Текст книги "Жидкое... электричество"

Автор книги: Александр Тулунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5

– Проходите, садитесь, Исаев! – приказал следователь, – ознакомьтесь с результатами экспертизы. Вы лгали, Исаев, что никогда не видели предмета, похожего на божью коровку, который мы нашли в вашей комнате. Эксперты обнаружили на нем ваши четкие отпечатки пальцев. Что вы на это скажете?

– Я скажу, что это ничего не значит, да, это улика, но не бесспорная. Любой суд, кроме отпечатков, потребует еще представить свидетелей, которые видели бы этот предмет у меня, но их не может быть в принципе, так как эту «божью коровку» мне просто подбросили.

– Вы, что юрист, Исаев? – удивился следователь.

– Нет, я инженер, физик. Просто, когда мы стояли в обороне под Москвой, я сдружился с парнем, Ингберманом, он еврей, он, как и я, пошел добровольцем в армию после окончания юридического факультета, и многое из юридической практики мне рассказывал, а я ему рассказывал о законах физики.

– Не отвлекаемся, Исаев. Я заношу в протокол допроса, что вы утверждаете, что найденный предмет не ваш.

– Да, утверждаю, – подтвердил Николай.

– Следующее, – Исаев, – продолжил следователь. – Наши эксперты обследовали найденный предмет  и выяснили, что колесиком на верхней части предмета устанавливается время срабатывания устройства после нажатия кнопки, а после его истечения происходит выброс газообразного вещества. Проверка проводилась в вытяжном шкафу с соблюдением мер предосторожности, благодаря вашему предупреждению, и экспертам удалось взять пробу этого вещества. Однако, что это за вещество, выяснить не удалось, так как имеющиеся в наличии реактивы рассчитаны только на известные газы, такие как иприт, хлор и другие. Что это за вещество, Исаев?

– Я так и предполагал, что произойдет какой-то выброс, – ответил Николай, – а что это за вещество, мне неизвестно, наверняка, это что-нибудь новое, какой-нибудь новичок. Нужны исследования на молекулярном уровне. И я еще раз повторяю, что не имею никакого отношения к этому предмету.

– Ладно, Исаев, – сказал следователь после некоторой паузы, – завтра мы с вами поедем в наркомат, там будет проведен следственный эксперимент, так положено. Вы покажете и расскажете, как и каким образом вы убили наркома.

– Я его не убивал, но с удовольствием поеду, возможно, удастся что-нибудь выяснить.

– А ваше согласие и не требуется, – парировал следователь, и, объявив, что допрос окончен, приказал увести задержанного в камеру.

Вернувшись к себе к себе в камеру, (он как-то неосознанно стал называть ее своей), Николай принялся, уже в который раз, обдумывать сложившуюся ситуацию. У него не было никаких сомнений, что силы, руководящие этим, вообще-то довольно доброжелательным следователем, желая получить какие-то преференции, хотят сделать из него, Николая особо опасного государственного преступника, который не только продал важнейшие секреты, но и ликвидировал эффективного руководителя такой важной отрасли страны.

У него даже мелькнула мысль – а не хотят ли эти силы показать Верховному Главнокомандующему, что он постарел, стал допускать непростительные ошибки, выдвинув Исаева, который оказался предателем и убийцей, а самому Верховному пора на покой?

Но он быстро отбросил эту версию, так как убийство наркома было слишком тонкой операций, а в случае малейшей ошибки гнев Верховного даже невозможно было себе представить. В конце концов, Николай пришел к выводу, что убийство наркома является операцией других сил, которые руками советского правосудия хотят расправиться с ним, Николаем. Решив больше не забивать себе голову, он возложил надежды на предстоящий следственный эксперимент, и, чтобы развеяться, стал ходить по «своей» камере, читая вполголоса стихи, которые приходили на ум.

Ночью Николаю долго не спалось, и у него появилась гаденькая мыслишка – попросить капитана Неустроева из будущего, перебросить его куда-нибудь, в другое место или время. Но он быстро от нее отказался, посчитав, что это будет предательством по отношению к Гале, которая его ждет – не дождется, к убитому наркому, собственному честному имени, да и к Верховному, который ему верит. – «Пусть все идет, как идет!» –  решил он, и, перекрестившись, попросил водные стихии добавить ему проницательности на завтрашний день.

*  *  *

В приемной наркома вместо секретаря Анны Петровны находилась незнакомая пожилая женщина, и Николай, не раздумывая, спросил ее – где Анна Петровна? Следователь начал останавливать Николая, но вопрос был уже задан, и ничего не подозревающая женщина, которая Николая не знала, ответила, что та слегла с нервным срывом. Она хотела добавить что-то еще, но рассерженный следователь остановил ее, сказав, что с задержанным гражданином разговаривать запрещено.

– Кляп вам, что ли вставлять, Исаев, навязались вы на мою голову, – пробормотал следователь, срывая пломбу с двери кабинета наркома. – Заходите, и помолчите! И, Николай в сопровождении двух оперативников вошел в кабинет, в котором он уже ранее бывал.

– Итак, начинаем следственный эксперимент, – сказал следователь. – Коль скоро, Исаев, вы не сознаетесь в убийстве наркома, то сообщаю, что его труп обнаружил охранник. Нарком сидел на своем месте,  за столом, положив голову на сложенные перед собой руки. Никаких следов насилия не было видно, и охранник, подумав, что нарком заснул, попытался его разбудить, и обнаружил, что тот мертв, скончался скоропостижно. Он  немедленно сообщил об этом дежурному по наркомату, который вызвал скорую помощь.

Вскрытие тела наркома никаких внешних повреждений и жизненно важных органов не обнаружило, а консилиум написал какое-то сложное заключение, суть которого в том, что нарком просто перестал дышать, забыв, как это делается. Но ведь такое невозможно! Теперь, Исаев, расскажите, каким способом вы умертвили наркома!

– Да как же невозможно! – воскликнул Николай. – Очень даже возможно! Я – живой свидетель, меня японские агенты накачали психоактивным веществом так, что я разучился говорить, и… Что, что вы сказали? СКОРОПОСТИЖНАЯ СМЕРТЬ??? А какое заключение сделали врачи скорой помощи?

Следователь, не делая попыток остановить его, лихорадочно листал тощую папочку, а затем замер, задумавшись, и Николай, стоящий рядом, смог прочитать открытый листок папочки, озаглавленный: «Список сотрудников наркомата, полученный по телефону от его секретаря». Далее столбиком были записаны фамилии; последним был записан Исаев, стояла дата, время 0-20 и неразборчивая подпись.

– «Это что же, получается?» – подумал Николай. – «В 0-20 уже начали искать убийцу, а в половине четвертого меня уже задержали. Неужели это тонкая операция, разыгранная руководством следователя?»

А следователь, который, наверное, заключение скорой помощи не обнаружил, молча, смотрел на Николая, а потом сказал: – Милицию тоже вызывали, так положено, и она ничего подозрительного не обнаружила.

– Надо бы еще раз осмотреть помещение, – ни к кому не обращаясь, сказал Николай.

– Немедленно прекратите командовать, Исаев! – взъерепенился очнувшийся следователь. – Вы первый подозреваемый, так как последним были у наркома.

Николай не стал говорить, что в кабинет наркома не заходил, оставив этот отличный козырь про запас, а только сказал: – Извините, я не командую, а только рассуждаю вслух, так как не менее вашего заинтересован в том, чтобы разобраться с этим запутанным делом. Ну, хотя бы мусор посмотреть в корзинке… Если бы Николая спросили, почему он предложил посмотреть мусор, то он ни за что не смог бы ответить.

Хмурый следователь показал взглядом одному из оперативников на стоящую под столом наркома корзинку, и тот, также, молча, расстелил на столе для совещаний газету и вывалил на нее содержимое корзинки. Там оказались: несколько смятых листков бумаги, окурки, сломанная папироса «Казбек» и грязный носовой платок. Следователь, хмыкнув, вопросительно посмотрел на Николая.

– Вот, еще что-то!  – и Николай указал на прилепившийся к внутренней стороне корзинки какой-то прозрачный кусок, скорее всего, целлофана. – Достаньте, пожалуйста.

Оперативник с трудом оторвал этот кусок и показал его следователю и Николаю. Этот кусок, как сразу понял Николай, размером и формой походил на брюшко обнаруженной у него в комнате «божьей коровки».

– Я все понял! – воскликнул Николай, – это, действительно, было убийство, коварное и жестокое, и орудием убийства является такая же «божья коровка», как обнаруженная в моей комнате. И она находится где-то здесь, скорее всего, в непосредственной близости с местом наркома. Я еще в прошлый раз обратил внимание на блестящее брюшко «божьей коровки», а теперь мне все стало понятно. Оно обработано клеящим составом, и покрыто куском целлулоида по его форме, чтобы не приклеиваться, когда не нужно. Я такие, так называемые,  «самоклейки» видел у американцев. Преступник, а это был посетитель наркома, разговаривая с ним, незаметно снял целлулоид, нажал кнопку и приклеил «коровку» к плоской поверхности. Да, он еще заранее, все рассчитав, выставил время срабатывания таким образом, чтобы подозрение на него не пало.  А когда установленное время истекло, эта «игрушка» выбросила отраву, убившую наркома, которая быстро рассеялась в воздухе до безопасного уровня, так как доза была минимальная. Эта штука, точно, здесь, ищите!

Следователь и оба оперативника, не прерывая, выслушали Николая, забыв о его статусе первого подозреваемого. – Давайте, ребята, действуйте! – подал команду после некоторого раздумья следователь.

Ребята следователя все поняли правильно, и один из них, нагнувшись, вытащил из-под стола наркома «божью коровку». – Вот, была приклеена к нижней стороне столешницы, – сказал он, – а раструб был направлен на стул наркомом.

– А я уверен, что на этой «коровке» есть отпечатки моих пальцев, – добавил Николай, – это была прекрасно разработанная и проведенная какими-то иностранными спецслужбами операция. И моих отпечатков у тех же американцев предостаточно, так как я посещал их крейсер.

Следователь даже не посмотрел на найденное устройство, а отошел к окну и там глубоко задумался.

– Ну, ты точно дурак, Исаев! – неожиданно сказал один из оперативников. – Ты же сам себе нашел высшую меру. Ведь против тебя фактически ничего не было, ну, нашли у тебя эту «коровку», ну и что, в ней же ничего не обнаружили, что-то пшикнуло, неизвестно что, а теперь все факты против тебя – орудие убийства с твоими отпечатками, и ты последним был у наркома. Все, труба дело.

– Ну, мы еще посмотрим, – ответил Николай, – не забывайте про мельника.

– Про какого еще мельника, что ты несешь? У тебя, похоже, что-то с рассудком произошло…

– Была такая история, – начал объяснять Николай. – Давно, в средние века, в Италии, в Равенне, стражники, обходя улицы ночного города, услышали крик о помощи. Они бросились на крик и обнаружили там местного мельника, стоявшего с окровавленным ножом в руке над жертвой. Тот объяснил, что прибежал на крик о помощи, и выдернул из тела нож, чтобы облегчить страдания человека. Сразу после задержания и во время следствия он категорически отрицал свою причастность к убийству.

Однако доказательства его вины (схвачен ночью на месте происшествия с ножом в руке возле истекающего кровью человека) казались бесспорными, и по приговору суда он был казнен. Но через некоторое время, во время следствия по другому делу, был обнаружен мотив того преступления, и настоящий преступник был схвачен, то есть, мельник был невиновен. И с тех пор на здании дворца правосудия можно увидеть мемориальную доску с надписью: «Помни о мельнике!»

– Да, душещипательная история, – констатировал оперативник, который достал «божью коровку», – только мне так и непонятно, каким образом скоропостижная смерть без видимых внешних причин превратилась в убийство. Кто-то ведь кому-то подал такую мысль.

– Да сам преступник и подал,  я не сомневаюсь, – отозвался второй оперативник.

– А ну, тихо, прекратите! – неожиданно скомандовал следователь, который, казалось, к их разговору не прислушивался. Он посмотрел на дверь кабинета и приложил палец к губам. – Тсс!

Николай не знал – должен ли проводиться следственный эксперимент с присутствием понятых, но то, что их сейчас здесь не было, было очень хорошо, так как среди понятых мог оказаться и сам преступник, который находится где-то здесь, в наркомате.

Следователь, между тем, храня молчание, походил по помещению, сел на место наркома  за двухтумбовый письменный стол, пошевелил ногами и ощупал руками нижний край столешницы. Затем взял «божью коровку», внимательно осмотрел ее, а потом, попросив оперативника приклеить целлофан на место, убрал «коровку» в свою сумку.

– Все, следственный эксперимент закончен, – объявил он, – протокол я составлю позже, уходим. Да, наденьте на Исаева наручники.

Николай отметил про себя прозорливость следователя, распорядившегося надеть наручники, так как в приемной оказалось несколько человек, делающих вид, что они чем-то заняты, и находятся здесь со срочным делам.

Не было никакого сомнения, что их интересовал результат проводимого мероприятия, и то, что Николая вывели с наручниками, хотя он заходил без них, должно было успокоить преступника, который вполне мог находиться в приемной среди любопытных сотрудников.

Пока они шли по длинным коридорам наркомата, Николай пристроился рядом со следователем и, убедившись, что вокруг никого нет, вполголоса сообщил ему, что эта «божья коровка» разработана и изготовлена, скорее всего, американскими фирмами, так как он уже сталкивался с их миниатюрным фотоаппаратом, встроенным в женский кулон.

И еще он сообщил, что по его убеждению, на базе Тихоокеанского флота также имеется агент, который сообщил американцам о том, что он, Николай, остался жив, а не утонул и находится в Москве, в Наркомате Вооружения. И что наличие такого агента предполагал и Главный Конструктор КБ-6, когда они были там на испытаниях нового, секретного оружия. Закончил он свое сообщение тем, что посоветовал привлечь к расследованию Генеральный Штаб Красной Армии и, в частности, его Аналитический Отдел.

Озабоченный следователь Николая не останавливал, не перебивал, но ничего не ответил, и даже не кивнул, но Николай понял, что он его сообщение принял.

Глава 6

День тянулся и тянулся, а за ним – другой, и еще, и еще… И ничего не происходило. Нет, не так. Кое-что, все-таки, происходило: ежедневно, три раза в день, приносили довольно сносную еду, ежедневно выводили на прогулку. Но это все – ни допросов, ни свиданий, ни писем.

Николай поначалу пытался вести счет дням, делая зарубки на стене с помощью своего стального, идентификационного жетона, как это делал кто-то из литературных героев. Он сделал так 2-3 зарубки, а затем бросил, посчитав это бессмысленным делом. Оставалось только лежать или сидеть, коль скоро он «сидит», но Николай понимал, что расслабляться не стоит, и стал делать по утрам обязательную зарядку и как-то принялся, было, петь.

Делать этого он толком не умел, а просто громко выкрикивал слова, и начал со своего любимого «Варяга» маршируя по камере, но его быстро остановил надзиратель, сказав, что громко петь запрещено, а если он желает продолжать, то его переведут в карцер, где петь можно, от чего Николай благоразумно отказался.

Тогда он стал вполголоса читать стихи, прочитал все, что вспомнил, дополняя некоторые, забытые места своими словами. А потом даже попытался сам сочинять стихи, но, не имея пера и бумаги, у него ничего не получалось. Придумав пару строк, он начинал подбирать рифмы к следующим строчкам, забывая содержание первых строк, и это дело он тоже бросил, подумав, что Пушкин или Лермонтов на его месте, в тишине, где никто не мешает, сочинили бы целые поэмы.

Еще немного поразмышляв, он придумал себе занятие, котором с упоением занимался все последующие дни – он стал читать лекции по физике.

Николай вставал перед воображаемой доской и, держа в руке воображаемый мел, обращался к воображаемой аудитории, доводя до внимательных студентов законы физики. Он даже составил расписание занятий: 2 пары после завтрака и 2 пары после обеда. Студенты вели себя как обычные студенты ВУЗа, в котором он когда-то учился. Они, то внимательно слушали, то начинали перешептываться по каким-то своим пустяшным делам, и тогда он делал им замечания, а одному студенту даже пригрозил пожаловаться на него в деканат.

Как всякий опытный лектор, он сосредоточивал свое внимание на студенте Ингбермане, который всегда садился на первый ряд, и по его реакции судил о том, как воспринимают материал студенты.

Что же касается своего личного положения и событий, которые к нему привели, то он старался о них совсем не думать, так как еще во время следственного эксперимента убедился, что это подлая операция зарубежных сил, скорее всего, американских и, что «божьи коровки» были изготовлены или в Калифорнии или в Канзасе. Это убеждение было основано на том, что Советский Союз ни за что не стал бы разрабатывать или изготавливать психоактивные вещества, запрещенные международными соглашениями.

Так прошло три или четыре недели, и когда Николай на очередной, первой паре лекций приступил к сложным для понимания «Уравнениям Максвелла» обнаружил, что студент Ингберман «отсутствует». И эта лекция, подготовленная накануне вечером, не задалась с самого начала. Он спотыкался на каждом слове, не мог вспомнить нужного термина, и ему показалось, что студенты начали перешептываться, обсуждая его неадекватное состояние.

А затем лекцию вообще прервал надзиратель, который распахнул дверь камеры и скомандовал: – Исаев, на выход! С вещами! А затем добавил: – Теперь попоешь от души.

Ошеломленный Николай никак не мог переключиться с Максвелла на суровую реальность тюремной камеры, и продолжал стоять, непонимающе смотря на надзирателя.

– Ну, чего ты Исаев? – не утерпел, наконец, надзиратель. – Совсем свихнулся со своими чудными молитвами, я же слышу, как ты каждый день молишься какими-то непонятными словами. Хватай свои вещи и пошли. Тебя следователь ждет, топай!

*  *  *

– Здравствуйте, Исаев, – сказал следователь,  показавшийся Николаю очень усталым, но довольным, – проходите, садитесь поудобнее, нам предстоит долгий разговор. Прежде всего, хочу сказать, что следствие по вашему делу закончено, с вас сняты все обвинения, и вы теперь свободный человек, вот ваш пропуск на выход, ваше служебное удостоверение и бумажник. Проверьте все и распишитесь в получении.

И Николай, скорее для виду, чем на самом деле, проверил свое удостоверение и портмоне, а затем расписался, сказав: – Спасибо, товарищ следователь!

– Да, не за что! Хотя, есть за что. Я, Исаев, с вашим делом, просто извелся, закрутился, как уж на сковородке. Кстати, а как вы себя чувствуете. Мне сообщали,  что вы в камере ежедневно, то ли молитесь, то ли еще что-то. Все хотел вас навестить, да не было времени.

– Да что вы, товарищ следователь! – рассмеялся Николай, – я не молился, а читал лекции по физике моей воображаемой аудитории. Очень полезное занятие, увлекает, и время проходит незаметно.

– Вот как! – удивился следователь, – а мне бы и в голову такое не пришло. Однако я должен рассказать вам о ходе следствия. Когда мы вывели вас с наручниками из наркомата, чтобы показать настоящему преступнику, что ваша вина доказана, мы пришли к выводу, что нам придется вести следствие, так сказать, дистанционно, не появляясь в наркомате, чтобы не вызывать подозрения преступника. Да, ваши отпечатки пальцев действительно были обнаружены на «коровке», приклеенной к столу покойного наркома, как вы и предполагали. Никаких других отпечатков не было, только неразборчивые пятна, преступник обработал пальцы каким-то составом.

– Я в этом не сомневался, – отозвался Николай.

– И тогда я связался по телефону с отделом кадров наркомата и встретился с секретарем покойного наркома, Анной Петровной, у нее дома, – продолжил следователь. –  В отделе кадров пояснили, что вы были приняты в наркомат по рекомендации самого Верховного Главнокомандующего. И огромную помощь нам оказала Анна Петровна, у нее отменная память, и она рассказала обо всех посетителях наркома в тот памятный день, и времени, когда они находились в кабинете. То, что вы в кабинет вообще не заходили, окончательно утвердило вашу невиновность. Да, чуть не забыл сказать, что первым делом я ее успокоил, а то у нее действительно был нервный срыв, так как она решила, что именно на основании ее показаний, вас задержали.  Просто в той ночной спешке ей неправильно задали вопрос о посетителях.

– Понятно, – констатировал Николай. – Во всей этой истории мне непонятно, каким образом скоропостижная смерть наркома превратилась в убийство?

– И этому есть объяснение. В милицию, дежурному по городу, поступил анонимный звонок из уличного телефона. Неизвестный,  представившийся сотрудником наркомата, сообщил, что, как ему кажется, произошло убийство наркома, а себя он называть просто боится, после чего отключился. Звонок поступил через 15 минут после того, как был обнаружен труп наркома. Вот с этого все и закрутилось.

– Теперь понятно, – оживился Николай, – все сложилось в четкую картину.

– Однако я продолжу, – сказал следователь. – Теперь перед нами были раскрыты все нужные карты: мы знали точное время обнаружения трупа, время  срабатывания, выставленное  на «божьей коровке» и время  прихода и ухода посетителей наркома. К сожалению, во временной отрезок, нас интересующий, попали три сотрудника, так как они посещали наркома, буквально, один за другим.

Против них ничего не было, и о задержании не могло быть и речи, и тогда мы разработали сложную операцию, которая заключалась в двойной слежке, то есть, наблюдении за этими сотрудниками. Для проведения этой операции потребовалось большое количество оперативников и поэтому пришлось вести наблюдение последовательно – сначала за одним, потом за другим, и так далее. К сожалению, получилось так, как бывает, когда подбираешь нужный ключ из целой связки – нужный ключ оказывается последним.

– А что значит двойное наблюдение? – поинтересовался Николай.

– Это значит, что первый этап наблюдения проводили опытные агенты, которые намеренно изредка допускали ошибки с тем, чтобы возможный преступник мог это наблюдение заметить, и начал действовать, пытаясь оторваться от наблюдения. А второй  этап наблюдения был уже всесторонним – с использованием большого количества агентов, применением специальной техники и прослушиванием всех возможных телефонов.

– Понятно, спасибо, – кивнул Николай.

– Первые двое сотрудников наркомата, – продолжил следователь, – за которыми было установлено наблюдение, никакого беспокойства не выказывали, и на наших агентов никак не реагировали. А вот третий постоянно чувствовал беспокойство, и при движении по городу систематически «проверялся», то есть, умело оглядывался, и после двух намеренных ошибок наших агентов, когда они «засветились», начал действовать.

Для начала он позвонил из городской телефонной кабины в посольство Соединенных Штатов и поговорил с каким-то второстепенным чиновником на бытовую тему – о здоровье, погоде, а также сообщил, что купил очень хороший трубочный табак в ларьке возле станции метро, назвав эту станцию. Там, действительно, имеется такой ларек, возле которого было установлено наблюдение, и нам удалось зафиксировать, и даже снять на кинопленку их встречу и общение. Все это выглядело, как обыкновенный случайный толчок локтем и последующие, недолгие извинения, но нашим специалистам удалось расшифровать сказанное по движениям губ. Уже сам звонок в посольство и встреча с его сотрудником для государственного служащего, работающего в важном, оборонном наркомате, является государственной изменой, и прокурор немедленно выдал санкцию на его задержание и обыск.

При задержании он пытался оказать сопротивление, чем усугубил свою вину, а при обыске у него обнаружили несколько «сюрпризов» неизвестного назначения, оружие и прочие изобличающие улики. Там были даже специальные таблицы, с помощью которых он составлял свои сообщения, маскируя их под обычные бытовые письма. Уже все это, без учета покушения на наркома, ему грозило максимальным сроком заключения, а то и высшей мерой. Но в покушении на наркома он никак не хотел признаваться, даже когда ему пригрозили, так называемыми, «усиленными допросами», хотя формально они запрещены.

– Вот же гад! – констатировал Николай.

– И тогда за дело взялся сам нарком, так как это преступление было у него на контроле, и не только у него, а в самих верхах, – и следователь поднял вверх указательный палец правой руки. – И наркому после двухчасовой беседы удалось преступника «разговорить», да так, что он не только сознался в этом преступлении, но и рассказал о том, о чем его не спрашивали. Но об этом, Исаев, чуть позже.

– Какой же молодец ваш нарком! – восхитился Николай.

– Да, конечно, молодец, но у него и возможностей гораздо больше, чем у нас, рядовых следователей, возможно, он что-нибудь пообещал под свое честное слово. С этим, пожалуй, все. Оставался еще вопрос о «стукаче», который сообщил иностранным спецслужбам о том, что вы живы и находитесь в наркомате вооружения. Мы учли ваше предположение, что он находится на базе Тихоокеанского Флота, но поручать это расследование местной милиции не стали. У них нет нужного опыта в таких вопросах, одна «бытовуха», и они могли все испортить. Мы учли ваше предложение, и обратились в Генеральный Штаб Красной Армии за помощью.

– Правильно! – воскликнул Николай.

– Слушайте, Исаев, не перебивайте! И нам сразу пошли навстречу. Оказывается, там есть аналитический отдел, и этот отдел отсюда, из Москвы во всем разобрался и выявил этого стукача. Им оказался местный житель, вольнонаемный, который работал техническим специалистам на узле связи военно-морской базы. Его подловили на супружеской измене и, опасаясь гнева своей супруги, он подписал заявление о том, что будет служить в пользу Соединенных Штатов. А задание ему было самое простейшее – сообщать о всех событиях, происходящих на базе, не вникая ни в какие военные тайны.

– Я тоже подписывал такое заявление, – немедленно отозвался Николай. – Они у них заранее подготовлены, напечатаны и нужно только вписать имя и фамилию, и поставить подпись.

– Да вы что, Исаев! Вы в своем уме? Как вы посмели?

– Да запросто, взял и заполнил бланки, только вместо фамилии и подписи занес короткое русское ругательное слово, состоящее всего из трех букв. А рука начальника  аналитического отдела точно чувствуется.

– Вы что, его знаете? – спросил следователь, перестав смеяться.

– Да, это мой бывший командир батальона.

– Ну, Исаев, везде-то у вас свои люди… А теперь слушайте самое главное, это касается лично вас. Человек, которого «разговорил» наш нарком, по своей инициативе сообщил, что операция, направленная на вашу дискредитацию, не закончена, будет продолжена и после суда над вами, независимо от его решения. В том, что такой суд состоится, его руководители не сомневались. Продолжение, о котором он не имеет представления, будет зависеть от решения суда, и исполнителями будут люди, которых он также не знает. Вам, когда вы отсюда выйдите, грозит опасность, и мы предлагаем вам остаться здесь, на Лубянке, на недельку-другую. Поставим вам в камеру доску, принесем мел и нужные книги, и читайте себе лекции, сколько хотите. Согласны?

– Нет, что вы! Я уже насиделся, достаточно. Да и не будет никакого продолжения, раз не будет суда. Ведь так?

– Как знать… А суда, разумеется, не будет. Ну, дело ваше, наше предложение сделано, и оно остается в силе, если понадобится, вам нужно только позвонить. Запишите номер моего телефона, а телефон милиции 02, круглосуточный.

– Спасибо, я запомнил.

В это время на столе следователя тренькнул телефон, и, подняв трубку, он сказал: – За вами, Исаев, прислали машину из наркомата, пойдемте, я вас провожу, а  то в наших коридорах можно заплутать. Всего вам доброго, Исаев!

– И вам, в вашей нелегкой службе!

Николай уже подходил к посту охраны, когда сзади послышалось: – Стой, Исаев! Стой!