Текст книги "Хлыст"
Автор книги: Александр Эткинд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
Все это обдумывалось до русской революции, а писалось сразу после нее. Понятно, что революционные вихри и пожары сыграли в этих идеях Бердяева свою роль. Социализм в России – «апокалиптический вопрос»; «религиозная природа социализма особенно видна на социализме русском», – писал Бердяев в своей книге о Достоевском. В качестве ключа к революции философ вновь ссылался на свой опыт с сектантами из трактира «Яма». В России, по его мнению, издавна видят революцию как Конец Света, а социализм – как Царство Божие на земле: «В этом обнаруживается апокалиптическая природа „русских мальчиков“. С этих разговоров „русских мальчиков“ в грязных трактирах и начался русский социализм и русская революция» [855]855
Бердяев. Миросозерцание Достоевского, 90.
[Закрыть]. Термин Достоевского, каким он обозначал инфантильных интеллектуалов, теперь использовался для новых реальностей. В декабре 1917 Евгений Лундберг записывал со ссылкой на разговоры с Бердяевым:
Историк с удивлением укажет на то напряженное ожидание мировой катастрофы, которым больны все мы […] Московские чайные, извозчичьи трактиры, часовни с ночными богослужениями слышат то, что не звучало с петровских времен, что, казалось, замерло в скитах и на Керженце. Катастрофа мыслится прежде всего, как гибель христианства. Потом – как полнота искушений. Потом – как предел физических испытаний и бед. […] Ожидание катастрофы многообразно […] Друзья октябрьского переворота ссылаются на это ожидание, враги его – тоже [856]856
Е. Лундберг. Записки писателя.Берлин: Огоньки, 1922, 108.
[Закрыть].
В совершавшемся Конце Света вновь видели возвращение к допетровской Руси; одни приветствовали эту возможность, другие протестовали. Тексты Бердяева несут на себе ощутимый след этих настроений. Апокалиптические ожидания, устремленность к концу свойственны самому автору в точно той же степени, в какой они свойственны его описанию «русской души». Потому так близки кажутся Бердяеву хлысты, и потому же ему так сложно выработать ясное отношение к революции. Его описание хлыстовского культа сполна воплощает в себе представления современников.
Хлыстовство – прежде всего экстатично, оргиастично. […] Хлыстовство – дионисично, и истоков его нужно искать в древнем и исконном русском язычестве. […] Хлыстовство насквозь эротично. […] В ответвлении хлыстовства – скопчестве – религиозная проблема пола ощущается как огненная проблема. […] Хлысты ищут радости, блаженства на земле, в теле и хотят сделать с телом что-то такое, чтобы оно не связывало, не мешало радованию духа. […] Хлысты устраивают радения, в коллективном экстазе накатывает на них дух. […] Хлыстовство – самое значительное явление в нашей народной мистике. Но оно – двойственно [857]857
Бердяев. Духовное христианство и сектантство в России – Собрание сочинений, 3,459.
[Закрыть].
Бердяев не устает напоминать об этой двойственности хлыстовства; но в его анализах антиномичным оказывается вообще все, что его интересует и что ему близко. Человек антиномичен как таковой, но «русский человек более противоречив и антиномичен, чем западный» [858]858
Бердяев. Откровение о человеке в творчестве Достоевского, 174.
[Закрыть]; а хлысты еще более антиномичны, чем другие русские люди.
СМЫСЛ ПОЛА
Крупнейшему философу революционной России, сочетавшему сильную рациональную мысль с верой в самые мистические из идей, русские сектанты не казались странными или чуждыми. «Незримо рождается новый человек» [859]859
Бердяев. Духовное христианство и сектантство в России, 462.
[Закрыть], – писал Бердяев, без критики присоединяясь к трансформизму, характерному для русского авангарда в той же мере, как и для русского сектантства. «Эта апокалиптическая настроенность свойственна величайшим проявлениям русского духа, от русских народных сект до великих русских писателей» [860]860
Бердяев. Новое христианство (Д. С. Мережковский) – Собрание сочинений, 3, 508.
[Закрыть]; свойственна она, конечно же, и автору. Присуще ему и особого рода народничество; потому он и посвятил этому явлению столь сильные обличающие слова, что находил его в себе самом. «Ощущение от совпадения духовной жизни на вершинах […] и в самых низах народной жизни дает самую большую радость и надежду» [861]861
Бердяев. Духовное христианство и сектантство в России, 461.
[Закрыть], – писал Бердяев от своего собственного лица. Но ведь это те самые радость и надежда, то самое мистическое народничество которые у других, например у Белого, Бердяев обличал как «русский соблазн». Персоналиста Бердяева интересует хлыстовское человекобожие, которое обманчиво соответствует его собственным любимым идеям. В этом центральном звене хлыстовского культа Бердяев чувствует подлинно философскую проблему:
Это разница между реинкарнацией и репрезентацией, физическим воплощением и символическим воспроизведением: разница ключевая для любого религиозного, художественного и, вообще, семиотического феномена. Вернемся, однако, к терминологии Бердяева.
Хлысты ищут конкретной телесности в восприятии божественной жизни. Это ведет их к краю бездны. И вечно срываются они в бездну […] Хлыстовская Россия погружена в темный, нечеловеческий Восток. И исчезает человек, утопает в этой темной первозданной стихии. […] Хлыстовская стихия в русском народе должна быть просветлена, логос должен пронзить эту тьму. И тогда огромная мистическая энергия будет приобретена для религиозного возрождения России [863]863
Там же, 457–458.
[Закрыть].
Самый процесс Просвещения выразим, как известно, только в метафорах. Как свет пронзает тьму, так справляется, или должно справляться, Просвещение с мраком невежества и предрассудков. Но у Бердяева есть для этого важнейшего из значений еще и новые означающие. Его дискурс организуется гендерными формулировками, которые пронзают такие важнейшие для него темы, как отношения интеллигенции и народа или особенности русской идеи. «Религиозный смысл имеет лишь проблема соотношения мужественного и женственного» [864]864
Там же, 422.
[Закрыть]. Народная стихия женственна; интеллигенту в столкновении с ней не хватает мужества, и вместо того, чтобы оплодотворить ее, он дает себя поглотить. Розанов в восприятии Бердяева – «мистическая баба». То же самое, только нежнее, говорится о Белом: в нем не «вечно-бабье», как в Розанове, но «апокалиптическая женственность» [865]865
Бердяев. Русский соблазн, 426.
[Закрыть]. То же и о герое Белого: «Мистика Дарьяльского расслаблена, женоподобна» [866]866
Там же, 415.
[Закрыть]; то же Бердяев пишет и о народничестве, и о хлыстовстве: «ложное женоподобие», «женственная мистика», «жажда раствориться, отдаться – чисто русская жажда». И наоборот, себе и своим предполагаемым единомышленникам автор отводит мужскую роль: «Новое национальное самосознание, полное мессианских упований, будет мужественно-активным»; «бушующей, хаотической, темной стихией народной может овладеть лишь мужественный Логос» [867]867
Бердяев. Русский соблазн, 423.
[Закрыть]. Интересно, что нигде здесь речь не идет о теле и его поле, только о душе: о содержании текста, о национальном самосознании, о русской душе. «Великая беда русской души в том же, в чем и беда самого Розанова – в женственной пассивности, переходящей в „бабье“, в недостатке мужественности, в склонности к браку с чужим и чуждым мужем» [868]868
Бердяев. О «вечно-бабьем» в русской душе – Собрание сочинений, 3,361.
[Закрыть].
Эти формулы только кажутся неряшливыми, за ними – центральная проблема. Имеет ли душа пол, и каким способом душа вступает в брак? Гендеризация души и народа была вполне в духе времени [869]869
О Вейнингере как источнике Бердяева см.: Eric Naiman. Historectomies. On the Metaphysics of Reproduction in a Utopian Age – Sexuality and the Body in Russian Culture.Stanford University Press, 1993, 255–346.
[Закрыть]; но за подобной обработкой темы стояли и индивидуальные переживания достаточно специального характера. Бердяев состоял в многолетнем счастливом браке, о котором родственница рассказывала так: «брак Николая Александровича с моей сестрой был духовным браком. Они жили как брат с сестрой, подобно первым апостолам» [870]870
Lowrie. Rebellious Prophet. A Life of Nicolai Berdyaev,73.
[Закрыть]. Позднее жена Бердяева приняла католическое монашество, но продолжала жить с мужем; постриг никак не изменил их отношений. Одни из друзей философа считали, что такой порядок существовал между супругами с самого начала их брака; другие же думали, что он установился постепенно [871]871
Там же, 79.
[Закрыть]. Известно о романтической связи между Бердяевым и Гиппиус в петербургский период; любовь эта была платонической. Мужественность духа, как центральный принцип философии Бердяева, любопытным образом контрастирует с не вполне маскулинной организацией жизненного поведения. Душа приобретает пол параллельно с тем, как тело отказывается от секса.
Бердяев и его супруга продолжали русскую традицию нереализованных браков, начало которой было положено героями Чернышевского [872]872
Irina Paperno. Chemyshevsky and the Age of Realism. A Study in the Semiotics of Behavior.Stanford University Press, 1988; Olga Matich. Dialectics of Cultural Return: Zinaida Gippius’ Personal Myth – Cultural Mythologies of Russian Modernism.Berkeley: University of California Press, 1992, 52–72.
[Закрыть]. Следуя ответу автора на его же вопрос Что делать?молодые люди вступали в браки, которые не реализовывались в сексе. Так жили Чернышевские, Бакунины, Шелгуновы, Ковалевские… Эта своеобразная традиция сыграла значительную роль в русской культуре, передаваясь из поколения в поколение. В начале 20 века примерно такой характер имели браки Мережковских, Андрея Белого и Аси Тургеневой, Сологуба и Чеботаревской, Блока и Менделеевой-Блок, Бриков. Именно в трактовке пола и сексуальности идеи Бердяева становятся наиболее радикальными. Здесь он без критики следует за идеями русских сект, скрещенными с Якобом Беме и Владимиром Соловьевым. Сексуальный акт победим, но пол непобедим. Разделение полов есть следствие падения Адама, который до того был андрогином. Только дева-юноша, целостный бисексуальный человек есть образ и подобие Божье. Христос тоже был мужедевой, считает Бердяев. Сексуальная жизнь есть мучительное искание утерянного андрогинизма. Но соединение в реальном акте призрачно, и за него человека всегда ждет расплата. Сексуальный акт противен смыслу мира, и в глубине его скрыта смертельная тоска. Но половой энергии может быть дано иное направление: она должна быть переориентирована на творчество [873]873
Бердяев. Смысл творчества, 216–240.
[Закрыть].
СМЫСЛ ТВОРЧЕСТВА
Гиппиус считала Бердяева жертвой знакомой нам питерской секты: «Книга Бердяева интересна лишь в смысле ее приближения к полу-изуверческой секте ‘чемряков’-щетининцев» [874]874
Гиппиус. Петербургские дневники – в ее кн.: Живые лица, 1, 272.
[Закрыть], – писала Гиппиус о книге Смысл творчества. Опыт оправдания человека.Каковы бы ни были личные мотивы для подобной инвективы, оценка Гиппиус полна нераскрытого значения. Она, вероятно, имела в виду не только факт личного влияния, а нечто более важное: еретический характер бердяевского учения о творчестве. «Книга Смысл творчествабыла книгой периода Sturm und Drang моей жизни. […] Это был период реакции против московской православной среды», – вспоминал Бердяев, продолжая считать эту книгу «самым вдохновенным своим произведением» [875]875
Бердяев. Самопознание, 244.
[Закрыть].
Смысл творчества, самим своим названием отсылавший к Смыслу любвиСоловьева, начинается гностическими формулами. «Дух человеческий – в плену. Плен этот я называю „миром“ […] Этот призрачный „мир“ есть порождение нашего греха» [876]876
Бердяев. Философия свободы. Смысл творчества.Москва: 1989, 254.
[Закрыть]. Христианство, от отцов церкви до лидеров Реформации, знало пути освобождения от греха: раскаяние и аскеза. Но Бердяеву этого недостаточно. «Тайна христианства не может исчерпываться тайной искупления» [877]877
Бердяев. Самопознание, 244.
[Закрыть], как не исчерпывается она Божественным откровением. Искупая вину, грешник остается в плену у низших порядков бытия. «И остается дух человеческий скованный в безвыходном кругу» [878]878
Бердяев. Философия свободы. Смысл творчества, 255.
[Закрыть]. Бердяев предлагает иную формулу спасения. Бог и человек – партнеры мировой игры, равно нуждающиеся друг в друге. Свою религиозную новацию Бердяев обозначает словом ‘творчество’, но на деле имеется в виду нечто большее. «Под творчеством я все время понимаю несоздание культурных продуктов, а потрясение и подъем всего человеческого существа» [879]879
Бердяев. Самопознание, 244.
[Закрыть]. «Творчество человека связано с оргийно-экстатической стихией» [880]880
Бердяев. Философия свободы. Смысл творчества,341.
[Закрыть]. В подобном состоянии это и писалось. «Книга эта написана единым, целостным порывом, почти в состоянии экстаза» [881]881
Бердяев. Самопознание, 244.
[Закрыть].
Розанов в своей рецензии на Смысл творчестваписал о демонизме Бердяева; более традиционный Зеньковский – об аморализме и неправославном характере этой философии [882]882
Эти и другие рецензии собраны в: Н. А. Бердяев. Pro et contra. Антология(издание подготовил А. А. Ермичев). Санкт-Петербург: Русский христианский гуманитарный институт, 1994.
[Закрыть]. Никто из рецензентов не шел так далеко, как Гиппиус в ее дневниковой записи; никто не сравнивал эту философию творчества с хлыстовством. Но действительно, богоравенство человека-пророка было центральной идеей хлыстовского учения, а экстатические пророчества, в которых человек призывал Бога и рождал его в себе – их практикой. Одни и те же характеристики – оргийный экстаз, перенос евангельской истории вовнутрь – явным образом звучат и в Смысле творчества,и в опубликованной двумя годами позже статье самого Бердяева о русских сектах. В последнем случае они относятся, конечно же, к хлыстовству. Сравните главную формулу собственной философии в Смысле творчества: «Мистерия христианства переносится внутрь. Христос становится имманентен человеку» [883]883
Бердяев. Смысл творчества, 341.
[Закрыть]– с описанием сектантского культа: «Всю евангельскую историю хотят хлысты перенести внутрь себя» [884]884
Бердяев. Духовное христианство и сектантство в России, 461.
[Закрыть].
Тождество этих метафор вряд ли казалось желательным самому Бердяеву. Хлыстовство могло казаться ключом к его философии, чем не замедлила воспользоваться Гиппиус в минуту ссоры. Философ оговаривал: «великое мистическое задание осуществляется ими (хлыстами) не в глубине жизни духа, […] а на поверхности тела». Здесь мы видим ту же операцию, что и в Миросозерцании Достоевского.Сходные явления могут происходить на поверхности тела, в структуре текста и в жизни духа. Это создает между ними качественную разницу, которую Бердяев готов оценить. Но понять и высказать то, что происходит в глубине экстатического духа – собственного ли, Достоевского ли, «русского» в целом, – можно по аналогии с жизнью экстатического тела. Такова метафорическая практика Бердяева. Автор Смысла творчестване свидетельствует о Боге, но создает его как поэт и рождает его как женщина. «Последняя тайна человеческая – рождение в человеке Бога» [885]885
Бердяев. Смысл творчества, 260.
[Закрыть].
Свенцицкий
Современники по-разному рассказывали о Валентине Свенцицком. Блок причислял его к «типу людей, случайно не самоубившихся» [886]886
Блок. Собрание сочинений, 8,268.
[Закрыть]. По Белому, он «всем нам мешал» (что не мешало Белому посвящать Свенцицкому лучшие свои стихи) [887]887
Белый. Воспоминания о А. А. Блоке,23; Свенцицкому посвящено стихотворение Родина1908 года: «Мать Россия, о родина злая, Кто же так пошутил над тобой?» – А. Белый. Стихотворения и поэмы.Москва-Ленинград: Советский писатель, 1966, 192.
[Закрыть]. Карташев сравнивал его с Савонаролой: «тип теократа-фанатика» [888]888
Цит. по: В. П. Свенцицкий. Предсмертные письма. Публикация Р. Крепса – Минувшее,1990, 1,294.
[Закрыть]. Луначарский говорил о его «апокалиптическом и истерическом христианстве» и «довольно отталкивающем и циничном лице» [889]889
А. В. Луначарский. Религия и социализм.Санкт-Петербург: Шиповник, 1908, 2,177.
[Закрыть]. Степун относился к Свенцицкому с интересом и вспоминал, что в речах его был «волевой, почти гипнотический нажим на слушателей» [890]890
Ф. Степун. Бывшее и несбывшееся.Москва-Петербург: Прогресс-Алетейя, 1995, 202.
[Закрыть]. Вишняк считал Свенцицкого самым талантливым человеком из всех, кого знал, – а знал он многих, кто решал судьбы России [891]891
М. Вишняк. Дань прошлому.Нью-Йорк: изд-во имени Чехова, 1954, 35, 169.
[Закрыть]. Розанову Свенцицкий казался церковным консерватором. Пообщавшись со Свенцицким, Розанов писал: «всякий раз, когда освобождаюсь от гипноза его личного обаяния и, придя домой, спрашиваю себя: „что же он такое говорил?“ – то отвечаю с грустью: „ничего особенного“» [892]892
Записки Санкт-Петербургского Религиозно-философского общества.Санкт-Петербург, 1908, 1,30.
[Закрыть].
АСКЕТИЗМ
В 1905 Свенцицкий вместе с Булгаковым создал Московское Религиозно-философское общество и вместе с Эрном – более воинственное «Христианское братство борьбы», которое собиралось «созвать всероссийский съезд христиан» [893]893
Об этих обществах см.: George F. Putnam. Russian Alternatives to Marxism.Knoxville: University of Tennessee Press, 1977; М. А. Колеров. He мир, но меч. Русская религиозно-философская печать от «Проблем идеализма» до «Вех». 1902–1909.Санкт-Петербург: Алетейя, 1996.
[Закрыть]. Под христианами понимались, конечно, представители разных групп православия, старообрядчества и сектантства. Свенцицкому не терпелось. «Религиозная русская интеллигенция состоит не из верующих людей, а из людей прислушивающихся» [894]894
Далекий друг. Письма одинокого человека. Шалуны – Новая земля,1910, 4,7–10.
[Закрыть], – писал Свенцицкий. В нетерпении он выступает в своей газете Новая земляс яростным проклятием по отношению к тем, кто лишь «мирно обновляются». Он перечисляет верные признаки: они располнели, квартиры у них уютные, а жены целомудренные. Все это в равной степени ненавистно автору. «Дай им венец мученический», молит он Бога. Плотские грехи вызывают особую его заботу, причем в самом неожиданном направлении.
Пробуди в них жестокую похоть и кровавый огонь сладострастия. Пусть после ученых заседаний своих, они хоть раз в дикой оргии перепьются до потери человеческого образа […] Женам их да пошлет Господь любовников. И не одного, а многих. И не честных и чистых, а самых извращенных и неистовых. И пусть они научатся обманывать своих мужей […] пусть научатся отдавать свое тело на поругание и наслаждение. Отрави их «непорочные» души наслаждением, пробуди в них самые низменные инстинкты. Дай им все это для спасения их [895]895
Далекий друг. Письма одинокого человека. Они мирно обновляются… – Новая земля,1910, 8, 9–11.
[Закрыть].
В радикальной идее, согласно которой мука и грех, и в частности сексуальный грех, есть единственный путь к спасению, мы узнаем парадоксальную логику крайних сект. В свернутом виде эта позиция содержалась в докладе о христианском аскетизме, который Свенцицкий делал в Петербургском Религиозно-философском обществе в феврале 1908. Превознесение аскетизма сочеталось с апологией искушения. Лишь тот аскет праведен, кто знал соблазн; и благодать его тем больше, чем большее искушение он преодолел. Свенцицкому возражал Розанов, идеи которого были, впрочем, еще менее ортодоксальны. Рассуждения Свенцицкого на тему, древнюю как сами христианские ереси, приобретали все более острые формы:
Дай им венец мученический! […] Дай им познание зла […] Может ли христианин проповедовать разврат? Да, может. Если «болезнь честности» и «целомудрия» зашла так далеко, что грозит гибелью – можно прибегать к крайним средствам, чтобы спасти больного […] И если целомудрие их жен приняло такие чудовищные размеры, что они даже во сне видят, что творится в публичных домах – им надо немедленно завести любовников. В пороке больше жизни, чем в такой добродетели [896]896
Там же, 10.
[Закрыть].
Из этой знакомой уже логики следовали прямые политические выводы, к тому же выраженные в небывало резкой форме. «Я предпочту иметь дело с чертом, чем с кадетом. Пишу в буквальном смысле слова» – так и писал, в буквальном смысле, Свенцицкий [897]897
В. Свенцицкий. Ответ Н. А. Бердяеву – Век,1 июля 1907; цит. по: Колеров. Не мир, но меч,255.
[Закрыть]. Анти-буржуазность Свенцицкого была совершенно в духе времени; от более респектабельных деятелей ею отличала только максималистская риторика. Как писал в частном письме Сергей Булгаков, у Мережковских «манеры Свенцицкого, но без его темперамента» [898]898
Цит. по: Колеров. Не мир, но меч,285.
[Закрыть]. Темперамент, однако, играл определяющую роль; идеи, которые в гладком и грамотном дискурсе порождали реакции такою же умеренного жанра, в версии Свенцицкого вызывали ответную агрессию. Со стороны Московского религиозно-философского (Соловьевского) общества, которое он сам создавал, последовало обвинение в ереси вполне определенного толка:
вспоминал Федор Степун. В иной тональности та же история звучала в правой прессе, которая называла Свенцицкого лжеучителем и ересиархом. В свое время, писал Колокол,этот аскетического вида юноша собирал на своих рефератах толпы молодежи. Потом в Свенцицкого стреляли, квартира его была полна курсисток, они кончали с собой, и потому от Свенцицкого отреклись даже его бывшие друзья [900]900
Статья А. Лукина в Колоколецит. по ответу на нее в: Новая земля,1912, 3–4,17; ср. полицейский документ, опубликованный в: Колеров. Не мир, но меч,268–269.
[Закрыть].
Исследователь датирует исключение Свенцицкого из Соловьевского общества ноябрем 1908 года [901]901
Свенцицкий. Предсмертные письма. Публикация Р. Крепса, 296.
[Закрыть]. Белый, не затрудняя себя подробностями, упоминает о «тяжелой драме личного и идейного характера» [902]902
Белый. Воспоминания о Блоке,110.
[Закрыть]. Гораздо больше мы знаем от Марка Вишняка, однокашника и друга Свенцицкого. По его словам, этот проповедник аскетизма сумел «соблазнить трех молодых подруг, интеллигентных и привлекательных»; все трое родили ему дочек, причем «как были, так и остались близкими подругами». Вишняк считал это «моральной азефщиной» и объяснял верой Свенцицкого в «вульгарную народную мудрость: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься» [903]903
Вишняк . Дань прошлому,168–169.
[Закрыть]. Действительно, эта идея, в которой так часто обвиняли раскол, очевидна в текстах Свенцицкого в Новой землеи в его трактовке аскетизма. Кто поднял скандал, сами подруги или посторонний недоброжелатель, неизвестно. Степун писал с чужих слов:
Женщины […] сходили по Свенцицкому с ума. Они его и погубили. […] Был ли он на самом деле предшественником Распутина или нет, занимался ли он соборным духоблудием или вокруг него лишь сплелась темная легенда, […] я в точности не знаю [904]904
Степун. Бывшее и несбывшееся,202. Вишняк отрицает физическую возможность организации Свенцицким «хлыстовских радений», но тоже сравнивает его с Распутиным.
[Закрыть].
И мы вряд ли узнаем когда-либо, занимались эти люди развратом в форме «духоблудия» или нет. Во времени эта скандальная история оказывается параллельной первым сведениям о вполне аналогичном «хлыстовском», «гипнотическом» и «развратном» поведении Распутина. Свенцицкий, изощренный столичный интеллектуал, совсем не похож на Распутина. Но их обвиняли в одном и том же стиле поведения, причем резко своеобразном, и подвергли высшей степени наказания: Распутин был убит, Свенцицкий – подвергнут остракизму. В чем-то сходном несколько раньше подозревали Александра Добролюбова. Изгнание Свенцицкого и убийство Распутина были формами сопротивления, способами контр-революции; но сложные аллегорические конструкции, которые понадобились для обоснования этих актов, говорят о том, что в дискурсе эпохи не хватало более прямых средств.
Демоническое преследование, соблазнение, насилие – общая тема викторианской культуры. Русская культура рубежа веков столкнулась с новыми политическими проблемами, продолжая символизировать их в викторианских эротических образах. Мужская сила соблазняет женщину и губит ее своей любовью; этот сюжет использовался теперь для освоения совсем иных реальностей. Тамара, соблазненная Демоном; монахиня, соблазненная Распутиным; курсистка, покончившая с собой в обществе Добролюбова или Свенцицкого, – эти героини умирают потому, что любят, и погибают не сопротивляясь. Так «женственно», по Бердяеву, погибали лидеры интеллигенции: даже зная о предстоящей гибели, они не могли устоять перед обещаниями политических пророков, гарантировавших преображение жизни в обмен на доверие к ним. Такие люди, как Свенцицкий, были готовы к самопожертвованию; на деле жертвой оказывался кто-то другой рядом с ними. В этом сюжет романа Свенцицкого Антихрист: герой подрывает основы, но убитой оказывается его невеста.
АНТИХРИСТ
Герой-рассказчик Антихристанедавно окончил университет, работает на кафедре истории философии и «не лишен популярности» в качестве «писателя-проповедника». В один из своих мучительных дней он объявляет себя верующим христианином и, более того, собирается стать миссионером; в душе же он вынашивает «теорию Антихриста». Вокресение Христа – это ложь. Смерть разрушает эту иллюзию. Человечество «жаждет другого, который бы обнаружил обман и восстановил истинное значение смерти». Это и есть Антихрист, которого герой чувствует в самом себе [905]905
Вал. Свенцицкий. Антихрист. Записки странного человека.Санкт-Петербург, 1908, 65.
[Закрыть]. «Как это ни странно, но, может быть, одна только смерть вызывает во мне действительно живое чувство», – исповедуется он.
Во Вместо предисловияСвенцицкий настаивает, что это не роман, а подлинная исповедь; но ткань ее основана на иронической игре между позициями автора и рассказчика. Профессиональные философские рассуждения чередуются с необыкновенно искренними и даже циничными признаниями героя. Очевидно стремясь к тому, чтобы его героя-рассказчика воспринимали как подлинное лицо автора, Свенцицкий придал ему свою профессию и формальные черты биографии. Вместе с тем он вложил в этот монолог мысли и чувства шокирующие и недопустимые для религиозного человека, и это ставит в тупик даже изощренного читателя. Отношения между ярассказчика и подлинным яавтора так и остаются непроясненными. В сладострастных, наполненных садизмом фантазиях герой не знает удержу; но, похоже, никогда их не осуществлял. Любит он только свою покойную бабушку, которая возвращается к нему в видениях и странных молитвах. Но у героя есть невеста Вера, а у невесты есть брат, сосредотачивающий на себе и восхищение героя, и его зависть-ненависть.
Этот Николай Эдуардович вовлечен в политику религиозного возрождения. «Надо спасать Церковь, спасать мир», – призывает он героя. «Народ, начавший свою революцию с хоругвями и пением „Отче наш“, если Церковь не остановит (его) своим авторитетом, способен дойти до такого зверства, которого не видало еще человечество», – пророчит он; но сама Церковь отдалась в руки Зверя [906]906
Там же, 44.
[Закрыть]. В образе Николая Эдуардовича слились, вероятно, черты близких Свенцицкому в те годы Владимира Эрна и Сергея Булгакова. Автор показывает своих героев в момент крайнего душевного напряжения, непрерывного ожидания того, что самые страшные события в жизни вот-вот настанут – и они настают; и одновременно читатель видит, как обнажают эти критические мгновения нерешенность главных вопросов – личных, профессиональных и религиозных.
В минуту восторга рассказчик называет Николая Эдуардовича «пророком», а в другие минуты – «Христосиком»: так в миссионерских историях называли младенца, которого якобы приносили в жертву хлысты. От речей и дел рассказчика исходит чувственная жажда мученичества, в которой ощутим дух хлыстовства и стилистика Захер-Мазоха:
чтобы за Христа, за вечную правду взяли бы тебя, привязали к позорному столбу, грубо безбожно, – и били бы кнутом, истерзали бы всю кожу, чтобы мясо кусками летело и кровь лилась… И издевались бы, и хохотали бы… Чтобы все, как на Голгофе… Христу бы с трепетом благоговейнейшим передать все это… На себя бы его вечные муки, на себя бы принять, хоть самую маленькую частицу… О, я так часто жажду этих страданий [907]907
Там же, 46.
[Закрыть].
То, что на самом деле хочет создать этот интересный персонаж, представляется ему в образе катакомб первых христиан. Его цель – «неопределенная сила, неуловимая, все что-то плетущая», которая «разом явит себя миру». Внутри не созданной еще религиозной организации надо сразу же образовывать тайный религиозный центр, который будет, в ожидании Антихриста, создавать новые катакомбы. Тут герой знакомится с крестьянкой Марфой: «крепкое тело, здоровое, стихийное, некультурное». Утонченная Вера и ее организованный брат забыты. Рассказчик привозит Марфу из деревни, делает ее своей служанкой и любовницей. Она живет у него месяц, и все это время они не выходят из дому, живя «сплошным кошмаром, безумием, каким-то вихрем дьявольским». И действительно, герою является в мистическом, весьма необычном видении сам Дьявол: «высокий, серый, худой, с […] измученным, усталым лицом», он входит в алтарь и плачет, склонившись над святой чашей, в которую капают его слезы. Возможно, что в этом образе сказались слухи о Владимире Соловьеве, о том, как дьявол «днем ходит за ним по пятам и смеется, а ночью садится около его кровати, ведет с ним долгие возмутительные беседы» [908]908
Валентинов. Два года с символистами.169.
[Закрыть]. Соловьевские Три разговорас включенной в них новеллой об Антихристе были, конечно, важнейшим из текстов, с которыми работал Свенцицкий. Марфа уходит, Вера возвращается. На следующий день ее убивают в уличных беспорядках. «Ура Антихристу», – кричит герой и едет в публичный дом. Роман заканчивается на этой самоубийственной ноте.
ГОЛГОФА
Около 1909 года Свенцицкий расстается со своими друзьями эпохи ‘Братства христианской борьбы’. Нетрудно предположить, что причины распада этой группы были жизненными и литературными одновременно. В романе Антихристнекоторые ее члены могли без особой радости узнать самих себя, а скандал с тремя девушками дополнял недостававшее. Новыми товарищами Свенцицкого становятся старообрядческий епископ Михаил и священник-расстрига Иона Брихничев. Вместе они организовывают религиозное движение Голгофских христиан.
Павел Семенов, сын еврея-кантониста, стал архимандритом Михаилом и профессором Петербургской Духовной Академии, а потом принял участие в обновленческом кружке 32-х священников-радикалов, вскоре подвергшихся репрессиям. Тогда архимандрит выступил на стороне партии народных социалистов, за что был сослан на Валаам. Он отказался принять наказание и порвал с православной церковью. 23 октября 1907 старообрядческий епископ Иннокентий присоединил его к своей церкви, а потом рукоположил в епископы. Синод лишил Михаила его церковного сана, а полиция – права жительства в столицах. В 1909 старообрядческий Освященный Собор посылает Михаила епископом в Канаду. Он, однако, ослушался Собора и на покойную жизнь за границей не поехал. Тогда и старообрядческий Собор запретил ему священнослужение. В вину ему вменялось также авторство Обращения голгофских христиан,которое Михаил отказался осудить на Соборе.
Плодовитый автор, епископ Михаил печатался в старообрядческих журналах, в органах голгофских христиан, в Современном слове, Речи, Биржевых ведомостях.Он участвовал в заседаниях Петербургского Религиозно-философского общества, где играл важную роль. В частности, именно он, в присутствии православных духовных лиц, служил в Обществе поминальную молитву по Льву Толстому [909]909
Эту проповедь-некролог см: еп. Михаил. Л. Н. Толстой – Новая земля,1910, 10,2.
[Закрыть]. В мае 1911 года епископ Михаил был арестован и, как сообщала Новая земля,на полтора года заключен в крепость. Его фото было помещено на первой странице: из-под очков на нас смотрит молодой, с тонким лицом и острым взглядом интеллигент.
Пришвин рассказывал, как посетил Михаила, скрывавшегося в Белоострове; это была Финляндия. «Один из немногих убежденных лиц в России», – писал Пришвин. «Он весь в своих думах и вздрагивает от чужой мысли, как от прикосновения» [910]910
Пришвин. О Братцах – Собрание сочинений, 1,747–750.
[Закрыть]. Епископ рассказал писателю, чем голгофское христианство отличается от баптизма, толстовства, учения духоборов и, наконец, от православного христианства. Все эти исповедания держатся на одной великой ошибке: что люди уже спасены, искупление мира уже произошло, и сделал это Христос своей жертвой. На самом деле «Христос требует, чтобы каждый был, как он […] Христово христианство – великое распятие каждого […] Христос – Бог живых, на земле хочет создать царство свое», – пересказывал Пришвин. Он спросил, как такие еретические взгляды терпят старообрядцы? «Старообрядцы, – говорит епископ Михаил, – нетерпимы только в обрядах […] Что же касается общих взглядов, то они очень терпимы» [911]911
Там же, 749.
[Закрыть]. Как видно из судьбы самого Михаила, это было не совсем так. Но молодого писателя не оставляли и другие сомнения: «как поверить, что этот узкий, тесный путь новых страданий непременно приведет меня к светлой земле?»
В последние годы жизни епископ Михаил лечился от нервного расстройства, среди симптомов которого была страсть к бродяжничеству, характерное для эпохи стремление ‘уйти’. В октябре 1916 он сошел с поезда, на котором ехал на лечение, три дня бродяжничал, был избит и от побоев скончался в старообрядческой лечебнице Рогожского кладбища в Москве [912]912
Некролог см.: Слово Церкви,6 ноября 1916.
[Закрыть]. Запись Гиппиус о смерти этого «мятежного и бедного пророка» полна сочувствия к Михаилу:
Это был примечательный человек. Русский еврей. Православный архимандрит. Казанский духовный профессор. Старообрядческий епископ. Прогрессивный журналист, гонимый и судимый. Аскет […] Религиозный проповедник, пророк «нового» христианства среди рабочих [913]913
З. Гиппиус. Синяя книга. Петербургский дневник.Белград, 1929, 55.
[Закрыть].
Философов тоже рассказывал о странной карьере Михаила с сочувствием, видя в ней проявление «внутренне свободной религиозной личности» [914]914
Философов. Неугасимая лампада,17; то же: Д. В. Философов. Старообрядчество и православие – Русская мысль,1911, май, 62–71.
[Закрыть]. Надеясь найти духовную свободу, Михаил перешел в старообрядчество, но свободы не нашел: «в обеих церквах живет один и тот же дух бездвижности, обе они решительно неспособны […] услышать голос людей, подобных епископу Михаилу», – писал Философов [915]915
Философов. Неугасимая лампада,31.
[Закрыть].
Голгофские христиане настаивали на том, что не являются ни религиозной сектой, ни политической партией, но представляют собой народное движение. По сути дела, они видели себя родоначальниками новой мировой религии, ответвлявшейся прямо от первоначального христианства, чтобы отвечать революционным условиям современности.
