оставить. Длинный прав: слишком заметная машина. И в розыске числится.

Звук мотора вернул его к действительности. Со стороны леса подъезжал мелкий кореец с фермерской кабиной и тентованым кузовом. За рулём грузовичка сидел Дзьонь. Вероника, как привык её называть Зотагин, неподалёку что-то вполголоса обсуждала с Тихоном.

Скрипнув тормозами, грузовичок остановился возле тягача.

– Давай, показывай, что там у тебя в закромах! – хлопнул дверцей кабины Дзьонь.

Зотагин достал из-под сиденья «Питера» короткий ломик и, путаясь ногами в траве, пошёл вдоль полуприцепа срывать пломбы.

Глава 7

7.

Лесная дорога была накатанной. Похоже пользовались ей часто. Свет фар выхватывал из темноты бегущие навстречу стволы деревьев. Иногда их ветви хлестали по крыше кабины, а то и по ветровому стеклу с трещинами со стороны водителя от когда-то словленного камня из-под колёс впереди идущей машины. Дзьонь вёл машину уверенно, на приличной скорости. Словно ездил здесь часто и знал все повороты. А может так оно и было. Зотагин не вникал, хотя подсознательно фиксировал все действия водителя как свои. Он сидел за спиной Павла и в качестве пассажира чувствовал себя непривычно. Всегда сам был за рулём. В том-то и дело, что был. Теперь это в прошлом. Что ждёт его в будущем, Зотагин сейчас даже думать не пытался. В душе царила опустошенность. Серый туман, из которого появлялись то, осенявшая их крестом тётя Пана, то сидящий на лавочке перед воротами Брыся, то удивлённо-обреченный взгляд и враз побелевшее лицо того гвардейца. И, конечно же, оставленный в заброшенной деревне тягач. Отцово наследство. В общем, был Лешак и нет Лешака. От прошлой жизни осталась только спортивная сумка, куда он сунул перед уходом документы, потрёпанный ноутбук с семейным архивом и пару белья.

Настасья сидела рядом. Она что-то обсуждала с Жиртуевым. Тот развернулся к ней вполоборота, облокотившись на спинку пассажирского сиденья. Зотагин невольно прислушался.

– …вряд ли это его заинтересует. Одна морока и никакой отдачи, ёжики колючие, – говорил Жиртуев.

– Почему?

– Потому что кроме полста пятых там ничего другого нет, – хмыкнул из-за руля Дзьонь.

– Много?

– До трёх десятков будет. Но в землю вросли по самую ванну, да и ржа поела основательно, – добавил Жиртуев. – Мертвяки, короче. И от дорог далеко. В глуши самой. На доставке разоришься, ёжики колючие.

– Совсем плохо, то есть, – уточнила Настасья.

– Совсем никуда, – обернулся к ней Дзьонь. – У тех танков в движках уже деревья укоренились.

Машину ощутимо тряхнуло на ухабе.

– На дорогу смотри, ёжики колючие! – недовольно предупредил Жиртуев. – А то мы все здесь из-за тебя укоренимся… Глеб в курсе, – это уже Настасье. – Короче, забываем про это стойбище. Пусть конкуренты голову ломают.

– И ноги! – хохотнул Дзьонь. – Пока инженерка им дорогу не пробьёт. Если раньше сама в болоте не утонет.

– Ну это уже не нашего ума дело. А ты как? С железом дружишь? – Жиртуев повернулся к Зотагину.

– В смысле? – не сразу понял тот.

– Картер от карбюратора отличить сможешь?

– Шутишь?

– На полном серьёзе интересуюсь.

– Зачем?

– Затем, что мы с железками дело имеем, – объяснил Жиртуев. – Вот и хочу заранее знать, к чему тебя приспособить, ёжики колючие. А то ведь как бывает: на дороге ас, а коснись чего посерьёзней, даже окурки из пепельницы без механика вытрясти не может.

– Не курю, – усмехнулся Зотагин. – А мотор и в одиночку смогу перебрать. Были бы условия.

– Наш человек! – громко одобрил Дзьонь.

– Поживём – увидим… – Жиртуев отвернулся, повозился удобнее устраиваясь на сиденье и громко, со вкусом зевнул. – Тебя сменить? Или неофита припашем? – кивнул он в сторону Зотагина. – Пускай порулит, ёжики колючие.

– Нет, – мотнул головой Дзьонь. – Пусть неофит в себя придёт. От новых впечатлений.

Зотагин обиделся. И на неофита, и на новые впечатления. Он, считай, всего лишился, а эти ещё и подтрунивают! Как там назвала их Вероника… тьфу Настасья? Неразлучники? Почему неразлучники, кстати? Они что, из этих? Радужных братьев? Зотагин в отместку за неофита и поинтересовался. Без церемоний. Настасья хихикнула.

– Скажи спасибо, руки заняты, – в ответ процедил сквозь зубы Дзьонь, – а то получил бы ты сейчас по морде. От души.

– Ладно тебе, Паш, – вступился за Зотагина Жиртуев. – Человек просто спросил. А ты сразу с репрессиями. Без всяких скидок. Это для нас, таёжных людей, радуга в небе после дождя. А он в городах разных бывал. Там радуга совсем другая. На тряпочках нарисована. Признак нового прогресса, ёжики колючие.

– Они из-за противотанкового ружья неразлучники. Одному с ним не справиться. Только вдвоём, – пояснила Настасья Зотагину.

– Странные вы люди, – заметил тот. – То с зенитками по лесу бегаете, то с ружьями противотанковыми.

– Пашка из него белку в глаз бьёт, – похвалился Жиртуев.

– Недоказуемо, – возразила Настасья. – Потому что после выстрела никто эту белку больше не видел.

– Паш, покажи ещё раз. Специально для неё. Когда приедем, – попросил друга Жиртуев. – Для полного убеждения, ёжики колючие.

– Не хочу, – буркнул тот. – Белок на вас не напасёшься.

– Может, всё-таки объясните, чем вы вообще занимаетесь? – попросил Зотагин. – Не считая стрельбы по живым мишеням? Хочу понять, куда и зачем с вами еду.

– Чем занимаемся? – переспросил Жиртуев. – На её мужа пашем ёжики колючие, – повернулся к Анастасии Жиртуев. – Да, Настёна?

– Так уж и пашете! – возразила та.

– Пашем-пашем, даже не спорь, – отмахнулся Тихон. – Тут по тайге, Саш, всякой техники немеряно брошено. Военка старая. Танки там, БТРы и всё такое прочее. Что можно, ремонтируем и своим ходом гоним к железке. К ближней станции. А оттуда в Китай на переплавку. Что отремонтировать не получается режем на куски и тоже отправляем чайникам. Они платят юанями Глебу, а тот отстёгивает малую их толику нам. Тем и живём. Не мы одни, кстати. По тайге много конкурентов бродит. Тоже юаней хотят, ёжики колючие. Бывает и на броне приезжают. Приходится окорот давать. Из противотанкового ружья. Чтобы на чужой каравай рот не разевали.

– А из зенитки не пробовали? – съязвил Зотагин. – Из зенитки кое-кому среди нас сподручней будет.

– Не зарывайся, – предупредил Дзьонь. – Её муж теперь твой работодатель. Возможно, – на всякий случай добавил он.

– В ножки, значит, теперь ей кланяться? – нашло на Зотагина. – Ой, спасибо тебе, красна девица! – он ёрнически попытался отвесить ей глубокий поклон, но из-за тесноты не вышло. – Спасибо, что лишила меня всего, что имел! Спасибо…

– Может хватит уже? – недовольно перебила его Настёна.

– А он прав, между прочим, – вступился за Зотагина Дзьонь. – Ты ему жизнь сломала.

– Ну извини! Тысячу раз извини! – психанула та. —Я же не нарочно! Вышло так!

– Хреново вышло, ёжики колючие, – сказал Жиртуев. – Зенитка-то наша. Из прошлой партии. Вы ведь из накопителя её угнали?

– Из накопителя, – подтвердила Настёна. – И что? Она же всё равно нигде не числится.

– Ты это Львовичу объяснять будешь! И Глебу своему! – не оборачиваясь сказал Дзьонь. – Не числится она нигде, как же! Любой механизм имеет номер и историю. Особенно военный.

– Есть надежда, что пронесёт, ёжики колючие, – сказал Тихон. – Не додумаются матрасники ради этого в архивы лезть. Да и где они сейчас, эти архивы. Поди-найди!

– Матрасники-то может и не додумаются, – возразил Дзьонь, притормаживая перед очередным поворотом. – Доброхоты наши подсказать могут. И архивы отыщут. Если копнут глубже, то все стрелки на нас лягут. В общем, подставила ты всех, Настёна. И ради чего, спрашивается? Чем тебе пиндос тот не угодил?

– Он не только мне не угодил, – отвернулась к окну Настасья. – За ним много чего числится. Долго рассказывать.

– А теперь, значит, угодливого на его место поставят, ёжики колючие! Так понимать прикажешь?

– Она теперь всех зебр отстреливать собирается, – вместо Настёны ответил Тихону Зотагин.

– Её саму отстрелить собирались. Хорошо мы вовремя подоспели., – сказал Павел – Нас Глеб предупредил, чтобы один волос с её головы не упал? Предупредил! Причёску сохранили? Сохранили! А за тараканов, что под ней прячутся мы не отвечаем. Так что свою задачу мы выполнили. С тараканами пусть другие разбираются. Да, Настёна?

– Идите вы все…

Зотагин зло покосился на Настёну. Недовольна она, видите ли. Натворила дел, а другие расхлёбывай! Она сейчас свалит в Китай к своему муженьку, а ему что делать? Снимать штаны и петь разлуку? Или тоже горбатиться на её Глеба. Как эти.

– Ты лицо-то попроще сделай, ёжики колючие, – услышал он в свой адрес. – Желваками играешь, будто всех здесь перекусать собрался.

– Тебя бы в мою шкуру…

– Своей обойдусь, – отвернулся Жиртуев.

Лес поредел. В свете фар всё чаще серели поросшие папоротником залысины. Грузовичок бойко переваливался на неровностях дороги. В кузове погромыхивали друг о друга бочки. Через какое-то время Дзьонь сбавил ход и остановил машину. Зотагин увидел, что в темноте от деревьев отделилась фигура и направилась к грузовику. Дзьонь включил в кабине свет и опустил стекло со своей стороны.

– Привет, служивые! —в окно просунулась круглая физиономия с рыжеватыми, тронутыми сединой пышными усами. – Нашлась красавица? – взгляд из-под мохнатых бровей обежал кабину. – Вижу, что нашлась. Нормально всё значит. А это кто такой? Почему не знаю? – физиономия упёрлась взглядом в Зотагина.

Жиртуев в двух словах, не считая упоминаний о колючих ёжиках, обрисовал ситуацию.

– Наслышаны, – кивнул в ответ обладатель пышных усов. – В новостях только об этом и говорят. Фото показывают. Какой-то Куропаткиной. На тебя, Настасья, похожа. М-да…

– На базе как? Спокойно? – спросил Дзьонь.

– Спокойно, ага! Львович рвёт и мечет!

– Плохо.

– Куда уж хуже. Совсем озверел. Грозится всех поувольнять и сам следом уволиться. На всех взъелся! И полицая, вон, ухлопали…

– Гвардейца, – автоматически поправила Настасья.

– Ещё хуже!

– Она теперь всех подряд валить будет, – усмехнулся Зотагин. – В раж вошла.

– А тебе, парень, слова не давали, – сказал усатый. – Ты сейчас вообще никто. Поэтому молчи в тряпочку и дыши через раз. А то высажу. Подозрительный ты больно.

– Правда, Саша, закрой рот. Не лезь не в своё дело. И не зли Потапыча, – сказал Жиртуев.

– Слышал? Он дело говорит. Не зли меня! Ладно, проезжайте, – кивнул Потапыч, отошёл к деревьям и растворился в темноте.

Дзьонь тронул машину.

– Через пару кэмэ будем на месте, – сказал он.

Глава 8

8.

– Кажись, всё! – Серёга с забавной фамилией Голубчик сунул за поясной ремень брезентовые рукавицы и достал из кармана замызганного мазутом бушлата пачку сигарет. – Главное теперь его на платформу затащить. – Он прикурил, прикрыв огонёк зажигалки ладонями. – Глубоко сидит, зараза! Как бы тросы не порвал.

– Не каркай! – оборвал его Жагрин – кряжистый мужик лет под пятьдесят с рублеными чертами обветренного лица.

– Ладно тебе, бригадир, – миролюбиво проворчал худой как жердь Леонид Осокин. – Просто мандражит мужика. Кому охота сызнова всё начинать? Считай с утра провозились с этим призраком оборонки, – он зябко поёжился. – Холодно, блин! Может костерок разведём?

– Отставить костерки! – приказал Жагрин. – Сейчас костерок, а потом всё заново! Нечего судьбу искушать! Да и тучи, вон, набегают. Того и гляди то ли дождь пойдёт, то ли снег посыплет. Так что будем закругляться независимо от результата. Хватит на сегодня. Сань, сходи к чайникам, скажи, пусть начинают.

Зотагин кивнул и, зачем-то пнув сапогом заросшую жухлой травой кочку, направился к кабине танковоза. Тот стоял неподалёку, расположив платформу с опущенными трапами напротив шестьдесят второго. Тросы от барабанов лебёдки уже были зацеплены за буксировочные крюки на лобовой броне танка. С танком, правда, пришлось основательно повозиться. Он был из той категории, что можно бы и бросить, но у мужа Анастасии был принцип: если уж начал, то грести всё до последней гайки. Вот они эти последние гайки сейчас и догребали. Вначале тут было около сотни единиц боевой техники открытого хранения, считая колёса. Часть добралась до железки своим ходом, часть – на буксире или, как этот сейчас, на танковозах. Осталось полдюжины совсем уже бросовых машин, которыми и занималась бригада Жагрина. Подбирала хвосты, короче.

Нет, не так представлял себе своё будущее Зотагин. Хотя, если говорить честно, на что он мог рассчитывать? На какое-то особое отношение из-за спасения девчонки? Ага, держи карман шире! Будут они валандаться с человеком, что в здесь в розыске числится. Не в Китай же отправлять. Коммунисты, конечно, могут спрятать. Если захотят. Хотя, с какой стати им о нём беспокоиться. Он и здесь-то, по большому счёту, никому не нужен, а на той стороне и подавно. Опасный тип, как ни крути. Слишком много узнал на свою голову. Поэтому встретили Зотагина на базе холодно, чуть ли не в штыки.

– И что мне теперь с ним делать прикажете? – прооравшись, устало спросил у прибывших лысый человек с худым костистым лицом. – Ему лоб зелёнкой намажут, а я, случись что, за укрывательство пойду? Нафиг-нафиг! Мне забот и так по самое не горюй хватает! – полоснул он себя по горлу ребром ладони. Блик от лампы смешно метнулся по гладкой, как бильярдный шар, лысине.

– Но ведь, ёжики колючие… – начал было Жиртуев.

– Я тебя сейчас вот этими руками ёжиков твоих жрать заставлю! – снова заорал Львович. – Вместе с колючками!

– Он, между прочим, меня вытащил! Хоть и сопротивлялся! – перебила его Анастасия. – Глеб…

– Что Глеб? Вот скажи мне, что сделает твой Глеб, когда нас всех тут за жопу возьмут? Не знаешь? – лысый навис над столешницей в сторону Анастасии. – А я знаю! Отвернётся! Дескать, сами разбирайтесь, я не при делах! За тобой, вон, вертолёт с той стороны прислали, а мы-то все здесь остаёмся! Хорошо ещё, если полицаи сразу не нагрянут! А то, что проверят нас тут после всего, что ты натворила – это к гадалке не ходи! Вот скажи, чего тебя туда понесло, в Каргу эту? Чем тебе этот, прости меня, Господи, американец не угодил? Молчишь? Тебе-то что: свалила к себе в Киатй, а мне с моими мужиками что делать прикажешь? А если ещё дознаются, что машина та из мест хранения, которые мы чистили? Представляешь, что начнётся? А тут с нами ещё и этот! – кивнул он в сторону Зотагина.

– Корней Львович… – опять встрял Жиртуев, обращаясь к лысому.

– Погоди, Тихон, – жестом остановил его Зотагин. – Я ведь не сам сюда прибежал, правда, Паш? – повернулся он к Дзьоню. – Мне здесь вроде помочь обещали. Дескать, нам люди нужны. Особенно, если у них руки из правильного места растут. Или я это сам себе придумал? – Дзьонь хотел что-то сказать, но Зотагин остановил его. – Подожди, я не закончил. Хотя… о чём тут ещё говорить? – спросил он сам себя и сам же ответил: – Правильно, не о чем. В общем, зря я с вами сюда приехал. Надо было остаться в этом… как его… Староверове. А здесь, судя по тому, что сейчас слышу, я не ко двору пришёлся. Обидно, не скрою, но переживу. Как-нибудь переживу. Просьба только одна будет. Отвезите обратно, а то топать далековато. Да и одет не по погоде. Климат-контроль в кабине тягача остался.

– А паренёк-то с гонором, – усмехнулся Корней Львович. – Ладно, – он побарабанил пальцами по столешнице. – Допустим, отвезли мы тебя в это… как его… Староверово. И что ты там делать собираешься?

– Там и посмотрю, что делать. На худой конец сдамся властям, – пожал плечами Зотагин.

После этих слов Корней Львович многозначительно переглянулся с Жиртуевым, Дзьонь осуждающе качнул головой, Анастасия показательно закатила глаза. Повисло молчание. В наступившей тишине было слышно, как где-то на территории базы работает генератор и глухо стучат по крыше вагончика ветки дерева. В мутное от дождя окно заглядывала ночная темень, кое-где разбавленная дрожаще-зыбким светом из окошек других строений.

– Не можем мы тебя вот так вот взять и отпустить, – с сочувствием в голосе сказал Зотагину Корней Львович. – Сам понимаешь почему. А нет, так объясню. Ты видел, куда тебя привезли. Дальше продолжать?

– Не буду я про вас ничего рассказывать, – буркнул Зотагин.

– Ещё как будешь! – усмехнулся лысый. – Когда химией напичкают – всё как на духу выдашь. Даже чего и знать не знаешь, – Корней Львович в раздумье опять забарабанил пальцами по столу. – Что же нам с тобой делать? Тихон, где сейчас у нас бригада Жагрина?

– На десятом участке хвосты подбирает, – ответил Жиртуев.

– Вот и отвезите его к ним, – кивнул на Зотагина лысый. – Пусть потихоньку обживается. Там заодно ему и объяснят, что к чему.

Так Зотагин оказался в бригаде Жагрина. Хотя, бригада – это громко сказано. Три усталых человека. С ним их стало четверо. Из приданной техники только трактор с ножом и экскаватором. И то ладно. Всё не лопатами землю ковырять. Хотя частенько приходилось браться и за шанцевый инструмент. Это, как шутил Осокин, если требовалась ювелирная работа. С применением кирки и кувалды.

Сейчас кроме них да двух китайцев на танковозе здесь никого не было. На днях должен был прийти ещё один танковоз за следующим ржавым инвалидом, потому и торопились с погрузкой этого. Чтобы не было простоя дорогущей техники. Чего ни китайцы, ни Глеб не любили. И без того с этим танком слишком долго возились. Он капитально врос в грунт, поэтому пришлось под днищем рыть траншею. Длиной почти десять метров. Начали экскаватором, потом лопатой и киркой глинозём ковырять пришлось. После такой “ювелирной работы” все полдня не могли не то, что разогнуться, просто двинуть рукой удавалось с трудом. О запуске двигателя вообще речи не шло. За десятилетия бесхоза он заржавел напрочь. Там всё заржавело. Развернуть башню стволом назад, как положено при транспортировке, и то удалось только с помощью трактора, зацепив тросом за ствол. Электрика, само собой, давно не работала, а провернуть башню вручную силёнок не хватило. Ведущие колёса тоже давно заклинило. А это значит, что гусеницы двинуться не смогут, и танк придётся затаскивать на танковоз волоком. Хотя и тут никто ничего не гарантирует. Либо тросы порвутся, либо звёздочки вообще сорвёт при загрузке, если заклинит гусеницы в катках. Выдирать их потом оттуда замудохаешься. И не факт, что танк при этом не завалится в ими же вырытую траншею.

– А если их снять? Гусеницы, – предложил Голубчик.

– И затащить на катках! – подхватил мысль Жагрин. – Думаешь, получится? В принципе попробовать можно. Лишь бы эту дуру в сторону не повело… Хотя… Если гусеницы распустить до трапа, они катки удержат. Должно получиться.

– Только разбивать траки надо у кормы, возле ведущей звёздочки, – Голубчик затоптал в землю окурок сигареты. – Чтобы выстлать гусли до трапов с запасом.

– Само собой, – согласно кивнул Жагрин. – Ну? Добровольцы в молотобойцы есть? – он поочередно посмотрел на каждого.

– Хоть согреюсь! – вызвался Осокин и пошёл к трактору за кувалдой.

Остальные направились к корме танка. Сгнившие от старости пылезащитные экраны с его бортов они сорвали ещё когда вырубали заросли кустарника в опорных катках. Резина на катках давно потрескалась, стала хрупкой, а местами вовсе осыпалась, обнажив ржавый металл. Гусеницы были грязно-рыжими от ржавчины. Основательно проржавели и болты на скобах по краям траков. Пытаться их отвинтить – только зря время тратить.

– Здесь зубилом надо срывать, – сказал Зотагин.

– Вот и дуй за ним! – Жагрин посмотрел на небо, где из-за ближней сопки ветер нагонял беременные непогодой тучи. – Одна нога здесь, другая там!

– Чего ещё забыли? – спросил у Зотагина Осокин. Он возвращался с кувалдой от трактора.

– Зубило, – ответил Зотагин.

– А что, крикнуть не могли? Я бы заодно и зубило взял.

Зотагин махнул рукой. Ладно, мол, дело сделано. Отыскав в инструментальном ящике трактора зубило, он прихватил заодно и разводной гаечный ключ с длинными рукоятками.

– А ключ-то тебе зачем? – спросил Осокин.

– За надом! – ответил Зотагин. – Зубило им держать буду! Чтобы ты, когда со всей дури промажешь, без рук меня не оставил!

Вопреки ожиданиям, с гусеницами они справились быстро. Примерно за час.

Китайцы неохотно оторвались от игры в свои шашки, вылезли из тёплой кабины танковоза на пронизывающий ветер, посмотрели на хмурое небо и что-то быстро пролопотали друг другу. Что, Зотагин не понял, хотя, как и все здесь, знал на китайском несколько распространённых в быту фраз.

Проверив, крепление проушин тросов к буксировочным клыкам танка, китайцы с помощью выносного пульта выбрали слабину и стали медленно затягивать танк на платформу. Тросы натянулись, как показалось Зотагину, до звона. А может и впрямь зазвенели на ветру. Танк железисто покряхтел, нехотя сдвинулся с места и, громко визжа ржавыми ступицами, теряя с опорных катков ошмётки резины, припадая на торсионах, двинулся к трапу. Вздыбившись, зашел на него и с грохотом рухнул на просевший от тяжести полуприцеп танковоза.

– Слава Богу! – широко перекрестился Жагрин. – Спасибо, ребятки!

– Нашёл ребяток! – фыркнул Голубчик.

– Да ладно, Серёга! Не придирайся! – рассмеялся Зотагин. – Главное, ведь получилось же!

– Это тебе не банки шейхов грабить! – весело поддел Сергея Осокин. – Здесь голова нужна!

– Там тоже, Лёня, голова нужна! – не остался в долгу Голубчик.