Текст книги "Сталин против партии. Разгадка гибели вождя"

Автор книги: Александр Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Безусловно, пакт о ненападении с Германией, подписанный 23 августа 1939 года, несомненная удача советской дипломатии. Только не стоит считать, что нас побудили пойти на договор опасения войны на два фронта или неготовность к прямому столкновению с немцами после оккупации теми Польши. Во-первых, никакой войны на два фронта быть не могло. Москва с минуты на минуту ожидала доклада Жукова о разгроме японцев, окружение которых в районе Халхин-Гола шло успешно с 20 августа.

А, во-вторых, Гитлер, конечно же, авантюрист, но не до такой степени, чтобы по окончании одной кампании тут же, без перерыва и отдыха для войск, ввязываться в новую. В-треть-их, отражать агрессию, особенно с хорошо оборудованных позиций, гораздо легче, чем атаковать, что финны нам и продемонстрировали в декабре 39-го. Так что немцы, подуставшие в боях с поляками, получили бы достойный отпор, если бы рискнули пересечь нашу границу вслед за польской.

«В общем, приглашение Риббентропу в Москву Сталин направил не от плохой, а, наоборот, от хорошей жизни. Инициатива целиком принадлежала Кремлю, и Кремль не замедлил с выбором: позволил Германии захватить Польшу в прибавку к Чехословакии и Австрии, дабы чуть позже подгадать момент и освободить либо все три государства, либо, по крайней мере, два – Польшу и Чехословакию. Кто ж тогда ведал, что Франция с Англией так оконфузятся в 1940 году, «умиротворят» Гитлера всем континентом, включая саму Францию. Представляете, какой у Сталина возник соблазн – стать избавителем целой Европы. Да, соверши генсек подобное, ЦК, наверное, и разгонять не понадобилось бы. По первому требованию коллегия выкинула бы белый флаг. Что касается насильственной советизации европейских держав, то не стоит обольщаться. Сталин – не Гитлер, прекрасно понимал, к чему приводит экспорт революций, и не стремился никому ничего навязывать. Пример послевоенной Финляндии – яркое тому подтверждение. Захотят освобожденные народы строить социализм– ради бога. Не захотят– дело хозяйское, лишь бы не враждовали с нами. Ссылки на послевоенную историю Восточной Европы – не аргумент, ибо в ту пору случилось повсеместное размежевание на два антагонистических блока, готовых воевать друг с другом. Причем первыми нервы подвели не Восток, а Запад, который в августе 1945 года пригрозил СССР ядерными взрывами в Хиросиме и Нагасаки, а в марте 1946 года устами Черчилля в Фултоне обвинил Россию в экспансионизме и призвал цивилизованный мир объединиться против нее. Естественно, после таких демаршей поневоле соберешь в кулак все, что есть под рукой» [65]65
  Там же. С. 226.


[Закрыть].

Однако вернемся к факторам, красноречиво подтверждающим истинную причину родившегося у Сталина решения о грядущем «освободительном» походе в Европу. Третьим таким фактором является то, что Сталин сумел не только всесторонне подготовиться к этому походу, но и предугадал примерный срок начала этого похода.

Действительно, начав «скрытую мобилизацию» и поставив под ружье армию численностью свыше 5 миллионов человек, он не мог не понимать, что всю эту массу людей предстоит отпустить по домам через два года, то есть к сентябрю 1941 года. Или… до 1 сентября 1941 года он должен был «задействовать» армию по ее прямому назначению, то есть вступить в войну.

Возразят. Можно было в законодательном порядке объявить о трехлетней службе и задержать демобилизацию еще на один год, поскольку многие историки считают, что Сталин действительно хотел напасть на Гитлера первым, но… только летом 1942 года. Однако на такой шаг никакой трезвомыслящий политик никогда не решится. Если солдату, который отслужил два года, отсчитал дни, часы и минуты до «неизбежного дембеля», объявят, что ему предстоит служить еще один год, армия мгновенно рассыплется. Такую армию никакими силами не удержишь, поскольку в мирное время такое просто недопустимо. Это все равно, что бегуну-марафонцу успешно, с напряжением последних сил, сумевшего преодолеть 42 километра и 195 метров, без всякого отдыха предложить пробежать еще ровно половину – что с ним будет? Так что нужно было либо начинать войну летом 1941 года, либо распускать отмобилизованную с таким трудом и громадными материальными затратами армию по домам. И тогда становилось бы совсем непонятным, зачем нужны были невероятные расходы на обучение и содержание этой гигантской армии.

Подтверждением тому, что срок «освободительного похода» был выбран не случайно, служит и тот факт, что в конце 1940 года и в первой половине 1941 года началось массовое перемещение войск из центральных и восточных районов на запад страны, а вернее, ко вновь образовавшейся после «освободительного похода» Красной Армии в Западную Украину, Западную Белоруссию и Бессарабию западной границе СССР.

Современные историки уже не спорят о том, хотел или не хотел Сталин совершить упреждающий удар по группировке гитлеровских войск по другую сторону новой границы, отодвинутой на запад на 300 с лишним километров. Спор нынче идет о том, какой день был выбран для начала «молниеносной» войны на «чужой территории» и «малой кровью».

После формирования первого стратегического эшелона в непосредственной близости от границы, вперед двинулись войска второго стратегического эшелона, дата полного сосредоточения которого была четко определена– 10 июля 1941 года. Именно эту дату и считают многие историки началом упреждающего удара Красной Армии. Другие военные историки аргументированно доказывают, что начало наступления, а вернее вторжения Красной Армии должно было наступить в воскресенье 6 июля и не потому, что Сталин любил начинать военные действия именно в воскресенье. Дело в том, что все довоенные учебники по стратегии говорят о том, что ждать сосредоточения второго стратегического эшелона незачем, что многократно подтверждает история военного искусства. С уходом в наступление первого стратегического эшелона второй эшелон займет его место, то есть брошенные казармы, учебные поля, складские помещения для боеприпасов, аэродромы и т. д.

В противном случае ему просто негде было бы сосредотачиваться, кроме как в чистом поле или в лесных массивах. А вот если б июля войска первого стратегического эшелона двинутся в наступление, второй эшелон в течение 4 суток полностью сосредоточится, как это и предусматривалось стратегическими планами высшего военного командования.

Нынче это уже не секрет и не стоит «пинать» В. Суворова, что это он все выдумал в своем сочинении «День-М». Вот заместитель начальника Генерального штаба генерал армии Иванов проговаривается, что Гитлеру удалось нас упредить на две недели. Как это он мог «упредить», если с официальной точки зрения мы готовились к отражению нападения, то есть к обороне? Значит, войска изготовились к обороне, заняли все укрепрайоны, как существующие до переноса границы («линия Сталина»), так и воздвигнутые вдоль новой границы, а Гитлер взял и за две недели нас «упредил». А вот если начало наступления наших войск готовилось на воскресенье 6 июля 1941 года, тогда действительно Гитлер нас упредил, что и явилось величайшей катастрофой для нашей страны.

Наконец, четвертым фактором, подтверждавшим замысел Сталина об упреждающем ударе по гитлеровским войскам и начале освободительного похода на Запад, является широкомасштабная пропагандистская кампания, охватившая всю страну, о необходимости ведения освободительной войны Советского Союза, которая должна произойти на «чужой территории» и с минимальными потерями «освободителей» – малой кровью. Точку в этой кампании поставил сам Сталин, выступив 5 мая 1941 года на приеме в Кремле, устроенном в честь выпускников Академий Красной армии. В частности, согласно дневниковой записи Г. Димитрова, присутствующего на приеме, Сталин сказал:

«…Наша политика мира и безопасности есть в то же время политика подготовки войны. Нет обороны без наступления. Надо воспитывать армию в духе наступления. Надо готовиться к войне» [66]66
  Цит. по: В. Невжин.Сталин о войне. Застольные речи 1933–1945 гг. М., 2007. С. 139.


[Закрыть]. И вот, когда один из генералов, присутствующих на приеме (по некоторым данным это был начальник Военной академии имени Фрунзе генерал-лейтенант Хозин), провозгласил тост за мирную Сталинскую внешнюю политику, Сталин взял слово и сказал:

«Разрешите внести поправку. Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону – до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны – теперь надо перейти от обороны к наступлению.

Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная армия есть современная армия, а современная армия– армия наступательная»’.

По воспоминаниям другого участника торжественного приема Э. Муратова этот эпизод выглядел несколько иначе. Якобы генерал Сивков громким басом произнес:

– Товарищи! Предлагаю выпить за мир, за сталинскую политику мира, за творца этой политики, за нашего великого вождя и учителя Иосифа Виссарионовича Сталина.

Сталин протестующе замахал руками. Гости растерялись. Сталин что-то сказал Тимошенко, который объявил: «Просит слова товарищ Сталин». Раздались аплодисменты. Сталин жестом предложил всем сесть. Когда в зале стало тихо, он начал свою речь. Он был очень разгневан, немножко заикался, в его речи появился сильный грузинский акцент.

– Этот генерал ничего не понял. Он ничего не понял. Мы, коммунисты, – не пацифисты, мы всегда были против несправедливых войн, империалистических войн за передел мира, за порабощение и эксплуатацию трудящихся. Мы всегда были за справедливые войны за свободу и независимость народов, за революционные войны за освобождение народов от колониального ига, за освобождение трудящихся от капиталистической эксплуатации, за самую справедливую войну в защиту социалистического отечества. Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, завоеванное трудящимися под руководством Коммунистической партии Ленина. Германия хочет уничтожить нашу великую Родину, Родину Ленина, завоевания Октября, истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне…» [67]67
  Там же. С. 150–151.


[Закрыть]

И, наконец, последний аргумент в пользу того, что Сталин готовил Красную армию именно к решительному наступлению на гитлеровскую Германию – это сам факт заключения пакта Молотова – Риббентропа и подписания секретного протокола о разделе Польши. Если бы Сталин не хотел воевать с Германией, то он должен был сохранять барьер нейтральных государств между Германией и Советским Союзом. Тогда нападения Германии не было бы! Но Сталин с Гитлером вместе разделили Польшу, установилась общая граница между СССР и Германией. Сталин придвинул свои границы к границам Германии везде, где только это было возможно, – от Финляндии до Румынии. То есть, от Ледовитого океана до Черного моря, в результате чего прибалтийские страны: Литва, Латвия, Эстония «добровольно» вошли в состав Советского Союза, дав возможность прямого выхода СССР к акватории Балтийского моря. Это ли не великолепный плацдарм для наступления по линии фронта от Балтийского до Черного моря?

Так что Сталин вряд ли долго раздумывал над тем, освобождать Европу от гитлеровского порабощения или нет. Из двух зол – коллективного руководства и войны – наименьшим являлась именно война, причем война победоносная с минимальными потерями со стороны Красной Армии – единственный шанс предотвратить неизбежный (лет через двадцать – тридцать) мощнейший политический кризис, способный разорвать первую страну Советов в клочья. К великому сожалению так и произошло, правда, через 38 лет после смерти Сталина. А посему 15–17 июня 1940 года части РККА оккупировали Прибалтику, 28 июня – Бессарабию, оперативно отреагировав на падение Парижа 14 июня и капитуляцию Франции 22 июня. В итоге Советская армия взяла в полукольцо Восточную Пруссию и оказалась очень близко от румынских нефтепромыслов в Плоешти. Затем в течение года шла интенсивная, неприметная подготовка к вторжению с тем расчетом, чтобы закончить ее к середине июля 1941 года. В январе 1941 года Г.К. Жуков возглавил Генштаб РККА, 4 мая 1941 года И.В. Сталин– Совет Народных Комиссаров СССР. Вот два знаковых события кануна войны. По ним нетрудно расшифровать смысл предстоящей акции: успешная военная операция, спланированная Жуковым, гарантирует Сталину успех при осуществлении важной политической реформы.

Искусной игрой в миролюбие и прямо-таки паническую боязнь войны удалось заморочить голову противнику так, что немецкая разведка ничего не заподозрила и существенного усиления советских войск, в приграничных районах не обнаружила, несмотря на всю свою активность. Наша же, наоборот, сосредоточение и переброску крупных германских соединений к советско-польскому кордону засекла [68]68
  М. Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. М., 2000. С. 301–304, 315–317.


[Закрыть]. Теперь Сталину оставалось вычислить, куда реально нацелена эта группировка – на СССР или на английский Ближний Восток. Во втором случае транзит через Польшу – всего лишь отвлекающий маневр немцев, запутывающий и союзника (Сталина), и врага (Черчилля).

Откровенно говоря, главу государства, не замышляющего нападение на соседа, не должно особо волновать, в каком направлении от Буга устремится пехота и танки потенциального соперника – на восток или на юг. Он обязан немедленно распорядиться о приведении всех наличных дивизий и полков около границы в боевую готовность и дать добро на отражение любых попыток пересечения разграничительной линии, как провокационных, так и агрессивных, то есть подготовиться к активной обороне, когда враг у твоих ворот.

Почему Сталин этого не сделал? Невразумительные оправдания о неподготовленности СССР в июне 1941 года к войне, о нехватке нескольких месяцев для выпуска нужного числа танков и самолетов новейших модификаций – смехотворны. Относительно, якобы, нашего желания оттянуть дату объявления войны до 1942 года выше уже говорилось. Многомиллионную армию, вышедшую на старт решительного наступления, уже в сентябре 1941 года нужно было отпустить по домам.

«Сталин, прирожденный политик, хорошо все вышеизложенное знал. Почему же вел себя столь странным образом? Почему всячески уклонялся от уже в июне точно назревшего перевода армий Северо-Западного, Западного, Юго-Западно-го и Одесского военных округов в режим полной боевой готовности? Потому что угодил в ситуацию, в которую не дай бог кому-либо когда-либо попасть вновь.

Да, Иосиф Виссарионович, конечно, мог приказать всем без промедления занять оборонительные рубежи. Однако такой приказ тотчас ставил жирный крест на триумфальной освободительной миссии РККА, ибо задуманная им наступательная война мгновенно превращалась в войну оборонительную, то есть затяжную и изматывающую. Сталин же нуждался в войне стремительной, молниеносной. Лишь блицкриг, скоротечное освобождение Европы еще в 1941 году обеспечивало главу советского правительства несусветной славой и колоссальным авторитетом в армии. Оборонительная война непременно обернулась бы отступлением войск пусть и не глубоко, но все же в советский тыл с потерей некоторых городов и селений. Кроме того, оборонительная война на первый план неминуемо выдвинула бы военных, тогда как в освободительном походе доминировали бы, безусловно, политики. К тому же влияние партийных органов на солдат и офицеров, воюющих на своей территории, а не на вражеской, тоже возросло бы. В результате, если наступательную войну выигрывал лично Сталин, гениально предвидевший и добившийся низвержения фашизма, то в оборонительной побеждали все вместе – и Сталин, и народ, и армия, и партия. Значит, армии боготворить было бы некого, и она ничего предпринимать против ЦК ВКП{6) не стала бы.

Но раз так, то отдавать в июне 1941 года приказ о приведении в боевую готовность частей Красной армии нельзя до тех пор, пока предупреждения о скором германском нападении на СССР не получат конкретных и неопровержимых подтверждений. И тут разведка должна хорошенько потрудиться. Причем выяснять разведчикам надо в первую очередь не дату возможной агрессии (каковую в условиях дезинформационной войны разведок разных государств выявить почти нереально), а то, насколько серьезны сборы неприятеля накануне предполагаемого выступления. Учтены ли им те особенности предстоящей кампании (климатические, географические, культурные, дипломатические и т. д.), которые могут осложнить или, напротив, облегчить достижение главной цели – покорения Страны Советов? Когда разведка снабдит лидера всей совокупностью фактов по интересующей проблеме, тому останется сопоставить информацию чекистов с известным ему характером главы враждебной державы и посмотреть, как сочетается работа по экипировке армии вторжения с нравом предводителя. Если ваш соперник– трезвый, расчетливый человек, то вывод делается один; если он – психически неуравновешенный самодур, склонный к авантюрам, то – совершенно другой» [69]69
  К. Писаренко.Тридцатилетняя война в Политбюро. 1923–1953. М., 2006. С. 228–229.


[Закрыть].

Советская разведка потрудилась хорошо и на стол Сталину регулярно ложились справки о соотношении численности войск, вооружения и боевой техники Красной Армии и немецких войск, в том числе сосредоточенных по обе стороны новой западной границы. Сталин прекрасно знал общеизвестное правило, что нападающая сторона должна иметь, как минимум, полуторократное превосходство над обороняющейся стороной, как по численности задействованных войск, так и по основным видам боевой техники. Каково же было это соотношение по состоянию на 21 июня 1941 года? Ниже приводится соответствующая справка [70]70
  Источник: К. Закорецкий.Третья мировая война Сталина. М., 2009. С. 266.


[Закрыть].

СПРАВКА

О наличии войск и основной боевой техники по состоянию на 21.06.1941 г.

	Красная Армия(округл. цифры)	Немцы с сателлитами на западной границе СССР
		Всего	%к Красн. Армии	Полуторакратное превышение(требуемое)	% наличия к потребленному для наступления
Личный состав	5 млн.	5 млн. 500 тыс.	110	7 млн. 500 тыс.	73
	10 млн.		55	15 млн.	37
Танки	19 000	3 300	17	28 500	12
	10 500		33	15 225	22
Самолеты	10 000	3 500	35	15 000	23

Примечания к таблице:

1) По состоянию на январь 1941 года в Красной Армии насчитывалось 4 207 ООО человек. Весной этого же года были призваны еще около 800 ООО человек под предлогом военных сборов. В среднем укомплектованность дивизий составляла 50 %, то есть после развертывания по планам мобилизации (через неделю-две после ее объявления) численность Красной Армии должна была примерно удвоиться.

К середине 1941 года в сухопутной армии Германии было 208 дивизий. В ее действующей части насчитывалось 3,8 млн. чел., из них 3,3 млн. были развернуты против Советского Союза. (Источник– журнал «Советские архивы», 1991, № 4, статья «РККА накануне войны, новые документы».)

2) На 21.06.1941 в Красной Армии имелось всего 22 600 танков. Из них 19 000 исправных, а у западных границ – 10150. Из общего количества 7800 танков были модели БТ всех серий. А у западных границ они составляли примерно половину всей группировки.

Пушка у БТ имела калибр 45 мм. По своим боевым качествам этот танк был мощнее немецких танков Т-I, Т-II и может сравниваться с Т-III и T-IV. Кроме того, у западных границ Красная Армия имела 1475 самых новейших танков (Т-34 и КВ-1), а также до сих пор секретное число слегка устаревших настоящих тяжелых танков Т-35. (Источник: Шмелев И. П. «Танки БГ». М., 1993).

По общепринятой классификации танки делятся на три типа по весу, выдерживаемому железнодорожными мостами:

– легкие – до 20 т;

– средние – до 40 т;

– тяжелые – до 60 т.

Все немецкие танки, кроме последних модификаций T-IV, весили до 20 т и были устаревшими по всем показателям.

Из моделей танков, собранных гитлеровцами у западных границ СССР, было:

1404 —Т-III и Т-IV;

1698– Т-I и Т-II, а также легкие танки чехословацкого производства 35(t) и 38(t), «35» и «38» – год их создания.

У Т-1 пушки не было, а только пулемет.

У Т-11 – пушка калибра 20 мм.

Другими словами, непосредственно для прорыва обороны противника у немцев имелось только 1404 своих танка (и некоторое количество чешских), но также устаревших и по своему весу тоже попадающих в категорию легких. Фактически средних, а тем более тяжелых танков в то время в вермахте на вооружении не было!

3) Самолетов новых типов (МиГ-1, МиГ-3 и т. д.) у Красной Армии на западной границе было 1317, что составляло около 18 % общей численности сосредоточенных у границы. У немцев также были устаревшие типы самолетов, например, штурмовик Ju-88, у которого в воздухе не убирались шасси (советские солдаты их прозвали «лаптежниками»).

Численность самолетов с обеих сторон по типам

Типы	Советские	Немецкие
Бомбардировщики	3888	945
Пикирующие бомбардировщики и штурмовики	317	340 (+60)
Истребители	4989	1036 (+93)
Другие	723	996
Всего	9917	3470

(Источник: киевский журнал «Авиация и время», 1996 год, № 3. Статья московского автораД. Хаза нова «Вторжение»).

Заключение: легких и устаревших танков у немцев имелось чуть больше, чем в Красной Армии было танков только новейших типов. Но имеет место некоторое преимущество по новейшим самолетам (примерно в 2 раза). А по общему количеству войск и техники Германия (совместно со своими союзниками) имеет от 20 до 40 % войск, требуемых для наступления против СССР.

Вывод: напасть на Советский Союз в 1941 году она не может!

Так кому должен был верить Сталин? Генералам, которые готовили подобные справки? Или тем, кто выражал тревогу из-за концентрации у западных границ СССР этих самых от 20 до 40 % потребных сил?

Но если общее количество войск и техники гитлеровской Германии, сосредоточенных у границы с Советским Союзом, составляло от 20 до 40 % от требуемых для наступления против СССР, то это означает, что концентрация наших войск и техники превосходила от 2,5 до 5 раз немецкие войска. Это ли не великолепное соотношение сил и средств для решительного наступления!?

Кроме того, разведка доносит Сталину, что немецкая армия зимним обмундированием и горючим не запасается; дивизий, сосредоточенных на границе, явно не хватает для продолжительной кампании с обороняющейся стороной и тем более для полномасштабной оккупации обширного советского пространства, подписывать мир или перемирие с Англией во избежание войны на два фронта Германия не торопится.

«И Сталин делает вполне закономерный вывод, что здравомыслящий вождь нации с подобным багажом на верное поражение и гибель собственных солдат не пошлет. Это может сделать только безрассудный авантюрист, и забота Сталина заключалась лишь в том, чтобы узнать, не относится ли Гитлер к подобной категории людей. К сожалению, Сталину не посчастливилось лично познакомиться с Гитлером. В противном случае он быстро бы раскусил своего визави. Однако судить о нраве соперника приходилось по делам, кинохронике и впечатлениям тех, кому повезло встречаться с основателем Третьего рейха (например, Молотова). Увы, кинокадры и беседы с очевидцами оказались плохим подспорьем. По крайней мере, опираясь на них, было трудно высказаться о потенциальном противнике окончательно и однозначно. Зато дела немецкого канцлера говорили сами за себя: от обретения власти 30 января 1933 года до разгрома Франции 22 июня 1940 года – сплошная цепь удач и триумфов, что вроде бы невозможно без ежедневной и кропотливой работы головой, без навыков неплохого психолога, умеющего предугадывать реакцию оппонентов. Следовательно, неблагоприятные отзывы о лидере национал-социалистов и образ из кинорепортажей – результат великолепной актерской игры. Отсюда – три вывода: Гитлер – политик трезвый и расчетливый, без тщательной подготовки на СССР не нападет; сосредоточение войск на наших границах – отвлекающий маневр, адресованный англичанам; мы можем спокойно завершать развертывание армий второго эшелона и в день «X» нанести превентивный удар по немцам.

Вот почему Сталин не вывел приграничные дивизии на оборонительные рубежи, продолжал, маскируя под учебу в летних полевых лагерях, подтягивать к границе резервы и категорически не верил предостережениям о надвигающейся опасности вторжения, намеченного на 22 июня 1941 года. Сталин в те дни думал о будущем, о той более серьезной опасности, нависшей над СССР, чем германское нашествие, которую никто, кроме него, не видел и не хотел видеть. Потому он не мог и не имел права отказаться от своего плана без веских на то оснований. Оснований же таких не было и до четырех часов утра 22 июня 1941 года не появилось.

Только на рассвете рокового воскресенья, когда самолеты люфтваффе принялись бомбить советские города, и немецкие танки, преодолевая разрозненное беспорядочное сопротивление Красной Армии, понеслись к Минску, Иосиф Виссарионович понял, что ошибся. Что Гитлер никакой не политический гений, а безрассудный авантюрист, которому просто фантастически везло до сих пор или за которого до июня 1940 года аналитическую работу выполнял кто-то другой. И не будь у Сталина более коварного врага, чем «коллективное руководство», миллионы красноармейцев давно рассредоточились бы по укрепрайонам и на новой и на старой границах, и в июне-июле без особого напряжения отразили бы первый натиск врага» [71]71
  К. Писаренко.Тридцатилетняя война в Политбюро. 1923–1953. М., 2006. С. 229–231.


[Закрыть].

Полторы недели Сталин хранил молчание, уклоняясь от публичных выступлений. Он пережил сильное потрясение, поняв, что трагически ошибся в своих расчетах. Положение усугубила болезнь горла – обострение хронической ангины, которой он страдал всю свою жизнь. Два или три дня он не появлялся в Кремле из-за болезни, что вызвало всевозможные кривотолки о том, что вождь впал в прострацию, уклоняется от исполнения своих обязанностей. Поползли слухи, что в Кремле произошел государственный переворот, что Сталин убит и т. п. страшилки. До сегодняшнего дня появляются публикации, с разных точек зрения объясняющих поведение вождя в первые 10 дней после начала войны [72]72
  К. Писаренко.Тридцатилетняя война в Политбюро. 1923–1053. М., 2006. С. 231–232.


[Закрыть].

Сталин осознавал, что: «… теперь СССР, практически обречен, даже если страна оправится от страшного удара и ценой колоссальных жертв одержит верх над Германией, завершив войну в Берлине, в скором времени она столкнется с еще более суровым и тяжелым испытанием. После его смерти коллегии сотворят свое черное дело, и в какой-то момент вполне благополучная жизнь населения вдруг начнет ухудшаться. Это будет прямым следствием того, что когда-то масса второстепенных проблем не удостоилась внимания трех высших партийных инстанций, разрешилась стихией и, значит, не самым лучшим образом. Стечением лет к прежним изъянам прибавятся новые, затем еще, и так узелок за узелком стянутся в огромный клубок, который уже никто не сможет распутать, разве что разрубить. Однажды он и заявит о себе внезапным возникновением какой-либо серьезной проблемы. Спустя некоторое время обнаружится другой сбой, потом произойдет третий, четвертый, пятый… Напряжение в обществе будет нарастать, как снежный ком, и в конечном итоге оно с гневом обрушится на непосредственное «бездарное» руководство, заседающее в верховной коллегии – Политбюро. Раскол на сторонников и противников немедленного переизбрания руководителей породят конфликт, который, быстро преодолев рамки дискуссии, сорвется в бездну ожесточенных вооруженных столкновений. Гражданская война подстегнет процесс суверенизации регионов. Финал трагедии легко прогнозируем: страна либо распадется на мелкие самостоятельные республики, либо ценой большой крови заново соберется безжалостной диктаторской рукой в единое целое. И не важно, какой из двух вариантов возобладает. Интереснее иное: какая форма правления утвердится в конгломерате независимых республик или в авторитарном государстве, возглавляемом харизматической личностью? Если опять коллегиальный, а не монархический, то самоубийственный механизм включится в очередной раз, чтобы через какое-то время катастрофа повторилась…»’

Итак, вторая попытка обуздать дьявольское наваждение, преследующее Советскую власть – фантом «коллегиального руководства» страной, потерпела крах. Обе попытки, не избавив советских граждан от опасности, лишь трагически углубили их мытарства. «Миллионы репрессированных, вот-вот пополнят миллионы жертв военного лихолетья. Как еще бороться с проклятой системой, он в те тяжелые дни не ведал. При всем том Сталин понимал, что для подвергшегося агрессии извне государства коллегиального типа управления единственная надежда на спасение – наличие в нем харизматического вождя. Только вокруг такого лидера народ сможет сплотиться для отпора врагу. И вождем этим в данный критический момент был он. Значит, ему и брать на себя ответственность за ведение тяжелой войны, оказавшейся столь страшной во многом и по его вине. 3 июля 1941 года Сталин выступил по радио со знаменитой речью, призвав нацию решительно сопротивляться вероломному врагу, объединившись «вокруг партии Ленина-Сталина, вокруг советского правительства». Следовательно, в ближайшие годы проблема ликвидации коллективного руководства приоритетной уже не будет» [73]73
  Там же.


[Закрыть].