Текст книги "Вразумитель вождей. Жизнь и подвиги Преподобного Сергия Радонежского"

Автор книги: Александр Летуновский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Год 1357

В обитель приходит архимандрит Симон из Смоленска. Решение о строительстве нового храма и дома с кельями и трапезной.

Небольшое село Радонеж Великий Князь передал своему младшему сыну Андрею около тридцати лет назад. Тогда для привлечения переселенцев в этот почти незаселённый край были объявлены немалые льготы. Каждый мог сам выбирать себе место для поселения. Никто не запрещал вырубать дремучие леса. В пролесках и на берегах речек возникали одинокие дворы, постепенно вокруг них ставили другие избы, и так вырастали деревни. В деревнях побогаче всем миром возводили церковь, и деревни становились сёлами. На месте густых лесов появились чистые поля, на которых землепашцы сеяли хлеб.

Первые несколько лет после её основания Сергиева обитель была как бы удалена от мира, оставаясь окружённой непроходимыми лесами. Но постепенно слава о подвигах распространялась всё дальше, и потому место его пребывания всё больше привлекало внимание переселенцев, которые потянулись ближе к молитве, к святым людям, к святым местам. Незаметно отдельные дворы и поселения приближались к обители. Как писал Епифаний Премудрый: «исказиша пустынь, и не пощадиша, и составиша сёлы и дворы многи». В конце концов, мимо монастыря пролегла дорога в северные города.

Люди шли к игумену Сергию, чтобы попросить у него молитвы, получить утешение и благословение, открыть ему свои скорби душевные и беды, услышать от него слово духовного назидания, найти своё подкрепление. Обитель стали посещать не только простые люди, бывали здесь вельможи, бояре и князья. Все посетители монастыря и жители окрестных поселений видели перед собой простую, бесхитростную, всю в трудах и молитвах жизнь монахов, полную постоянного самоотречения и бескорыстного служения ближнему. Так благодать, исходившая от Наставника и Заступника, поднимала нравственность народа.

Шёл третий год, как Сергий был посвящён в сан игумена. Его игуменство во многом напоминало игуменство Феодосия Киево-Печерского, та же строгость к себе и любовь к братии, та же неутомимость в трудах, бессонные ночи, обличение праздных, тихие, кроткие речи. По-прежнему новая одежда не восходила на его тело, никогда он не одевался в красивые или мягкие одежды, помня слово Евангельское, что носящие такие одежды – находятся в домах царских.

Вместо дорогих сукон он шил себе одежду из сермяжной ткани, сработанной из простой овечьей шерсти, да притом ещё ветхой. Одну и ту же одежду он носил и летом, и зимой.

За это время в отношении к братии он нисколько не переменился, по-прежнему учил не столько словом, сколько своим примером, продолжал служить насельникам пустыни в домашних делах. Каждый день Сергий совершал Божественную Литургию. Жизнь в обители текла своим чередом. Жившие с ним много лет старцы рассказывали, что так он жил до самой своей кончины.

В этот год весна рано наполнила Маковицу теплом. На деревьях появились первые листочки, на земле сквозь старую листву пробивалась трава. Иноки спешили управиться с работами, которых обычно бывает много после долгой зимы.

В один солнечный весенний день в калитку обители вошёл немолодой путник и остановился, оглядываясь по сторонам. Яков, послушанием которого было присматривать за воротами, прервал работу на огороде, воткнул в землю лопату и подошёл к пришельцу. По пыли на рясе, всклокоченной бороде и объёмистой котомке он догадался, что дорога его была долгой.

– Издалека шёл, добрый человек? С чем к нам пожаловал? – поинтересовался он.

– Из Смоленска иду, – ответил путник. – Повидать мне надо игумена вашего Сергия.

– Он там, под навесом работает, – ответил Яков и вернулся на свой огород.

Сергий стоял у стола и катал свечи. Подойдя к нему, путник поклонился:

– День добрый, отче.

– Спаси тебя Бог, добрый человек. С чем пришёл в обитель нашу? – ответил Сергий, не отрываясь от работы.

– Архимандрит я Симон, из земли Смоленской.

Сергий внимательно посмотрел на гостя.

– Присядь, отче, отдохни с дороги, я сейчас закончу.

Симон снял котомку и сел на скамейку. Сергий вытер руки и сел рядом.

– Слыхал я о тебе. Знаю, что ты старейший из архимандритов в земле своей, известен своими добродетелями и строгостью жизни. Что привело столь почтенного мужа в нашу скромную обитель?

– Прослышав о подвигах твоих, понял я, что мне не поучать надо, а самому ещё учиться. Узрел я в тебе своего наставника и возгорелся душой и сердцем. Оставил своё настоятельство, почёт и уважение, расстался с друзьями и близкими и пришёл в обитель сию. С глубоким смирением прошу тебя, отче, прими меня в число своих послушников.

– С любовью и радостью приму я любезного брата моего и уступлю столь именитому пришельцу игуменство в обители.

Симон встал и низко поклонился Сергию.

– Нет, отче Сергий, угодно Господу, чтоб ты занимал место сие. А я ищу высокой чести стать простым послушником в обители, тобой основанной.

Сергий тоже встал и низко поклонился Симону.

– Тогда, брат мой, прошу тебя, будь мне помощником, ведь ты имеешь опыт в управлении монастырём, дозволь мне пользоваться твоими советами.

– Сочту за честь великую, – с почтением ответил Симон.

– Сейчас пойдём ко мне, отдохнуть тебе надо, а днями начнём ставить тебе келью рядом с моей.

На следующее утро Симон уже трудился вместе со всеми братьями, они помогали ему ставить келью. Нужно было закончить строительство до холодов. Через два месяца рядом с кельей Сергия стоял почти целиком собранный сруб. Рядом лежали брёвна, заготовленные для дальнейшей работы.

День был жаркий. После укладки очередного бревна Симон зачерпнул из стоящего поблизости ведра свежей холодной воды, устроился в теньке и стал пить. К нему подошёл Сергий, вытер рукавом пот со лба, сел рядом и заметил:

– В обители нашей долгое время неизменно оставалось двенадцать братьев, когда убывал один, приходил другой на его место. С твоим приходом, брат мой, количество иноков превзошло это таинственное число.

– Не по числу ли двунадесяти Апостолов само собою уравнивалось число учеников твоих? – спросил Симон и немного помолчав, добавил: – Видимо, отче, теперь предопределено обители сей расширяться многократно, число иноков станет быстро прирастать, потому прошу тебя принять мои пожертвования на обустройство жизни братьев.

Сергий с благодарностью посмотрел на Симона и, стараясь не обидеть великодушного человека, тихим, кротким голосом произнёс:

– Обустройство жизни братьев – это дело их трудов, их рук и усердия. Апостол Павел день и ночь работал своими руками, чтобы не жить на чужой счёт и не быть никому в тягость, хотя как благовестник спасения имел на то полное право. То же установил и я. Запретил братии выходить из обители для собирания по сёлам и деревням подаяния от мирян. Каждый инок должен доставать сам себе пропитание трудами рук своих, а в случае недостатка просить и с трепетом ожидать милости от Бога. Так я учу братьев своих и словом, и примером собственным.

– Воистину сказываешь, отче, – Симон перекрестился. – Тогда употреби пожертвование моё на строительство нового храма.

– Строительство храма Божия – это наше общее дело, и каждый вносит свой вклад по силам и доброте душевной. Наш храм мал, мы его с братом моим Стефаном зимой ставили, на двоих нам хватало. А ныне число иноков прибавляется, и храм поболее быть должен.

– Своими силами нам новый храм не поднять, позовём плотников из села. За работу щедро заплатим, я деньги свои принёс.

– Щедрость души твоей, брат мой, не знает предела. Господи, дай совершить нам задуманное. – Сергий перекрестился.

– Отче, всякие гости бывают в обители, а у нас нет места, где они могут отдохнуть и переночевать. Иноки новые прибывают, им тоже негде жить, пока они кельи ставят. Надо бы посему поставить большой дом с кельями и общей трапезной. Если сами будем брёвна заготавливать, денег, что я принёс, на всё хватит.

– Вот твою келью закончим и начнём лес готовить для нового храма и дома с трапезной. Всей братией вместе быстро сработаем.

Оба перекрестились и продолжили свои труды, обдумывая и прикидывая, что сделать в первую очередь.

Год 1358

Сергий обходит кельи. На Маковицу приходят Роман, Герман и Афанасий. Беседа о жизни в обители.

В середине февраля в обители активно велось строительство новой церкви. Возводили её вместе с монахами работники из близлежащих селений. У ворот появились две новые кельи, поставленные иноками, пришедшими в конце лета.

Наступала ночь. Жёлтыми пятнами светились окошки келий, за которыми шла размеренная жизнь иноков. Висевшая в небе луна освещала очищенный от снега двор. Снежные шапки лежали на крышах и на широких лапах сосен, глубокими сугробами были покрыты огороды.

Совершив келейную молитву, Сергий оделся, взял посох и вышел на порог кельи. Немного постоял, наслаждаясь чистым морозным воздухом, посмотрел вокруг, любуясь зимней красотой природы, улыбнулся и тихо произнёс:

– Поистине земной рай.

Сойдя с порога, Сергий пошёл мимо церкви вдоль стоявших в ряд келий.

Подойдя к одной из них, он заглянул в окошко и увидел там Фёдора, который читал, сидя за столом. Сергий пошёл дальше. Заглянул в окошко к Елисею, увидел, что тот вырезает что-то из дерева. Через другое окошко понаблюдал за Андроником, переписывающим книгу. В следующей келье Михей молился на коленях перед иконой. Сергий улыбнулся, перекрестился, радостно прошептал:

– Благодарю Тебя, Господи, укрепи тружеников Твоих в подвиге спасения, помоги им в трудах их.

Заглянув в следующее окошко, Сергий увидел двух иноков, ведущих беседу. Придвинувшись ближе, он прислушался. До него донеслись едва различимые слова:

– Когда добавили в котёл стерлядки, да ещё варили…

Лицо Сергия помрачнело, он постучал посохом по подоконнику и пошёл дальше.

В келье, которую поставили только осенью, разговаривали Аким и его гость Пахомий. Услышав стук, оба встрепенулись и перекрестились.

– Что это? – не скрывая страха, спросил Пахомий.

– То игумен обход делает, – ответил Аким. Он был немного старше Пахомия, в обитель пришёл раньше и потому был знаком с принятыми здесь правилами. – Порядок он установил, чтоб братья после повечерия не ходили из кельи в келью и не беседовали друг с другом, кроме крайней нужды. Каждый в своей келье должен заниматься молитвою и рукоделием.

– Что ж теперь будет?

– А то и будет. Утром игумен призовёт нас к себе, заведёт разговор об обязанностях монашеских.

– Поносить будет?

– Не-е, он душевный. Начнёт разговор, будто не о нас, а о других, склонять будет к смиренному признанию прегрешений.

– И что?

– Если сознаешься и со смирением покаешься, получишь прощение.

– А коли не сознаешься?

– Тогда игумен потихоньку обличать тебя будет, пока не сознаешься.

– А коли упорствовать станешь?

– Тогда может наложить какую-нибудь епитимию.

– Что ж ты мне ранее о том не сказывал, я здесь недавно и не ведал того, – упрекнул Пахомий.

– Я тебе говорил, чтоб ты не приходил, а ты пришёл.

– Господи, прости меня, грешного, – Пахомий перекрестился, встал, безнадёжно махнув рукой. – Пойду я.

– Погоди малость, игумен обход закончит, тогда и пойдёшь.

Пахомий сел. Оба замолчали, охоты беседовать уже не было.

Тем временем Сергий вернулся в свою келью. Сняв верхнюю одежду, погрел руки над очагом, зажёг свечу, взял с полки книгу и попытался читать, но не смог. Упорный труд сопровождал Сергия всю его жизнь и вслед за искренней молитвой, исходящей из глубин души, играл огромную роль как средство духовного достижения. Сергий знал исцеляющую и благородную силу труда и считал, что труд, особенно совершаемый во имя ближнего, преображает человека, способствует его нравственному самосовершенствованию. Этот свой жизненный принцип он старался передать всем своим духовным братьям и воспитанникам. Теперь его одолевали мысли, терзали сомнения и неуверенность в своих силах, в правильности своих сегодняшних действий, ему нужна была поддержка. Сергий посмотрел на образ Христа, и все его сомнения вылились наружу:

– Господи, – шептал он, – сколько надо терпения, чтобы наставлять на путь праведный тех, кого взял под своё руководство. Ведь глаз не спускаю с каждого новичка, возводя его со степени на степень иноческого искуса, постепенно приучая его к самоотверженному труду, к строгому порядку в занятиях, помыслах, чувствах и подвигах. Приходится трудиться над каждым братом, над свойственными только ему особенностями, приспособляя их к целям всего братства. И всё-таки бывают ошибки.

Ему казалось, что Спаситель смотрит на него внимательным отеческим взглядом и, как отец, всегда готов прийти на помощь.

Сергий опустился на колени.

– Господи, дай мне силы, помоги в делах и направь на правильный путь. Всё во имя Царствия Твоего, Господи, – молился он, беззвучно шевеля губами.

Пустынная обитель постепенно расширялась. К осени было закончено строительство новой церкви. Кельи, сначала в беспорядке разбросанные по поляне, теперь мало-помалу перестраивались и были размещены ровными рядами вокруг церкви, так что церковь была видна из всех келий. Позади домиков-келий был сооружён двухэтажный дом с кельями на втором этаже и общей трапезной на первом. Заканчивалось строительство ещё четырёх отдельных келий. Расширившуюся территорию обители окружал новый частокол с воротами и калиткой. Рядом с ними поселился привратник. Вместо тропы теперь к обители вела дорога, которая заканчивалась широкой площадкой. Тут же для удобства приезжающих были устроены коновязи.

В один из тёплых осенних дней к обители подошли три путника. Выглядели они, как все путники в то время: в длинных рубахах и лаптях, с котомками за плечами. Старшим среди них был Роман – высокий смуглый парень с темной гривой волос и такой же бородой, на вид ему было около тридцати лет. Второй – Герман, лет двадцати, крепкого сложения, светловолосый. Младшим был Афанасий – худенький юноша восемнадцати лет.

Войдя в калитку, путники поклонились встретившему их привратнику.

– День добрый, дозволь войти нам, – молвил Роман.

– Так уж вошли, – заметил инок.

Роман продолжил:

– Пришли мы просить отца Сергия принять нас в обитель, чтоб спасти души свои под его мирным кровом.

– Игумен теперь на молитве. Пока присядьте вон на скамейку у ворот, отдохните с дороги. Да снимите свои котомки, вижу, тяжелы они у вас.

– Воск принесли, может понадобиться в обители, – сказал Роман.

– Как думаешь, не откажет нам отец Сергий? – полюбопытствовал Герман.

– Игумен наш никому не отказывает, – уверенно ответил инок, – ни старому, ни юному, ни богатому, ни убогому, всех принимает с радостью и любовью, только не скоро постригает.

– А нам спешить некуда. Всё должно быть по делам да заслугам, – растягивая слова, произнёс Герман.

– Как же всё будет-то? – спросил Афанасий.

Монах-привратник, заметив на его лице искреннее любопытство, стал рассказывать:

– Сперва прикажет одеть пришельца в длинную свитку из грубого чёрного сукна и велит ему проходить какое-либо послушание, конечно, по силам, пока тот не навыкнет всему уставу монастырскому. Потом облечёт его в одежду монашескую и только после испытания пострижёт уже в мантию и даст клобук. А когда видит, что который инок стал опытен в духовном подвиге, такого удостоит и святой схимы.

– А как сам игумен, больно строг? – спросил Роман.

– Игумен – святой человек, учит нас не столько словами, сколько своим примером. Всегда первый приходит в церковь ко всякому богослужению, и ничто ему не может помешать. Из церкви всегда выходит последним. Всю службу Божию стоит, как свеча. Сидения в церкви не допускает никогда.

– Видно, правду люди говорят, что игумен Сергий – святой человек и много молится. Дай ему Бог здоровья, – Герман перекрестился.

Инок продолжал:

– Он не только молится более всех, но и трудится поболее, чем другие. Самую тяжёлую работу выполняет. Для братьев, которые слабее, одежду шьёт, воду носит, дрова готовит, кельи строит.

– Жить-то где будем? – опять полюбопытствовал Афанасий.

– Каждый сам себе келью ставит. Конечно, мы все новым братьям помогаем.

– А как жизнь в обители протекает? – снова спросил Афанасий.

– Из обители выходить далеко нельзя, только за водой, дровами, аль в лес за плодами, на реку за рыбой. Братья общаются друг с другом только в молитвенных собраниях да на общих работах, остальное время каждый трудится для себя, всяк в своей келье.

– Живёте с достатком аль с недостачей? – поинтересовался хозяйственный Герман.

– Чаще нуждаемся во всём, чего ни хватись – всего нет. Нередко случается, что ни у кого из братии нет ни куска хлеба, ни горсти муки. Даже соли иногда не бывает.

– А что игумен? – не унимался Герман.

– Игумен наш менее всего заботится о хлебе насущном, нужду терпит прежде всех. Более всех молится и верою твёрдой верит в Бога.

– А Бог помогает? – спросил дотошный Афанасий и внимательно посмотрел на инока.

– Бог исполняет по вере. Нас никогда не оставил в беде. Вот уж три дня полунощницу и утреню отправляем при лучинах, а вон вы воск принесли. Спасибо Тебе, Господи, – монах перекрестился.

Служба закончилась, из церкви стали выходить иноки.

– Братья выходят, сейчас и игумен будет, пошли со мной, – пригласил привратник и направился в сторону церкви.

Гости пошли следом.

Год 1359

Сергий делает сени, получая за работу гнилой хлеб. Роптание братьев и Сергиево увещевание. Дар неизвестного благотворителя.

Зима в тот год выдалась суровой и задержалась надолго. Снег на Маковице растаял только в конце апреля. Перед самой зимой в обитель пришли несколько новых иноков. Они не успели заготовить себе на зиму пропитание, и сочувствующие им братья делились с ними собственными запасами. Весной у многих кончились продукты, в том числе и у игумена Сергия. Сам игумен меньше всего заботился о хлебе насущном лично для себя, и потому нередко случалось, что недостаток в пропитании ему приходилось терпеть прежде других. Постившийся ещё в младенческой колыбели, он терпеливо переносил всякое лишение, подавая пример для всей братии.

Однажды, проснувшись перед рассветом и исполнив утреннюю молитву, Сергий подошёл к полке, где стояли лукошки с продуктами. Заглянул в одно, другое, посмотрел везде, где могло лежать что-нибудь съестное, но ничего не нашёл.

– Господи, помоги мне, грешному, – прошептал он и перекрестился.

Напившись воды, Сергий взял топор, пилу и направился к келье инока Даниила, который пришёл в обитель прошлым летом. Будучи в миру зажиточным человеком, тот нанял плотников, и они поставили ему к зиме келью, только не успели до морозов пристроить к ней сени. Новая келья стояла недалеко от ворот и выделялась среди других размерами и отделкой. Подойдя к ней, Сергий постучал в дверь. На стук вышел Даниил, несколько полноватый шестидесятилетний инок. Поклонившись ему, Сергий спросил:

– Старче Даниил, слышал я, что ты желаешь пристроить сени к своей келье. Дозволь мне построить их для тебя, чтоб руки мои не были без дела.

Стоя на высоком пороге и глядя на Сергия сверху, Даниил с важным видом ответил:

– Правда, мне бы очень хотелось построить их. У меня уже и для работы всё заготовлено. Вот только поджидаю плотника из деревни. А тебе как поручить это дело? Пожалуй, запросишь с меня дорого.

– Моя работа недорого тебе обойдётся. У тебя есть гнилой хлеб, отдай мне его, большего с тебя не потребую. Разве ты не знаешь, что я умею плотничать? Зачем тебе, старче, звать кого-то другого?

Даниил повернулся, молча вошёл в келью и тут же вернулся с решетом, в котором лежали несколько кусков хлеба, покрытых плесенью. Понюхав их, Даниил поморщился:

– Я не могу такое есть, вот, если хочешь, возьми это всё, а больше не взыщи.

– Хорошо, этого довольно для меня, – не посмотрев в решето, ответил Сергий. – Побереги же до девятого часа, я не беру платы прежде работы.

Сергий подтянул пояс и приступил к делу. Пилил, тесал доски, ставил столбы. Даниил время от времени выходил из кельи и оценивающе осматривал сделанное. Проходившие мимо иноки останавливались, смотрели, как работает их игумен, и, склонив головы, уходили.

Работа была закончена, когда солнце уже опускалось к вершинам сосен. Вышел Даниил, ещё раз придирчиво всё осмотрел, затем вынес Сергию решето. Взяв его, Сергий сел на пороге и обратился к Даниилу:

– Вынеси воды, старче.

Даниил вынес кружку воды и подал Сергию.

Сергий перекрестился, благословил хлеб и начал его есть, запивая водой. Неподалёку от него собралось несколько иноков, в основном недавно прибывших. К ним подошёл Яков.

Все внимательно наблюдали за Сергием, который, не морщась, ел заплесневелые корки, как едят свежий, только что выпеченный хлеб.

В группе иноков послышался голос:

– Дивлюсь я великому терпению нашего игумена, он и такую дурную пищу не хотел принять без труда.

– Вот пример нам всем в подвиге терпения, – не повернув головы, сказал Яков.

– Он сильный, а что делать нам? Я вот уже три дня ничего не ел и не могу боле терпеть, – промямлил страдалец из толпы.

Ещё один инок печально произнёс:

– Мне пятый день есть нечего. Что смотреть, пошли по кельям.

Иноки разошлись. Сергий взял из решета остатки хлеба, перекрестился и пошёл к себе.

Следующий день был пасмурным, с утра моросил дождь, к вечеру он прекратился, но небо оставалось серым.

В конце дня к келье игумена подошли человек пять монахов. Где люди, там и немощи. Нашлись такие, которые поголодали несколько дней и стали роптать. В основном это были иноки, которые пришли в обитель за последние два-три года и не имели душевной стойкости, которой обладали первые сподвижники Сергия. Дверь отворилась, на порог вышел Сергий. Внимательно посмотрев на собравшихся, он спросил:

– Зачем пришли, братья?

Стоявший впереди всех инок поклонился:

– Вчера мы смотрели, как ты ел гнилой хлеб, и не в силах были выносить такую скудость. Запасы наши за зиму все кончились. Выходить в мир просить милостыни ты запрещаешь нам. Мы тебя слушались, и теперь приходится умирать с голоду.

– Потерпим ещё день, а потом уйдём отсюда и больше не воротимся, – добавил инок, стоявший рядом; в его голосе звучала угроза.

Стали подходить другие иноки. Понимая, что разговор предстоит серьёзный и касается всех, Сергий спокойно ответил:

– Братья, вижу, что вами овладевает дух уныния. Зовите всех, говорить будем.

Когда собрались все, Сергий продолжил:

– О чём скорбите вы, братья мои? Ведомо вам, сколь сурова была природа в прошлом году, и как ленно вы трудились, чтоб собрать и сохранить то, что уродилось на земле и в лесу. Видать, забыли вы слова Христа: «и будешь есть хлеб свой в поте лица своего». Вот теперь пожинаете дело рук своих. Остаётся вам уповать на Господа, ибо сказано: «Кто веровал в Господа и постыдился? Кто веровал слову Его и обманулся? Кого из призывающих Его Он не услышал?» Будем же, братья, ещё более усердно молиться Господу Богу нашему и трудиться во славу Его… Теперь вы скорбите из-за недостатка пищи, но ведь такое случилось на короткое время, ради испытания веры нашей; если вы перенесёте это лишение с верою и благодарением, то оно же вам послужит на пользу… Я, грешный, верую, что Бог не оставит места сего и живущих в нём. Помолимся, братья, Богу с надеждой. – Сергий перекрестился.

Собравшиеся стали расходиться.

Прошло несколько дней, установилась тёплая солнечная погода. Иноки были заняты разными работами, в основном на своих огородах.

Как-то в середине дня в ворота обители постучали. Привратник открыл калитку и увидел три гружёные повозки.

– Кто такие? Зачем приехали? – спросил он у возчика, стоявшего у ближней повозки.

– Боярин хлеба прислал, – ответил тот.

– Я сейчас, – поспешно ответил инок, судорожно проглотив слюну, – я сейчас.

Перекрестившись, он бегом направился к келье настоятеля. На его стук вышел Сергий.

Инок поклонился и, едва успевая выговаривать слова, почти прокричал:

– Отче, хлеба привезли, благослови принять!

Бывшие поблизости братья с изумлением смотрели на

Сергия и размашисто крестились.

– Отвори им, пусть подъедут к трапезной, я иду туда, – спокойно ответил Сергий. Казалось, он ждал этого и потому не удивился.

Инок поторопился к воротам, открыл их и указал возчикам, куда им следует ехать. Повозки остановились у трапезной. Не распрягая лошадей, возчики стали развязывать веревки, которыми была связана поклажа.

Весть о привезённых хлебах мгновенно разнеслась по обители, и к трапезной со всех сторон спешили иноки. Подошёл Сергий. Инок-привратник, всё ещё не оправившийся от волнения, торопливо указал на возчиков, суетившихся у повозок:

– Вот, отче, они привезли.

Те поклонились игумену, и осанистый мужик – очевидно, старший из них, обратился к нему:

– Отче, вели принять дары для обители вашей: хлеб печёный, рыбу, мёд и другие припасы для иноческой трапезы.

– Кто прислал дары сии? – спросил Сергий.

– Боярин наш. Сказывал он, что зима суровая была, поддержать иноков надо. Только просим, отче, выгрузить побыстрее, нам обратно ехать надо.

Сергий повернулся к братьям:

– Ну вот, теперь вы, алчущие, разгрузите возы, позовите кормильцев ваших разделить с нами общую трапезу, угостите их, и пусть отдохнут хорошенько, – распорядился Сергий и поручил иноку, стоявшему рядом: – Ударь в било, и всем, кто не занят разгрузкой, идти в церковь.

Тот пошёл и трижды ударил в железное било, висевшее около церкви. Иноки знали, что троекратный удар призывал их немедленно собраться всем вместе, потому поспешили в церковь, куда уже направились Сергий и старейшие братья, чтобы воздать хвалу Господу за помощь.

Оставшиеся иноки разгружали повозки, складывая рядом с трапезной мешки и бочонки. Закончив дело, стали звать возчиков к столу:

– Пойдём, люди добрые, трапеза уж готова, и отдохнуть вам следует. А завтра поутру домой отправитесь.

– Благодарствуем, братья, дело к ночи, ехать скоро надо, – решительно ответил за всех старший.

Благодетели развернули повозки и выехали со двора. Привратник закрыл за ними ворота и вернулся к трапезной, где молча стояли иноки, как зачарованные, глядевшие на привезённые продукты и всё ещё не верившие в случившееся чудо. Очнулись они только тогда, когда к ним подошли Сергий и старейшие братья.

– А где наши благодетели? – спросил игумен, не обращаясь к кому-то конкретно.

Все в недоумении переглянулись.

– Разве я не говорил вам, чтобы вы пригласили их к трапезе? – продолжал спрашивать Сергий.

– По слову твоему мы звали их, отче, – отвечали удручённые иноки. – Мы даже спрашивали их, от кого всё это прислано? Но они сказали, что ты всё знаешь: один христолюбивый человек богатый прислал, чтобы передать тебе эти припасы. А от трапезы они отказались и говорили, что им дано ещё другое поручение, которое они должны также исполнить и потому им надо немедленно ехать.

Сергий обвёл всех взглядом:

– Теперь видите сами, братья, что Господь не оставляет рабов своих, которые служат Ему с верой и день, и ночь, и терпят с благодарением всякое лишение. Тому, кто трудится в поте лица своего, Господь пошлёт всё, что нужно и полезно и душе, и телу его.

Сергий подошёл к мешкам, раскрыл их и начал раздавать хлебы так, чтоб хватило всем. Сначала давал по одному, потом по второму, себе ничего не оставлял.

Послушник, заметивший это, поинтересовался:

– Отче, а пошто ты себе не откладываешь?

– Сперва накормим жаждущих, а мне, коль что останется, и малости хватит, – ответил Сергий, продолжая раздавать дары.

В стороне молодой инок разломил хлеб, понюхал его, наслаждаясь душистым ароматом. Ему казалось, что хлеб только недавно вынули из печки, и он ещё тёплый. Наконец он решился его попробовать. Прожевав и судорожно проглотив кусочек, он посмотрел на Сергия и тихо сказал, ни к кому не обращаясь:

– Это игумену нашему за его дивное терпение взамен чёрствых гнилых корок послал Бог сию чудную пищу.

Закончив раздавать хлебы, Сергий внимательно посмотрел на иноков:

– А где тот брат, который роптал на заплесневевший хлеб? Пусть выйдет сюда и отведает, какую пищу послал нам Господь.

Все стояли молча, глядя в землю. Сергий стал раздавать рыбу. Поделив между жаждущей братией самое необходимое, он повелел остальное сохранить в трапезной для общего пользования.

Сильно подействовал этот урок на малодушных, и с того времени в обители не было слышно ропота, если случался недостаток в чём-либо.