Текст книги "Тайны «Монастырского приюта»"

Автор книги: Александр Трапезников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Часть вторая. Клиника

Глава 1. Выводы и предположения

1

Уже третью ночь подряд ему предстояло провести в обществе Анны Горенштейн. Это становилось традицией. А для нее, видимо, привычным делом было оставаться во вдовах после каждого очередного замужества. Сивере усмехнулся, разглядывая свое отражение в зеркале и решая: бриться перед этим ночным свиданием или так сойдет? Собственно говоря, еще неизвестно, что его ожидает. И вместо обещанных райских наслаждений может выйти новый карамболь. Здесь всякое может случиться. Действительно, не гостиница, а клиника какая-то.

Однако уже пора было определиться: идти на свидание с Анной или прекратить эту игру в кошки-мышки? Сивере решил испытать судьбу в третий раз. Он надел свежую сорочку, повязал галстук, почистил ботинки и вышел из своего номера. Коридор был пуст, лестничный проем тоже. На сей раз ни горбунов, ни привидений. Словно Александра Юрьевича наконец-то решили оставить в покое.

Поднявшись на третий ярус, романтически настроенный историк вдруг остановился. Здесь, перед входом в узкий коридор, было темно. И вместе с тем что-то белело, прямо по курсу. Если это человек, то почему он такой высокий, а вместо ног – пустота? Сивере уже был готов ко всему и смело пошел вперед.

Странная фигура действительно оказалась человеческой, и она как бы парила в воздухе. Нет, разобрался он, не парила, а была подвешена. Рядом стоял стул. А от шеи к потолочному крюку тянулась веревка. И едва он узнал знакомые черты лица, как кто-то стукнул его по затылку.

2

Сколько же прошло времени? Наверное, часа два, прежде чем Александр Юрьевич почувствовал, что его методично, но мягко пинают по ребрам. Возвращение в сознание было сопряжено с болью. Приоткрыв глаза, Сивере разглядел мелькающие над ним ноги. Одна ступня босая, на другой – туфля. «Ну да, – подумал историк. – Кажется, две, считать не разучился». Однако эти ноги его пинать не могли. Открыв глаза пошире, он разглядел Куруладзе, который и возвращал его к жизни своим полицейским башмаком сорок третьего размера. Рядом стояли Макс, Тошик Полонский и Алоиз Тамбовский.

– Ну, очнулись? – поинтересовался комиссар.

– Это я его первым обнаружил, – радостно сказал Алоиз, очевидно, уже не в первый раз, поскольку Полонский недовольно буркнул:

– И нечего было всех будить, невелика птица, – полежал бы до утра!

– Думаю, теперь вашей гостинице, ее репутации нанесен окончательно непоправимый урон, – ядовито произнес Куруладзе. – Одно тело до сих пор не найдено, но все равно – три с половиной трупа за три с половиной дня – это вы идете на опережение всех рекордов Гиннесса в соревновании отелей. Поздравляю!

– Чему же вы так радуетесь, комиссар? Трупы-то висят на вас, не на мне!

– Висит один, другие лежат, – вставил Макс, защищая своего шефа.

– Господа, а я вам не мешаю? – спросил Александр Юрьевич, приподнимаясь на локте.

– А с вами мы еще будем разбираться, – обратил на него взор Куруладзе. – Это что же такое получается? Как где какое-нибудь мертвое тело – там и вы лежите. Во всех преступлениях вы принимаете какое-то косвенное участие. Не будь я таким добрым, я бы еще вчера отправил вас в участок.

– Еще не поздно, – вставил Макс. – Он там мигом расколется. Комиссар, поручите это мне.

– Отставить! – сказал Куруладзе. – Женщина, судя по всему, сама повесилась.

– Кстати, не пора ли ее снять? – заметил Алоиз.

– Тащите лестницу… Бедняжка не перенесла смерти своего мужа.

Сивере кое-как поднялся на ноги. Он прислонился к стене, держась за голову.

– Вас огрели какой-то палкой, – сказал комиссар, осматривая рану. – Голова не пробита, жить будете. Куда вы направлялись в такой поздний час?

– Я заблудился, – солгал Сивере, не желая компрометировать Анну Горенштейн. – Плохо ориентируюсь.

– Зато всегда оказываетесь в нужном месте. Ладно, идите пока в свой номер, без вас справимся.

Александр Юрьевич еще некоторое время постоял, наблюдая, как высвобождают из петли Марию Леонидовну Комамберову, затем пошатываясь начал спускаться по лестнице.

3

– Крепкая у тебя, оказывается, голова, как кокосовый орех, сразу не расколешь, – заметил Прозоров, навестивший своего приятеля утром. Рану он уже обработал йодом, наложил марлевый тампон, недаром посещал курсы на медицинском факультете. – Удар не профессиональный. Надо было бить в темечко. Я бы так и сделал.

– Спасибо, – сказал Сивере. – В следующий раз буду обращаться сразу к тебе.

– Ходи теперь с кастрюлей на голове, – посоветовал Герман. Он уже был в курсе того, что произошло ночью. За завтраком только и обсуждали самоубийство Марии Комамберовой. Но не все верили в то, что это было именно самоубийство. Об этом и рассказал Прозоров.

– И я тоже не верю, – поморщившись, произнес Александр Юрьевич. – Думаю, это имитация. Ее задушили, потом повесили.

– Твоя Анна Горенштейн говорит, что из комнаты похищены какие-то тетради. Рукописи Комамберова, что ли… – сказал Прозоров.

– Вот-вот. В них-то все дело. Жалею, что не захватил их вчера вечером.

– А не мог тебя шандарахнуть палкой по башке наш князек? Он ведь приволакивается за Анной. Седина в бороду, бес в ребро.

– Сомнительно. Выходит, он и убил Комамберову? А зачем? Тетради он мог получить и так, стоило только попросить. Да и между мной и Анной ничего нет, уверяю тебя.

– Нет – так будет, – уверенно произнес Прозоров. – Это еще та штучка! Я тебя предупреждал. Есть еще одна версия: старуху могли убить ни за что, просто маньяк. Ночной горбун. Багрянородский за завтраком рассказал любопытную легенду здешних мест. Хочешь послушать?

– Валяй.

– Каждую осень, еще с лохматых веков, в монастыре появляется странное существо – ночной горбун с красными глазами и с необычайной силой в руках. Говорят, когда-то монахи приковали его к стене в одном из подвалов, пытали раскаленным железом, а потом срезали горб, в котором оказался живой младенец. Горбун умер, младенец, или то существо, которое они приняли за ребенка, осталось жить. Оно где-то спряталось, затем, когда подросло, передушило всех монахов, как крыс. Каждую ночь – по монаху.

– Любопытно.

– Тут поселились другие монахи, но им повезло не больше. Теперь зловещий младенец растягивал удовольствие: душил по одному-двум братцам в год. Несколько веков он вообще не появлялся. А с конца прошлого столетия поселился здесь вновь. Он и на окрестных жителей страх наводит. Это уже Тошик подтвердил. И Куруладзе. Но, по-моему, комиссар просто хочет списать всю вину на это чудовище.

– И ты веришь в подобные сказки? – усмехнулся Сивере.

– Я – нет. Другие – верят. И запасаются смоляными факелами, чтобы ткнуть монстру в морду, если выскочит. Одно спасение.

– По-моему, тут все посходили с ума. На дворе третье тысячелетие.

– Самое время для всей нечисти. Знаешь, что говорил знаменитый английский маг Кроули? Еще в позапрошлом веке. Когда наступит «эпоха Гора», вся подземная жуть вылезет наружу, овладеет умами, воцарится в мире. А Гор в древнеегипетской мифологии – младенец, рожденный мертвой Изидой от Озириса. Практически весь мир уже вывернулся наизнанку, существует в виртуальной реальности. Такого шабаша, который творится вокруг, не было никогда. Наша душа уже в гипсе, потом будет в железе, человечество идет дорогами деградации. Прогресс – фикция, техническое развитие есть зло, поскольку первородство духа мы променяли на чечевичную похлебку в Интернете. Вавилонская пыль – вот ближайшее будущее человечества, а Новый Иерусалим нам не доступен, потому что мы добровольно легли на алтарь и в последний раз окончательно предали Христа. Больше нам никто помогать не будет. Эрос и Танатос – вот теперь наши боги. Подобие Любви и вечная Смерть.

– Тебе бы в Сорбонне выступать, с лекциями.

– С такими мыслями меня никуда не пустят, ни в один элитный клуб. Потому что там не люди, а мыши, поклоняющиеся Микки-Маусу. Это я только тебе говорю, да ты и сам все прекрасно знаешь…

– Чего же ты хочешь от жизни, Герман? – с интересом спросил Александр Юрьевич. Он до сих пор не мог понять этого человека.

Прозоров усмехнулся, постучав себя пальцем по лбу.

– Поди, догадайся! – коротко ответил он. И захохотал так, что даже выронил изо рта сигару.

4

Герман ушел, а сменила его Анна Горенштейн, деликатно постучав в комнату.

– Не могла не навестить вас, – объяснила она цель визита. – Это так ужасно, что случилось – и с Марией Леонидовной, и с вами. И вновь вы пострадали из-за меня!

– Пустое… – великодушно махнул рукой Сивере. Словно у него в саквояже лежала еще одна, запасная голова, прихваченная в дорогу на случай подобных происшествий. – Но неужели Комамберову убили из-за этих тетрадей?

– Я присутствовала при обыске, рукописи исчезли, – сказала Анна. – Вообще-то все это очень странно. Комиссар уверен, что она покончила с собой. Помните, Мария Леонидовна утверждала, что, согласно пророчеству мужа, они должны были умереть в один день?

– Обычное желание старческой пары, прожившей не один десяток лет вместе. Но думаю, что Куруладзе никогда не докопается до истины. Он нашел вторую туфлю?

– Простите? – не поняла Анна.

– Все просто. Комамберова висела босая на одну ногу. Человек, решивший покончить жизнь самоубийством, не бросится в коридор в одной туфле, чтобы искать крюк. Или уж совсем босиком, или обутым. А наполовину – вряд ли.

– Вы правы. Теперь я припоминаю, вторая туфля лежала в ее комнате. На коврике, перед кроватью.

– Выходит, она упала с ноги, когда мертвое тело тащили к лестничному проему. Затем убийца вернулся в комнату, забрал тетради и прихватил стул, чтобы подвесить труп. Когда дело было закончено, он услышал мои шаги, я как раз поднимался к вам. Спрятавшись за одной и колонн, он и огрел меня по голове чем-то тяжелым. Вполне разумно: ему нужно было уйти, прежде чем я подниму шум. Вот так все, судя по всему, и было.

Они помолчали. Сивере и сам не мог понять, откуда у него в голове вдруг родилась эта версия? Очевидно, после сотрясения мозга он начал рассуждать более здраво и логично. Иногда удары по голове отрезвляют.

– Князь придерживается другой гипотезы, – немного смущаясь, произнесла Анна. – Он считает, что убийца – вы. Да-да, не удивляйтесь!

– Старый идиот, – проворчал Сивере. – Чем же я тогда себе пробил голову? И зачем мне похищать тетради, если я все равно должен был их получить утром?

– Тетради – для отвода глаз. Вам нужны были гравюры Комамберова, ведь они тоже исчезли. Значит, представляли какую-то ценность. Может быть, как он полагает, не в материальном смысле, а… в метафизическом. Там были изображены некие тайные знания, зашифрованные в символах. Касались они в том числе и нашего «Монастырского приюта». И ведь они вам сразу понравились, вы так долго их разглядывали. Такое вот у него мнение. А нападение на вас, на самого себя то есть, – имитация.

– Вздор, глупее не придумаешь! Кто он вообще такой, этот князь?

– Я же вам рассказывала, партнер моего последнего мужа. Зациклен на своем «романовском» происхождении. По-своему фанатик.

– И, насколько я понимаю, не равнодушен к вашей персоне.

Анна Горенштейн отвела взгляд, вновь смутившись. Потом все же вынуждена была признать:

– Да, вам не откажешь в проницательности. Но вы будете еще больше поражены, если узнаете, что вчера вечером, после ужина, князь неожиданно сделал мне предложение.

– Какое? – тупо спросил Александр Юрьевич.

– Какое предложение может сделать мужчина одинокой женщине? – мягко улыбнулась она. – Разумеется, выйти за него замуж.

Сивере поперхнулся, выпив глоток воды.

– Соглашайтесь, – небрежно посоветовал он. – И количество скелетов в вашем платяном шкафу возрастет. Ждать не долго, учитывая его возраст.

– А вы язва, – промолвила Анна. – С вашей стороны очень жестоко напоминать мне о моей прошлой жизни. Я ведь пришла к вам с открытым сердцем.

– Ладно, забудем! – махнул рукой Сивере. – А как насчет сегодняшней ночи? Мне опять к вам подниматься или сделаем небольшую передышку?

– Вы не только колки, но и невозможны, – улыбнулась она. – Как сами решите, так и будет. Но знайте: я не стану возражать, если вы вдруг постучитесь в мою дверь.

5

Оставшись в одиночестве, Александр Юрьевич достал из саквояжа лист бумаги и провел карандашом черту, разделив его надвое. Левая половинка предназначалась для имен и характеристик, правая – для предположений и выводов. Назрела пора подытожить все происшедшее за эти дни. Работа заняла около часа. Затем он перечел написанное. Вот что вышло.

Александр Юрьевич закончил читать, задумался, затем приписал внизу всего два слова: «Сплошная клиника». Поставил восклицательный знак, свернул вчетверо листок и засунул его между страниц томика армянского поэта Тер-Маркарьяна. И покинул свою келью.

Глава 2. Знаковые фигуры

1

Откуда-то доносились равномерные хлопки, напоминающие одиночные выстрелы. Вчера вечером в городе уже слышалась канонада (похоже разрывами на праздничные петарды), но сейчас было совсем другое: стреляли явно в монастыре или где-то поблизости. И не холостыми пулями.

Сивере в эти минуты направлялся в оранжерею, надеясь застать там жену Полонского, чтобы попытаться ее разговорить. Выглянув с галереи, он вновь услышал короткие хлопки. Затем – чуть громче, очевидно, из другого оружия. Настоящий стрекот. Александр Юрьевич не разбирался в системах вооружения, но последняя очередь явно походила на автоматную.

«Боевики, что ли, забрались в горы?» – подумал он без особого воодушевления. С бородачами встречаться не хотелось. Здесь воевали испокон веков, а кто с кем – поди разберись. Но Сиверса современные события вообще мало интересовали. Пережитки Средневековья! Жалко было тратить время на такую мелочь, как межплеменная рознь.

Как он и предполагал, Тереза ухаживала в оранжерее за своими цветами и растениями. Здесь же крутился и Гела, окапывая куст жимолости. Женщина отвела со лба выбившуюся прядь, приветливо улыбнулась Сиверсу. «Так вот какого цвета у нее глаза – синие!» – подивился он. Довольно странно для восточной фактуры. Должно быть, когда-то кровь ее предков смешалась со славянской или византийской.

– На фейерверк не похоже, никак палят где-то? – спросил Александр Юрьевич, присаживаясь на низенькую скамейку неподалеку от Терезы.

– Это комиссар с Максом упражняются, – пояснила она. – Расставили на заднем дворе бутылки и стреляют. Хотите к ним присоединиться? У Тошика есть лишнее ружье.

– Упаси бог! – возразил Сивере. – Мне и здесь хорошо. Я человек штатский. Взрываюсь только тогда, когда выдергиваю чеку из сердца. Знайте, у меня был друг, Прозоров, он когда-то сочинил стишок:

 
Я парень тихий, очень мирный,
Но если мне в седьмом часу
Не поднесут стакан имбирной —
Я все здесь на фиг разнесу!
 

– Смешно, – согласилась Тереза, но даже не улыбнулась.

– Не пускайте подобных людей в вашу оранжерею, здесь им не место, – добавил Александр Юрьевич, помолчав. – Хотел вас спросить об одной вещи.

– Спрашивайте.

Все-таки у нее было удивительное лицо – не броское, не картинное, но очень живое, домашнее, как, если уместно такое сравнение, привычный огонь в очаге. Сивере вынул из кармана медальон, открыл его.

– Вам знакома эта вещица? Или фотография девушки?

Тереза внимательно, с любопытством посмотрела.

– Кого-то напоминает, – ответила она. – Нет, не знаю.

– Но здесь родовой герб Прошянов.

– Да, я вижу. Но у меня такого медальона не было. Откуда вы его взяли?

– Случай, – ответил он. – Я должен его вернуть. А не мог он принадлежать вашему отцу, деду? Или кому-то из постояльцев? Припомните.

– Кажется… я не уверена, но что-то похожее я видела у одного из братьев Афониных. Может быть, ошибаюсь. Издалека было трудно разобрать. Он носил его не на шее, а в кармане. Иногда вынимал и подбрасывал на ладони.

– Вот как? Тогда другой вопрос: что собой представляли эти Афонины?

– Что же сказать? – помедлив, ответила она. – Искатели приключений. А проще, обычные авантюристы. Одного звали Петр, другого – Игорь.

Услышав эти имена, племянник Полонского вдруг замычал, бросив свою лопатку. Он радостно закачал головой, делая руками какие-то жесты.

– Чего он хочет? – поинтересовался Сивере.

– Афонины относились к Геле очень по-дружески, – пояснила Тереза. – Насколько может существовать дружба между здоровыми людьми и умственно отсталыми. Но вообще-то они больше общались с моим мужем, чем с кем-то из постояльцев. Однако приезжали сюда довольно часто. По несколько раз в год. И на очень короткий срок.

– Хм-м… Значит, и Багрянородский должен бы их знать. Хоть немного.

– Конечно. Но в последний раз между ними пробежала черная кошка. Уж не знаю почему. Они даже перестали разговаривать.

– У-уу-ууу… – вновь замычал Гела, размахивая руками.

– Займись японской вишенкой, – сказала ему Тереза. – Не мешай нам.

– Нет, пусть останется, – возразил Сивере. – Он хочет что-то сказать.

– Но все равно не сможет, – ответила женщина.

– А написать?

– Он не знает грамоты.

– Вы пробовали его лечить?

– Да, но… Это болезнь Литли, детский аутизм, очень сложное заболевание. Развитие мозга остается на уровне пятилетнего ребенка.

– Сожалею, – сказал Александр Юрьевич. – Но вашему мужу, кажется, простите, все равно. Даже удобно держать такого слугу.

– Не говорите так. Тошик сделал для него и для меня достаточно.

– Достаточно – что? – жестко продолжил историк. – То, что приютил вас? И не гонит из монастыря?

– Ну как вы можете? – выдохнула Тереза.

– Но я заметил, что и дети как-то пренебрегают вами. И Гелой. Почему? Поверьте, я спрашиваю не из простого любопытства. Хотите, я отвечу за вас?

Помолчав и не дождавшись возражений, Сивере произнес:

– Потому что это не ваши дети. Они на вас совсем не похожи.

Александр Юрьевич попал в самую точку. Это было видно по изменившемуся липу женщины.

– Да, – чуть слышно сказала она. – Они от его первого брака. А Гела действительно мой сын. Вот вы и добились своего.

– Еще нет. Вы боитесь за свое будущее. Боитесь остаться одна.

– Нет, не это… – она слабо махнула рукой. – Причины другие. И знать их вам вовсе ни к чему. Я все равно не скажу.

– Вы же умная, красивая женщина, – начал Сивере. – Почему вы решили поставить на себе крест? Добровольно запереться в этом готическом монастыре. Который мне все больше напоминает клинику для душевнобольных. Очнитесь, Тереза!

– Я… не умею иначе, – покорно ответила она. – Судьба.

– Судьба в ваших руках, – возразил Александр Юрьевич. – Если вы поможете мне, я помогу вам. Давайте заключим союз. Он ни к чему вас не обязывает. Просто два трезвомыслящих человека объединятся.

– Хорошо, – улыбнулась Тереза. – Я вам верю. Я почему-то сразу поверила вам.

– Вот и отлично! – сказал Сивере, протянув ей руку.

2

На заднем дворе устроили целое стрельбище. В прислоненные к каменным стенам фанерные щиты и бутылки палили из всех видов оружия, так что только щепки с осколками летали. Комиссар стрелял из пистолета, Макс – из автомата Калашникова, Тошик Полонский – из помпового ружья. Здесь же стоял и Багрянородский, покуривая сигару. Позаимствовал у Прозорова.

– Война фигня, главное – маневры, – сказал он, завидев Сиверса.

– Хотите попробовать? – произнес Тошик, протягивая историку ружье. – Безотказно бьет. Входное отверстие с кулак, выходное – с тарелку.

– А современного арбалета у вас нет? – спросил Сивере. Полонский бросил на него быстрый взгляд.

– Нетути, – явно солгал он. – Был один спортивный, да давно куда-то запропастился. Гела с ним любил баловаться. Надо пошарить по подвалам. Вы у него спросите.

– Как же, ответит! – усмехнулся Багрянородский. – Мне порою кажется, что он умнее всех нас. Потому что молчит. Изреченное слово – всегда ложь.

– А вы, умник, чего не стреляете? – спросил у него Тошик.

– Настрелялся… – неохотно ответил частный сыщик. Бульдогообразный Макс вдруг ловко опрокинулся на спину, перевернулся, встав на одно колено, и, почти не целясь, выпустил очередь по нарисованной на фанерном щите фигурке.

– Мы еще не так можем! – похвалил Куруладзе. И добавил, словно дрессируя собаку: – А ну, сальто!

Макс вскочил на ноги, акробатически прыгнул через себя и в падении разнес одиночным выстрелом бутылку. Присутствующие, не удержавшись, зааплодировали.

– Он ведь бывший циркач, – пояснил Тошик. – Силовой гимнаст, акробат, стрелок из лука. Номер даже такой был: Вильгельм Телль поражает стрелой яблоко на голове у девочки на шаре. Не видели? Гастроли шли по всей России, Кавказу, Турции, Ирану.

– Увы! – вздохнул Сивере. – А из арбалета?

– Может, – махнул рукой Тошик. – Дались вам эти арбалеты. Знаю, куда вы клоните.

– А вы вообще под домашним арестом, чего тут разгуливаете? – строго спросил Куруладзе, обратив строгий взор на Александра Юрьевича.

– Бросьте, какой еще домашний арест? – усмехнулся Сивере. – Мы все тут в одной клетке. Я бы на вашем месте, комиссар, напротив, собрал все лишнее оружие да запер в сейф. А не устраивал тир. Не приведи бог, еще труп появится.

– Если только вы, с вашей прытью, сами на него не наткнетесь, – проворчал в ответ Куруладзе, убирая пистолет в кобуру. – Ладно, пора промочить горло.

– Это завсегда, – охотно согласился Полонский, зачехляя свое помповое ружье, А Макс, дав еще одну, последнюю очередь, перекинул автомат через плечо.

Багрянородский подмигнул Сиверсу.

– Тут вам не Москва! – с намеком сказал он. – Разуметь надо. На Кавказе без оружия не принято.