Текст книги "Как мы бомбили Америку"

Автор книги: Александр Снегирев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Господь здесь

Из библиотек маленьких городков, где Интернет бесплатный, мы держали связь с миром. Я писал родителям позитивные расплывчатые письма. Матери сообщал, что успешно практикую английский, отцу – что побывал в Метрополитене и не забываю о зарядке. Не обжираюсь фаст-фудом, ем много фруктов. В целом это было сущей правдой. Я болтал по-английски с водилами – в основном на жаргоне. Я не объедался бургерами – они были для меня непозволительной роскошью. Я ел фрукты – иногда нам перепада лесная малина с куста. О зарядке и свежем воздухе и говорить не приходилось. Ходьба с препятствиями и сон под открытым небом заменяли любую зарядку. Отец мог мной гордиться.

В письмах подружкам я правдиво описывал свои приключения приправляя их для остроты вымышленными деталями и туманными намёками на романтические встречи с местными красавицами.

Пока я поддерживал светскую переписку, Юкка занимался делом. Он выискивал предложения о работе. Его упорство было вознаграждено в библиотеке местечка Афины: в мотель «Томас Джефферсон Инн» города Вильямсбург штат Вирджиния требовались уборщики. Недалеко, чёрт возьми. Будь у нас деньги, мы бы оказались в Вильямсбурге в тот же вечер. Но денег не было. Вместо этого Юкка написал письмо хозяину мотеля и сохранил его телефон. Спустя многие дни мы поймём, что мы не случайно списались с работодателем, находясь именно в Афинах, американской дыре с древне-греческим названием. Но тогда мы презрительно фыркнули.

– Смешно называть всякие деревни в честь великих городов.

На окраине Афин перед нами остановился длинный автомобиль цвета воды в хороших бассейнах. Автомобилем управлял долговязый джентльмен с лицом напоминающем тарелку, в которую сложили обглоданные куриные косточки.

– Садитесь, прокачу.

Мы забрались в тачку, очарованные её красотой.

– Нравится? – джентльмен увидел наш восторг.

– Ещё бы!

– Бьюик семьдесят шестого года.

«Бьюик» был прекрасен. Он плавно нёсся по петляющей дороге, даря пассажирам ощущение причастности к чему-то божественному.

– Я в молодости тоже путешествовал стопом. В Канаде.

– Расскажите, – подобострастно попросили мы. Долговязый только этого и ждал.

– Ребята, вам такое и не снилось! Я проехал всю Канаду насквозь! А однажды знаете, КТО меня вёз?

– Кто?! – я подумал, что дядьку вёз сам Элвис, таким тоном он задал свой вопрос.

– Де-вуш-ка! – торжествующе по слогам заявил долговязый, и поймал наши глаза в зеркале заднего вида. Я, было, разинул рот, но Юкка пихнул меня коленом.

– Вот это да! – нарочито восторженно воскликнул мой догадливый друг.

– Я её не знаю, она меня не знает и, на тебе, подвезла!

– Наверное, вы ей понравились, – заискивающе предположил Юкка.

– Как знать, как знать… – долговязый был явно польщён. – Пожалуй, я прокачу вас миль на пятьдесят. Всё равно делать нечего.

Юкка бросил на меня назидательный взгляд. Чёрт возьми, когда же я усвою, как правильно разговаривать с людьми!

Дорога петляла среди зелёных холмов, по обочине росли большие деревья, усыпанные белыми цветами. На холмах паслись благостные коровы. Дорога наклонялась то вправо, то влево, в зависимости от поворота, как велотрек. В холмах кое-где виднелись вкрапления – дома красного кирпича с белыми ставнями и дверями. По небу плыли тучные золотистые облака. Наступал вечер. На миг в листве сверкнул просвет и моему взору открылась бескрайняя долина.

Раньше мать выписывала журнал «Америка», и к одному из номеров прилагался календарь с фотографией долины изумительной красоты. Долину обрамляли холмы, покрытые зелёной сочной травой. Посередине текла река. На горизонте таяла гряда гор. В небе висел орёл. С тех пор я знал, рай существует.

Теперь я видел его воочию. Голубые горы стояли на горизонте. Река вилась через зелёные луга. Орёл парил в небе…

Вдруг облака разошлись и заходящее солнце осветило долину золотисто-розовым. Время остановилось. Орёл повис в небе, пронзённый лучом.

Я понял – Господь здесь. Пусть календарь давно утерян, но райская долина всегда со мной!

В следующую секунду быстрый «бьюик» оставил просвет в деревьях позади и покатился вниз за новый поворот дороги.

– Я её не знаю, она меня не знает и, на тебе, подвезла! Чего в жизни не бывает, – донеслось с переднего сиденья.

Последняя ночь на дороге

Последним, кто подвёз нас в тот день, был отставной солдат-весельчак. Он рассказал смешную историю.

– Представляете, тут нашли одну шлюху, которая подавилась гандоном.

– Это как?

– Её на стоянке нашли, сосала, наверное, у дальнобойщика. Он кончил и пошёл. А гандон сполз и у неё во рту остался. Она его вдохнула и всё, кирдык. Пьяная была, – мужик расхохотался. Мы угрюмо подхватили.

– Да уж, никогда не знаешь, какая смерть тебя ждёт.

– Это точно.

– Я в девяносто первом в Заливе на «Абрамсе» воевал. Жив, как видите, только песком надышался. Врачи говорят, рак обеспечен.

Ветеран высадил нас на шоссе № 58 East, возле церкви.

– Извините, ребята. Я бы вас и дальше отвёз, но пора к жене. Ждёт меня. Несколько дней не виделись, пока я вкалывал на стройке.

Стемнело.

Часа два прошло в безуспешных попытках остановить тачку. Мимо неслись расцвеченные лампочками фуры. На точно таких же в рекламе про Рождество добрый Санта-Клаус развозит подарки. Мы уселись на скамейку возле церкви.

– Другие детки лежат в тёплых постельках и едят бутерброды с маслом, запивая какао, а мы сидим в болоте, – Юкка плаксивым голосом процитировал Буратино.

– Но золотой ключик достался именно ему, а не благополучным маменькиным сынкам, – возразил я.

Нам предстояло пережить ещё одну ночь. Взмокшие на дневной жаре, мы начали медленно околевать от ночного холода. Когда нечем укрыться – пробирает до костей. Юкка укрылся газетой. Я остался как есть. Всё равно не сон, а чёрте что.

Прислушался к ночным звукам. Пение одной птички очень напомнило мелодию для мобильников, популярную тем летом в Москве. Вдруг Юкка вскочил с диким воплем, гримаса страдания исказило его лицо:

– Уау-у-ууу!

– Что с тобой?! – теребил его я.

– Рука затекла-а-ааа!

Вскоре он успокоился. Тем временем небо стало бледнеть и наши небритые физиономии тоже. Мы решили не мешкать. Пошли вперёд по трассе. Нас мучила жажда. Потея, мы теряли много влаги, а пить было нечего. Слюна стала клейкой, горло съёжилось. Юкка, плевальщик со стажем, харкнув, попал себе на ботинок. Ну ладно бы я. Я дилетант, но Юкка! В своё время он учил меня плеваться, как следует. Чтобы далеко летело. Впустую, я оказался безнадёжным. Однажды я харкнул через плечо, катаясь на велике. Думал, лихо вышло! Вечером прихожу домой довольный, раскрасневшийся, снимаю футболку, а через всю спину полоса засохших соплей. Вот такой я плевальщик.

На заправке заприметили автомат, торгующий напитками за доллар. Сунули четыре квотера. Автомат их проглотил, но ничего взамен не дал. Мразь механическая! Более циничной и жестокой шутки с нами нельзя было сыграть. К счастью, за углом оказался честный автомат, который выкатил из себя бутылку пепси. Мы бросились рвать её друг у друга из рук. Слизывали пену, которая потекла из-под крышки. Пепси конечно жажду не утолишь, но хоть что-то.

Мимо проехал минивэн. Из него выглянула недружелюбная башка в строительной каске. Метров через тридцать, пыля шинами, минивэн тормознул.

Дурь. Пиво. Крекеры

– Вам куда? – спросила голова в каске.

– На восток, в Вильямсбург!

– Садитесь.

Небывалое везенье. Минивэн направлялся в Ричмонд, столицу штата Вирджиния. От него до Вильямсбурга миль шестьдесят, не больше. В минивэне сидели три типа: бритоголовый рулевой, седой джентльмен в каске и мулат. У рулевого была проколота бровь, а шея покраснела от загара. На лице имелись светлые висячие усы подонка. Иногда его голова тряслась. Нервный тик. Справа от него располагался пожилой джентльмен. Тот, что с нами заговорил. Волосы у джентльмена, по крайней мере те, что торчали из-под каски, были цвета фильтра выкуренной сигареты. Лицо напоминало копченое мясо, которое у нас продается под названием «Шейка». Треть физиономии пожилого закрывали тёмные строительные очки, как у Робокопа. Бритый наголо мулат развалился сзади, рядом с нами. Серьги у мулата были вдеты во все возможные места. Говорил он медленно и невнятно, как будто батарейки у него садились. Весь салон был завален раздавленными банками из-под пива, пустыми бутылками, пластмассовыми стаканчиками и бычками.

– Эй, Дэйв, – обратился пожилой к мулату. – Спроси у этих мексиканцев, нужна ли им работа.

– Они не мексиканцы, Па, – ответил мулат. – Они русские.

Мы успели кое-что ему рассказать.

– Какая разница! Я плачу пятьдесят в день, плюс пятнаха на жратву и халявное проживание!

– Мы согласны! – заорали мы с задних сидений. – А что надо делать?

Па снял каску, достал из неё пакетик с измельчёнными сушёными листиками. Надел каску обратно, сунул руку куда-то в задницу, извлёк трубочку. Забил. Раскурил. Затянулся. Передал рулевому.

– На, Пэт. Затянись.

Рулевой затянулся.

– Мы строители. Едем оснащать мост арматурой. Вы, мексиканцы, будете таскать железки, – проскрипел Па.

Пэт передал трубочку Дэйву. Тот затянулся и закашлялся. Протянул Юкке. Юкка затянулся и задержал дыхание. За ним к трубочке приложился я. Горло запершило, голова затуманилась и мир предстал в изумительных красках. Я понял, что всё в жизни устроено правильно, и что лучше, чем сейчас мне никогда не было. Я задремал, а когда проснулся, горы сменились равнинами. Стояла тяжёлая сухая жара. Машину проверяли полицейские.

– Куда едете? Документы, – офицер потянул носом.

– Травка?

– Что вы, сэр. Мы простые строители, а не сраные хиппи, – проскрипел Па.

– Ненавижу хиппи, – буркнул офицер.

– Что стряслось? – шепнул я Юкке.

– Хрен его знает. Всех шмонают. Эти выбросили траву в окошко, а трубку он себе обратно в жопу запихнул.

Полисмен изучил наши визы, уточнил что-то по рации и кивнул напарнику. Фургон пропустили.

Мы прибыли на место. Взору открылась широкая насыпь от горизонта до горизонта. Там где насыпь пересекала небольшую дорогу, был устроен мост. Возле моста возвышалась груда длинных вермешелин арматуры и еще какие-то железяки зеленого цвета. Поблизости стоял старый деревянный дом. Когда-то этот дом был новым и находился среди деревьев рядом с узкой асфальтовой дорожкой. Теперь по лесам безжалостно прополз червяк автомагистрали и прошлого уже не вернуть.

Пэт выдал нам каски, защитные очки, перчатки и боты со стальными носами:

– Чтобы педикюр не испортить.

Па сформулировал боевую задачу, тыкая клешнеобразными руками в разные точки моста.

– Кладёте сначала эти железяки так, а потом сверху другие наискось.

Солнце достигло зенита. Мы взялись за дело.

Железяки, десятиметровые железные спагетти, толщиной в большой палец, сваленные в кучу и перепутанные между собой, оказались практически неподъемными, пальцы сами разжимались, спина не гнулась, в глазах темнело.

Возвращение в чистый мотель после трудового дня было счастьем. На жильё Па не поскупился. Мы заглядывали в ванную комнату несколько раз, закрывая и снова открывая дверь. Нам казалось, что виденье вот-вот исчезнет.

Денег, выдаваемых на пропитание, хватало и на еду и на выпивку. В первый вечер мы напились в номере. Следующим вечером, когда мы пили пиво, заедая крекерами, в дверь постучались Пэт с Дэйвом.

– Поехали к шлюхам, парни, – заявил Пэт, дёргая башкой.

Мы с Юккой переглянулись.

– Я даже не знаю… – начал я. – Денег нет, Па нам ещё не заплатил.

– Мы одолжим! – пообещал Пэт, ему явно приспичило.

Я вспомнил свои опыты получения секса за деньги. В целом, воспоминания были радужными. Мне нравилось иметь с женщинами прямые отношения, когда каждый знает что ему надо. Я любил наблюдать, как проститутки деловито раздеваются, не тратя времени на сантименты. Мне импонировала их правдивость; если уж такая баба кончала, то кончала по настоящему. Я вопросительно посмотрел на Юкку.

– Я не пойду, я еле на ногах стою.

– Поехали! – наседал Пэт. – Тайский массаж! Отсосы! В попку! Как пожелаете!

– Может съездим, а, Юк? – уж больно соблазнительно заливался Пэт.

– Езжай, у меня денег нет! – сказал мой рациональный приятель.

– В другой раз, ребята, – я закрыл дверь.

На утро Пэт был в отличном настроении. По дороге на стройку он увидел негритянку в соседней машине.

– Отсоси мне, детка! – заорал Пэт.

Негритянка поморщилась.

– Пососи мой член, чёрная куколка! – негритянка начала перестраиваться в другой ряд. На заднем сиденье её автомобиля, сидел напуганный ребёнок.

– Мы реднеки, парни! – гордо объяснил Пэт своё поведение.

– А что это значит?

– Это значит, что мы потомки южан. Мы против освобождения черномазых из рабства. Белая сила! Понятно?! – Пэт запальчиво дёрнул головой.

– Понятно, чего уж непонятного…

– То есть мы работаем на скинхедов? – уточнил я у Юкки по-русски.

– Типа того. Скинхеды нам платят.

Больше мы к этому вопросу не возвращались. Загадкой для меня остался Дэйв, мулат, который тоже числился реднеком. Это никак не укладывалось в моей голове.

В тот день Па особенно сильно накурился и что-то напутал с расчётами. А может, это Пэт сглупил, или Дэйв. В итоге мы уложили несколько десятков прутьев косо.

– Гад дэмэд, Па!!! Твою мать! Что делать?! – взвыл Пэт, и его голова затряслась часто-часто. Они разбудили задремавшего под мостом Па, и тот долго изучал криво уложенную арматуру. Почесав зад, Па скрипнул что-то Пэту, ткнул пальцем туда-сюда, и мы принялись перекладывать железяки. Я начал уставать. Давал отдохнуть то одной руке, то другой. Па смотрел на меня какое-то время, а после высказался:

– Используй обе руки, мэн, так удобнее, – я стиснул зубы, вкалывая дальше. Па ушёл, а я думал, что всегда работаю в полсилы. Во всём, что я делал до этого, была некая половинчатость. Через старого курильщика марихуаны на меня снизошла истина. С тех пор, если меня одолевает лень, я говорю себе: «используй обе руки, мэн, используй обе руки».

Вечером нам дали затянуться из трубочки. Мы купили крекеров и ещё пива.

Дурь. Крекеры. Пиво. Крекеры. Пиво. Дурь. А ещё изнуряющий труд.

Так прошло три дня. Я подсчитал количество железных вермишелин, которые мы уже перетаскали и которые нас ещё дожидались. Получилось около двух тысяч! Просто миллениум, а не работа! Ранним утром четвёртого дня у меня заболело сердце. Точнее что-то закололо в груди слева. Только я взваливал очередную железяку на плечо – начинало колоть так, что сил не было терпеть.

– Я, пожалуй, передохну, сэр, – обратился я к Па, а про себя подумал, что не хватало мне схлопотать инфаркт или ещё какую-нибудь хрень в этом роде. Тогда проблем не оберёшься. А может, я поступил подло, ведь оставшимся, в том числе Юкке, пришлось вкалывать за четверых. Предательство ли это было, или самосохранение ради общего блага, решат на небесах, а Па, подумав, что я перебрал дури и пива, дал мне бутылку Хайнекена похмелиться и отправил отдыхать в фургончик. Там я и провалялся до вечера. Много позже я узнал, что покалывания в области сердца вовсе не означают приближение инфаркта. Более того, обычно, это даже не связано с самим сердцем.

Наша работа на мосту подходила к концу. Накануне Юк созвонился с хозяином мотеля в Вильямсбурге. Он ждал нас к себе. Вечером мы планировали получить причитающееся и отчалить. Однако в конце дня Па пробулькал.

– У меня нет с собой денег, мексиканцы. Мне их должен был подвезти сын, но он не приехал. Наверное, напился. Вам придётся смотаться ко мне домой.

Надо было возвращаться обратно в Северную Каролину!!! Возникла серьёзная дилемма. С одной стороны на следующее утро мы обязались выйти на работу в мотеле, с другой – мы не могли упустить заработок, доставшийся с таким трудом.

– Я еду, ты остаёшься, – молниеносно решил Юк. – Позвони Лаки, так зовут хозяина мотеля, попроси чтобы он тебя забрал отсюда, а я вечером приеду, – он сунул мне бумажку с телефоном. – Бабки есть?

– Шестьдесят дэ…

– Эй, вы едете?! – крикнул Пэт.

– Дай десятку на всякий случай. Тебе нужнее, придётся платить за ночь в гостинице.

Я протянул Юкке банкноту.

– Боишься?

– Боюсь, – он пожал мне руку и вскочил в отъезжающий минивэн.

– А что Алекс? – услышал я вопрос Пэта.

– Он остаётся, – ответил мой друг.

Я остался один, на пересечении двух автотрасс, у бокового выхода мотеля где-то на окраине Ричмонда.

Часть 2

Один

По телефону я кое-как объяснился с Лаки. Он должен был заехать за мной в девять утра. Спал я тревожно, проснулся в семь. Сделал китайскую зарядку и нашу, обыкновенную. Подрочил. Наложил на волсы специальную маску. Через двадцать минут смыл маску шампунем против выпадения волос. Гладко выбрил лицо. Выдернул пинцетом все лишние волоски. Сделал зарядку для мышц лица. Мышцы моего лица должны быть эластичными. Выгибая шею, изучил в зеркале спину. Посмотрел телевизор. Надел чистую одежду.

За завтраком съел шесть кексов, два бублика, несчётное количество масла и джема. Выпил кофе и апельсинового сока. Вернулся в номер и опять включил телевизор.

В голову лезли ужасные мысли. Казалось, что Юкка никогда не вернётся, что строители-реднеки прирежут его в своём фургоне и выкинут на обочину. Нам причиталось около пятисот баксов. По-моему, Пэт мог и родную маму порешить за половину этой суммы. Я уже представил себе, как оплачиваю новые зубы Юккиной матери, выполняя его последнюю волю. Как даю ей торжественное обещание найти могилу сына на бескрайних просторах Америки и отомстить. Как езжу по глубинке, выискивая ниточки, которые могут привести к злодеям, убившим моего друга. Я найду их всех: Па в опиумном салоне, Пэта – в борделе, Дэйва – на пляжах Майами, о которых он так мечтал. Месть будет страшной… Чтобы не зацикливаться, я решил сделать гимнастику у-шу. Это расслабляет.

Лаки приехал без опозданий. Здоровый бугай, с крепким рукопожатием и боевито-ободряющими интонациями офицера американской армии.

– Рад познакомиться, сынок! – сказал он, отняв от уха мобильный и кивнув на сиденье своего нового пикапа марки «додж».

Путь занял около часа. Серый асфальт стелился под пикап. Мимо бежали макдональдсы, бургеркинги, вэндис, пиццахаты и волмарты. Сверху синело горячее небо штата Вирджиния. Лаки болтал по мобильному и не надоедал вопросами. И вот мы уже въехали на территорию белого с красным мотеля. «Джордж Вашингтон Инн» прочёл я на вывеске.

– Алекс, сегодня поработаешь на пару с моей женой, – Лаки подвёл меня к слегка усохшей даме лет сорока пяти. – Олимпия тебя всему научит.

– Приятно познакомиться, – произнесла дама с твёрдым европейским акцентом, пожимая мне руку. К уху дамы крепился наушник рации, левое запястье стягивал спортивный манжет, волосы были собраны в хвост – все приметы низкооплачиваемой деловой женщины.

Весь день я волочился за ней следом, вникая в премудрости мойки унитазов, складывания полотенец «бантиком» и перестилания простыней.

Олимпия носилась как ракета. Она не расставалась с рацией, по которой получала инструкции от Лаки, и подбадривала меня словами типа «мы команда». Она была этаким политруком в битве за чистоту сортиров и свежесть простыней.

– Грязное бельё относишь в прачечную, там же берёшь чистое, – инструктировала Олимпия.

Прачечной заправляла Кристина, высокая стройная девица. Как обнаружилось позже, Крис целыми днями смотрела сериалы и заказывала пиццу. Если телевизор ломался, а пиццу ещё не привезли, она запихивала грязные полотенца в огромную стиральную машину, а уже выстиранные – в сушильную. Работать Крис не любила, и белья постоянно не хватало. Её плечи покрывали наколотые имена любовников, обрамленные в сердечки.

Когда после обеда работа закончилась, Олимпия поручила мне отнести ключ от всех дверей на ресепшн. В мотеле был такой ключ, он выдавался уборщикам-хаускиперам, и его следовало сдавать после работы.

На ресепшне я увидел настоящую красотку. С острыми локтями, с копной пепельно-золотых кудрей. Она не обратила на меня внимания. Я потоптался, а потом хриплым голосом произнес:

– Я Алекс…

Красотка подняла на меня серо-зелёные глаза цвета самого редкого гранита в московском метро. Я запнулся. Она смотрела вопросительно.

– Я… э-э-э… ключ, – идиотски разинув рот, произнёс я. В тот момент я не мог вспомнить ни одного английского слова. Златовласке явно было не впервой. Её глаза походили на московский гранит не только цветом, но и холодностью. Моё дыхание остановилось.

– Давай сюда.

Она протянула руку. Я неотрывно смотрел в её глаза, а потом захлебнулся и пошёл на дно. Я опустил ключ от всех дверей, а заодно и от моего сердца, на ладонь Златовласки, слегка коснувшись её кончиками пальцев. Она хмыкнула и отвернулась.

– Ты в порядке, Алекс? – с усмешкой поинтересовалась Кристина, сидевшая во дворе с каким-то мужиком, – Парень ходил к Мишель, – она подмигнула своему приятелю. Они пили пиво.

– Глотни, – мужик кинул мне банку Бадвая.

– Поосторожнее, Мишель дочка Лаки. У греков с этим строго.

– Они что, греки?

– Точно. Натуральные американские греки. Держись от девчонки подальше. Хотя, ты, я вижу, и так слишком плох, – Кристина со своим хахалем заржали. Содрав непослушными пальцами закупоривающее колечко, я порядочно отхлебнул. Близился вечер. Я тоскливо поглядывал на дорогу.

– Мой приятель не звонил? – интересовался я у Лаки каждый раз, когда тот проходил мимо. В итоге Лаки пригласил меня на барбекю.

– Вчера мы наловили омаров в океане. Вымочили в пиве и собираемся запекать. Присоединяйся.

Лаки с приятелем орудовали возле мангала. В тазу копошилась гора одурманенных пивом омаров. Клешни не причиняли вреда рукам в перчатках, бросающим их на раскалённую решётку. Живёшь себе тихо, никого не трогаешь, и тут кто-то решает, что ты – деликатес. И пошло поехало! Ты сам, твои внуки и все последующие поколения обречены на роль вожделенной добычи. Не хотел бы я быть деликатесом.

– Нравится? – поинтересовался Лаки.

– Вкуснятина! – ответил я, выковыривая кусок белого мяса из-под очередного панциря.

Мы чокнулись пивом.

– Мы греки, Алекс, – сказал Лаки.

– Я уж слышал.

– Ты православный? – поинтересовался он.

– Ага.

– Это хорошо. А то мы не любим мусульман и чернокожих. Про реднеков слыхал?

Я поперхнулся.

– Знаешь, кто такие реднеки?

– Видал я нескольких реднеков.

– Ты не беспокойся, сынок. Вы свои. А вот чёрных мы не любим. Мы не против чёрных, но лучше бы их не было, понимаешь?

– Ещё бы…

Как можно быть греком по крови, православным по вере и реднеком по убеждениям?

Юкка прибыл вечером. Позвонил с автобусной станции, и Лаки, прихватив меня, съездил за ним. Я был счастлив, будто мы не виделись целую вечность и Юкка воскрес из мёртвых.

– Чувак, это ты! – я крепко обнял друга.

Юкка отстранился, он не любил сантименты.

– Эй, Алекс, ты не педик? Мне что педик, что чёрный! – пошутил Лаки.

– Просто я беспокоился…

Когда мы расселись на лужайке с пивом и омарами, Юкка поведал мне историю своей поездки за деньгами.