Текст книги "Мур-мур, мяу! (СИ)"
Автор книги: Александр Сапегин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– Так, парень, – склонился над флегматичным котёнком Николай, на последний раз перепроверивший все розетки и краны в квартире. – Полезай в переноску. Молодец, мальчик. Лика, ты ничего не забыла?
– Нет! – отозвалась девочка, вешая за спину рюкзачок с мордочкой розовой пони.
– Дорогая?
– Ничего. Давай сюда переноску, – подхватив увесистую ношу, Валентина сунула ноги в босоножки и вышла в подъезд. Николай следом вынес два небольших чемодана и запер за собой дверь.
– Вера будет по вечерам заглядывать, я ей запасные ключи оставила. Надеюсь, за неделю квартира пылью не зарастёт.
– Не зарастёт, отмахнулся Николай, подхватывая чемоданы. – Потопали, чего встали? Быстрее выедем, быстрее приедем. За рулём, дорогая, меняемся через каждые триста километров.
Загрузившись в машину, Зимины выехали со двора, через несколько минут петляний по полупустым улицам просыпающегося города заехав в какой-то незнакомый двор. Ефим, прикемаривший в переноске на заднем сиденье, не следил за маршрутом, внезапная остановка и вынос его в переноске из машины стали для него полной неожиданностью.
– Ага, вон вывеска и вход в гостиницу, – пригладила волосы Валентина. – Идём, Коля.
«Э! Какая гостиница, мы так не договаривались! – взвыл в переноске Ефим. – Куда вы меня тащите, волки позорные!»
– Фима, ну что ты так раскричался, всю округу перебудишь, – засюсюкала Валентина, открывая дверь гостиницы «КотоПёс». – Не бойся, не отдаём мы тебя, поживёшь несколько дней в гостинице, ничего с тобой не случится.
– МЯЯЯЯУУР!
– Тихо, тихо, мальчик, – через прутья на дверце переноски Николай посмотрел на бьющегося в ней кота.
– Здравствуйте! – в небольшую комнату-прихожую, выполнявшую роль ресепшена, выбежала помятая от сна молодая девица в возрасте около девятнадцати лет, плюс-минут год вправо-влево. – Вы Зимины, да?
Получив положительный ответ, девица заколотила по клавишам моноблока, установленного на небольшом столе:
– У вас котик, кличка Фима, мейн-кун, ага, вижу, забронирован большой номер. Питание… Предоплата пятьдесят процентов внесена. Давайте мы определим вашего любимца в номер, а потом я внесу данные его ветпаспорта в компьютер и выслушаю ваши пожелания по кормлению питомца.
«Вашу мать! – думал Ефим, глядя на шифоньер полтора на два метра с прозрачной стеклянной дверцей. – Вас бы в шкафу на неделю запереть, ироды! Какой урод придумал назвать это большим номером?»
Впрочем, сравнивая с десятком ячеек у противоположной стены, которые были размером вполовину меньше его узилища, душный, пропахший кошками, мочой и бытовой химией прозрачный шкаф с вентиляционными дырами и тремя полками, соединёнными лесенками, и впрямь мог сойти за люкс в заштатной провинциальной гостинице. Ужас и тоска плотным покрывалом висели в воздухе, коты и кошки, запертые в «коробках», даже не мяукали, безучастно наблюдая за людьми, нарушившими их покой и за новым узником тюрьмы, замаскированной под гостиницу.
– Два раза в неделю у нас осмотр ветеринара, котиков ежедневно на несколько часов выпускают погулять в игровую комнату, уборка и дезинфекция номеров ежедневная, – щебетала девица, указывая на отгороженную сеткой половину помещения с горками, лесенками, домиками и когтеточками, обмотанными толстым джутом. – У нас есть своя кухня и, если ваш питомец не приучен к сухому корму, дневная няня приготовит еду, как он привык кушать дома. Не беспокойтесь, у нас с этим всё строго. Мы ежедневно выкладываем фотографии наших постояльцев в инстаграм, следить онлайн, увы, пока нет возможности, там у камер что-то сломалась, а починить обещали только на следующей неделе. Форс-мажор, извините. С собаками котики не пересекаются, у них отдельное помещение. Скажите, наполнитель и лоток будут наши или вы свои привезли?
– Ирина, понимаете, в чём дело, – прочитав на бейджике имя и состроив виноватое выражение лица, замялся Николай, – мы о лотке совсем не подумали, так как Фима у нас ходит на унитаз.
– Да, это может быть проблемой, – покивала девица.
«Это охренеть какая проблема! – благим матом заорал Ефим. – Вы охренели, я не хочу гадить в чужой засранный лоток! Да я задохнусь в этом гробу!»
– Ну что ты так раскричался, – ласково улыбнулась девица, глянув на Фиму через стекло, – мы тебе подберём хороший наполнитель.
«Голову себе подбери, дура! – ударил по стенке Ефим когтями».
– Как вы понимаете, за наполнитель и лоток придётся доплатить, – Зимины покивали. – Что с питанием?
Николай протянул котоняне бумажный лист и пояснил:
– Куриное филе, говядину и сухой корм мы привезли с запасом.
– Ах, да, – девица забрала у Николая бумагу, – чуть не забыла, к кому нам обращаться в случае чего? Случиться может всякое, а вы будете вне зоны доступа и, вообще, за тысячи километров. У вас есть в городе знакомые или какое-нибудь контактное лицо, родственник, например?
«Вздёрнусь я тут на собственном хвосте, к примеру, кому звонить станете?»
– Пойдёмте, я всё запишу, – Зимины и котоняня скрылись за полупрозрачной дверью, отделяющей ресепшен от «узилища».
– МЯЯУУ! – вслед им протяжно проорал Ефим, утыкаясь лбом в прозрачную стену.
«Таганка, я твой бессменный арестант, погибли юность и талант…»
– Заткнись! – через пять минут влетела в помещение девица с именем Ирина на бейджике и саданула ногой по дверце шкафа, помпезно названного «большим номером». – Заткнись, скотина! И без тебя голова раскалывается! Не заткнёшься, тварь, я тебя в карцер запихаю!
Перед Ефимом потрясли маленькой переноской, извлечённой из-под шкафа-номера.
– Посидишь до вечера, шёлковым станешь! О, мой бог, моя голова… Так, ещё лоток и наполнитель…
Гулять в игровой закуток в первый день строптивого мейн-куна никто не выпускал, видимо не заслужил доверия, еду тоже невозможно было есть. Или дневной котоняне не передали, что новому постояльцу полагается отварная, а не сырая курица или той было наплевать, хотя, зря Ефим на неё наезжал. Ближе к вечеру Наталья – добродушная, розовощёкая, пухлая леди лет тридцати на вид, вычесавшая за день всех кошек, которые тянулись к ней, стоило ей зайти в помещение, устроила Ефиму персональную прогулку по домикам, горкам и лесенкам. Видя реакцию строптивого питомца, руки к нему она лишний раз не тянула. Пока Фима-Ефим «гулял», няня протёрла шкаф изнутри сырой тряпкой и почистила лоток.
– Ты почему не кушаешь? – обеспокоенно спросила женщина, очищая миску от заветренной курицы, из чего голодающий котейка сделал вывод о том, что девица с больной головой или забыла, или игнорировала указания Зиминых по кормлению любимца. – Может ты ешь отварное мясо? Давай я тебе отварю кусочек, хорошо?
– Мррр!
– Вот и умница.
«Господи, как заключённые годами сидят в одиночках? Я за один-то день чуть с ума не сошёл, – думал Ефим поздним вечером, пытаясь уснуть под непрекращающийся топот над головой».
Гостиница «Котопёс» размещалась на первом этаже жилого здания, а на втором уже были квартиры и сейчас в одной из них что-то активно отмечали с музыкой и танцами. Потолок содрогался под «Мама, я танцую» и под вопли Верки Сердючки в дольче и габбане. Ближе к полуночи музыку стали перебивать солёные маты возмущённых соседей, грозивших вызовом полиции. Праздничная публика вняла угрозам, прекратив концерт и закончив танцы, но шевеления над головой продолжались до самого утра.
Вторые сутки прошли ни шатко не валко. Днём дежурила больноголовая Ирина. Кошки к ней, в отличие от той же Натальи и второй Натальи, дежурившей ночью, не тянулись, скорее принимали девицу как неизбежное зло и навязанное дополнение к скучной гостиничной жизни. Говядины Ефиму опять не досталось. Зато и карцером никто не грозился, хотя его так и подмывало устроить локальный армагеддон одной конкретной личности, причём, как подозревал Ефим, нелюбовь у них вспыхнула взаимная. Мало того, что мясо зажали, положенную прогулку в арестантском дворике тоже не организовали. Сплошной произвол тюремной администрации, вертят правилами и нормами содержания как хотят, ему же положено, а в миску не положено!
Два дня тянулись, как ленивый маневровый состав – еле-еле протягивая вагоны часов через стрелки на циферблате. Скукотища дичайшая! Животные это чувствуют и ведут себя соответственно, то есть никак. Если с Натальями присутствует хоть какое-то оживление, ну, любят они хвостатых мурлык и лающих кабыздохов, и те отвечают им взаимностью, то Ирине, продолжающей страдать головой и другими несуществующими болячками, плевать на всех запертых в шкафах и клетках. Вечером она упорхнула сразу после сдачи смены первой Наталье, с которой у Ефима сложились дружеские отношения. Стоило женщине зайти к постояльцам с проверкой их состояния, как он принялся жалобно мяукать, стуча лапкой по миске с засохшей курицей.
– Ирка, блоха попрыгучая! Ты у меня допрыгаешься! – котоняня погрозила кулаком в сторону двери. – Потерпи, маленький, сейчас я тебе что-нибудь сварю.
Курочка из-под рук Натальи вышла куда аппетитней дневной отравы. Закусив, чем бог послал, Ефим приготовился отойти ко сну, как на верхнюю крышку шкафа упала крупная рыжая капля.
Кап, кап. На светлых квадратах подвесного потолка начало расплываться тёмное пятно. Сверху уже не капало, а натурально лило. Шлёп, на пол свалился первый элемент потолка. Шлёп, рядом плюхнулся второй.
– МЯЯУУ! МЯЯУУ! – во все горло заорал Ефим. – МЯУ-ГАУ-ГАУ-ГАВ!
– Какой хулиган у нас спать не желает? – во всю ширь распахнулась дверь, высветив светлым абрисом включенного на ресепшене светильника крепко-округлую фигуру котоняни.
– Ой, божечки, – округлила она глаза на потоп, заливающий «номера». – Что же это творится, божечки!
Наталья бросилась к телефону. Дозвонившись до диспетчера управляющей компании с начальством и сообщив им о вселенском потопе, она побежала в подъезд, со всей дури забарабанив кулаками по железной двери квартиры над гостиницей. Меж тем вода уже текла сплошным потоком, благо котоняне хватило ума отключить автоматы в щитке пока их не закоротило или не замкнула проводка. Коты орали на все голоса, так как в верхних крышках «номеров» было проделано множество вентиляционных отверстий, благодаря им добрая треть мурлык угодила под своеобразный душ.
Вскоре барабанный бой прекратился, сменившись сочными идиоматическими выражениями на повышенных тонах. Как выяснилось позже, принявший на грудь, хозяин квартиры сверху решил принять ванну и благополучно уснул в момент её наполнения водой, заткнув аварийный слив пяткой. Пострадала не только гостиница, от души досталось парикмахерской по соседству. В гостинице залило кухню, утопило кошачьи апартаменты и вымочило прилегающие к ним углы ресепшена, номера собачек не пострадали.
– Наталья Петровна, – инструктировала котоняню срочно приехавшая владелица заведения, – с утра обзванивайте всех контактных лиц, пусть забирают кошек. Если собак мы ещё можем содержать, то здесь необходим ремонт. Сами видите разруху. Деньги владельцам мы возместим.
Утром за Фимой приехала Вера.
– Ох, котэ-котэ, не было печали, – тяжело вздохнула девушка, выпуская котёнка из переноски в квартире Зиминых, – как же нам быть с тобой, а? Мне завтра вечером в командировку выезжать надо, чёрт бы её побрал, а твои через трое суток приедут, почти через четверо. Ладно, я что-нибудь придумаю. Погрызи до вечера сухой корм, а после работы я тебе сварю курицы или говядинки. Погоди, сейчас я тебе молочка и водички налью и дверь туалета открою, да, и подниму крышку стульчака. Ты же мальчик культурный, на унитаз ходишь, правильно? Хороший мальчик, – погладила Вера Фиму, – потерпишь до вечера?
– Мяу.
Выполнив намеченное и насыпав в чистую миску корм, Вера побежала в прихожую
– Ну, всё, не скучай, Котэка! Я полетела!
Вечером Вера, заскочившая на час, накормила Фиму рыбкой, вместо обещанной курицы или говядины, оные значились в меню на завтра, и пропылесосила квартиру от шерсти.
«Эх, – печально вздыхал Ефим, растянувшись во всю длину на диване, – уж лучше я бы в гостинице остался, всё не один, а тут целый день шляешься из угла в угол».
Пройдя в кабинет Николая, грустный котёнок долго взирал на чёрный экран монитора. Толку-то от знания пароля, если ты не можешь включить вилку в розетку, которая располагается сразу за компьютерным столом. Рукой орудовать там удобно, но, если вы не забыли, у Фимы лапки. Подцепить вилку и понять её на стол не проблема, затык с остальным. Ликин ноутбук тоже стоял мёртвым грузом. С ним ситуация была прямо противоположная. Есть вилка, есть розетка, есть удобный доступ к ней – нет пароля к ноутбуку. Сплошной облом и невезуха.
Утром девушка привезла уже отваренную курицу с варёной телятиной, вновь ускакав на работу. Появившись у Зиминых вечером, она, разделив остатки «разносолов» по порциям, убрала их в холодильник.
– Завтра тебя покормят, хвостатый, я договорилась, а послезавтра и я появлюсь с утреца, а там и твои приедут. Я с ними вчера созванивалась, тебе горячий привет передают с кисточкой и бантиком. Не обижайся, так получилось, не смогла я от командировки отбиться. Это вам, котикам хорошо – ешь, пей, да спи в своё удовольствие, а людям пахать приходится, чтобы есть, пить и спать хоть сколько-нибудь. Всё, я убежала, на поезд бы не опоздать.
– Мяу!
В начале седьмого часа утра Ефим услыхал лёгкий скрежет ключа в замочной скважине.
«Интересно, кого спозаранку принесло? С кем там Вера договорилась? – Протопав в прихожую, он уселся в метре от двери в ожидании кормильца или кормилицы».
– Привет, гавнюк! – через порог шагнул Валера, сходу набросивший на опешившего Ефима отрез плотной ткани и навалившийся на него сверху. – Думал, я забуду? Как бы не так!
Скрутив тряпку с бьющимся в ней котом и заперев дверь, Валера вышел на улицу. Воровато оглянувшись, он нырнул за руль припаркованного у подъезда автомобиля, предварительно сунув рычащий и фырчащий свёрток в холщовый мешок.
По внутреннему счётчику Ефима, с момента пленения и отъезда от подъезда до остановки машины прошло около полутора часов.
– Утопить бы тебя по-хорошему, но ты и так сдохнешь, – услыхал Ефим перед тем, как мешок вышвырнули из машины, смачно приложив его об дерево. – Ариведерчи, засранец.
Взревев двигателем, машина сорвалась с места, а Ефим, подозревая паршивые новости и перетерпев боль в боку, начал прогрызаться через тряпки. Сколько бы он не прислушивался, но характерный шум города не достигал его ушей, зато над всем превалировал шум ветра в ветвях деревьев и частое дзиньканье каких-то птичек. Пробившись на волю, бывший пленник замер на месте, вовсю рассматривая дикий лес и заросшую травой грунтовку.
Ну, здравствуй, дикий мир!
Глава 9. По дороге с облаками
– Мряу, люди-человеки! Объявляю всекотанский референдум за мясо! Даёшь мясо, долой сухой отстой! Поддержим лайком голодающего Фиму! «Лайком», а не «лайкой», кому я говорю…
Болело всё. Горло саднило от непрерывных криков. Лапы, спина и бока ныли от ударов по ним чем-то вроде резинового шланга. Хорошо хоть Валера лупил не дубиной или короткой битой. С него бы сталось. Всю дорогу он с завидной регулярностью поколачивал орущего кота, пытающегося выбраться из вонючих тряпок. Притормозит, огреет пару-тройку раз и едет дальше. До леса Ефим устал считать тумаки – много! Но больше всего болел бок, которым пленника приложили об дерево. Остальное так, припарка после бани.
Попрыгав на месте навроде бойца, проверяющего амуницию, чтобы ничего не скрипело, не звенело и не бряцало, Ефим оценил собственное состояние. Бок дёргало, лапы саднило, но жить можно, если на кабана не замахиваться. Если честно, положение по шкале внутреннего дерьмометра было средней паршивости, благо шок и фрустрация отсутствовали, как данность, не забивая холодную ясность ума ненужными переживаниями. Двуногий козёл ещё пожалеет, что не нагрузил тряпку булыжниками и не утопил кота в ближайшем болоте. Месть обязательно свершится, дайте только срок, Ефим обязательно доберётся до города, а там посмотрим, чья возьмёт. Спускать подобное с рук он был не намерен, второе я в лице Котеича оказалось полностью солидарно с человеком. Вот бы удивились разумные, умеющие читать мысли, если бы взялись за труд пошарить в голове мирно трусящего по просёлку кота, который под мерный шаг составлял планы мести. Картины, вспыхивающие в голове хвостатого мурлыки, были одна красочнее другой, но кровища и расчленёнка обязательно присутствовала в каждой.
«Надо бы дороги или до какой-нибудь ближайшей деревни добраться, – думал Ефим, – там по указателям определюсь на местности, куда меня этот ублюдок завёз».
Над головой мелькнула и перечеркнула дорогу большая крестообразная тень. Вздыбив шерсть на загривке, кот сиганул под ближайший куст и осмотрелся.
«Это тебе не город, – напомнил сам себе Ефим, – разинешь клюв, схарчат моментом. Осторожней надо, дорогой товарищ, а то не заметишь, как филин или ястреб в спину вцепятся. Хотя сейчас день, для филинов рановато, но и ястреб тоже не крем-брюле на палочке, мало не покажется».
Между корней ближайшего дуба что-то зашуршало.
«Или кто-то, – мелькнуло в голове Ефима, брюхом прижавшегося к земле. – Интересно, это я сожру или оно меня сожрёт?»
В желудке сразу же засосало, стоило вспомнить о еде.
«Однако, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде. Валера, чтобы тебе столб посреди дороги встретился, чтобы твой «младший Валерик» постоянно половину шестого показывал, импотент хренов».
Стараясь не шуметь, шажок за шажочком, припадая к земле, Ефим живой волной застелился в сторону шума. Взгляни он на себя со стороны, его бы безмерно удивило хищное, предвкушающее выражение на кошачьей морде, совершенно не свойственное семимесячному котёнку. Подобные морды куда чаще встречаются у диких кошачьих, обитающих в саваннах или в лесах. Впрочем, предки нынешнего тела тоже обитали в лесах, наградив потомка окрасом Табби. Полосатая шкурка, великолепно сливалась с коричневыми ветвями и прогалинами в чахлой растительности. Вплотную подобравшись к откосу, на котором вспучивались узлы-корни могучего дуба, кот, чутко прислушиваясь к каждому звуку и тихому сопению, осторожно приподнялся над корешком и тут же сдал назад подобру-поздорову. Не его добыча. Связываться с барсуком себе дороже. Плавали – знаем. Мирный зверёк может натуральным образом озвереть и настучать по мордасам противнику куда массивнее и крупнее его.
«Надо же, десять минут в лесу, и на тебе! Барсук! Сваливаем, надо чего попроще надыбать, ну его к чёрту».
Не привлекая к себе внимания, кот так же тихо отполз к дороге и, задрав трубой хвост, потрусил дальше. Барсук остался заниматься своими барсучьими делами, не ведая не гадая, что совсем недавно его буквально поглощал взглядом голодный хищник, который сейчас во все стороны стриг ушами, прислушиваясь к звукам леса, наполненного трелями птиц, неизвестных городскому жителю, скрипом деревьев, шелестом листвы и травы и миллионами неидентифицируемых шорохов и прочих звуков.
Через час бега по нескончаемому просёлку Ефим изрядно притомился. Усталость начала брать своё, а трескучий сорочий патруль, сопровождавший несчастного путешественника большую часть пути, уже откровенно выбешивал. Вот какого они к нему пристали? Ладно бы он сорокам на голову нагадил или в гнездо влез, чего они к нему пристали, всю добычу распугали, поганки, хоть и добычи той было всего-то две полёвки, да и то благополучно удравших.
Начинало припекать, утренняя прохлада, цеплявшаяся за густую тень, логи и овраги, постепенно таяла под жаркими лучами солнца. Парило словно в июле и не скажешь про последнюю декаду августа. Однако, далеко его Валера завёз, ни дна ему, ни покрышки. С ненавистью покосившись на хвост и бока, на которые нацеплялись десятки колючек, Ефим повернулся к ветру, учуяв запах влаги. Где-то недалеко от дороги находился ручей или какой-то водоём. Приняв решение, он свернул с дороги на узкую тропку, тянущуюся в сторону густого запаха влаги.
Через пять минут плутания среди деревьев, из лиственных сменившихся на сосняк, тропка упёрлась в узенький ручеёк, весело журчащий в окружении высоких трав. Припав на передние лапы, Ефим вдоволь напился самой сладкой воды, которую он доселе пробовал. Забравшись в тень, он отдал управление Котеичу, который принялся за туалет и выгрызание колючек из шерсти. Когда работа подходила к концу, человек внезапно перехватил тело обратно. Занятый умыванием, Котеич никак не выделял странный периодический звук, доносившийся со стороны ручейка, впадавшего в небольшое озерцо, густо заросшее по берегам осокой, рогозом и тростником. Коту ничего не говорило отрывистое «кря-кря», но человек, запертый в полосатом теле, моментально встрепенулся. Это «кря-кря» неспроста, это «кря-кря» знающим людям, то есть котам, говорит о многом, особенно если они не боятся по уши окунуться в воду. Ефим с Котеичем не боялись, зато кушать на пару хотели так, что слона бы слопали в один присест. Мысленно кивнув друг другу, сожители покрались к озерцу, голод, понимаешь, не тётка. За отсутствием отварной курятины дикая утятина за царский деликатес сойдёт.
Битый час Ефим казаком-пластуном, крался по берегу озерца к тихой заводи, окружённой тростником. Чтобы не насторожить утиное семейство, он буквально на пузе просачивался по камышу, чуть ли не каждый шаг подгадывая с порывами ветра, скрывающими шелест прошлогодней растительности. В центре заводи выписывал круги и покрякивала на выводок крупная серая уточка. Птенцы давно встали на крыло и недалёк тот час, когда они присоединятся к улетающему на юг косяку, но сейчас они по-прежнему держались рядом с матерью. Где гуляет и чем занят их отец охотнику было всё равно. Неподвижно замерев за густой розеткой рогоза, торчащей из воды, Ефим напрягся всем телом, выжидая, когда кто-нибудь подплывёт к нему поближе. Когда от неподвижного сидения у воды у него начали онемевать конечности, удача, наконец, смилостивилась над охотником, вознаграждая его за проявленное терпение. Одна из молодых уточек, то и дело ныряя головой вниз и выставляя из воды наружу аппетитный во всех смыслах афедрон, подплыла к берегу ближе, чем на метр. Глубина около засады неподвижного охотника была цыплёнку по колено, утка проглядела опасность, стоило ей отвернуться от берега и опустить голову в воду, Ефим прыгнул, обрушившись на добычу сверху. Птица попыталась уйти вглубь, но близкое дно сыграло с ней злую шутку, к тому же охотник вцепился в неё всеми лапами и не выпускал. Тогда птица в попытке вырваться забила крыльями, но и это не спасло её от печальной участи. Отпустив инстинкты на волю, Ефим вцепился зубами в шею добычи и, утробно рыча на весь лес и озеро, сжимал челюсти до тех пор, пока тушка под ним не перестала биться в конвульсиях. О, как сладок, оказывается, вкус свежей крови на языке, она куда вкуснее воды из ручья! Да! Да, он охотник и это его добыча!
– Мрр-ря, ря! – Вымокнув до кончика хвоста и последней шерстинки на теле, он выволок уточку на сухое место и тут же, бросая во все стороны настороженные взгляды, чтобы не отобрали, принялся за трапезу, поминутно отплёвываясь от перьев, так и норовящих забиться в пасть.
Утолив голод, Ефим уступил место Котеичу, продолжившему терзать добычу. Опытом следовало делиться, но вот процесс умывания и вылизывания шерсти целиком и полностью оставался за первым хозяином. Человеческая сущность взяла себе многое из кошачьих повадок, но переходить последнюю черту не собиралась, установив самому себе настоящее табу.
С окончанием приведения шерсти в порядок, Ефим вернулся к «рулю», злобно зашипев на воронье и сорок, оседлавших ветви ближайших деревьев и громко требовавших поделиться результатами ратных трудов. Несколько особо наглых ворон слетели на землю и теперь кружили вокруг, пытаясь ухватить Ефима за хвост. Действуя на удивление слаженно, наглые птицы с каждой минутой сужали круги, попеременно наскакивая на кота, их товарки граяли с деревьев, подлетая всё ближе и ближе и спускаясь с верхних ветвей на нижние. Попытки отбиться от нахалок давали минутный, самое максимальное – трёхминутный эффект, затем «концерт и представление» начинались по новому кругу.
«Да, Ефим Батькович, слабоват ты ещё против такой орды. Не дадут они тебе покоя, пока своего не добьются. Заклюют, твари. Видимо где-то недалеко по птичьим меркам есть человеческое жильё, раз их столько на падаль собралось. И ведь учуяли как-то, как акулы или пираньи, ей-богу!»
Выгрызя из тушки добрый кусок грудки про запас, Ефим оставил пиршественный стол на «подъедал», тем более к воронам присоединились рыжие лесные муравьи, кои облепили кровавую тушку и грозили сожрать её поперёд ворон. Стоило пушистому хвосту утечь в сумрак сосняка, вороньё дружно покинуло насесты – кушать подано, а Ефим с куском мяса в зубах выбрался на дорогу и продолжил путь.
Где-то через час с небольшим, отмахав с пяток километров по бесконечному просёлку, он решил сделать привал и доесть остаток добычи, тем более на обочинах уже не такой заброшенной дороги начали появляться следы человеческой деятельности в виде целлофановых пакетов и бумажек, на одной из полян на берегу очередного придорожного ручейка было обнаружено кострище из-под пикника. Там же решил разбить временный лагерь наш герой. Доев жалкие остатки мяса, полакав воды из ручья и сделав другие дела, Ефим, опасаясь возможных змей и других живых «сюрпризов» взобрался на дерево, где удобно развалился на развилке широких ветвей. Время давным-давно перевалило за полуденную черту, поэтому следовало дать роздых лапам, натруженным непривычным забегом, и немного покемарить по старой доброй кошачьей традиции.
Где-то минут через тридцать до ушей разомлевшего кота донеслось характерное для мотоциклетного двигателя тарахтенье и периодическое «попёрдывание». Не доехав до дневной лёжки нашего героя метров триста-четыреста, мотоцикл заглох. Мгновенно растеряв остатки сна, Ефим было собрался мчаться на звук, пока он не затарахтел вновь и ненароком не покинул лесные пределы, как округу залил жадный рёв двигателя бензопилы, вонзившей зубья в податливую древесную плоть. Ясно, можно сильно не торопиться, как минимум сколько-то времени у него в запасе есть. Без разведки обстановки к лесорубам сразу соваться, не дай бог запустят чем-нибудь, доказывай потом, что ты не верблюд, тем более здесь с кисточками на ушах водится единственная кошка, рысью зовущаяся. Он, будучи человеком, не очень доверял людям, чего говорить, когда видовая принадлежность поменялась самым кардинальным образом. Зимины не в счёт, за остальных ручаться не стоит, огорбатят, не разбираясь в длине хвоста и плевать им, что рыси крупнее, иначе окрашены и куцехвосты.
Через несколько минут Ефим имел сомнительное удовольствие наблюдать из засады за работой заготовителей дров, разделывавших на короткие хлысты толстую сухую берёзу, когда-то поваленную ветром. Два типичных сельских жителя лет сорока с небольшим на вид, ловко укладывали обрезки на ровную грузовую площадку, выполненную вместо коляски. Работали мужики чётко и без лишней суеты, что доказывало их изрядный опыт в данном деле. Минут за двадцать пять уложив и увязав хлысты верёвками, они собрались в обратный путь.
– Эй, Петрович! – сидевший за водителем чернявый мужчина с узким вытянутым лицом и блеклыми рыбьими глазами, придерживая правой рукой бензопилу, крикнул в ухо напарнику.
– Чего тебе? – не отрываясь от дороги, пробасил Петрович, который отличался от узколицего друга густыми бровями над тёмными, глубоко посаженными глазами, широкими плечами под потрёпанной штормовкой, заляпанной грязью и смолой, картофельным носом и мощной, развитой нижней челюстью.
– Оглянись на секунду, с нами пассажир едет.
– Какой пассажир? – не понял, водитель, чуть притормаживая на очередном ухабе и оглядываясь на увязанные хлысты. – О, мля, откуда он взялся?
– Ты меня спрашиваешь? – усмехнулся узколицый. – Я тебе, **я, что, бюро находок, ***ть?
– Гена, заткнись, а? Бюро находок… Здоровый котяра, гляди, вцепился в дерево и похрен ему. Домашний, видимо, людей не боится.
– Скинуть?
– Да пусть катится, не на себе же везём, дома турнём.
– Домашний? А что он тогда в лесу делал?
– А кто его знает, – пожал плечами Петрович, – наш Барька тоже по месяцу и дольше не пойми где шарахается. С весны из хаты исчезает и только в сентябре обратно заявляется, потом целую зиму отъедается, но мышами и крысами отрабатывает дай боже каждому. Каждое утро по паре-тройке хвостов с крыльца выкидываю. Барька им бошки отгрызает и рядком складывает. Смотри, хозяин, я тружусь. Может и этот из таких, кто знает. Надо наших в Анастасьевке поспрашать, чей котяра.
«Анастасьевка… Анастасьевка… Анастасьевка! – Прислушиваясь к разговору в готовности в любой момент соскочить с хлыстов и дать дёру, Ефим сориентировался на местности и грубо выругался про себя. – Валера – гадский папа! Семьдесят километров от города, и не лень этому **** было в такую глухомань пилить? У парня действительно с головой не всё в порядке».
Справа от просёлка, постепенно превратившегося в нормальную грунтовку, мелькнула автомобильная трасса, но лесорубы свернули налево к крышам домов, показавшимся из-за деревьев. Откуда-то издалека до чутких ушей Ефима донёсся перестук колёс пассажирского поезда по рельсовым стыкам.
– Твоя когда в город едет? – потеряв интерес к «пассажиру», спросил длиннолицый Гена у Петровича.
– Утренней электричкой. Поедут с дочкой перед школой докупаться всякой всячиной. Вот же бабы, лето красное пропели, чем думали, непонятно, а тут им моча в голову ударила, то надо, это надо, третьего срочно купить и так каждый год. Как куры заполошенные.
– Я свою старшую с твоей отправлю?
– Да ради бога, но пусть твоя Надька с моей переговорит, а то сам знаешь. Им вожжа под хвост попадёт, а виноват всё равно ты останешься.
– Это да, – глубокомысленно заметил Геннадий.
«Опять от меня сбежала последняя электричка, – мысленно пропел Ефим, соскакивая с вязанки у крайнего дома. – Благодарствую, мужики, утренняя электричка, говорите? Учтём, а пока стоит определиться с ночлегом».
Присев у обочины и почесав за ухом, Ефим задумался о ночлеге. Можно было вспомнить далёкое детство и школьные походы с ночёвками под открытым небом, но лучше найти крышу над головой, хотя бы сараюшку какую-нибудь. Не дай бог ночью дождь пойдёт, опять шерсть намокнет, а частые водные процедуры котам не очень полезны. Ефим опять почесал за ухом, задумавшись о том, когда это он перестал любить воду? Даже не так, воду он любил, а вот с водными процедурами произошла размолвка. Конечно, они не совсем вдрызг разбежались по разным углам, но человеческое желание постоять под тугим бодрящим душем или полежать в горячей ванне как-то постепенно поблекло и сошло на нет. В случае нужды он потерпит, нырнёт и поплывёт, тут куда деваться, как с той же уткой, а… На утке мысли двуного «Я» плавно сошлись с размышлениями хвостатого «Альтер эго», унисоном перекинувшись на еду. Да, чего-нибудь перехватить не мешало бы. Прикинув варианты, Ефим мысленно скривился. За придушенного цыплёнка могут спросить по полной программе, а давить крыс и мышей человеческая натура не позволяет. Как быть? До утра желудок его точно стальной схваткой за горло возьмёт и позвоночник оближет.
