Текст книги "Звездная вахта (сборник)"

Автор книги: Александр Громов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Как только он выключил барьер, я выстрелил ему в голову.

Навскидку. Почти не целясь. Но я, знаете ли, неплохой стрелок.

Боковым зрением он уловил мое движение и изменился в лице, поняв, что его провели, а спустя долю секунды изменяться стало нечему. Безголовое тело рухнуло на пол кабины.

9

Никто не винил меня, а я молчал и старался не встречаться ни с кем взглядом. Я знал их. Они знали меня. Они должны были понять, каково мне.

Бернар тоже помалкивал. Ведь это он выпустил Скотта из изолятора, а тот едва не убил всех нас. Остальные молчали из деликатности. Лишь Сильвия то взгядом, то жестом давала понять, что я в любой удобный момент могу найти утешение в ее объятиях. Я делал вид, что не замечаю ее призыва, не нуждаясь ни в любви, ни в благотворительности.

Мы потеряли обе шлюпки (вторую Скотт тоже вывел из строя) и лучшего из наших товарищей. Я прекрасно видел, что всех мучает вопрос: сохранится ли наш экипаж как единая команда после гибели Скотта? Нет, после убийства Скотта! Пусть вынужденного. Я знал, что мне придется уйти. Это не волновало меня, я ушел бы в любом случае, и мне было безразлично, кого назначат мне на замену.

Все лечились работой – старательно, но как-то механически.

В ближайшем к нам заброшенном городе Татьяна раскопала несколько захоронений позднего периода и определила их возраст радиоизотопным методом: около тысячи лет. Малгожата, заинтересовавшись катающимися по саванне шарами местного «перекати-поля», напала на сенсацию: шары оказались не растениями, не животными, не грибами, а совершенно особенной, не имеющей аналогов формой жизни. Мы с Сильвией слетали на третий материк, посетили два крупных острова и нигде не нашли следов разумных существ.

Фриц мучил паразита. После того что натворил несчастный Скотт, ни у кого не осталось сомнений: паразит продолжал действовать и после удаления главной, как нам казалось, части его организма. Расползшиеся по телу Скотта «метастазы» оказались вполне жизнеспособны. Фриц предположил, что червеобразная тварь, легко внедряющаяся под кожу, не более чем личинка, а настоящий паразит – нити. Но, конечно, для Скотта это уже не имело ровно никакого значения.

Тянулись дни, и каждому хотелось поскорее убраться с этой проклятой планеты. Наконец настал день, когда Бернар перестал уговаривать нас задержаться еще ненадолго и сказал: все, хватит.

И в самом деле: мы сделали все, что было в наших силах. Основным результатом нашей экспедиции стал доказанный факт: дальнейшие поиски разумной жизни во Вселенной имеют смысл. Где независимо возникли две цивилизации, там может найтись и третья. И неважно, что разум на Близнеце угас! Печально, но не влияет на итоговый вывод…

– Мне это представляется так, – сказал Бернар за последним завтраком на Близнеце. – Цивилизация возникла в горном поясе, возможно, на ближайшем к нам нагорье. Мало-помалу она выходила из примитивных форм и вот наконец ей стало тесно в горах. Скотоводы погнали свои стада в саванну, за ними последовали и земледельцы. Постепенно местные гуманоиды добрались до джунглей, расчистили их, построили города. Наверное, возникли государства, были войны… стены вокруг городов без причины не строят. Этой цивилизации не хватало только времени, чтобы развиться до высокого уровня. Но этого-то времени у нее и не было.

– Паразиты, – кивнул Фриц.

– Именно. Кто-то где-то, скорее всего, глубоко в джунглях, подцепил паразита, и тот изменил поведенческую мотивацию носителя. Из общественно нацеленной она стала стопроцентно эгоистической. Затем паразит размножился, уж я не знаю как, и перезаражал большинство населения. Один асоциальный тип погоды не сделает, но если асоциален хотя бы каждый второй – социуму конец. Общество держится на альтруистах. На тех немногих, кто не может иначе. Их считают дураками, тряпками, блаженными, над ними с удовольствием потешаются, но они – пример. Укол совести для большинства людей. Средний человек – это смесь самых разных побуждений, вечная арена борьбы между «мне», «нам», а изредка и «всем», причем чаще всего инстинктивно. Укол не осознается, но ощущается. По минимуму как призыв: «Живи сам и давай жить другим». Если на десять эгоистических поступков человек по какому-то неосознанному побуждению совершит один альтруистический – даже эта малость идет в общую копилку и не дает социуму рассыпаться. Одной экономической целесообразности недостаточно, уж поверьте. Когда одна обезьяна протянула другой обезьяне банан, она начала превращаться в человека. Организм живет, пока существует «мне». Общество живет, пока существуют «нам» и «всем»…

– А как же преступные сообщества? – попыталась спорить Малгожата.

– Они живут только за счет добропорядочных граждан. Не будет последних – и воры в законе начнут жрать друг друга почище пауков в банке. Да они и так это делают при всяком удобном случае… Ну, далее. Я настаиваю на том, что первоначально ареал паразита был невелик и находился в самой глубине джунглей. Местную экосистему это, в общем, устраивало: общественных животных там нет, разрушение стайных связей не страшно за отсутствием стай. Насекомые не в счет: этого паразита интересуют только позвоночные. Но стоило людям, не ведающим, куда они забрели, подцепить паразита и принести его в социум – все рухнуло. Возможно, не сразу. Ведь паразит может передвигаться только вместе с хозяином. От города к городу, от селения к селению… Допускаю, что от первого заражения до полного краха прошло несколько поколений. Но итог был закономерен: цемент, скрепляющий общество, рассыпался, каждый стал сам за себя. Местная цивилизация потеряла ключевой фактор эволюционного успеха: социальность. Человеческому сообществу, не скрепленному потребностью большинства людей совершать поступки для общего блага, нужен только толчок – и оно развалится. Надеюсь, всем понятно, что в одиночку человек не выживет?

– Примитивный человек – да, – высказал мнение Фриц.

– Любой человек! Он не оставит потомства. Мать не защитит дитя. Самого опытного охотника и следопыта рано или поздно подловят и сожрут. Во втором поколении, если оно вообще появится, люди утратят полезные навыки и речь. Одинокий и одичавший человек – легкая добыча…

– А одинокая антилопа? – подначила Сильвия.

– Тоже, конечно. Мы знаем, что все мало-мальски крупные жизненные формы на Близнеце носят паразитов. Я думаю, животные саванны заразились паразитами от людей через домашний скот, впрочем, это вопрос не сугубый… Итог тот же: исчезли стада травоядных и стайные хищники, зато выжили и размножились те виды животных, которые сразу разбегаются после совокупления. Никакого разума тут не возникнет. Черт побери, мы опоздали на какую-то жалкую тысячу лет!..

– Остался один вопрос, – перебил я. – Зачем это нужно паразиту? Природа довольно рациональна.

– Природа ищет свои пути ощупью во тьме, – возразил Бернар. – Она может позволить себе быть расточительной. И потом, разве паразит обязательно погибает с гибелью носителя? Этого мы еще не знаем. Он может пересесть на хищника, сожравшего его старого хозяина. Наверное, так оно и есть, вот только выяснять это я не имею ни малейшего желания. Я сыт Близнецом по горло. Лишнего часа здесь не останусь. Кто думает иначе?

Никто не думал иначе. Мы сделали свое дело, пусть теперь эту планету исследует более подготовленная экспедиция. Пусть она детально выяснит, какими именно путями распространялась зараза, какой город был покинут последним, где и когда нашел свою смерть последний гуманоид… Подумать только: целая цивилизация прекратила существование из-за какого-то паразитического червя, безмозглой пиявки! Землянам повезло: их косили всего-навсего эпидемии чумы, оспы, холеры, гриппа… Им досаждали цепни, нематоды, лямблии, чесоточные клещи, но ни один паразит не управлял их мыслями и чувствами, а через них и поведением. Люди Земли всегда были в рабстве лишь у собственного несовершенства…

Сколько всего могло бы произойти за тысячу лет, пойди история местной цивилизации обыкновенным путем! Очень может быть, что именно сейчас первый астроном Близнеца навел бы на небо первую трубу с линзами из бутылочного стекла, с лязгом и скрежетом заработал бы первый печатный станок, и первый океанский корабль распустил бы паруса, устремляясь в неизведанный океан на поиски новых земель, наживы и знания…

Не вышло. Не сложилось. Из-за случайности. Из-за мелкого фактора. В сущности, из-за чепухи.

Я в последний раз сокрушенно покачал головой и на том счел свою роль исполненной. Переиграть ничуть не лучше, чем недоиграть. Ни у кого не должно быть никаких сомнений на мой счет, не то Бернар опять погонит всех на полную диагностику, а начнет с меня. Нет уж, сначала мы должны взлететь и лечь на курс возвращения, а уж потом я приступлю к осуществлению моего плана.

Он столь же прост, как план Скотта, но не столь глуп. Не нужно бегать по всей планете, устраивая засады и подстерегая загонщиков. Я сымитирую отказ системы жизнеобеспечения. Пять человек лягут в долгий сон и не проснутся. Проснусь один я и уж постараюсь, чтобы это было воспринято как чудо! Я тоже смыслю кое-что в бортовых системах и знаю, как сделать, чтобы ни один специалист не подкопался. Я вернусь в человеческий мир героем, первооткрывателем инопланетной гуманоидной цивилизации, пусть дохлой, да еще и везунчиком в придачу. Несчастным люди иногда сочувствуют, зато везунчиков любят всегда. Даже против воли я стану знаменит, но разве я глупец, чтобы противиться популярности? Люди – мусор, но они необходимы для успеха.

Чем я займусь? Бизнесом и, конечно, политикой. Я вскарабкаюсь на самый верх по головам дураков. Я – не они. Мне не помешают идиотские условности. Мой Друг, сидящий во мне, второе и главное мое «я», не позволит мне сбиться с пути. Рано или поздно я займу место, которого достоин. Весь мир – мой, и только мой.

Скотт был глупцом, но он помог мне. Будь я обыкновенным «гомо кретинос», каковы все люди, я был бы ему благодарен. Ведь это он шарахнул по шлюпке из плазменной пушки, из-за чего отключилась на время защита моего разведкостюма. По сути именно он, сам того не желая, открыл мне новый взгляд на мир и бездну новых возможностей. Он, и никто иной, дал мне Друга.

И подумать только: в первую секунду я испугался! Чего? Перестать быть бесхребетным слизняком, блаженным идиотиком, о которых болтал Бернар? Смешно вспомнить, и незачем вспоминать.

Я излечился. Я лишился дурацких розовых очков и теперь вижу мир таким, каков он есть. Конечно, это приобретение, а не утрата. Выигрывает сильнейший. Силен тот, кто не отягощен предрассудками.

Бернар – дурак. Если человечеству суждено погибнуть от эгоизма, оно погибнет и без содействия инопланетных паразитов. Думать о судьбах человечества вообще глупо. Разве у каждого не хватает собственных проблем? У меня – точно хватает. Всегда гумус и иногда инструмент для тех, кто понимает суть вещей, – вот что такое ваше человечество, оптом и в розницу.

Я превзойду тех, кто понимает. Они самородки, но у меня есть Друг. Один. Других не надо.

Он всегда со мной.

Сбросить балласт

Все это хлам, старина! Выбрось его за борт!

Джером К. Джером

Часть I
Репеллент

1

От них не было пользы.

От них не было особого вреда.

Они просто были. Реально существовали, являясь, впрочем, большой редкостью в тех частях Млечного Пути, куда проникали корабли землян. В свое время фанатичным исследователям природы этих существ пришлось гоняться за ними по всей Периферии и даже за ее пределами.

Случалось, фанатики науки гибли в этих догонялках. Космоиды не любили тех, кто пристает к ним слишком назойливо. И что в этом удивительного? Все живые существа делятся на тех, кому наглое приставание поперек горла, и тех, кому оно безразлично. Космоиды относились к первым, что косвенно свидетельствовало в пользу относительной высокоразвитости этих существ. Не кораллы какие-нибудь, не грибы-трутовики… Впрочем, наличия у космоидов интеллекта не предполагали даже самые смелые из ученых умов.

Животные. Просто животные, хотя и космические. С великолепно развитым навигационным аппаратом, сильнейшим стадным инстинктом и сложным социальным поведением. С отличным аппетитом и способностью жадно поглощать коктейль из электромагнитной энергии и релятивистских частиц. Поблизости от молодых нейтронных звезд, особенно магнетаров, нечасто встречающихся во Вселенной, и еще более редких сгустков Вайнгартена встреча с космоидами не только возможна, но и вероятна.

Ксенобиологи подвывали от радости и, потирая лапки, строчили заявки на гранты. Потом вышел запрет на активные методы исследования этой уникальной формы жизни. Допускалось лишь отгонять их от значимых для нас мест, для чего были разработаны кое-какие технические средства и тактические приемы. Любая сколько-нибудь заметная посудина несла теперь ГМ – генератор миражей, – создающий иллюзию целой эскадры, движущейся в походном ордере. Как правило, в ответ стада космоидов моментально перестраивались в оборонительный порядок и медленно отступали, позволяя в конце концов вытеснить себя из «нашей» области пространства. Эмпирическая формула, известная наизусть каждому пилоту, связывала расстояние до стада и количество особей в нем с максимально допустимой скоростью сближения при работающем ГМ.

Иногда формула врала, и тогда случались несчастья. Более сложные выкладки, «вбитые» в корабельные мозги, учитывали соотношение взрослых особей и подростков в стаде, но не могли учесть сиюминутного «настроения» вожака и его личных «психологических особенностей». Неудивительно: когда имеешь дело с живой материей, ни в чем нельзя быть уверенным.

С другой стороны, врагами космоиды не были. Они лишь хотели – не уверен, что глагол «хотеть» применим к ним в земном смысле, ну да ладно – плотно кушать и свободно перемещаться от одной «кормушки» к другой. Чего еще ждать от животных? Не будь животному помехой, если оно сильнее тебя, – вот и весь рецепт, старый и проверенный. Не дразни слона. Не приставай к скунсу. Не попадайся ранней весной на глаза медведю. Не гляди с улыбкой в глаза самцу гориллы. Избегай водоемов, где резвятся аллигаторы. И так далее. В самом общем виде это правило формируется вполне банально: не будь идиотом, царь природы.

И тогда ничего с тобой не случится.

Ни один космоид не был пленен храбрыми, но, увы, не очень умными исследователями. А вот естественную смерть космоида однажды удалось зафиксировать во всех подробностях: хаотичные перемещения, смахивающие на броуновское движение в макромасштабе, затем полная неподвижность и распад. Удалось даже взять пробу из расширяющегося облачка диффузной материи, составлявшей «тело» космоида, – гидроксил, карбонилсульфид, моноокиси неметаллов, дейтерированный водород, гексатринил, цианодекапентин… всего более ста пятидесяти веществ, иногда довольно экзотических, но давным-давно открытых в межзвездной среде. Газ и мелкодисперсная пыль. Каким образом электромагнитные поля (а что же еще?) могли удерживать эту смесь в компактном, более того, живом и боеспособном состоянии – так и осталось неизвестным.

Похоже, исследователи уподобились тому подслеповатому ученому из анекдота, что анатомировал макаронину, приняв ее за червя.

Жизнь – сложная штука, и для ее поддержания нужны сложные молекулы, да еще работающие согласованно, как завод-автомат. Быть может, эти молекулы мгновенно распадаются при переходе космоида из живого состояния в мертвое. Не исключен и более экзотический вариант: жизненные процессы идут в космоидах не на молекулярном, а на субмолекулярном уровне.

В теоретических моделях недостатка нет. Жаль, что их практическая проверка натыкается сразу на две трудности: запрет на активные методы исследования и нежелание космоидов быть исследованными. А чье желание или нежелание – закон?

Ну, ясно чье. Того, кто боеспособнее.

Впрочем, ходили и ходят слухи, будто бы в опубликованный отчет не попало и десяти процентов того, что было обнаружено на самом деле.

Слухи. Только слухи.

Я склонен им верить.

Но зуб даю: ничего радикально нового для защиты от космоидов не появится еще лет сто. Потому что если бы засекреченным яйцеголовым удалось вытащить из накопленного материала что-либо путное, то новые методы появились бы уже давно.

Видимо – пшик. Это бывает.

Говоря откровенно, космоиды – малая проблема. Уж очень они редки и проходят по категории экзотики. Если говорить об опасности для жизни, то вероятность сгинуть по любой из сотен тривиальных причин на три порядка выше, чем по причине экзотической.

Хотя прибор ГМ установлен и на моем кораблике. А равно и на ста тридцати пяти других посудинах Внешнего патруля. Приличного силового щита нет, а прибор ГМ есть. В общем-то, смешно, учитывая то обстоятельство, что со времени выхода человечества в космос ни один космоид не появлялся вблизи границ Солнечной системы. Так… перестраховка.

И совсем не смешно, когда событие, вероятность которого всегда считалась исчезающе малой, все-таки происходит.

Тогда поневоле начинаешь благословлять перестраховщиков.

2

– Ах, ты так, да?.. А я тогда вот так!

Темнеет в глазах от перегрузки. Наверное, меня вытошнило бы, не будь содержимое желудка тяжелым, как ртуть. А когда маневр уклонения заканчивается и возвращается легкость, меня уже не тошнит.

Странно. Обычно бывает наоборот. Но я вообще аномальтный фрукт.

– Ты опять?..

Новый маневр. И еще один финт. Не будь мой кораблик оснащен цереброуправлением, финт ни за что не удался бы. Поди-ка пофинти, когда не можешь шевельнуть пальцем, налитым не свинцом даже – осмием! И тогда противник накрыл бы меня, как неподвижную мишень. Но нет, мы еще повоюем…

Мысленно приказываю сменить картинку – корабли-миражи маневрируют, перестраиваются. Чужак сбит с толку, но всего лишь на несколько секунд. Сейчас он опять поймет, кто в стае настоящий, а кто – одна видимость.

Есть, есть у него какое-то чутье! И как все-таки хорошо, что космоиды неразумны!

Зато они могут вести огонь – если данный термин тут уместен – подолгу и без видимой усталости.

Готово – он понял, кто есть кто. Прямо в меня летит ослепительный плазменный шар. Не имею никакого желания проверять, выдержит ли защита моего кораблика прямое попадание. Думаю, что нет. Посудины класса «москит» создавались для патрулирования, а отнюдь не для серьезного боя.

Уворачиваюсь. Темнеет в глазах…

3

Какой нормальный человек пойдет во Внешний патруль по доброй воле? Нет таких.

Ненормальный – другое дело. Но не всякий ненормальный, а лишь тот, для кого эта работа – трудотерапия. Его убедят, да и сам он вряд ли будет сильно противиться. Это ведь временно. А терять основную работу найдется мало охотников.

Наша задача: патрулирование дальних задворков Солнечной системы. У каждого из нас есть свой сектор, а в секторе, кроме пустоты, – с десяток следящих автоматических станций да еще танкер-автомат для дозаправки.

В поясе Койпера тьма-тьмущая ледяных глыб, иногда целых планетоидов, а в облаке Оорта их и того больше. Но расстояние! Но объем пространства! Разбросайте по мировому океану миллион шариков от пинг-понга, а потом вооружитесь пребольшим сачком и начните охоту на них – много ли выловите?

Пусто в секторе. Ну, почти пусто. Область моего одиночного прозябания расположена высоко над эклиптикой, но это почти ничего не значит. Вблизи эклиптики плотность ледяных тел – мусора, оставшегося от формирования Солнца и планет, – лишь немногим выше. «Снежки» и ледяные глыбы поперечником в несколько метров залетают в мой сектор сравнительно часто, но очень, очень мало здесь тел, достойных внимания. Для этого ледяная гора должна иметь не только приличную массу, но и определенный вектор скорости. От него зависит, может ли данный объект представлять хотя бы минимальную опасность для Земли и внеземных поселений. Чаще всего – нет. Устремится ледяной Монблан к Солнцу, окутается облаком газов, отрастит, может быть, пышный хвост на радость тем землянам, кто еще не разучился смотреть в небо, – и уйдет навсегда. Для нас ведь сотни тысяч лет – это навсегда, и только так.

Но если существует хотя бы ничтожная вероятность столкновения ядра кометы с Землей, Луной, Марсом и несколькими освоенными астероидами, если оно должно пересечь хотя бы одну космическую трассу, – в распыл ледышку! Мала, очень мала вероятность катастрофы, но не равна нулю. Комета Крячко наглядно показала это и заставила не жалеть средств на Внешний патруль. А Буэнос-Айрес пришлось отстаивать заново.

Автоматические станции засекают приближение объекта, но считается, что решение о его уничтожении должен принимать человек. Глыбу до пяти километров поперечником я уничтожу и сам; более крупный объект раздроблю или хотя бы собью «с пути истинного» ракетой с ядерной головкой, а там пусть автоматика считает новую эфемериду покалеченной ледяной горы. В девяноста девяти случаев из ста эта траектория окажется вполне безопасной. Беда в том, что взрыватели моих ракет рассчитаны на дробление ледяных гор – контактные, да еще и с замедлением. Они не сработают, пролетев сквозь облако газа и пыли, составляющее тело космоида.

Хотел бы я знать: что ему понадобилось возле Солнца?

Гм… возле? Пока не так, чтобы возле. Три расстояния от Солнца до Нептуна. Дальние задворки. Отсюда наше Солнце выглядит просто-напросто очень яркой звездой. Здесь темно, холодно и пусто. Надо быть сумасшедшим, чтобы подписаться на такую работу.

Или временно съехать с катушек.

С людьми моей профессии это случается. Межзвездные перелеты требуют времени, но, как правило, не настолько много, чтобы имело смысл погружать экипаж в анабиоз. Несколько недель, а то и месяцев в тесном обитаемом отсеке, пристыкованном к огромнейшей туше грузового корабля, – то еще удовольствие, я вам доложу. Самое ужасное: рядом всегда одни и те же рожи. И безобидные пороки хороших, в общем-то, людей, не пороки даже, а индивидуальные особенности, вроде привычки сопеть за едой, становятся невыносимыми. Так бы и врезал!..

Ну, терпишь какое-то время. Долго терпишь. Отворачиваешься, скрипя зубами. Загоняешь свою неприязнь поглубже, пытаешься отвлечься на что-то приятное… «Пора в патруль», – неуклюже шутишь, осознав, что по твоей вине возникла неловкость или растет напряжение в экипаже. И все знают: еще не пора, раз способен подтрунивать над собой. А сидящий внутри тебя мелкий бес смееется над твоими усилиями спасти самоконтроль и знай накручивает тебя, усиливая твою злобу до того, что однажды ты не выдерживаешь и…

И по прибытии в порт назначения перестаешь быть членом экипажа. Иных увольняют – иным, кто для Компании более ценен, предлагают пройти курс реабилитации.

Его смысл, кстати, совпадает с желаниями реабилитируемого: либо попасть в человеческую гущу, либо быть запертым в одиночной камере.

Сначала второе. Затем первое.

Невеликие потроха моего кораблика – чем не одиночная камера? От людей меня отделяют миллиарды километров. Сейчас мне совсем не нужны люди. Зато когда я затоскую по ним всерьез – а так и будет, хотя этот факт я готов принять лишь умом, – как раз подойдет к концу моя смена. И я начну считать дни и часы до возвращения на базу.

Потом – оплаченный Компанией отпуск на Земле. Субтропики. Пальмы. Пляжи. Шипение волн, накатывающихся на белый песок. На песке шезлонг, в руке коктейль, а вокруг очень много беззаботных людей, и среди них красивые женщины. Ни к чему не обязывающие слова, флирт, спортивные игры, дайвинг, серфинг, снова флирт под сенью пальм, и в самом воздухе витает что-то сиропное. Пусть рассудок твердит тебе, что фальшива такая жизнь, – наплевать. Да и не жизнь это вовсе. Это пробуждение к жизни.

Потом – снова в рейс. Может быть, даже в составе прежнего экипажа, хотя это скорее исключение, нежели правило. Но годится и прежний. К этому времени вновь пробудившегося к жизни пилота уже можно выпускать из клетки без намордника.

Со мной это случится еще не очень скоро. Пока что я лечу – и лечусь. Одиночеством.

То есть лечился до тех пор, пока автоматическая станция не засекла космоида…

Черное Ничто, и я – крупица в нем. Инородное включение. Хорошо, что Ничто не обладает эмоциями – ему глубоко безразлично мое присутствие в нем.

Можно поспать. Можно побеситься. Прекрасное занятие для мизантропа. Никому нет дела.

А еще можно послушать музыку.

Композиция называлась «Деление бесконечности на нуль» и была весьма тягомотной. Самое то, чтобы ни о чем не думать. Раньше я слушал болеро Равеля – тоже помогало.

Так бы и продолжалось месяц, другой, а то и третий. Подозреваю, что Компания на моем простое ничего не теряет; ходят упорные слухи, что она сдает своих пилотов Патрулю внаем. Наверное, это правда – немного раздражающая, зато рациональная. Осознание господствующей в мире рациональности, а местами даже гармонии, отменно способствует врачеванию психозов. И темное Ничто обволакивает тебя, неслышно спрашивая: «Ну и куда ты рыпаешься? Зачем трепыхаешься, пылинка ничтожная?»

И знаете – помогает.

Ну не скотство ли это со стороны космоида – прерывать процесс лечения?!

Встретились два одиночества…