355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Рудазов » Криабал. Апофеоз » Текст книги (страница 7)
Криабал. Апофеоз
  • Текст добавлен: 12 апреля 2021, 18:28

Текст книги "Криабал. Апофеоз"


Автор книги: Александр Рудазов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Слышь, дерьмозад, тебе переночевать-то есть где?

– Нет, – проронил Мектиг.

– Тля… Ладно, тля, пошли ко мне, кину тебе соломы в углу. И вроде в казане у меня еще какие-то отбросы остались…

Глава 8

Под потолком шуршали летучие мыши. Издали доносился приглушенный звон кирок и рев тяглового бегемота. В этой штольне работы не велись уже довольно давно, потому было здесь сравнительно тихо.

Хобии, когда иссякла жила, опечатали вход Каменной Паутиной, но, будучи слепыми, не заметили в одном месте прорехи. Фырдуз нашел ее случайно, но долгое время не знал, для чего та может пригодиться.

Теперь же они с Тревдохрадом притаились за ней и ждали. Их смена закончилась час назад, но они не отправились спать, а проскользнули сюда. Кобольд несколько дней следил за передвижениями хобиев и других каторжан, замечал и запоминал маршруты.

Особенно его интересовал один конкретный каторжанин. Лук-Бат, единственный на шахте циклоп. Неизвестно, где и как хобии его поймали, но приходилось великану тяжко. Вшестеро выше своих мучителей, он мог убить любого из них просто ударом кулака. Поэтому хобии приковали его к огромной вагонетке, да еще и выкололи глаз.

Лук-Бат толкал свою вагонетку сложным маршрутом, но через каждые два часа этот маршрут приводил его к опечатанной штольне. И сейчас, перед тем, как в ней притаиться, Фырдуз кое-что оставил аккурат на пути движения.

Грохот стал слышен заранее. Циклоп шагал грузно, упершись ручищами в стальные ободы. Ему почти не давали отдыхать. На израненных ступнях темнела запекшаяся кровь – ослепший, великан не видел, куда ступает. Среди каторжан находились сволочи, видящие забаву в том, чтобы кинуть ему под ноги острый камень или ржавую железку.

Фырдуз чувствовал угрызения совести. Он сам только что сделал нечто гораздо худшее. Лук-Бату будет очень больно, он будет очень страдать… и скорее всего умрет.

Почти наверняка умрет.

Возможно, сам он примет смерть с облегчением. Уже немолодой, донельзя истерзанный, он и так мучается. День за днем по грязным шпалам, чувствуя неуходящую тяжесть, не видя ни зги. Вряд ли ему вообще долго осталось.

И все-таки Фырдуз долго колебался, прежде чем прибегнуть к этому плану. Он просто не нашел другого верного способа, поэтому в конце концов заставил совесть умолкнуть.

Вот Тревдохраду было все равно. На шаркающего ногами циклопа он смотрел с отвращением, желая только одного – выбраться поскорее, любой ценой.

Лук-Бат подкатил вагонетку к месту, где Фырдуз воткнул рог кирки, щедро вымазанный едким маслом. Если смешать в нужных пропорциях помет красной летучей мыши и мякоть поганки Кортара, можно сварить довольно мерзкую дрянь – кортаротоксин. Он не убивает, но заставляет испытывать постоянную резкую боль.

И сейчас циклоп наступил аккурат на ловушку. Он громко застонал, пошатнулся, а из грязной огрубевшей стопы хлынула кровь.

Но подействовал яд не сразу. Ощутимо хромая, Лук-Бат потащился дальше. Все ближе и ближе к опечатанной штольне, а главное – одному из выходных туннелей. Не самый широкий туннель, не слишком часто используемый, однако все-таки действующий, а потому охраняемый. Шестеро хобиев дежурили там круглые сутки – с пиками и самострелами.

Иногда Фырдуз гадал, зачем этим слепцам самострелы. Он ни разу не видел, чтобы хобии ими пользовались.

Подходя все ближе к туннелю, Лук-Бат все сильнее шатался и дрожал. По его жилам разливался яд, вены вздувались, из горла вырывались хрипы. Вот он остановился совсем, и хобии сразу насторожились. Они не видели циклопа, но слышали шаги и лязг вагонетки, ощущали дрожь земли.

– Эй, большой! – гортанно выкрикнул один, опуская копье. – Зачем встал? Иди, большой!

Циклоп не ответил. Его сотрясало судорогой. Не в силах терпеть, он задергался, замахал руками. Цепи зазвенели, глубоко врезались в кожу, и циклоп едва не упал.

– Не рвись, большой! Не рвись! – закричали хобии. – Стой смирно! Иди дальше!

Двое из них подошли ближе, остальные напряженно вслушивались, поводили длинными рыльцами.

Циклопу становилось все хуже. Он продолжал рваться, обливаясь кровью, но внутренняя боль жгла сильнее. В одном месте цепь уже лопнула.

– Большой бунтует! – воскликнул хобий, пыряя его копьем. – Не бунтуй!

Эта новая боль стала последней каплей. Лук-Бат заревел, как бешеный дракон… и разорвал цепи! Страшным толчком он опрокинул вагонетку и замахал ручищами, затопал ножищами!

Одного хобия убило сразу же. Лук-Бат шваркнул его обрывком цепи так, что едва не распахал надвое. А метнувшись на звук, он вырвал копье у другого стражника, переломил, как хворостинку, и воткнул древко в мохнатое горло.

Остальные четверо гневно заверещали. Один бросился за подмогой, трое других принялись стрелять из самострелов. Но их болты, смертельные для кобольда или хобия, лишь застревали в дубленой шкуре циклопа. Единственное уязвимое место этих громадин – глаз, а его Лук-Бату уже выкололи.

Фырдуз молча сжал пальцы Тревдохрада. Именно ради этой кутерьмы он и отравил несчастного. Теперь, пользуясь шумом, они с цвергом выбежали из опечатанной штольни и ринулись к выходному туннелю.

Стражники были целиком поглощены циклопом. Хоть и слепой, он сумел убить еще одного, а последние двое уже не рисковали приближаться.

– Большой! Умри, большой! – вопили они. – Умри скорее!

Но даже в таком тарараме они услышали убегающих кобольда и цверга. Или почуяли. Водя рыльцем, хобий резко развернулся к ним и заверещал:

– Стойте, низшие! Стойте! Не бегите!

Фырдуз и не подумал остановиться. А вот Тревдохрад чуть замедлил шаг. Хобиев осталось всего двое – пожалуй, цверг с киркой сумеет их одолеть… и тут один из них спустил тетиву.

Стрела вошла Тревдохраду меж ребер. Хоть и слепой, хобий подстрелил его, как крысу. Цверг зашатался, лицо его страшно побледнело.

Но сердце все же осталось цело. Пробило только легкое. Уже не помышляя о драке, Тревдохрад развернулся и затопал прочь, превозмогая боль.

Хобии кричали им вслед, стреляли еще, но больше уже не попадали. А гнаться они не посмели – всего вдвоем, оставляя за спиной бушующего циклопа.

Хотя Лук-Бат уже почти и не бушевал. Истыканный стрелами, смертельно уставший, потерявший невесть сколько крови, он медленно умирал. Все еще стоял на ногах, все еще потрясал обрывками цепей, но уже все тише, все слабее.

А на шум бежали другие хобии. Десятки вооруженных до зубов слепых карликов…

Тревдохрад выдернул стрелу еще на бегу. Та не была зазубрена, не была и смазана ядом. Зажав рану просто пальцами, стиснув покрепче зубы, цверг молча топал за кобольдом. Фырдуз бежал без устали – как только хобии разберутся с Лук-Батом, тут же отправят погоню. До той поры надо либо удрать, либо спрятаться.

Лучше удрать. Под землей от хобиев нигде толком не спрячешься. Со своими носами они могут идти даже по совсем остывшему следу. Затеряться можно только там, где много других запахов – нюх у хобиев чуткий, но не тонкий, одного кобольда от другого не отличают.

В большом городе они с Тревдохрадом будут в безопасности.

Этим туннелем редко пользовались. Освещения никакого – цверг шел почти вслепую, ведомый более зорким кобольдом. Фырдуз шарил по стене рукой, перебирал кончиками пальцев по чуть заметным засечкам, указательным рунам. Он ужасно надеялся, что спутник не помрет по дороге.

По счастью, не так уж и далеко было идти. Мифриловую шахту прорыли всего-то в паре часов пути от Суркура, родного города Фырдуза. Сейчас таких шахт везде полно – хобии копают руды жадно, тянут все в свои кладовые.

Однако Фырдуз вел Тревдохрада окольными путями, делая большой крюк. Он избегал основных туннелей, предпочитая боковые веточки, где редко встречались живые. Внимательно слушал и нюхал, но полагался все же больше на зрение – это единственное, в чем кобольд превосходит хобиев. Единственная возможность обнаружить их первым.

Повсюду были патрули, кордоны. Почти все туннели перекрыли рогатками и проверяли каждого, кто входил или выходил.

Но, по счастью, не очень внимательно. Хобии заняли весь Кобольдаланд, вобрали его в свое ханство. Теперь бежать особо-то и некуда. На востоке сплошь только они, на границе с Кободардом стоят их войска, а в Рекулан пойдет только сумасшедший. Ну а все пути Наверх хобии закупорили и сторожат, как щелки своих жен.

Фу. При одной мысли о женах хобиев – этих коротконогих кротихах с усатыми рыльцами – Фырдуза передернуло. После оккупации они тоже стали встречаться в городе – одни пришли с захватчиками, других потом выписали сюда вояки.

Чтобы попасть в город, Фырдуз и Тревдохрад прибились к череде колядовщиков. Сегодня Бриллиантовый Лебедь, последний день лета. Здесь, Внизу, лето и зима не различаются ничем, но Наверху, говорят, зимой сильно холодает, вода замерзает, еды становится мало. Наверное, правда, потому что зимой Верхние и в самом деле привозят куда меньше своей еды – вкусных растений, мяса больших зверей и диковинных сластей.

Поэтому Внизу зимой тоже становится голоднее. Кобольды могут прокормить себя и сами – грибами и съедобными мхами, слепышами и пещерной рыбой. Но без поставок Сверху все одно становится не так сытно, не так лакомо.

Так что конец лета Нижних тоже огорчает.

К тому же завтра Маладис, Злой День. Худший день в году, когда нечисть лезет изо всех дыр и может случиться что угодно. В прежние годы Фырдуз, как и любой нормальный кобольд, на Маладис закупоривался в своем домике, до самого утра сидя тихо и незаметно.

Поэтому накануне многие собираются в череду и обходят вокруг города, распевая псалмы. Хобии сему не препятствуют – они и сами в Маладис лишний раз носу за порог не высунут.

С колядовщиками Фырдуз и Тревдохрад в город и просочились. Ходили те неровно, вразнобой, разделялись в туннелях и снова собирались – так что подсчитать их было нереально. Поди разбери, кто выходил изначально, а кто приблудился потом. Город – он хоть и оккупирован, но все же пока не каторга, какую-никакую свободу хобии его жителям оставили.

Тревдохрад старался держаться. Нельзя было показать ранение. Еще по пути его замотали потуже, Фырдуз залепил дырку влажным мхом – авось пронесет, не почуют хобии запах крови.

Да и со своими же собратьями-кобольдами ухо держи востро. Фискалов среди них хватает. Иные и так уже косятся на Тревдохрада – цверги в Суркуре встречаются, но редко, по пальцам можно пересчитать. И то ладно, что пока никто крик не поднимает, кротов не кличет.

Огромен город Суркур. Фырдуз за свою жизнь-то попутешествовал, побывал и в Лате, и в Пордоре, и в Накрине, и еще в паре подземных городов, но ни один не был и вполовину так же велик, как древний Суркур. Шутка ли – двадцать пять тысяч жителей! Фырдуз уже предвкушал, как разинет рот цверг, как станет изумленно таращиться.

Не разинул. И таращился не изумленно, а равнодушно, даже с каким-то презрением.

Хотя посмотреть-то ведь было на что!

Потолка вообще не видно. Гигантская пещера в форме чаши с высотой аж триста локтей! Вдоль стен – бесконечная спираль-дорожка с десятками висячих лесенок и канатов, а на ней – тысячи нор, тысячи дверец. За каждой – кобольды, за каждой кто-нибудь живет.

Это и есть главная площадь Суркура… или, вернее, это и есть Суркур. Есть еще узенькие улочки-отнорки, но там мало кто селится. Да и самих их мало – десяток, может, едва ли сверх того.

Зато на великой спиральной площади всегда толкотня и суета. Куда ни глянь – кобольды. Все что-то роют или что-то строят. У входов в норы расположены кузницы, плавильни, мыловарни, атаноры. Дым уходит кверху, клубясь тучей у потолка. Там вентиляционный колодец, через который в Суркур поступает воздух и свет, но из-за этой черной тучи его не видно. Кобольды вечно в потемках – но глаза-то острые, много не нужно.

Коллегат мерцает – и довольно.

Суркур – город почти исключительно кобольдский. В последнее время тут много и хобиев, но это только после оккупации. А до того были сплошь кобольды. Изредка можно увидеть цверга, варда, гоблина или текана, а на одной из дальних улочек живет семейство гномов, держат небольшой ломбард.

А Верхние совсем почти не встречаются. Фырдуз за всю жизнь видел их только несколько раз, и всего только однажды – разговаривал. Верхний заблудился, спросил у него дорогу. Пока Фырдуз ему объяснял, этот долговязый великанище все жаловался, как здесь плохо, ужасался жизни под землей. И воздух-то мол спертый, и холодно, и темно, и тесно.

Кобольд не понимал, о чем тот говорит. Странные эти Верхние.

Дом и мыловарню Фырдуза, разумеется, конфисковали. Либо поселили там кого-то из хобиев, либо отдали кому-то из кобольдов-фискалов. Эти ради того и выслуживаются – погреть руки на чужом горе.

Так что в ту сторону Фырдуз не стал даже смотреть. Только душу травить.

Он повел Тревдохрада на один из верхних ярусов, под самое задымление. Там жила и держала кабак его сестра – та самая, из-за сына которой Фырдуз угодил на каторгу. Если с ней все хорошо – приютит.

Ну а если нет… Фырдуз по крайней мере будет об этом знать.

Раненый цверг не мог подняться по навесной лесенке. Да и предназначались они для более мелких и легковесных кобольдов. Так что пришлось топать по всей спирали, предлинным путем, изредка сокращаемым каменными вырубками в скале. Фырдуз ступал тихонечко, поглядывал по сторонам и горестно вздыхал. Суркур сильно изменился с тех пор, как его арестовали.

Многие норы заколочены. Возле иных начертаны рельефным письмом хобиев злые слова: «Взят за экстремизм», «Взят за терроризм», «Взят за враждебную деятельность».

А иногда просто: «Взят».

В одной из нор как раз шел обыск. Хозяин, видимо, сопротивлялся – он лежал у входа пронзенный насквозь. Четверо хобиев выстроились оцеплением, еще двое шарили внутри. Вокруг столпились соседи.

– Нашел одну! – гортанно выкрикнул один из хобиев. – У подпечи пряталась!

Он выволок рыдающую кобольдшу, прижимающую к груди младенчика. Хобий-офицер обнюхал их, ощупал и распорядился:

– Взрослую – в шахту, дитя – в отвал.

– Стой, Эхрина, стой-ка! – гневно крикнула какая-то тетка. – Ты что же, паскуда, ребенка у меня сперла?!

Она решительно прошла мимо хобиев, вырвала младенца у плачущей Эхрины и возмущенно воскликнула:

– Вы только гляньте, кобольды добрые, это что ж творится-то?! Украла ребенка у матери, ишь!.. Правильно тебя в шахту-то, правильно!

Несчастная мать какое-то мгновение непонимающе смотрела, а потом сообразила и тоненько заголосила:

– Прости, Далитка, прости! Бушук попутал, бушук!..

– Смотри у меня, паскуда! – пригрозила Далитка, унося младенца прочь.

Хобии недоуменно шевелили рыльцами. Вроде бы этот спектакль их обманул – следом за Далиткой они не пошли, уведя лишь вздрагивающую Эхрину. Труп ее мужа они бросили там, где лежал, велев лишь кобольдам его прибрать. Дверь закрыли и опечатали Каменной Паутиной, а рядом начертали: «Взят за дерзкое поведение».

– Пошли, – чуть слышно шепнул Фырдуз Тревдохраду, когда кроты убрались.

Дальше они добрались без приключений. С Мошкой все оказалось в порядке, и жила она по-прежнему в кабаке покойного мужа. Зять Фырдуза погиб четыре года назад, на войне. Когда хобии ворвались в Кобольдаланд, король призвал к мечу всех, кто умел держать оружие – а Моздук был отставным солдатом.

Так что Мошка уж четыре года как вдовствует.

Гостей она впустила украдкой, поспешив запереть дверь. По счастью, посетителей не было – они вообще редко захаживали в заведение «У паломника». В былые времена этот бедный старый кабак еще кое-как перебивался, но после гибели Моздука и хобийской оккупации дела стали совсем плохи. Мошка даже снесла в ломбард большую часть украшений – и выкупить их вряд ли когда удастся.

– Разорена я почти, братец, – пожалилась Фырдузу сестра. – Плохо, все плохо. Но вы проходите, садитесь.

– Не хочу тебя стеснять, да вот, нужда заставила, – повинился Фырдуз. – Мази-то найдутся у тебя? Приятелю моему повязку бы сделать.

– Ох, да раздевайтесь же, раздевайтесь! – всплеснула руками Мошка, заметив, насколько бледен цверг. – Скидывайте рубаху-то!

Тревдохраду в кобольдском доме оказалось тесно. Потолок он головой все же не подпирал, но в проемы протискивался с трудом, то и дело задевал ручищами мебель. Присел на табурет – тот под ним заскрипел.

Еще б – такая-то туша!

Запирать двери Мошка не стала. Хобии иногда делают обходы, заглядывают в случайные норы, и если где вдруг заперто – сразу настораживаются. Особенно в кабаке, публичном заведении.

Вместо этого Мошка слегка выдвинула один из шурупов. Теперь если потянуть за ручку, дверь откроется, да застрянет на полпути. Вроде как заржавела, смазать забыли.

Так себе хитрость, конечно, но хобии не шибко-то сообразительны. Кроты – они и есть кроты. Только рыть и умеют, да и то все по прямой.

Промыв рану Тревдохрада и начисто его перевязав, Мошка захлопотала, собирая на стол. Высунулся из спаленки ее сын, испуганно вздрогнул при виде дяди-каторжника и громадного окровавленного цверга, и тут же снова скрылся.

Несмотря на тяжелые времена, кое-какие припасы у Мошки еще были. Кабак же, кормить-поить чем-то надо.

Особенно поить, конечно. Из съестного Мошка подавала только закуски, зато крепленого пития и сладких вин Сверху в ее холодной комнате было вдоволь.

Фырдуз, впрочем, такие напитки не привечал. Мошка налила ему вкуснейший фнухх – очень густое и горячее грибное пиво. Это Тревдохрад, хоть и ослабший, потребовал браги тройного перегона и опустошил целую кружку.

На заедку Мошка состряпала лепешек из муки Верхних. Смазанные добрым грибным джемом, они стали довольно вкусны, хотя Фырдуз и не любил этот экзотический зерновой хлеб.

– Мясо есть? – грубо спросил Тревдохрад.

Мошка робко кивнула, доставая из печи рульку слепыша. Подслепок был довольно костляв, но мясо есть мясо – Тревдохрад сгрыз все до последнего хрящика. Жадно чавкая и размазывая жир по бороде, цверг даже не подумал, что остальным тоже хочется есть.

Впрочем, лепешек осталось много. А Мошка еще и водрузила на стол блюдо маринованных червей.

– Какими судьбами-то, братец? – тихо спросила Мошка. – Неужто отпустили?..

– От кротов дождешься, – спокойно ответил Фырдуз. – Бежали мы, сестренка.

– Ох!..

– То-то, что ох. Ты не волнуйся, я вас с Колиньтиком подставлять не стану. Пересидим тут пару деньков, пока приятель мой не окрепнет, да и пойдем.

– Куда ж вы пойдете-то?

– Куда надо, туда и пойдем, – исподлобья глянул на нее Тревдохрад. – Ты в это не мешайся.

Он продолжал искать, что бы еще запихнуть в пасть. Но несмотря на огромный аппетит, чувствовал себя цверг явно неважно. Бледен был, дышал хрипло. С трудом подняв этого громилу, Фырдуз и Мошка уложили его в спальной нише, завалили одеялами и задернули занавесь. Пусть полежит сколько-то – может, и оклемается.

По-хорошему, надо позвать лекаря. Да только все городские лекари сейчас, говорят, в фискалах служат. Доносят о всяком подозрительном больном. Может, и есть среди них совестливые, но Мошка о таких не знала.

Много стало фискалов в Суркуре. Хобии это дело поставили на широкую ногу – вербуют всякого, у кого совести мало. Фискалы доносят о каждом проступке, каждом неосторожном слове, каждом косом взгляде. По доносу хобии сразу несутся с проверкой и, если правда, еще кого-то ссылают в шахту, а фискалу – щедрая награда.

Ну а если неправда, фискала даже не пожурят. Мол, ошибся, со всяким случается. Пусть и дальше глядит в оба глаза.

И потому фискалов расплодилась туча. Так жить легче, сытнее. Да и безопаснее – хотя и их порой, бывает, швыряют в шахты.

Друг на друга-то они тоже доносят лихо.

Хуже всех из них батька Скуздур, дальний Мошки родич. Сволочь последняя. У него ведь тоже кабак на верхних ярусах – и Мошке он прямой конкурент. Это внизу питейных заведений множество, а здесь, под самым потолком, всего-то и два – «У паломника» и «Корона». И «Корона» всегда была больше, богаче, популярнее.

Но Скуздуру этого мало. Жаден старик не в меру, в три горла жрет. В последнее время, поделилась Мошка, он дошел до того, что стал поить народ насильно. Схватят его половые подвыпившего кобольда, изобьют его, деньги все отнимут, а лицо брагой умоют. Да еще и в глотку зальют – чтоб казалось, будто он сам выпил и за то заплатил.

И сделать с этим ничего нельзя – у хобиев Скуздур на хорошем счету, чуть ли не первым здесь в фискалы подался. Про ту шалость Колинта тоже ведь он донес – обрадовался, поди, что конкурента упечет.

Мошка сказала, что он и после еще пытался на нее доносить, невесть в чем обвинял. Только не получалось – живет она тишайше, не виновата ни в чем вообще, а хобии совсем беспричинно все же не карают. Хоть в какой-нибудь малости проштрафиться все-таки нужно.

Когда жуткий бородатый цверг уснул, из своей спаленки вылез Колинт. Тоже соскучился по дяде. Они ведь только трое из семьи и остались – остальные все кто на войне погиб, кто в лагерях сгинул.

Фырдуз и сам уже не чаял вернуться.

Колинт здорово изменился за полтора года. Помнил его Фырдуз мальчишкой озорным, бесстрашным. Никого не боялся, хобиям жесты неприличные показывал, в партизанский отряд сбежать порывался.

Куда все делось? Сидит робкий кобольденок, головенку в плечи втянул, говорит чуть слышно. При каждом стуке вздрагивает.

Но любопытство все же пересиливало. Очень уж хотелось расспросить дядю-каторжника. Жадно таращась глазенками, Колинт расспрашивал обо всем, что тот видел, что пережил.

– И циклоп там был?! – ахал он. – А он большой, дядечка?

– Шестерых меня друг на друга поставь – вот такой большой, – отвечал Фырдуз.

– Да ладно!.. Брешешь ведь, дядечка?! Скажи, что брешешь!

– Вот тебе персты, – приложил пальцы к переносице Фырдуз. – Не брешу, сам видел. Только нету его там больше, Колиньтик. Убили его кроты.

О том, что погиб Лук-Бат по его вине, он говорить не стал. Слишком стыдно было.

– А еще что видел, дядечка? – не унимался племянник. – Духов-то глубинных видел? А йоркзериев? А хлаберана?

– Эка загнул, – крякнул Фырдуз. – Байки это все, Колиньтик, страшилки. Циклопа я вот видел. Минотавров видел. Вардов видел, теканов. Цвергов видел – один, вон, со мной пришел. Ты б с ним поздоровался хоть для приличия. А йоркзерии, глубинные духи… это все страшилки.

– Ладно, – не стал упорствовать мальчишка. – А расскажи тогда про лагеря. Страшно там? Бьют сильно? А партизаны там есть?

– Да жить-то можно, кобольды везде живут… – уклончиво ответил Фырдуз, не желая слишком пугать Колинта.

Фырдуз, Мошка и Колинт болтали еще очень долго. Племянник расспрашивал без устали, да и сестра явно истосковалась по кобольду, с которым можно почесать языками, не боясь, что тот донесет.

И несмотря на то, что укрывать беглеца – дело опасное, она была страшно рада брату. Фырдуз спас ее сына, пошел за него на каторгу. Чтобы отплатить, Мошка готова была на все.

Укрывала она их с Тревдохрадом два дня. Цвергу становилось все хуже, он метался в горячке. Мошка делала ему припарки, меняла повязки, готовила целебные настои, но Тревдохрад только слабел.

А оставаться здесь было нельзя. Хобии – тугодумы, колесики в их головенках крутятся медленно, но порядок у них образцовый. Рано или поздно они разберутся у себя, выяснят, какой именно каторжник сбежал. Узнают, что номер 45–14 – это Фырдуз Ерке из Суркура. Явятся дознавать. И первым делом, естественно, нагрянут к единственной близкой родне – Мошке с сыном.

Может, еще несколько дней проваландаются. А может, уже сегодня заявятся. Так что уходить надо как можно скорее.

За эти дни кроты и так уже один раз приходили с обыском. Снова батька Скуздур донес, выдумал очередную какую-то небылицу. Хобии битый час шарили в норе, всюду совали усатые рыльца.

Ничего не нашли.

Фырдуз-то от них и не прятался. Хобиям что один кобольд, что другой – почти не различают. Просто сел за стол с кружкой фнухха, прикинулся посетителем. Никто его и не тронул.

А вот Тревдохрада пришлось схоронить. Благо есть у Мошки в кладовой потайное отделение – покойный Моздук держал там напитки, запрещенные его королевским величеством. Сейчас нужды в том нет – хобиям это безразлично. Ешь-пей что душа желает, только под власть их не подкапывайся.

Но секретная кладовочка так и осталась. А за годы службы она так пропиталась крепкими запахами, что даже носы хобиев цверга под ними не почуяли.

Так и ушли несолоно хлебавши.

Только вот перетаскивали Тревдохрада в кладовую и обратно с большим трудом. Сам он идти не мог. Да и в сознание-то почти уже не приходил. Рана воспалилась и почернела, от нее шел скверный запах.

И на третий день, когда Тревдохрад все же на короткое время очнулся, он заговорил с Фырдузом.

– Я… Тревдохрад… Оркручигетхсторец… сын Брастомгруда… сына Дракметрага… – с трудом выговорил он. – Тебе это… ничего не говорит… Ты… кобольд… В геральдике… ноль… полный…

– Ну да, что ж делать, – пожал плечами Фырдуз. – Мне ваши имена – как стук кирки по стене. Бессмыслица полная.

– Молчи!.. молчи и слушай!.. Я здесь… не просто так. Я родич… короля. Дальний… но родич. Я три луны провел в Кободарде… Кобольдаланде… и даже… Подгорном Ханстве! Я вызнал… вызнал…

– То, что хобии атакуют Кободард только для виду, а вообще-то они собираются вторгнуться в вашу Яминию, – закончил Фырдуз.

– Откуда… знаешь?! – подозрительно просипел Тревдохрад. – Ты… откуда знаешь?!

– Ты мне уже говорил. Еще на руднике.

– А… Ладно… Слушай… Я… скоро умру…

– Да, скорее всего, – согласился Фырдуз.

– Мог бы и поразубеждать для приличия! – разозлился цверг.

– А зачем? Как есть, так и есть. Незачем тешить себя пустыми надеждами. Так чем я тебе помочь-то могу?

– Доставь… послание в Яминию, – приподнялся на постели Тревдохрад. – Доставь… вместо меня… Передай королю… что Тревдохрад… Оркручигетхсторец… сын Брастомгруда…

– Я не запомню, – перебил Фырдуз.

– Запиши! – снова разозлился цверг. – Хотя… у меня и так записано… Подай… сапоги мои…

Фырдуз подал. Тревдохрад откинул правый и жадно вцепился в левый. Перевернул. Каблук сапога был прибит крошечными гвоздиками – цверг потребовал гвоздодер, вытащил их один за другим и вытряхнул из потайного отделения бумажную трубочку. Та оказалась исписана с обеих сторон, да таким бисерным почерком, что и не поверишь. Пальцы-то у цверга толстые, заскорузлые.

– Спрячь! – велел Тревдохрад. – Береги! И доставь в Яминию, прямо к королю! Лично ему в руки! Никому больше! Никому, ни за что! Обещай, что сделаешь! Обещай мне!

Он схватил Фырдуза за локоть горячей рукой. Дыхание у него стало прерывистым, вокруг глаз залегли темные пятна.

– Ладно, хорошо, дойду я до твоего короля, – пообещал Фырдуз. – Мне из Кобольдаланда все равно уходить надо – можно и в Яминию.

– Спа… сибо… – опал на постель цверг. – Я… твой… должник…

Фырдуз подумал, что вряд ли Тревдохрад когда-нибудь вернет этот долг, но ничего не сказал. Может, король Яминии как-нибудь да вознаградит его за доставленную весть. А даже если и нет… что ж, помочь целой стране – само по себе дело хорошее.

Не то чтобы Фырдузу нравились Яминия или цверги. Он почти ничего о них и не знал. Но Яминия не вторгалась в Кобольдаланд, а цверги не причиняли ему никакого вреда.

Это уже делает их гораздо лучше хобиев.

– Они… они заключили союз… – хрипел Тревдохрад, обливаясь потом. – Кроты… они стакнулись… с какими-то… не знаю, кто это… какие-то твари… из глубин… из самых глубин… передай… королю… передай…

– Передам, передам… – пробормотал Фырдуз.

– Я хотел… сам… хотел… Я их видел… твари… У меня были конструкты… посыльные… Муха… Крыса… не добрались… обоих раздавили… зря дальнозеркало… не взял… зря…

До полудня Тревдохрад не дожил. Скончался в пятом рассветном часу. Мошка тяжело вздохнула – не столько из-за погибшего цверга, которого почти не знала, сколько из-за явившихся с этим проблем. Теперь придется избавляться от тела – а это непросто сделать в городе-пещере. Выйди за дверь – и сразу у всех на виду. Даже мусор незаметно не выбросить, что уж говорить о грузном цверге.

Конечно, в каждой кобольдской норе есть специальные отнорки. А если очень понадобится, можно выкопать и новые. Но Мошке совсем не улыбалось жить через стенку от трупа.

Однако ничего не попишешь. Фырдуз помог Мошке вырыть глубокий ход, окончил его нишей, не без труда запихнул туда тяжелое тело и зарыл. Лишней землей они утрамбовали пол, сняв несколько половиц на нижнем ярусе.

Покончив с этим, Фырдуз уселся и стал думать, как ему пробраться в Яминию. Он никогда там не был, но знал, что Кобольдаланд с нею не граничит. Кобольды и цверги много торгуют… торговали раньше, но все сообщение идет через лежащий между ними Кободард. Маленькую страну пещерных вардов.

Но сейчас в Кободард не проникнуть. Все пути перекрыты, на границе стоят войска хобиев. Возможно, есть какие-то тайные тропы, через которые ходят шпионы и контрабандисты, но Фырдуз ничего о них не знал. Он всю жизнь был простым мыловаром, а последние полтора года и вовсе провел в лагерях.

Хотя нельзя сказать, что он не знал вообще ни одной тайной тропы. Одну все-таки знал. Покойному зятю этой тропой иногда доставляли кое-какие особые напитки. Обычно он ходил встречать гостей сам, но однажды приболел и попросил Фырдуза подменить его по-родственному. Как до той тропы добраться, тот хорошо помнил.

Вот только беда в том, что ведет она не в Кободард, а совсем в другую сторону. Наверх она ведет. В мир, где нет крыши и стен, а сверху льется нестерпимой яркости свет.

Фырдуз Наверху не был никогда и совершенно не рвался. Но… какие у него еще варианты? Наверху зато точно нет хобиев. Там можно будет свободно дойти до самой Яминии и снова спуститься Вниз – спуститься свободно, никого не боясь.

Уже этим вечером Фырдуз распрощался с сестрой и отправился в дорогу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю