Текст книги "Летящие по струнам-2"

Автор книги: Александр Абердин

Оба государя согласно закивав, решили не проводить полевых испытаний этого оружия в тех местах, где проживали люди и договорились рвануть одну ракетку на каких-нибудь северных остовах, а ещё лучше в арктических льдах. Я не стал заморачиваться с массовым изготовлением боескафандров, стальных беркутов и прочего оружия, а просто передал всю технологическую карту и колдовские генераторы инфразвука магам. Правда, десять комплектов, рассчитанных на наш рост, мы всё же изготовили, но везти их в Пруссию предстояло дядюшке Фрицу. Мы же отправлялись в Кёнигсберг хотя и под своими именами, но уже под другими фамилиями и как простые столбовые дворяне и вот по какой причине. Настал наконец, звёздный час Моти, Николеньки, Севки и деда Максима. Царь объявил три древних боярских рода и один княжеский богоизбранными защитниками Светлой Руси, Великого царства Московии и трона Долгоруких, объявив о Великокняжеских титулах, которыми воздавалось за отвагу и доблесть боярам Мещерским, Серебряным и Ермак-Владимирским, а также половецкому княжескому роду Синеусов.

Вместе с этим в Великом царстве Московии вводились две новых высших награды – орден Великого князя Викулы Мещерского Неустрашимого и орден Великого князя Ильбера Синеуса Стойкого трёх степеней с мечами. То же самое уважение продемонстрировал и король Фридрих-Вильгельм, только с небольшой поправкой, все четыре славных рода получили титулы Великих герцогов, а награды имени Викулы и Ильбера автоматически возводили награждённого в дворянство и делали его рыцарем. Ну, к слову сказать, Мотин батюшка, равно как и дядя Антоша, не говоря уже про деда Василия, тоже могли возводить людей в дворянское звание и даровать титулы. Первым испытал это на себе Викентий Романе, ставший думским боярином, досталось почестей и многим другим мещерским, но я не думаю, что Потап Архипыч, став столбовым дворянином, покинет свою любимую кузницу. Тем более, что батюшка вскоре намеревался вернуться в Мещерино. Ясное дело, что при такой родне нам нечего было и мечтать о спокойной учёбе, пьянках, гулянках и драках.

Зато дядюшка Фриц с широкой улыбкой вручил мне десять толстых, в три пальца, продолговатых вексельных книжек, подписанных августейшей рукой. В каждый вексель оставалось лишь вписать нужную сумму и сдать его в любой банк Западной Европы, Московии и остальной Азии и Северной Африки, чтобы получить желаемую сумму денег за вычетом нескольких процентов. Наш кредит не имел никаких ограничений и ради победы над пятнадцатью чёрными магами мы могли исчерпать обе казны до дна, а это было совершенно непосильной задачей. Помимо этого нам всем четверым – Моте, Николеньке, Севке и Тишке было выдано по новенькому паспорту и мы сделались совершенно неприметными, по документам, – Матвеем Тулкиным, Николаем Новиковым, Всеволодом Владимировым и Тихоном Романовым. В паспорта были даже вклеены цветные колдовские парсуны с нашими радостными, рот до ушей, физиономиями, и мы все были коренными жителями Астрахани. А ну-ка доберись дотуда и проверь, жили там такие когда-либо или нет.

В конце мая мы все разъехались по домам. Вообще-то я даже не ожидал, что соскучусь по Мещерино и имению бояр, пардон, Великих князей Мещерских. Всё было хорошо, вот только Тимка всё никак не мог привыкнуть к новой роли. Он даже и помыслить не мог, что станет боярским сыном со всеми вытекающими из этого последствиями. Его отец отнёсся ко всему с олимпийским спокойствием и лишь сказал, что боярину никто не помешает творить конемедведей для русской армии и себе в удовольствие, а раз так, то и волноваться не о чем. Но вся Тульская губерния из-за этого события гудела. Бояр Мещерских уважили всегда, а тут, вдруг, оказалось, что они имеют великие заслуги перед Отечеством. Про предка нашего, Викулу Никитича, говорили, что тот близко знался с царём и двадцать семь лет воевал Чингисхана, но чтобы его именем называлась высшая награда, стоявшая вровень с орденами Рода, Перуна и Ярилы, этого никто не ожидал.

Кое-как мне удалось вдолбить в голову Тихона, что никакой он не боярин, а всего лишь столбовой дворянин из Астрахани и в Светлой Руси таких столбов сотни тысяч штук. Это его малость успокоило и мы стали готовить наш табун к перегону в Кёнигсберг. Все магические кони уже были прекрасно обучены, выезжены, находились в превосходной физической форме, но своих имён ещё не имели. Их должны были им дать наши друзья. Своим домашним мы оставляли по магическому оку связи, но я сразу же предупредил маменьку, что с первых же дней мне будет недосуг отвечать на её бесконечный вопросы и, вообще, пусть она лучше почаще читает, что обо мне написано Викулой Никитичем, прежде чем беспокоиться о моём самочувствие. Надо сказать, что Мотя отличался просто какой-то невероятной изобретательностью по поводу всяческих пакостей врагу и потому враги прозвали его Полель Много Бед. Ну, и кто после этого сможет ему хоть чем-либо навредить? Маменьку мои слова успокоили. Она выросла в генеральской семье и хорошо знала, что такое воинская доблесть, хотя и не чаяла увидеть её в своём младшем сыне.

В суете сборов незаметно пролетело время и вот мы уже сидели в седле и прощались с родными, которых нам не скоро предстояло увидеть. Они это, наконец поняли, а потому не скрывали своих слёз. Батюшка Никита Василич, дядя Антоша и старшие братья Моти провожали нас до места встречи с Николаем и Всеволодом. Коней мы не гнали и добрались до того постоялого двора на следующий день в четыре часа пополудни и там заночевали. На следующее утро мы попрощались с провожающими, вскочили на коней и помчались по Прусскому тракту – широченному и абсолютно прямому шоссе, на котором не было принято плестись шагом, разве что по обочине, во весь опор. Через каждые пятьдесят вёрст на нём стояли постоялые дворы, но мы останавливались на ночлег только в каждом четвёртом, отмахав полные двести вёрст верхом, чем удивляли очень многих. Свобода! Наконец-то наступила долгожданная свобода! Теперь уже ничто не мешало мне ввалиться в трактир и громко гаркнуть:

– Трактирщик, быстро неси нам на стол поесть чего повкуснее и четыре больших кружки холодного пива!

Вид у нас, надо сказать, был довольно импозантный. По эскизам Борьки в Москве нам пошили из мягкой, эластичной и лёгкой, но невероятно прочной колдовской кожи нарядные полувоенный костюмы для езды верхом, а в студенческом городке преимущественно только так студиозусы и передвигались. Некоторые даже въезжали на лошадях в учебные классы. Ну, а наши костюмы состояли из удобных галифе с высоким поясом и удлинённых приталенных кителей, к которым прилагались ещё и прямые кожаные штаны с короткими ковбойскими сапожками, но к галифе прилагались высокие, кавалерийские. Наши головы покрывали широкополые чёрные кожаные шляпы с магической брошью на синем ремешке. В общем выглядели мы красавчиками, если учесть яркие рубахи и пёстрые шейные платки. Вот такими типами мы вскоре и добрались до Кёнигсберга.

 
Глава 2
Высшая академия магии и первые неприятности
Уж на что Москва понравилась мне своими широкими улицами и роскошными особняками, да, виллами на окраинах, а Кёнигсберг, в который мы въехали в половине десятого утра, превзошел все мои ожидания. Это был невероятно красивый город-сад, похожий на сказку, с широкими проспектами, вдоль которых росли деревья, привезённые со всех континентов. Обычных домов в нём не было ни одного, одни только дворцы совершенно невообразимого архитектурного стиля, который так и назывался прусский кёнигштиль. Население этого двухмиллионного города на шестьдесят процентов состояло из дворян и на сорок из зажиточных бюргеров. В Великой Пруссии, которая на моей планете если чем и славилась на всю Европу, так это своим луком, юнкерами и каналами, было невозможно найти ни одного бедняка и своих теплицах прусские фермеры-маги выращивали такое огромное количество тропических фруктов, что снабжали ими всю Северную Европу не считая того, что их огромное количество отправлялось в Московию, где даже крестьяне частенько лакомились авокадо, ананасами, манго и бананами.
Магишенштадт был расположен в двадцати вёрстах от Кёнигсберга со всеми его чудесами на берегу Фришского залива и тоже был очень красив, но в отличие от тихой и спокойной столицы с её строгими порядками, тут царила стихийная студенческая вольница и въехав в Магишенштадт, мы невольно вздрогнули. Неподалёку от нас в саду роскошного особняка что-то взорвалось, а вслед за этим послышался весёлый хохот. Похоже, что некоторые студиозусы в отпуск из города не уехали. Дядюшка Фриц, закончивший Высшую академию магии хотя и инкогнито, но на отлично, кое-что рассказал нам о здешних нравах и потому мы, вытряхнув из ушей оглушительный грохот, широко заулыбались и поскакали по центральном проспекту Высокой Магии к центру города, в котором проживало сто двадцать тысяч студиозусов обоего пола, пятьдесят тысяч профессоров и шестьдесят пять тысяч дипломированных магов, не говоря уже от восьмидесяти пяти тысячах големов, убиравших за всеми и поддерживающих хотя бы что-то отдалённо напоминающее порядок.
Стены роскошных особняков были разрисованы довольно красивыми граффити, а буквально из всех окон были вывешены флаги один другого экзотичнее и ни одного, насколько я успел это заметить – национального. По улицам города сновали толпы всадников верхом не на одних только лошадях, но и на более экзотических животных вроде лам, яков и верблюдов. Магишештадт первый король Великой Пруссии Генрих Великий построил с немыслимым размахом и от одного особняка высотой в семь, девять этажей, до другого, было метров двести пятьдесят, а всё остальное пространство представляло из себя парк с множеством уютных павильонов для занятий. Правда, занимались в них по большей части не магией, а любовью. Второе, негласное название этого города – Фрайенлибештадт, но не в том смысле, что любимый свободный город, а город свободной любви. Поэтому повсюду мы видели на тщательно ухоженных газонах множество милующихся парочек и вот что меня поразило более всего, подчёркнутый милитари-стиль в одежде как парней, так и девушек. Очень многие красотки щеголяли в мужской военной униформе, причём, как я успел заметить, кители были надеты на голое тело.
Мотя верещал, как канарейка в клетке. Он не знал, бедолага, что через два квартала, на площади Иисуса, которого студиозусы называли Папашей, нас поджидают все остальные члены команды Синяя Птица. Когда же мы добрались через пару минут до этого скопища наёмных карет, то нашим восторгам не было предела и мы, на радостях, чуть не полезли купаться в фонтан, посреди которого стоял радостно улыбающийся золотой Папаша с нарядом индейского вождя на голове. Каждую ночь надевать на голову покровителя города, а скульптура-то была шестиметровой высоты, новый головной убор, издревле вошло в традицию. Ну, а два раза в год золотую статую красили в чёрный цвет как раз в канун зимней и летней сессии. Здесь тоже царило правило, обычное для всяческого гражданского учебного заведения – от сессии до сессии, живут студенты весело, а сессия всего два раза в год, вот только за вычетом сессионного периода, учебный год в Вышке длился целых девять месяцев. В общем родить можно.
Вся наша команда была одета одинаково, только у девушек их мужские, полувоенные костюмы были пошиты не из чёрной, а из бордовой кожи, ну, и ещё все они были просто обворожительно красивы и прелестны. После бурных объятий и поцелуев, Тимка тоже не стоял в стороне, я первым делом снял большую торбу с золотом и раздал всем увесистые мешки с золотыми кёнингами на карманные расходы. Некоторые ребята тотчас стали расплачиваться с кучерами карет и те облегчённо вздохнули. Когда дело дошло до того, чтобы отправляться в дорогу, кое-кому поставили на пути в Кёнигсберг финансовый шлагбаум. После этого вещи наших друзей были выгружены и они стали выбирать себе магических коней, точнее наоборот, это кони выбирали себе всадников и всадниц, а те их всячески к себе приманивали. Ну, магические конемедведи папаши Вика были ребятами покладистыми и всё быстро разрешилось. Жеребцов навьючили и мы продолжили свой путь к центру города, к величественному зданию главного учебного корпуса, где находился ректорат Вышки и заседала её приёмная комиссия.
Сдавать вступительные экзамены вовсе не входило в наши намерения, ведь мы поступали на платное отделение, а там от нас всего-то и требовалось, что показать хоть что-то колдовское или магическое. Давать какие-то наставления я никому не стал. Не маленькие, сами разберутся, что показывать преподам, а что сохранить в тайне. Меня обрадовало уже то, что для тех юношей и девушек, кто поступал на коммерческое отделение, в академии отвели целое крыло здания со своей собственным каретным двором, просторной и удобной коновязью, оснащённой навесами, поилками, яслями, за которой присматривали вежливые конюхи и даже слугами, которые помогли нам отнести наш багаж в камеру хранения. Из зала камеры хранения мы отправились в огромный, светлый и прохладный зал приемной комиссии с множеством диванов и кресел. Здесь было немноголюдно и большинство молодых людей приехали вместе с родителями. В них было легко увидеть родовитых аристократов и большинство смотрело на нас с некоторым презрением. Ещё бы, ведь они все были одеты с иголочки, а мы выглядели, мягко говоря, довольно странно, словно флибустьеры, спустившиеся с пиратской бригантины на берег.
Ну-ну, ребята, как раз вы то ничем не могли заставить нас смутиться. На десятках планет мы и не таких господ видывали. Невозмутимо переговариваясь в полный голос и так же громко смеясь, мы сразу же направились к кассе, ведь нам не были нужны никакие скидки и мы собирались заплатить сразу за все удовольствия. Причём за семь лет вперёд. Окна длинного и широкого зала приёмной комиссии выходили в залитый солнечным светом красивый парк. Слева, напротив окон тянулась вереница резных дверей красного дерева, за которыми сидели профессора, проводящие собеседование с абитуриентами. От широких, распахнутых настежь дверей и до монументальной конторки красного дерева была постелена ковровая дорожка. По ней-то мы и зашагали никого и ничего не стесняясь, чтобы не доказывать профессорам, будто мы на что-то годны. За конторкой виднелось с десяток кассиров, но к нам навстречу сразу же вышел дородный, вальяжный господин в красивом мундире королевского мага, широко улыбнулся и поинтересовался почему-то по-русски:
 

– Дамы и господа желают заплатить за обучение сразу?

Нет, он всё-таки не был извещён о нашем визите и я, вежливо поклонившись, ответил за всех:

– Да, господин королевский маг, все десять человек и сразу за все семь лет обучения. Надеюсь, что-нибудь, да, останется в голове и мы не выйдем из стан академии дурнями.

Моя незамысловатая шутка магу понравилась, он громко и раскатисто расхохотался и тут же успокоил нас:

– О, дамы и господа, не волнуйтесь. Наши профессора даже зайца способны превратить в умелого мага. Прошу вас пройти в мой кабинет. Меня зовут Отто Зандлер, я главный казначей академии и это я нещадно обираю тех бедных студиозусов и их папаш, которые не хотят учиться в кредит.

Мы прошли через кассу, быстро представились только по именам и фамилиям и расселись перед большим столом. В моей тощей, на этот раз, колдовской сумке лежа одна только вексельная книжка, если не считать золота, рассованного по карманам. С улыбкой поклонившись, я сразу же сказал:

– Господин Зандлер, мы хотели бы записаться на все девять факультетов каждый и затем выбрать свободный график посещения лекций. Надеюсь это возможно?

Не было бы возможно, я не стал бы и задавать вопроса, но надо же было поскорее решить этот вопрос. Главный казначей удивлённо вскинул брови и сказал вполголоса:

– Господин Тулкин, но это будет стоить очень дорого. Один год обучения без каких-либо льгот обходится в восемьдесят тысяч кёнингов на одном факультете. Каждый дополнительный факультет это ещё шестьдесят тысяч кёнингов за год, а всего это будет стоить пятьсот шестьдесят тысяч кёнингов. За семь лет вам придётся заплатить в казну академии три миллиона девятьсот двадцать тысяч кёнингов и при этом получите точно такой же диплом магистра магии, как и все остальные выпускники.

 
Широко улыбнувшись, я ответил:
 

– За исключением того, что нам будут открыты двери всех библиотек и хранилищ, господин Зандлер. Получите пожалуйста вексель короля и впишите в него нужную сумму. – Я достал из сумки большую вексельную книжку, расписался на векселе ниже подписи дядюшки Фрица магическим вечным пером, протянул его главному казначею и добавил – Мы ведь не в какой-нибудь дикой стране вроде Франции, господин Зандлер, где банкиры будут неделю проверять вексель, подписанный его величеством.

Главный казначей академии задумчиво кивнул, достал из стола магическую лупу, посмотрел через неё на вексель с обоих сторон, произвёл расчёты, вписал в вексель сумму стоимости нашего обучения, мило, по-отечески улыбнулся и сказал:

– С этой минуты, дамы и господа, вы студиозусы Высшей академии магии учреждённой королём Генрихом Великим. Сейчас я проведу вас в канцелярию, ваши имена впишут в книгу и помогут вам определиться с местом проживания. Если вы все дворяне, а как я погляжу вы дружны между собой, то я советую вам поселиться в Изумрудном дворце. Вам выделят там лучшие из всех имеющихся покои на одном этаже, но учтите, дамы живут в правом крыле, а господа в левом. Только после окончания третьего курса студиозусам разрешается селиться в отдельных особняках так, как им захочется. Таковы правила.

 
Я несколько опешил и спросил улыбаясь:
 

– А как же собеседование, господин Зандлер?

 
Отто Зандлер лукаво улыбнулся и ответил:
 

– Господин Тулкин, вы мне только что доказали, что чудеса всё-таки существуют. Для друзей его величества в Высшей академии магии открыты любые двери. О том, сколько денег вы уплатили за своё обучение, дамы и господа, не узнает ни одна живая душа, как и о том, что вы друзья нашего короля. А сейчас я провожу вас к госпоже государственному секретарю канцелярии нашей академии, баронессе Грете фон-Либенрозе. Она лично оформит все документы и выдаст вам специальные магические кольца, выдающиеся коронованным особам. О, не волнуйтесь, они совершенно невидимы и ваше инкогнито не будет раскрыто.

Немного подумав, я решил, что так оно всё-таки будет к лучшему. Мы все, кроме Тимохи, прошли через космическую академию и я не думаю, что здесь требования к студиозусам жестче, чем в ней к курсантам. Зато мы теперь могли смело гонять балду и ни о чём не думать. Отто Зандлер вывел нас из своего кабинета через другую дверь, отвёл в кабинет государственного секретаря канцелярии и сказал ей:

– Гретхен, эти молодые люди друзья нашего короля. Выдай им магические кольца высшего допуска, научи ими пользоваться и затем посели на третьем этаже Изумрудного дворца так, чтобы их покои находились рядом.

Главный казначей тепло с нами попрощался и, отведя меня в сторонку, шепнул, чтобы в случае необходимости я обналичивал векселя через него, либо делал это в Кёнигсберге. Через полтора часа мы уже осваивались в своих роскошных, трёхкомнатных номерах. К нам даже была приставлена прислуга, не говоря уже о том, что наших коней определили на постой в роскошном деннике и за ними ухаживали опытные конюхи, услуги которых уже были щедро оплачены из наших денег. Да, выложив почти сорок миллионов кёнингов за своё обучение, мы могли надеяться на обслуживание по высшему разряду и его нам предоставили в полном объёме. Изумрудный дворец действительно представлял из себя шикарный отель высотой в двенадцать этажей. Средняя часть здания оказалась круглой в плане. В ней на всех двенадцати этажах находилась огромная, очень красивая и уютная общая гостиная, разбитая на множество укромных уголков по периметру. В центре гостиной располагался большой фонтан с круглым бассейном. К ней примыкал зимний сад с множеством беседок, наполненный ароматом цветов. Как и все остальные общаги Изумрудный дворец тоже был разрисован снаружи граффити.

Ну, а справа и слева находились два спальных корпуса, в конце которых находились столовые комнаты, рассчитанные на шесть и двенадцать человек. Нам сразу же была выделена отдельная столовая комната, как и нашим боевым подругам. В общем лично я был в полном восторге от того, как нас устроили, но мы всё же решили пообедать в большой ресторации неподалёку и хорошенько отметить своё поступление в Высшую академию магии. Заведение называлось на французский манер – "Монплезир" и идти до него было всего каких-то десять минут. Седлать ради этого лошадей было полной глупостью, ведь их только что расседлали и конюхи ухаживали за ними. Слегка почистившись, мы вскоре собрались в почти безлюдной гостиной, за колоннадой колон которой прохаживалась дюжина големов – блюстителей порядка. По идее ночью они должны были стоять на страже и не пропускать парней к девушкам и наоборот. Как только пришла Симона, отправились в ресторацию.

В канцелярии каждому из нас выдали по магической карте, заблудиться с которой было невозможно и мы пошли по ней, радуясь тому, что снова стали студентами. По широкой, тенистой алее в том же направлении двигалось немало народа, но кое-кто скакал верхом, а некоторые даже не стеснялись пускать лошадей в галоп, что мне не очень-то понравилось. Пешеход главная фигура на дороге. Одного такого расфуфыренного типа восточной наружности, промчавшегося в метре от нас вместе со своим слугой, я даже обозвал козлом, надеясь, что тот обидится и полезет в драку, но этот хам даже не обернулся. Зато это сделал его тощий слуга с кривой физиономией. Я сделал рукой в его адрес оскорбительный жест и этот невзрачный уродец хищно оскалился, но тут же отвернулся и поскакал дальше. Гасан немедленно сказал:

– Судя по одежде, они оба из Сирии, Мэт. Слуга явно матёрый маг, а его господин, похоже, сын богатого купца.

Через несколько минут мы вошли в трактир и мигом забыли о купеческом сынке и его слуге. В трактире не то что бы было многолюдно, но и не пусто. В нём находилось примерно четверть студиозусов, они вели себя раскованнее, а остальные были абитуриентами с родителями и прочими наставниками. Мы тут же передали бразды правления Малышу Джонни и он повёл нас вперёд, ориентируясь исключительно на вкусные запахи. Через несколько минут мы уже сидели в относительно небольшом зале и наш Папочка тщательно изучал меню и карту вин, а они весьма сильно отличались от тех, к которым мы привыкли. Поговорив минут десять с официантом, она принялся быстро делать заказ. Мотя попытался было вякнуть, но я быстро объяснил ему, что Папочка знает вкусы каждого гораздо лучше и не было ещё такого случая, чтобы он хоть в чём-то ошибся. Впрочем, в одном он точно ошибся, в этом же зале вместе с нами обедал рослый, смуглый малый, одетый, словно Аладдин из сказки, даже с маленькой обезьянкой, сидевшей прямо на столе и трескавшей фрукты. Его слуга сидел чуть с боку и внимательно, методично осматривал весь зал взглядом профессионального телохранителя.

То и дело все трое, включая мартышку, смотрели на нас и в их взглядах я не прочёл ничего, кроме презрения и плохо скрытой ненависти. Поэтому моё настроение даже от того прекрасного обеда, который устроил для нас Малыш Джимми, оказалось изрядно подпорченным. К тому же этот Аладдин из сирийской лампы то и дело отпускал вполголоса язвительные реплики в адрес людей, обедающих в этом зале, на одном из древних арабских диалектов. Причём делал это с улыбочкой. На его беду мы все знали этот диалект, на котором когда-то разговаривали в Аравии бандиты, но те были нашими союзниками в борьбе с чингизидами. Моё настроение, а я сидел лицом к Аладдину, быстро передалось всем остальным ребятам и обед прошел в несколько напряженной и скованной обстановке. Ресторацию мы покинули с облегчением. Причём раньше этой неприятной парочки и вернулись в изумрудную общагу, но не стали подниматься наверх, а расположились в большой беседке, стоящей в парке напротив входа во дворец и завели разговор о делах.

Нам предстояло за оставшиеся две недели составить учебный план и так распределиться по факультетам, чтобы не было пропущено ни одной лекции. Вообще-то Высшая академия магии была очень строгим учебным заведением и отсев после первых трёх лет обучения доходил до восьмидесяти пяти и даже девяноста процентов. Студенты, отчисленные в первые три года, не покидали Магишештадт и оставались в нём на второй, третий, а кое-кто даже на четвёртый и пятый год лишь бы закончить трёхлетний курс и затем поступить в бакалавриат, чтобы получить в итоге звание бакалавра магии и затем учиться в академии заочно. Так что студентов младших курсов насчитывалось четыре пятых от их общего числа, но не потому, что они были полными болванами. Бакалавр Вышки в любой другой магической академии Европы сразу же становился профессором, настолько крепко вколачивались в него знания и таково было их качество.

Мы же поставили перед собой задачу совершенно невероятной сложности, за семь лет пройти полный курс обучения на всех девяти факультетах, но при этом ничем не выдать своих уникальных способностей. Не все относились к этому спокойно. Кое-кто очень сильно нервничал. Став полноправным студентом и будучи записанным на все девять факультетов академии, Тишка, обычно громогласный, весёлый и не лезущий в карман за словом, сник и приуныл. Мы быстро посовещались и я принял окончательное решение, после чего сказал ему с улыбкой:

– Тихон, сейчас я расскажу тебе о том, кто мы такие, но тогда ты дашь нам свою цыганскую клятву вечной преданности на крови. Или же, старина, ты можешь получить от меня денег на все семь лет и дальше идти по жизни самостоятельно. Выбирай.

Лицо Тихона сразу же сделалось мужественным и решительным, глаза засверкали и он решительно сказал:

– Барин, я пойду за тобой и твоими друзьями хоть в навье царство, хоть в пекельное. Только давай я сначала дам вам всем и каждому свою цыганскую клятву крови, а уже потом ты расскажешь мне всё, что пожелаешь, Матвей Никитич.

Для цыганской колдовской клятвы крови, которая могла мигом убить Тихона, вздумай он только помыслить о том, чтобы предать нас, требовалось назвать ему наши настоящие, полные имена. Мы встали вокруг него и Матвей первым сказал:

– Я Великий князь Матвей Никитич Мещерский, Тихон, – а я вслед за ним добавил, – а я, Тихон, Матвей Владимирович Бунчук, космосмайор военно-космических сил планеты Земля Прима, вселившийся в тело Моти. Своего физического тела у меня нет, но есть тело астральное и оно тоже кое на что годится…

Так мы представились Тихону все и он, расстегнув на своей широченной груди атлета рубаху, вонзил себе в сердце узкий, старинный стилет с серебряной ручкой, и, повернувшись к каждому, принёс свою цыганскую клятву крови всем восемнадцати бойцам и отдельно Синей Птице, о которой весьма подробно рассказала ему Милашка Лиззи. При этом каждый из нас положил свою руку на рукоять стилета, а потом вы сделали это все вместе и наш свой в доску друг Тишка стал синим соколёнком. Как раз в это время неподалёку проскакал Аладдин со своими двумя обезьянами. Ну, а потом мы почти до утра сидели в беседке, причём девушки на коленях своих давних любовников, практически мужей, если не брать во внимание то обстоятельство, что детей у нас ни у кого не было. Ну, а я, один одинёшенек, сиротиночка казанская, испепеляя ревнивым взглядом гада Николеньку, нагло тискающего и лобзающего Симону, рассказывал Тишке и показывал ему в магическом оке, как мы гонялись за зловредным Чингиской, но что самое главное, дал ему посмотреть запись нашего самого последнего с ним разговора. Тиша, внимательно выслушав в общем-то наш рассказ, под утро вздохнул и сказал:

– Да, братцы, повезло этому поганцу, что довелось ему обрести таких противников, как вы, а не такого, как я. Теперь моя клятва будет ещё горячее. Только вы меня не жалейте, как соколика, не забывайте, я уже довольно сильный и могущественный колдун, а потому смело посылайте на любое задание.

 
Гас кивнул, широко улыбнулся и успокоил его:
 

– Тиша, у нас сейчас у всех одно задание, как можно глубже и полнее изучить магию в этих стенах. Я не думаю, что пятнадцать чёрных колдунов ни о чём так и не проведали. Нет, они наверняка давно уже прознали о том, что спецназ славянских богов находится на Земле Магии и потому сейчас тоже грызут гранит наук. Ну, а мы, Тиша, если говорить по-честному, никакой не спецназ, так, сосунки желторотые, которые только и могут, что проложить в космосе гравитационную струну и стартовать к далёкой звезде зная, что на борту имеются опытные финишеры.

После этого ночного разговора мы отправились в свои покои, выпили там по серебряной чарке доброго колдовского зелья, приняли ванну, оделись, позавтракали и отправились на конюшню, чтобы, оседлав жеребцов, начать действовать. В общем поехали объезжать все девять факультетов, брать учебные планы первого курса и затем, снова собравшись в нашей беседке, на которой мы, уходя, навесили дюжины три охранных колдовских мороков один страшнее и свирепее другого, принялись их изучать и составлять скользящий график занятий. Заодно мы готовились к тому, чтобы в самые ближайшие дни отправиться в магическую лабораторию и изготовить там гипнопеды магической конструкции с блоком ускорения передачи знаний в сознание сразу обоих жителей одного тела. Только так мы и могли выкачать из преподов все их знания. Признаться честно, мы очень сильно расслабились и потому проявили беспечность, за что уже на третью ночь были жестоко наказаны Аладдином и меньшей из двух его обезьян, поселившимися на одном этаже с нами.

У Симоны имелась отвратительная привычка спать с раскрытыми настежь окнами, да, к тому же ещё и голой. Нет, против последнего я как раз не возражал и даже прилетал прошлой ночью в её спальную, чтобы хоть полюбоваться на изумительной красоты тело этой девушки, но в том-то всё и дело, что обе эти беспечные бестолочи даже и не подумали о том, что в таких случаях на окна полагается ставить мощный магический экран. В половине двенадцатого ночи спящая Симона громко вскрикнула от боли и тут же потеряла сознание. Лиззи мгновенно проснулась, вылетела из её тела и увидела макаку, укусившую её напарницу за руку. Макака, сделавшая своё дело, не спеша облапала потерявшую сознание девушку, внимательно обнюхала и даже облизала её лоно, после чего неторопливо покинула спальную через распахнутое настежь окно и галопом помчалась по карнизу к своему хозяину, чтобы ему пусто было.