Текст книги "Тысяча и один день (сборник)"

Автор книги: Александр Громов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

10

Домой Ольга попала поздно ночью, изрядно вымотанная, но довольная.

– Ты мне можешь сказать, что происходит? – взлаивающим от волнения голосом воскликнула мама.

– Нет. – Ольге было весело. По окончании дела госпожа лейтенант с вертикальной морщинкой над переносицей еще раз посоветовала бросить полицию и проситься в спецназ, обещав протекцию, а девчонки на прощание налили полстакана столетнего коньяку, обнаруженного в не до конца разгромленной квартире, похожей на антикварный магазин. – А что, по-твоему, происходит? И где? Главное, чего ради? Что такого необычного может у нас происходить?

– Так пальба же! – Тут только Ольга заметила, что мама до смерти перепугана. – Хорошо, что я сегодня весь день дома! На улицах стреляют, какие-то военные машины ездят туда-сюда, танки даже! Час назад только тихо стало, но я все равно боюсь выходить. Вон Дарья Аглаевна вышла днем выгулять собаку, а потом я гляжу из-за занавески – «скорая» ее увозит, и доберман ее лежит мертвый, и крови кругом сколько…

– Ну? Дарья Аглаевна? Это какая? Это та, что с первого этажа?

– Она самая. В «Новостях дня» только и разговору, что о беспорядках, а где, почему, в каком масштабе – ничего не поймешь. А тебя весь день где-то носит! – Мама сорвалась на визг. – И мобильник у тебя выключен! Я уж и не знала, что подумать!

– Да ничего не надо было думать. Ты, мам, за меня не беспокойся, ты беспокойся за тех, кто мне мешать станет, я ведь им больно могу сделать. А что на улицу не выходила – правильно, умница ты у меня… – Ольга на мгновение вспомнила дом на Котельнической, и ее едва не передернуло. Не стоило развивать эту тему. – Знали мы, что бунт эксменов всегда возможен, в том числе и такой жуткий, как при Анастасии? Знали. Со школы знаем, как дважды два. Чего удивляться-то? Нормальное явление, вроде стихийного бедствия, только лучше, потому что с ним легче справиться, чем с землетрясением. Все уже, все. Справились. Ты успокойся, мам, теперь все уже в порядке, твоя полиция тебя бережет…

Обняв Ольгу за шею, мама чуть всплакнула. Ох-ох, доченька моя… Ах-ах. Первоматерь Люси, к чему эти нежности? Вон у Галки Васюкевич мать генерал-майор в Министерстве порядка, свирепо держит дочь в тонусе, поблажек не дает и ненужностей ни ей, ни себе не позволяет. Потому-то Галка уже старшина с хорошей перспективой дальнейшего роста, а вовсе не потому, что мамочка – генерал. Расслабься Галка – мамочка ей сама всю карьеру поломает. Лично приложит руку. Железный человек. Впрочем, только так и надо.

Хуже того – только так и можно. Читай, мама, историю. Что случалось со всеми без исключения господствующими расами, народами, племенами, как только они, самоуспокоившись, заплывали жирком? От иных и могил не осталось. И нет разницы, кто господствует – племя, раса или пол, – закон един для всех. Настырные, свирепые, сильные телом и духом процветают за счет дряблых и инертных. Внутривидовая борьба, если угодно. Разве кто-то освободил от нее человечество? Нет, и это правильно. Вечная борьба не дает выродиться. Жаль, что ты, мама, не боец, ты из инертного большинства, но ты хотя бы мне не мешай, ладно?

Вслух она сказала только:

– Найдется что-нибудь пожевать, мам? Умираю, есть хочу.

Нашлись только подсохшие остатки вчерашней кулебяки. Запивая их чаем, Ольга снисходительно выслушала финальную часть маминых причитаний. Потом, спохватившись, включила экран настенного телеприемника. По всем каналам шли исключительно репортажи с мест событий, и таких мест оказалось гораздо больше, чем виделось из Мытищ или даже из центра Москвы.

Шли репортажи из других городов. Шли репортажи со всех континентов. Танки на улицах Лондона. Боевые вертолеты над Рио-де-Жанейро. Горящий нефтяной терминал – не поймешь где. Уличные бои в Шанхае. Трупы. Горящая бронемашина. Кровавая каша в священном городе Найроби! Ого!.. Захлебывающаяся от волнения чернокожая корреспондентка кричала в микрофон, что храм Первоматери, к счастью, не пострадал. Сообщалось также, что с минуты на минуту в Лиме завершится закрытое чрезвычайное заседание Верховной Ассамблеи, рассматривающей просьбу мирового правительства о предоставлении ему чрезвычайных полномочий. И сейчас же пошел неожиданный ролик о космофлоте – как будто космический корвет пошлют бомбить резервации эксменов! Черт знает что!..

– Мне звонили?

– Со службы? Раз десять.

– Пойду помоюсь. – Ольга сладко потянулась всем телом. – Горячую воду у нас случайно не отключили, нет? Вот и ладно. Душ приму, а то в ванне, боюсь, засну. Ты, мам, не переживай, все страшное уже позади, все уже…

Теперь это надо было произносить вслух время от времени – Ольга маму знала. Для тех, кто рожден чересчур правильными, весь мир вечно и неизменно катится по одним и тем же рельсам, прямым и гладким. Без стукотни на стыках и стрелках. Поворотов они стараются не замечать. А ведь и путь может быть криво уложен, и какая-нибудь шпала может сгнить, и бурный ливень способен вымыть в подсыпке промоину, подвесив рельс в воздухе… Тут знай держись, не падай!

Раздеваясь в ванной, Ольга весело показала зеркалу зубы. Р-р-р… Тигра. Не овца. Обидно, что чем дольше длится спокойствие, тем больше беззащитных овечек. Вроде Дарьи Аглаевны с ее доберманом. Вроде мамы. Нет, мама, насчет идеальной гармонии в мире ты не права. Не будет ее. В каком-то смысле даже хорошо, что эксмены вдруг взбунтовались, отчаянно и свирепо. А мы их порвали. Ольга стянула с себя белье, швырнула на пол, пустила воду и заплясала под струями. Ух, хорошо!.. Какой день! Несмотря ни на что, какой чудесный день! Пусть эксмены снова полезут шакальей стаей. Мы их снова порвем. Ха! Не они же нас…

Намылившись, Ольга безжалостно растерла тело жесткой рукавицей. На миг появился соблазн хотя бы сегодня воспользоваться мягкой губкой, дать себе роздых, позволить толику комфорта… Нет уж. Это для овечек. Или лет через сорок, когда начнет одолевать дряхлость. Ольга была довольна своим телом и не собиралась потакать его прихотям. Она даже любила свое тело, иногда подолгу вертясь нагой перед зеркалом. Верка, психолог из подросткового отдела, уверяла, будто любоваться своей внешностью – атавизм древних времен. Ну и пусть. Зато какой приятный атавизм!

Да и внешность тоже ничего, так что ну ее, эту Верку. Грудь – почти идеальна, упруга и вполне уместного размера. Не прыщи, но и не переполненные бурдюки. Живот подтянут, на боках нет жировых складок, бедра лишены даже намека на рыхлость. Не Венера, нет. Ближе к Диане-охотнице. Правильная была богиня. Как она того эксмена!.. Актеона, что ли? Безотходная технология: и с наглецом расправилась, и собачек покормила. Животных-то любить надо!

…Мама уже давно колотила в дверь.

– Да! – крикнула Ольга, выключив воду. – Слышу, слышу! Что еще стряслось?

– Иди скорее! Тут такое…

Голос мамы опять начал срываться на истерические взвизги. Ну-ну. Что там может быть? Опять за окном постреливают, что ли? Так это ерунда, последние пузыри захлебнувшегося бунта. Я же с тобой, мам!..

Сообразив, что последняя мысль не вполне верна, Ольга накинула халат на мокрое тело и пулей вылетела из ванной – только щеколда вякнула, жалуясь на невежливое обращение. Ну? Что? В дверь ломятся? Вроде нет…

– Ты только послушай, что передают!!!

Отлегло от сердца. Ну, мама дает! «Путевку бы ей в санаторий, – мелькнула мысль. – Подлечить нервы. Куда-нибудь в горы». Воображение вмиг нарисовало мохнатые ели на склонах ущелий, искрящиеся на солнце горные пики, сиреневые тени на иссиня-белом нетронутом снегу и такой воздух, за который не жалко отдать полжизни. А может, удастся выбить льготную путевку, пока сезон не кончился?

Как же, жди. Если Сцилла Харибдовна не влепит выговор в личное дело, снизойдя к обстоятельствам, и то хлеб. Но уж наверняка наорет и набрызгает слюной. Целый день – и какой день! – числилась в нетях – и путевку тебе? Что Департамент? Где мы, а где Департамент! Вот в Департаменте и выпрашивай путевку!..

Сначала Ольга ничего не поняла. Экран почему-то демонстрировал лунный пейзаж с куполообразными постройками. На заднем плане что-то вспыхнуло, горой встало облако пыли, и из вершины облака высунулся нос стартующего корабля. Потом все утонуло в черноте – надо думать, камера переключилось на космическое пространство. С трудом можно было разглядеть тусклую звездочку в правом нижнем углу кадра. И – вспышка! Ярчайшая. Ослепительная. Еще! Еще! Пустота взрывалась то там, то тут. Иногда на месте вспышки вспухало подсвеченное изнутри облако газа – иногда вспышка, зло ударив по глазам, гасла сразу. Внезапно изображение закувыркалось. Мелькнуло какое-то космическое тело в оспинах кратеров, но точно не Луна, и тут только Ольга начала воспринимать торопливую речь диктора:

– …выдающиеся примеры доблести и несокрушимой верности присяге, продемонстрированные личным составом космофлота во время жестокой битвы в поясе астероидов. Пресс-секретарь штаба военно-космических сил Конфедерации госпожа Кацумото заверила нас в том, что в этом сражении противник несомненно понес значительные потери, однако его продвижение к Земле пока не остановлено. «Не исключено, что нам предстоят жестокие бои на ближних и ближайших подступах к нашей планете, – сказала главнокомандующая военно-космических сил госпожа О'Нил. – Я не сомневаюсь, что космофлот выполнит свой долг. Для отражения внеземной агрессии делается все возможное». Насколько нам стало известно, правительство с самого начала получало полную и исчерпывающую информацию о грозной опасности, нависшей над нашим общим домом – Землей. Нет нужды говорить о том, что программа тотального перераспределения рабочей силы, по поводу которой в стедствах массовой информации было сломано столько копий, начала осуществляться как раз вовремя. Видные эксперты по военной экономике сходятся на том, что мы подготовились к отражению удара из космоса настолько, насколько это было возможно при условии сохранения совершенно необходимой строжайшей секретности на начальном этапе…

– Слыхала? – сдавленно крикнула мама. – Вот оно что! Мы уже давно воюем! А я-то думала, почему все так плохо…

Ольга только отмахнулась от нее. Потом мельком взглянула, метнулась к аптечке, накапала сердечных капель. Мамины зубы стучали о край стакана.

– Успокойся. – Ольга гладила ее по голове. – Ну, мама, ну успокойся, ну что ты… Все будет хорошо. Когда у нас было плохо, а? Ну-ну, не надо волноваться. С инопланетянами будем драться? Да хоть с кем, нам – тьфу! Мы им холку намнем, это я тебе говорю. Тоже мне, сестры по разуму! Это же не люди, их бить одно удовольствие. И хорошо, что мы, оказывается, давно уже спохватились, это, мама, просто замечательно! Секретность? А что секретность? Конечно, чисто по-человечески это немного обидно, но вполне понятно. Одобряю. Вон как сегодня эксмены всколыхнулись – отчего, спрашивается? Утечка была, я так считаю. То-то они совсем ополоумели…

Приобняв маму, Ольга бормотала ей на ухо и чувствовала, как мама мало-помалу перестает дрожать, – а у самой в голове было пусто, как в Вязком мире. Мелькнул вроде проблеск какой-то важной мысли – и сгинул. Не страшно. Если мысль действительно дельная, она обязательно вернется, чтобы позволить себя обдумать…

И очень спокойно, по-деловому она фиксировала новую информацию, злясь только на дикторш, заполняющих эфирное время нудными повторами, вызовами через спутник никому не нужных корреспонденток с мест событий и просто косноязычием. Четырехнедельный срок? Превосходно. Самое время снять гриф секретности. Самое время взяться за ум. Раньше – опасно. И не только из-за эксменов. Как ни обидно это сознавать, и из-за людей тоже. Есть оптимальный для большинства срок рабочего рывка, который всякий здоровый человек может пройти на одном дыхании, выкладываясь полностью, не оглядываясь и не сомневаясь… Ай, молодцы!

– В связи с нависшей над человечеством угрозой извне, а также с преступными попытками дестабилизировать обстановку изнутри, имевшими место на протяжении последних суток, – важно вещала уже третья или четвертая дикторша, – полчаса назад Верховная Ассамблея подавляющим большинством голосов приняла специальное постановление о наделении мирового правительства чрезвычайными полномочиями сроком на один год с возможностью продления. Ожидается, что в течение ближайшего часа по всей территории Конфедерации будет введен режим чрезвычайного положения. Решение Верховной Ассамблеи уже подтвердили Ассамблеи Европейской, Славянской, Североамериканской и Австрало-Океанической Федераций…

– Вот это правильно! – одобрила Ольга. – Хотя бы чрезвычайное положение. Для начала.

– Доживем и до военного положения, – мрачно напророчествовала мама.

– А тем лучше! Война так война. Какое же еще положение может быть, кроме военного? Ты, мама, не раскисай. Для вас, штатских, будет, наверное, введен в действие какой-нибудь план гражданской обороны, ну там, противоатомные убежища какие-нибудь, а ты у меня не кто-нибудь, ты мать сержанта полиции, тебя-то уж наверняка не забудут… То есть это в самом худшем случае, конечно, а до него еще вряд ли дойдет. Я краем уха слыхала, что девчонки в космофлоте свое дело знают, ну а мы тут, – Ольга хохотнула, – знаем свое.

Чмокнув маму в висок, она унеслась в свою комнату одеваться. Ясно же – с минуты на минуту позвонят со службы, дадут втык и срочно вытребуют. А еще лучше будет позвонить самой. На полицию нынче спрос. Не то время, чтобы зевать в дежурке со скуки, придумывая забавы над задержанными. Где чистое белье? На месте. Где запасной комплект формы? В шкафу. Все выстирано, выглажено и хранится аккуратно. Пор-р-рядок!..

Она вдруг запнулась и даже попыталась застегнуть китель не на ту пуговицу. Мысль, мелькнувшая было и сгинувшая, вернулась и принялась точить мозг, как вредоносный короед. Полковник Фаустова… Предложение перейти в Департамент… Но это не главное, а главное вот что: Фаустова заранее знала о готовящемся бунте эксменов! Ну конечно, знала! Посоветовала же уезжать из центра сразу и подземкой! То есть она знала всю расстановку сил, могла, наверное, перечислить объекты, которые эксменам ни в каком случае не отдадут… а какие отдать можно. Поначалу. Как дом на Котельнической. Чтобы дать врагу увязнуть и тут же наказать. Хм… А зачем же было давать увязнуть при нашем-то превосходстве сил? Если все было настолько известно заранее, не проще ли было накрыть бунтовщиков еще на исходных позициях в эксменских кварталах?!

Ольга кусала губы. На что нужен рассудок, если он прямо подталкивает к единственно возможному и притом самому подлому ответу: бунт эксменов был тщательнейшим образом спровоцирован и срежиссирован Департаментом федеральной безопасности!.. Нет бери выше: Министерством безопасности всей Конфедерации! То-то и в Шанхае, и в Найроби нашлись свои раскосые и черномазые Ефремы Молчалины…

Для чего – понятно. Голосование в Верховной Ассамблее, парад голосований в Ассамблеях федераций. Похоже, кровавая каша на улицах понадобилась исключительно для того, чтобы обеспечить нужный результат голосования… Самое похабное, что и вправду нужный! Позарез нужный. И чтобы не рисковать, в жертву были принесены сотни людей в одной лишь Москве, десятки тысяч по всему миру… Списаны со счетов расчетливо и хладнокровно вместе с миллионами расстрелянных эксменов. Сметены со стола, как фишки. Ну какое дело полковнику Фаустовой до Дарьи Аглаевны, старой неумной женщины с толстым смешным доберманом, страдающим одышкой?

Ольга вдруг почувствовала, что ее трясет, как трясло недавно маму. Ведь мама могла оказаться на месте Дарьи Аглаевны. Кто угодно мог. И нечего возразить. Нужно быть полной дурой, чтобы не понять: лучше спланировать малые потери, нежели допустить незапланированные большие. Но кем надо быть, чтобы после этого предлагать ей, Ольге, работу в Департаменте?!

Снимая с ковра метательную звездочку – надо было как-то успокоиться, – Ольга вдруг поняла, за кого ее приняла госпожа полковник. За игрока, а не за фишку. За небрезгливого игрока. В крайнем случае, за честолюбивую фишку, мечтающую выбиться в игроки и распоряжаться другими фишками. У госпожи полковника оказался сбит прицел – она ошиблась.

Ольга прицелилась и пустила звездочку точно в центр мишени. Вот так. Решение пришло само собой. Игроком ей не быть, это ясно, но ошибаются те, кто думает, что можно быть либо игроком, либо фишкой. Жизнь устроена не столь примитивно. Еще можно стать метательной звездочкой, красивой и смертоносной. Да. Для этого даже не надо ничего менять. Для этого не надо даже думать…

Особенно сейчас – в ближайшие четыре недели.

Часть вторая
Амнистированные

11

До сих пор лунная база военно-космических сил представлялась Присцилле О'Нил как место, где вечно жарко. Даже лунной ночью от заглубленных в скальный грунт штабных помещений, казарм, ангаров, коридоров и туннелей не удавалось отвести достаточно тепла, непрерывно выделяемого людьми, компьютерами, механизмами. Пришлось даже издать специальный приказ, разрешающий персоналу, не занятому наверху, нести службу в легких блузах вместо форменных кителей. Почуяв послабление, персонал немедленно принялся нарушать и этот приказ, выходя на вахту в майках, шортах, бикини и чуть ли не нагишом. Пришлось наказывать. Приходили на ум пляжи, солярии и станции городской подземки, лишенные за ненадобностью даже намека на какую-либо систему отопления. Правда, пассажиров подземки спасает от перегрева незамкнутая система вентиляции, использующая даровой воздух, коего на Луне отродясь не бывало. Трудно убить двух зайцев одним выстрелом – с Луны легко стартовать, но в службе на ней очень мало приятного.

Сегодня, против обыкновения, госпожу главнокомандующую знобило. Температура в ее личном кабинете держалась на уровне плюс тридцать три, в сорока метрах над потолком изнывали в потоках солнечной радиации скалы и равнины, нескончаемый лунный день перевалил за середину, твердо обещая перегрев теплообменников и усугубление тропического пекла, а ей, Присцилле О'Нил, уже несколько часов было зябко. Даже в кителе.

Втянув шею в воротник, госпожа главнокомандующая нахохлилась, как воробьиха, пережидающая на ветке лютый мороз. На столе перед ней копилась стопка сводок, донесений и неподписанных приказов, а у нее все дела валились из рук. Вытянув из стопки ту или иную бумагу, она пробегала ее глазами, слова бойко складывались в предложения, а предложения в абзацы, но смысл их ускользал от главнокомандующей, и она с раздражением возвращала документ на место. Для всех главнокомандующая работала, но лишь одна она и, вероятно, ее адъютантессы знали, что знаменитая на всю Солнечную систему Присцилла, неустрашимая Присцилла, дальновиднейшая Присцилла попросту убивает время. Она, с легкостью управлявшая космическими армадами, славившаяся умением быстрее других штабных мыслительниц находить эффективнейшее решение в любой критической ситуации, сама осознавала, что выбита из колеи сильнейшим нервным напряжением, какое бывает у близких родственниц оперируемой больной, без мысли и действия ждущих, когда им сообщат о результатах операции. И причиной тому была принятая несколько часов назад радиограмма не в меру лаконичного содержания: «Эгида» сработала. Не могу управляться. Гаев».

А дальше – лишь автоматические позывные. Маячок. Пеленг показал, что капсула Гаева (в предположении, что это действительно она) движется с высокой скоростью мимо Луны на достаточно серьезном удалении от нее. Немедленно последовал приказ дежурному звену вылететь на перехват, топлива не жалеть и любой ценой доставить Гаева на базу. Минутой позже взлетел танкер-дозаправщик, а вскоре Присцилла, не выдержав, погнала следом свой личный корвет «Магдалену», способный принять капсулу в шлюз, а не тащить ее на внешних захватах. Если Гаеву нужна срочная помощь, пусть не говорят, что главнокомандующая не сделала все возможное, чтобы оказать ее.

Теперь оставалось только ждать, маясь от неизвестности.

Деликатно постучавшись, дежурная адъютантесса сунула в дверь нос, испросила разрешение войти. Что там у нее? Небось акт о списании еще одной «Жанны д'Арк», что гробанулась вчера при посадке? Да, так и есть. На Земле чрезмерно уповают на новейшую технику, закрывая глаза на ее конструктивные недочеты, с которыми капсула не капсула, а летающий гроб. Нет, годика этак через два доработок, испытаний и снова доработок злополучную «Жанну», наверное, можно было бы использовать по назначению, но пока лучшее ей применение – дистанционно управляемая ложная цель.

А за результат спросят с главнокомандующей. «Мы же для вас ничего не жалели!» Возопят хором. Последнее, мол, отдавали любимому космофлоту!

Нет, не возопят. В случае поражения некому будет вопить.

– Положите вот сюда. Я потом подпишу.

Изящно изогнувшись над столом, адъютантесса пополнила кипу бумаг.

– Принести вам кофе, мэм?

– Нет. Диетический кефир.

– Сию секунду, мэм.

Кефир, как назло, оказался ледяным, прямо из холодильника. Отпив глоток, Присцилла почувствовала, что лучше было бы попросить принести крепкого горячего чаю пополам с коньяком или ромом. Плевать на желудок. И на печень тоже плевать. У главнокомандующих не бывает ливера, все это дилетантские разговоры. У главнокомандующих бывают только мозги, ответственные за анализ обстановки и принятие решений.

В каком смысле сработала «Эгида»? Операция удалась? Полностью или в какой-то ее части? Эксмен-уникум Гаев имел задание прорваться на борт чужого корабля, вступить в контакт с его командой и, действуя по обстоятельствам, либо склонить чужаков к переговорам с землянами, либо попытаться уничтожить комманду. Первый вариант был предпочтительнее во всех смыслах. У чужаков далеко не один корабль. До сих пор не вполне понятны мотивы их действий. Переговоры, даже унизительные, всегда лучше тотального уничтожения.

Ради этого заранее списывалась со счетов Четвертая эскадра – почти двадцать процентов боевых средств космофлота, имевшихся на тот момент в наличии. Как ни удивительно, двадцать семь капсул Четвертой эскадры сумели дотянуть до базы на Церере как раз накануне второго масштабного сражения, и пилоты-эксмены приняли в нем участие. Трое уцелевших в той жуткой бойне, подвергнутые более тщательному допросу, нежели остальные, подтвердили главное: под прикрытием эскадры Гаев подобрался вплотную к чужаку, крикнул в эфир: «Иду», после чего его капсула более не маневрировала. По-видимому, Гаев сумел-таки телепортировать на борт чужака, явив собой абордажную команду из одного человека. Во всяком случае, из такой возможности следовало исходить в практических расчетах, поскольку предположение о том, что Гаев навсегда канул в Вязкий мир, не вело ни к чему, кроме констатации поражения с чувствительными, а главное, напрасными потерями.

Дальнейшее осталось загадкой. Судя по плачевным результатам побоища у Цереры, Гаев все-таки сгинул, ничего не добившись, а чужаки ни в малейшей степени не изменили своей тактики. Да и зачем им что-то менять? Пока людям не удается уничтожить ни одного чужого корабля, старая тактика себя оправдывает и барьер тотального уничтожения все ближе подбирается к Земле…

Чужаки начхали на цивилизованность землян. Гаев мог попасть к ним в лапы, они исследовали его и, вероятно, пришли к одному из двух умозаключений: либо пленник недостаточно разумен и с породившей его цивилизацией можно не церемониться, либо земляне суть конкуренты и как таковые тоже подлежат истреблению. Что в лоб, что по лбу.

Кое-кто из штабных открыто заявлял, что замысел «Эгиды» был порочен изначально: для контакта с чужаками следовало подобрать не эксмена, а человека, ибо ставилась цель убедить, а не устрашить; эксменов же стоило использовать лишь в качестве пилотов капсул, задействованных в отвлекающей фазе операции и все равно обреченных.

Среди попыток подкопаться под главнокомандующую эта была не первая и наверняка не последняя. Присцилла О'Нил и не думала скрывать, что идея «Эгиды» принадлежала ей, как и приказ набрать и обучить пилотов-эксменов. Перед лицом тотального уничтожения все равны: и господа, и слуги. Всякой живой твари присущ инстинкт самосохранения, всем нужна Земля, а значит, среди тех и других всегда можно найти желающих драться за жизнь – неважно какую.

Кстати сказать, в бою у Цереры эксмены в целом вели себя достойно – быть может, потому что были выделены в отдельную группу и получили свой участок боя. Конечно, Присцилла не собиралась смешивать подразделения – до такого шага додумалась бы только идиотка. И все же был документально зафиксирован по меньшей мере один случай, когда эксмен рискнул собой, чтобы прикрыть отход растрепанных остатков чужой для него эскадрильи с пилотами-людьми.

Чужой ли? Чужие становятся своими, когда на тебя и на них прет нечто стократ более чужое, то-то и оно.

Но Гаев в качестве ключевой фигуры «Эгиды»? В свое время главнокомандующая ничуть не сомневалась в правильности своего выбора. Пусть идеология сколько угодно вбивает в обывательские головы тезис о том, что эксмены врожденно тупы и порочны – Присцилла знала, что это не так. Порочны – может быть. Тупы – наверняка, если взять взрослых, и точно нет, если исследовать детей, еще не подвергавшихся школьному образованию. Более того, если целенаправленно искать отклонения от нормы в обе стороны и собирать статистику, то и тут, и там, эксменов окажется больше, чем людей! Больше кретинов, но больше и незаурядных умов. Глупо не использовать ценные кадры, а в критической ситуации – преступно. Человек, получеловек, совсем не человек – плевать, лишь бы шло дело. А у них там ценные головы и золотые руки заняты прокладкой, видите ли, Байкало-Камчатской магистрали в качестве простых рабочих. Валить лес и кормить гнус способны и дебилы!

Теперь даже в самую тупую управленческую башку не могла забраться мысль, будто в космосе можно обойтись без эксменов. Зато пятнадцать-двадцать лет назад за эту идею приходилось драться, отбивая идеологические нападки и упирая прежде всего на то, что тяжелые, опасные и, главное, не очень квалифицированные работы есть везде, и космос тут не исключение.

Да, она всегда требовала от Земли как можно больше обученных эксменов. Ей были нужны базы на спутниках и астероидах, марсианские поселки, кстати, так и не достроенные, исследовательские корабли, космическая инфраструктура. Она мечтала о выносе за пределы Земли любого производства, хоть чуть-чуть загрязняющего природу. Она всю жизнь воевала за свою мечту. Из палок, которые ставили ей в колеса, можно было бы выстроить забор от Земли до Луны. Лет десять назад начались кое-какие подвижки – ничтожные в сравнении с тем, о чем она мечтала, но все же будущее рисовалось в сравнительно радужном свете.

Еще ничего не изменилось восемь лет назад, когда в поясе Койпера начали гибнуть автоматические станции дальней разведки, ненадолго обогащая созвездия Геркулеса и Лиры новыми звездами, когда стало ясно, что на Землю надвигается нечно страшное, когда впервые прозвучало слово «барьер». А шесть лет назад изменилось сразу многое.

Во-первых, на космос стали отпускать больше средств, сразу в разы больше, причем было трудно понять, из каких загашников взялись эти деньги – во всяком случае, Верховная Ассамблея поначалу о них ведать не ведала. Во-вторых, о мирном космосе было приказано забыть и в спешном порядке наращивать «военное присутствие», как выражались в стародавние безумные эпохи. В-третьих, Присциллу О'Нил заставили получить полузаочное военное образование, поскольку лучшей кандидатурой для управления всем и вся в милитаризуемом Внеземелье, нежели та, что являлась руководителем де-факто, правительство не располагало. В-четвертых, ее назначили главнокомандующей новым – и теперь главным – родом войск.

И вот тогда она затребовала сразу тысячи квалифицированных работников преимущественно ущербного пола и получила требуемое. Она бомбардировала правительство требованиями радикально перестроить промышленность, изменить систему образования, свирепо изничтожать ведомственный патриотизм, дать народу новые идеологические установки (тезисы прилагались) – и грозила подать в отставку, если ее требования не будут выполнены в срок и без возражений. Желая отбирать для себя лучшую молодежь, чего невозможно достичь без массового наплыва желающих, она финансировала из средств космофлота съемки художественных и научно-популярных лент о героике космоса и находила время лично редактировать сценарии. Она добилась права перемещать кадры по своему усмотрению, по ее настоянию был принят Устав, позволяющий главнокомандующей двигать нужных людей вверх через несколько ступеней – и она двигала нужных, не жалея для остальных щедрых премиальных. Девяносто девять процентов подчиненных души не чаяли в Присцилле О'Нил.

На свой страх и риск она начала формирование эскадрильи, а затем и эскадры, состоящей преимущественно из специально обученных эксменов-добровольцев. И она не считала, что совершила этим ошибку.

Зато так считали другие, имевшие возможность докладывать через голову главнокомандующей свое видение событий. Только ленивые не писали на нее доносов, обвиняя в подкопе под идеологию. К сожалению, многие командиры старшего и среднего звеньев были в этом заодно, а наиболее оголтелыми из них верховодила, вероятно, Иоланта Сивоконь. Генеральскую фронду в принципе можно было побороть, если уделить этой задаче достаточно времени, но данный товар у Присциллы О'Нил всегда был в жестком дефиците. Можно научиться делать десять дел одновременно, но в сутках все равно останется двадцать четыре часа и ни минутой больше.

Пока что счет между ней и доносчицами был равный. За несколько дней до начала «Эгиды» разразился бунт эксменов на Ананке, погибли люди. Правда, бОльшая часть пилотов не присоединилась к бунтовщикам и даже вступила с ними в бой, защищая не столько людей, сколько свое право остаться избранными, лучшими среди худших. Удивительно, но эксмены подавили бунт без посторонней помощи. И позднее они не подвели. Тим Гаев и вовсе оказался на высоте, проявив не только решительность и практическую сметку, но и качества политика. Во всяком случае, без него главнокомандующей было бы куда труднее сдержать праведный гнев генерал-поручика Сивоконь, настроенной исключительно на репрессии, и тем самым спасти «Эгиду».

Если бы та операция безусловно удалась, Присцилла О'Нил заработала бы одно очко в споре с Иолантой Сивоконь и ее подпевалами. Но итоги «Эгиды» остались неясными, а счет – ничейным. После Цереры позиция главнокомандующей, упорно продолжавшей делать ставку также и на эксменов, заметно упрочилась. И все снова рухнуло после недавнего бунта рабочих на Марсе, по размаху далеко превзошедшего события на Ананке. Большинство не было способно понять, какого же рожна хотели те рабочие. Ведь марсианские поселки должны были полыхнуть значительно позже Земли! Их продолжали строить в качестве последнего форпоста, никак не иначе.