Текст книги "Взгляд висельника"

Автор книги: Александр Варго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

Сережа знал, что Артем просто так это не оставит. Он отомстит ему, и непременно прилюдно или, как они это любили, со съемкой на мобильник и выкладыванием в Интернет. Истомин знал о коварстве подобных Артему и Женьке, поэтому весь день был начеку. Марии Горыновны все еще не было, поэтому урок вел директор. Сегодня все шло по утвержденной ГорОНО программе, и никаких отклонений в сторону подростковой непокорности не предвиделось. Но он ошибался. Минут за десять до конца урока Вячеслав Андреевич закрыл журнал и начал старую песню.

– Итак, господа, все вы уже наслышаны об эпидемии, охватившей наш город.

– Мой отец говорит, что так было всегда, просто об этом раньше не говорили, – выкрикнул Стас.

– А это он тебе сказал до того, как выпил? – улыбаясь, спросил Артем.

Весь класс подхватил шутку. Стас обиженно фыркнул и отвернулся.

– Семьдесят процентов из ста – причина этой эпидемии в непонимании, – сказал Вячеслав Андреевич. И дети, будто по мановению волшебной палочки, перестали смеяться.

– Непонимание со стороны взрослых, – продолжил он, когда в классе стало совсем тихо. – Непонимание со стороны сверстников. Непонимание самих себя. И знаете, что я вам посоветую? Начните-ка с себя. Да, да. Не надо винить родителей, учителей и соседа по парте в том, что у вас что-то не удается. Начать с себя – это не значит, что и винить нужно себя. Вы тоже ни в чем не виноваты. Помните? Если ваша мечта не сбылась, это значит, что вы выбрали не ту мечту.

Снова смех, но уже не такой веселый.

– Выбирайте другую, и в путь. Жизнь так прекрасна, а когда ты умеешь мечтать – она совершенна. Мечтайте, и вы поймете, что из-за непонимания не стоит расставаться с жизнью. Только живущий человек может мечтать.

– Стас, тогда ты давно умер, – снова пошутил Скороходов.

– Почему? Я много мечтаю, – обиженно произнес Николаев.

Смех разрядил обстановку. «Почему, когда человек говорит о мечтах и смерти, люди думают о смерти?» – подумал Сережа. Мечникова не выходила из головы. Если то, что сделали с ней эти ублюдки, называется непониманием, тогда ее смерть – просто мечта. Ублюдки. Он посмотрел на Стаса и Артема. На мгновение ему показалось, что они перешептываются и искоса поглядывают на него. Нет, показалось.

– Не понимают вас родители…

Большинство класса заугукало.

– …сядьте, поговорите с ними.

Снова гул. Только если первый раз это был гул одобрения, то сейчас он выражал недовольство.

– О чем? – Стас выкрикнул с места.

– Об этом самом непонимании. Попытайтесь найти общий язык.

– Ага, я с батей давно его нашел, – Стас вольготно развалился на стуле, будто разговаривал не с директором школы, а с Нелькой из «В» класса. – У нас с ним как в анекдоте.

– Не поделишься? – Вячеслав Андреевич встал со стула, обошел стол и присел на край.

– Чем? Анекдотом? – недоверчиво спросил Станислав и сел за парту ровно, словно ему сделали замечание.

– А почему бы и нет, – удивил всех директор.

– Ну, вы все его знаете…

– Рассказывай, – крикнула Женька.

– Ну, это… Мать говорит отцу-алкашу, мол, не занимаешься ты сыном, хоть бы дневник проверил. Отец кричит сыну, мол, неси дневник. Пока сынок нес дневник, батьку сморило. Очухался он, когда сын толкнул его и сказал: вот. «Принес?» – спрашивает отец. «Принес». – «Открывай», – просит отец. «Открыл», – послушно говорит сын. «Наливай».

Сережа не знал, слышал ли этот бородатый анекдот до этого Вячеслав Андреевич, но засмеялся он искренне. И почти весь класс поддержал его. Сережа посмотрел на Артема. Тот не смеялся, он смотрел исподлобья на Истомина. И теперь Сергею это не показалось.

* * *

Александр часто думал о жестокости подростков. Он знал о ней не понаслышке. Он испытал ее на себе. Тогда не было мобильных телефонов, а камеры были у избранных, поэтому их жестокость осталась незапечатленной для потомков. Поэтому они так смело говорят своим детям, мол, мы такими не были. Да, они одевались по-другому. Да, они называли издевательства над сверстниками другими именами. Например, один из методов воздействия на психику ребенка назывался бойкот. «Давайте объявим ему бойкот», – предлагал какой-нибудь выскочка. «Почему бы и нет», – вторили ему подростки, втайне надеявшиеся на то, что с ними такого никогда не случится. И вот с человеком никто не разговаривает. Когда они понимают, что бойкот неэффективен, тогда-то они и переходят от слов… точнее, от молчания к делу.

– Мы такими не были, – прошептал Саша.

Глядя на нынешнюю молодежь, Истомин испытывал легкое негодование. «Есть ли у них родители? – думал он. – Парни с пирсингом по всему телу и «туннелями» в мочках ушей. Девочки в откровенных нарядах и на каблуках чуть ли не сразу после начальной школы. Родители! – хотелось ему закричать. – Куда вы смотрите! Маты, перекуры на переменах, «Ягуары» после школы.

– Нет, мы не были такими, – громко сказал Истомин и вышел из квартиры.

Настроение портилось от одних только мыслей, что рядом с его ребенком ходят отмороженные малолетки с «Ягуаром». Ему еще с сотрудниками бороться, а настроение уже на нуле.

В автобусе до Москвы было немноголюдно, поэтому Саша присел на первое же свободное место. Девушка, сидящая у окна, бросила на него оценивающий взгляд и, видимо не найдя ничего стоящего в его облике, снова отвернулась к окну. Она говорила по телефону. Вернее, она слушала, прижав трубку к уху.

– Я тебе говорю, все будет нормально, – произнесла она хрипловатым голосом. – Да что бабушка? Бабушка уже давно – здесь помню, здесь не помню. Я б ее давно сдала в дом престарелых, да мать за нее вступается. В слезы: мол, лет через десять вы так же и меня сдадите. А я у нее спрашиваю: почему через десять? Мы вас можем и вместе, будете жить в одной комнатке. – Девушка засмеялась.

Саша едва не взвыл. Мерзавка! Мерзавка без совести. На весь салон автобуса она позволяет говорить себе подобные вещи о своих родных.

– Послушай, – прошипел Истомин, повернувшись к девушке, – не могла бы ты повежливее отзываться о своих родных?

– Марин? Погоди-ка, тут какой-то старый козел ко мне яйца подкатывает.

У Саши глаза полезли на лоб от такой наглости, будто взбалмошная девица ему врезала по тем самым яйцам.

– Тебе чего, дядя? – обратилась она к Александру и посмотрела на него так, словно он сел ей на хвост.

– Мне чего?! – взвился Истомин. – Ты всему автобусу уже рассказала, кого следующим сдашь в дом престарелых. У тебя совесть есть?!

– А тебе-то что? – девушка собиралась перейти в наступление, когда вмешалась кондукторша – женщина лет сорока в спортивном костюме.

– Будьте добры, – обратилась она к Истомину, – возле меня место освободилось, присядьте. – Она показала на места в голове автобуса.

Саша послушно встал и направился к креслам с табличкой «место кондуктора». И уже оттуда он услышал, как девица хвасталась подруге.

– Сбежал, старпер. А то бы я ему яйца-то на шею намотала.

Кондуктор помотала головой.

– Молодежь.

– Вот почему так? – снова завелся Истомин, но потом, поняв, что его истерика здесь никому не нужна, замолчал.

– Мы такими не были, – сказала кондукторша и пошла обилечивать вошедшего пассажира.

* * *

Людмила плохо помнила вчерашний вечер. Вроде бы отношения с дочерью наладились. По крайней мере, сдвиг к пониманию друг друга был сделан. Возможно, это только маленький шажок, но он сделан, и Люда не собиралась отступать.

Она взглянула на часы, висящие над комодом. Было без десяти одиннадцать. Люда привстала. Она не слышала, чтобы Влада выходила в школу. Хотя после вчерашней передозировки спиртного удивительно, что она вообще слышит. Надо завязывать, иначе она может потерять и дочь.

Людмила встала. С удивлением обнаружила, что ей хватило сил вчера раздеться. Она подхватила халат с велотренажера, служившего в последнее время вешалкой. Люда год не подходила к тренажеру и уже начала замечать жирок на боках и бедрах. В пятнадцать она бы отмахнулась от этого, в двадцать пять это было бы трагедией, но в тридцать четыре – это конец света. И если она не возобновит тренировки, то в отдельно взятой семье с отдельно взятым человеком апокалипсис произойдет намного раньше прогнозируемых дат.

Люда прошла на кухню. Удивительное было и здесь. Идеальная чистота была везде, даже посуда вымыта и поставлена на сушку. Такой чистоты не было в их квартире со дня ухода мужа. Людмила будто потеряла смысл жизни. Перестала убираться, посуду мыла редко, и то только потому, что редко ее пачкала. Только рюмка или бокал часто встречались с раковиной. Черт возьми! Она перестала кормить дочь! Но Владка – взрослая девочка – и так справлялась. Вот почему она от нее отвернулась! Нет никакой вины ее кобеля-отца. Ее бросила мать. Что случилось вчера? Мать вернулась? Очень хотелось в это верить. Люда не доверяла сама себе, но вчерашний шажок надо повторить. Может, завтрак? Да, но для этого надо убедиться, что дочь дома. Люда развернулась, остановилась в дверях и вновь посмотрела на отполированные стол и тумбы. Что-то было в этом неестественное. Стерильное до отвращения. Осталось повесить ультрафиолетовую лампу и вымыть полы хлоркой. Люду даже передернуло. Взяв себя в руки, она включила милую улыбку и пошла в комнату дочери.

Она толкнула дверь и шагнула в спальню. Влада сидела за компьютером в какой-то странной позе, будто заигралась и задремала, откинувшись на спинку кресла. По экрану монитора бегали какие-то буквы на черном фоне. Люда боялась ступить дальше. Она будто попала в какую-то параллельную вселенную, где ее все пугало. Стерильная кухня, странная поза дочери… «Не умерла же она?» – вдруг пришла ей в голову совершенно бредовая мысль.

– Влада? – шепотом позвала Людмила. – Доча, ты спишь?

Самый глупый вопрос, который можно было задать. Будто человек мог проснуться и сказать: «Да, я сплю». Ответом на глупый вопрос было молчание. То есть Владислава спала. Все-таки что-то странное было в ее позе. Ее бы уложить в кровать.

«Была бы ты хорошей матерью, не напилась бы вчера, а зашла сюда, выключила бы этот гребаный компьютер и уложила своего ребенка спать. В ту позу, которая не показалась бы тебе странной».

Правильные слова второго совестливого «я» причиняли боль. Люда утвердилась в мысли, что вчера был выпит последний глоток спиртного. Все – завтрак, любовь к дочери и велотренажер. Людмила Хрулева, в девичестве Колпакова, вернулась, и теперь ее ничто не сможет заставить уйти.

Перед выходом она еще раз взглянула на дочь и замерла. Сердце начало биться с удвоенной силой. Влада сидела в той же позе, вот только рука, облаченная в перчатку, теперь свисала, едва не касаясь крестовины стула. Почему в перчатке? Почему она не проснулась, когда рука упала? Еще с десяток «почему» заставили Люду вернуться в комнату. Она шла медленно, будто находилась в темной комнате с рассыпанным по полу конструктором «Лего».

Она уже поняла, что на руке дочери не перчатка. На руке… Люда взяла Владу за плечо и медленно развернула девочку к себе лицом. Ноги едва удержали ее. Странная слабость разлилась по всему телу. Лицо дочери покрывала багровая «маска» точно такого же цвета, что и «перчатка». А из «маски» в районе левого глаза торчали два кольца ножниц. Только теперь все встало на свои места. Влада мертва, а «маска» и «перчатка» – это запекшаяся кровь. Ноги Людмилы все-таки подкосились, и наступила темнота.

* * *

Почти на каждом уроке он чувствовал на себе взгляды. Но стоило Сергею повернуться, Женька Ефремова что-то рисовала, Стас делал самолетики, Артем шептался о чем-то с Ольгой Санниковой, Надя почти спала. Банда Женьки была занята делами, далекими от слежки за Истоминым. Сережка знал: они что-то замыслили. Но это «что-то» не начнется в школе. Они будут ждать его на том участке по пути домой, где люди появляются редко. Сережа и рад бы пойти другим путем, но его, к сожалению, не было.

На последнем уроке перешептывания и поглядывания в сторону Истомина стали более откровенными. И, как потом оказалось, не он один это заметил.

– Слушай, Серег. Тут эти что-то против тебя замыслили, – сказал Арсен, когда прозвенел звонок с урока.

– Я вижу, – ответил Истомин и начал собирать книги и тетради в сумку.

– Ну ты и встрял, братан.

– Ничего, разберемся.

– Ну, удачи тебе, – сказал Арсен и пошел к выходу.

– Спасибо, она мне сейчас не помешала бы, – сказал Сергей, когда Арсен вышел из кабинета.

– Думаешь, она тебе поможет?

Истомин дернулся и обернулся на голос. За последней партой в среднем ряду сидел мужчина в черном. Когда он вошел, Сережа не заметил. В таком состоянии он мало что видел и слышал.

– Неужели ты думаешь, что озверевшие подростки и есть твоя проблема?

Мужчина ждал ответа. Но Сергей не мог сообразить, какого именно, поэтому спросил первое, что пришло в голову:

– Кто вы?

– Я? Я твой спасательный круг. Подушка безопасности. – Мужчина сидел неподвижно, сцепленные руки лежали на краю парты, плечи расправлены. Вид учителя, отчитывающего ученика.

– Чего вы хотите?

– Я?

Этим своим «я» он начал раздражать Истомина. Будто в кабинете был кто-то кроме них.

– Я хочу помочь.

– Мне не нужна ничья помощь, – уж как-то неуверенно сказал Истомин. И мужчина, похоже, это заметил. Он впервые за их беседу улыбнулся. И Сережа заметил, как незнакомец вдруг стал похож на его отца.

– В этом возрасте всем нужна помощь, – произнес незнакомец, и его лицо вновь стало каменным.

– А я тебя заискался, Серега!

Истомин повернулся на вошедшего. Игорь Ильичев ел пирожок, крошки падали на вязаную безрукавку, потом те, что не застревали в шерсти, падали на пол. Сергей повернулся к незнакомцу, чтобы повторить, что ему не нужна помощь ни в этом возрасте, ни в каком другом, но человека в черном не было. Он будто исчез. Через дверь он выйти не мог – там стоял Ильич. В окно? Может быть, но третий этаж. Сережа подошел к окну и посмотрел вниз на вытоптанную до твердости асфальта клумбу. Нет. Даже если выпрыгнуть из окна, то потом только ползком, потому что со сломанными ногами далеко не уйдешь.

– Что ты там разглядываешь? – К нему подошел Игорь.

– Ты мужика не видел? – спросил Серега.

– Вообще или…

– Забудь.

– Какого мужика?

– Я говорю: забудь, – сказал Истомин и, подхватив с парты сумку, пошел к двери.

Ильичев пожал плечами, тем самым всколыхнув крошки, прилипшие к безрукавке, и пошел следом за другом.

* * *

Александр плохо себя чувствовал. Голова кружилась, во рту было сухо. Милашов сказал, что это давление, Лобанова предположила, что простуда. Вот только Саша был уверен, что это все из-за утреннего столкновения с подрастающим поколением. Света подошла к его столу и поставила кружку с дымящимся кофе. Аромат завораживал. Он любил этот напиток, вот только в последнее время не часто удавалось побаловать себя.

– Саш… Александр Михайлович…

– Свет, зачем ты так?

Он боялся, что она сейчас опрокинет на него чашку с кофе и заорет, что это он сам начал возносить себя. Но она улыбнулась и подвинула к нему ближе кружку.

– Саш, выпей. Должно полегчать.

– А если нет? – вставила свои две копейки в разговор Тамара Львовна. – Кофе повышает давление. А вы уверены, что у него оно пониженное? Сначала надо померить давление, а потом…

– Слушай, Тамара Львовна, а у тебя внуки есть?

– А ты что, хочешь своего подбросить?

Саша улыбнулся.

– Нет. Что ты можешь сказать о них?

Тамара Львовна округлила глаза.

– Саш, у тебя не давление, – вынесла вердикт женщина. – У тебя воспаление головного мозга.

Истомин хохотнул.

– И все-таки.

– Что можно сказать о собственных внуках? Игорек – самый младшенький, уже головку держит. Аленка в этом году пошла в первый класс. Немного ленится, но если над ней стоять, толк будет. Стасик в четвертый перешел. Этот и на волейбол ходит, и на этот… да как же его? Настольный теннис, что ли?

– Пинг-понг, – подсказал Александр.

– Да, именно, – кивнула Тамара. – На пинг-понг, и учится хорошо. Машенька… – женщина замолчала. На мгновение, но Саша понял, это как раз то, что ему нужно. – Машенька в девятом. – Она снова замолчала, будто сказала достаточно.

– Ну и как у тебя отношения с ней? – спросил Истомин.

– По-разному, – на его удивление она ответила быстро и, судя по всему, правду. – Подростки. Всегда по-разному.

Теперь она уже и не скрывала безмерную печаль.

– Она может раздуть проблему из пустяка. Но при этом она очень ласковая.

Она посмотрела на Истомина так, будто обвиняла его в наговорах на свою внучку.

– Понимаешь? Она очень отзывчивая и ласковая.

Саша, если честно, ни черта не понимал. Если человек отзывчивый, то никогда не набросится на своих родных с упреками. Если он ласковый, то ни за что не выбежит из квартиры, хлопнув дверью.

– Просто бывают моменты, когда она не может удержать свою подростковую прыть. Это пройдет. Со временем.

– А есть ли у нас время? – спросил Саша, вспомнив об эпидемии самоубийств.

– Что? – не поняла Тамара.

– Да я так, мысли вслух.

Все сидели как в воду опущенные. Что на них так подействовало, трудно сказать. Мало кто не слышал о подростковых самоубийствах. Только до причин докапываться никто не будет. Всегда же можно сослаться на неустроенность в личной жизни.

Александр глотнул из кружки. Кофе совсем остыл, и во рту чувствовался кислый привкус.

«У нас может вообще не быть времени», – подумал Истомин и достал телефон, чтобы позвонить сыну.

* * *

Людмила очнулась, посмотрела на дочь с кровавой маской вместо лица и снова потеряла сознание.

Второй раз она очнулась спустя час. Встала, пошатнулась и пошла к двери. Она избегала смотреть на труп Влады. Она избегала смотреть на собственное отражение в зеркале. Люда не сразу вспомнила, зачем вышла из спальни дочери. Ей нужен телефон. Точно, она собиралась позвонить ублюдку. Ведь это только он виноват в смерти Владочки. Он!

Она поискала в контактах имя мужа, но не нашла. Возможно, от обиды удалила. Хотя она все равно его помнила наизусть. Восемь, девять, один, пять… Небольшая пауза. Триста пятнадцать, два ноля, ноль, пять. Она еще раз просмотрела набранный номер. Да, это он. И нажала вызов. Трубку подняла «шлюха помоложе».

– Чего вам? – без предисловий и размениваний на элементарные приветствия спросила женщина.

Люда попыталась вспомнить, как ее зовут, но не смогла и просто ответила:

– Вадика позови.

– Его сейчас нет.

– А когда… – начала Людмила и тут же осеклась. Да ей плевать, когда он придет, для нее было куда важнее донести до него факт его вины. – Передай ему, что Владка покончила жизнь самоубийством. – И нажала «отбой».

Эта фраза получилась какой-то обыденной, будто она говорила о том, что этого мудака вызывают в школу к Владочке. Люда посмотрела на руки. Она держала бутылку вина в одной руке и бокал в другой. Телефон куда-то делся. Она не заметила, когда положила его на стол и взяла в руки… Она снова посмотрела на бутылку и бокал. Сука! Как ты можешь?! Людмила замахала руками, будто в них были клубки сплетенных змей. Бутылка и бокал разбились одновременно. Слезы застилали глаза, она даже не сразу нашла телефон, который только что видела на краю стола. Люда долго смотрела на клавиши, не понимая, какие именно цифры нужно набирать. 02? Это же полиция. Чем они сейчас помогут? Может, 03? А что, если они скажут, что нужно сначала полицию вызывать?

Пока она думала, кому позвонить, ее телефон завибрировал. Людмила едва не выронила его. Не глядя на высветившийся номер на дисплее, она нажала «вызов» и прижала трубку к уху.

– Я слушаю.

– Что случилось с Владкой?

Люда едва заметно улыбнулась. Он позвонил ей впервые за этот год.

– Ты слышишь меня? Люда?!

– Что, для того чтобы ты мне позвонил, Владочке нужно было вогнать в собственный мозг портняжные ножницы? – заискивающе спросила Людмила.

– Что ты несешь?! Она что, жива?

– Я же говорила: она все выдумала, – голос нынешней жены прозвучал так отчетливо, будто они находились здесь же, в кухне.

Людмиле вдруг стало смешно. Они продолжают думать об изменах и любви, даже когда тело их дочери остывает в спальне.

– Я сейчас приеду, – сказал Вадим, но она его уже не слышала. Люда села на стерильный пол и отбросила телефон вслед за бутылкой и бокалом.

Смех стал истеричным, а потом и вовсе перешел в рыдания.

* * *

Сережа вышел на крыльцо и посмотрел на пустынный школьный двор. Скороходов что-то задумал, и это Сергей понял из сегодняшнего поведения их компании. Только исполнить задуманное они могут как завтра, так и сегодня. Истомин был уверен, что сегодня. До дома около двух километров. Пятнадцать-двадцать минут ходьбы. Бывали дни, когда Сережа проходил это расстояние, абсолютно отключившись от внешнего мира. Он был мечтателем, и одиночество было ему не в тягость. Но сейчас он был бы рад появлению Игоря Ильичева или хотя бы Арсена. Их не было. Они исчезли, как только поняли, что их другу может что-то угрожать. Это в их духе, и Сергей их в этом не винил. Неизвестно как бы он поступил, если бы на Ильича или Арсюху наехали эти безбашенные. Хотя он наверняка не оставил бы их. Ну, почти наверняка.

Истомин уже прошел Почтовую улицу и свернул на проспект Юных Ленинцев. Но никого не встретил. Может, они его ждут на углу Быкова и Юных Ленинцев? Там за остановкой и цветочной палаткой был небольшой пролесок, в котором собирались выпивохи и малолетки, подобные Женьке и ее компании. Нет. Они знали, что он ходит через Почтовую в сторону ЖБК. А там промзона, и его легко можно было подловить. Что-то шло не так. Сережа намеренно шел медленно. Он очень хотел, чтобы то, что они задумали, случилось сегодня. Если конфликта не избежать, то нужно сделать так, чтобы быстрее все началось. Быстрее начнется – быстрее закончится. Так говорил его тренер. Теперь так думал и Истомин. Он не собирался ходить каждый день как по минному полю. Он даже готов был пойти домой к Скороходову и выяснить все раз и навсегда.

Они стояли на аллее, напротив трехэтажного дома из красного кирпича. Сережа уже не боялся. Он даже подумал, хорошо, что ему никуда идти не придется. Все решится прямо здесь и сейчас.

– Что, прямо так и пойдешь?

Сережка обернулся. Ильич и Арсен стояли в метре от него.

– Как вы здесь?

– Да вот подумали прогуляться до тебя.

– Зачем?

Он знал зачем. Настроение поднялось. Единственное, чего он боялся, так это того, что Скороходов, Женька и все остальные передумают. Бить и унижать одного – это прикольно, да и безопасно. Трое – это совсем другое дело. Пусть даже один из них очкарик, второй – едва мог отжаться пару раз. И только Сергей мог дать какой-то отпор. Но втроем… Это насторожило Истомина. Если они не пристанут сейчас, то это значит, что они будут искать подходящий момент, чтобы подловить его одного. И найдут. И непременно тогда, когда он совершенно не будет к этому готов.

– Просто так, – сказал Арсен и поправил очки.

– Очки не жалко? – спросил Игорь и засмеялся, чем показал свою нервозность. Никому не хотелось получать в нос.

– Я их сниму, – тихо сказал Арсен и снова толкнул очки пальцем.

Они развернулись и молча пошли по аллее. Каждый думал о своем. И только Истомин думал о том, что он сделает так, чтобы быстрее все началось.

* * *

Люда сидела за столом на кухне. Напротив какой-то человек в кожаной куртке что-то писал. Она плохо соображала, что происходит. Вадим налил в стакан воды и подал Людмиле.

– Спасибо.

Она отпила и посмотрела на мужа.

– А Влада где? Она не пришла еще?

Человек в кожаной куртке поднял глаза на хозяйку, потом перевел взгляд на Вадима.

– Нет, – ответил Вадим. – У нее дополнительные занятия.

Мужчина кивнул и снова принялся что-то писать.

– А что здесь происходит?

В кухню вошел человек в полицейской форме.

– Миш, ты скоро? – спросил вошедший.

Мужчина за столом оторвался от бумажки.

– Да, все уже. – Он повернул лист к Вадиму. – Вот, подпишите.

– Что это? – спросила Люда.

Ее вопрос пропустили мимо ушей. Вадим подписал и отдал лист назад. Мужчина вложил его в папку и встал.

– Может, в больницу?

– Нет, все будет хорошо. Я останусь с ней.

Мужчина попрощался и вышел вслед за полицейским из квартиры.

– Что значит, останусь с ней? Слушай, я ничего не понимаю. Ты где-то еще можешь остаться? И кто эти люди?

– Это полиция.

– Я уже поняла. Что они у нас делали и что ты там подписывал?

– Понимаешь… – Неужели придется сказать правду? Нет. – Ты выпила, – он показал на разбитую бутылку вина, – и уснула. А воду забыла выключить.

– Мы что, затопили Федоровых? – Она подскочила с места.

– Присядь. – Вадим усадил ее на место. – Я все уже убрал.

– Правда? – недоверчиво спросила Людмила.

Вадим кивнул и сел рядом. Может, и правда лучше в больницу? Сколько он сможет еще ее обманывать? Сейчас Влада на дополнительных занятиях. Вечером у подруги, возможно, даже с ночевкой. А что он скажет завтра? Сказав правду, он просто добьет ее. Он начал ее убивать еще год назад. И это он прекрасно понимал. Он своим уходом год назад убил семью физически. И Владка тому пример. Почему он вчера ничего не понял, когда она звонила ему? Почему оттолкнул ее? Причина тому сейчас сидит в их съемной однушке в Жулебино и грызет ногти. Думал ли Вадим о возвращении к бывшей жене? Постоянно, но эта самая причина не давала ему ступить и шагу.

– Вадик, что-то Владочка задерживается.

Вадим посмотрел на бывшую жену. Он не мог лгать. Он не должен больше лгать.

– Люда, ты действительно ничего не помнишь?

Женщина пожала плечами.

– Я выпила и уснула?

– Да нет же! – слишком грубо ответил Вадим. – Нет.

– Что случилось?

– Беда, – произнес Вадим после небольшой паузы. – Беда случилась.

– Что с Владой?! – закричала Люда и вскочила с места.

* * *

Когда они проходили мимо смеющейся компании, Надя вдруг развернулась. В руке у нее был мобильный телефон.

– О! Кто идет! – воскликнул Стас и кинул в сторону Арсена смятую жестяную банку.

Арсен снял очки и положил их в карман.

– Очкарик драться собрался! – хохотнула Надя и подошла ближе, снимая все на телефон.

– Очкарик, – обратился к Арсену Скороходов, – ты меня видишь? – Он помахал перед собой руками. – А то вдруг сейчас как начнешь молотить всех подряд. Без очков еще своим накостыляешь.

– Не бойся, тебя разгляжу, – пробубнил Арсен и опустил голову.

– Что ты там гундишь, ущербный? – С бордюра встала Женька. Ефремову Сережка не заметил из-за ребят, окруживших ее. Она по сравнению со своими подельниками перла как танк. Она не выпендривалась и не проверяла на вшивость троицу ботаников. Она знала, кто здесь хищник, и незамедлительно решила напомнить об этом остальным.

– Он не ущербный! – вступился за друга Игорь.

– А я не о нем, – сказала Женька. – Я о тебе.

Смехом звуки, исходящие изо ртов Женькиной команды, назвать было трудно. Но тем не менее им было весело, и они смеялись.

Только теперь Сережа понял, что его обманули. Точнее, он обманул себя сам. Банда Ефремовой состояла в основном из девчонок. Владка, Женька и Надя. Надя в их компании была кем-то вроде оператора. Владки сегодня почему-то не было. Сережа своими глазами видел, как из красивой и умной девочки она превращается в рыжую бестию. Дурной пример заразительный, или с кем поведешься… В общем, это все про Владу Хрулеву. Единственной ударной силой в их банде были Стас и Артем. Ну как ударной? Еще год назад Истомин их боялся, а сейчас просто не хотел с ними связываться. Это вдвоем они хоть что-то и значили, а по одному… От них исходила угроза разве что очкам Арсена. По-настоящему его пугала только Женька. Не физической расправой, нет. В ней было что-то злое, что-то агрессивное. Если все, кто с ней сталкивался, думали о том, чтобы быстрей все закончилось, то она думала о том, как бы быстрее бы все началось. А уже начав, она знала, кто выйдет победителем. Так себя ведут люди, чувствующие мощную поддержку, или те, кому попросту терять нечего. Если насчет поддержки Сергей мог и усомниться, то в том, что ей нечего терять, он был просто уверен. Вот в этом и была его оплошность. К ним подошли три здоровенных парня. Истомин слышал о них, но знакомиться с ними не горел желанием. О них поговаривали разное. Про Змея, например, говорили, что он как-то придушил целлофановым пакетом свою подружку. Доказать ничего не смогли, да и дядька у него в полиции. Вот и решилось все как нельзя лучше. Для Змея, разумеется. Мол, девчонка эта покончила с собой от неразделенной любви. Камаз – ну и клички у них – безбашенный придурок. Бросался на всех, несмотря на численное преимущество. И, что удивительно, часто выигрывал. Еще бы, КМС по боксу. Вот этого-то и не учел Сергей. Но самым опасным был Ганц. Нет, про него Сережа ничего такого не слышал, но взгляд его голубых глаз, его манера держаться – все это вызывало дрожь в коленях. Хотя про таких тренер говорил: начни такого бить, куда только его манера девается. Но Истомин почему-то не хотел даже пробовать. Три «старшака» сейчас решали все. Компания Женьки теперь ему казалась сборной Подольска по шашкам. Но, во-первых, их было в два раза больше, во-вторых, трое из них взрослые и, соответственно, сильные. И, в-третьих, один из этих трех мог за пару минут загнать всех присутствующих в Пахру, несмотря на то, что она была километрах в пяти от ЖБК.

– Что приуныли, соплежуи? – Артем расхрабрился, и это было явно связано с появлением Змея, Камаза и Ганца.

– А че у вас за терки? – спросил Змей.

Стас подошел к нему, что-то шепнул на ухо, и Змей криво усмехнулся.

– За это грех не наказать, правда, Тема?

Сергей увидел, что Скороходов и сам боится своей поддержки.