Текст книги "Дьявольская карусель (СИ)"

Автор книги: Александр Лекаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Инга, Эвелина и Гела занимали особое место, вплетая три нити, – золотую, серебряную и черную, – в сложный гобелен взаимоотношений, который ткала рука судьбы. Невооруженным глазом было заметно, что черный шелк радует глаз выќходца из синайсних шатров, – Даня и не скрывал этого, будучи цивилизованным человеком, но по этой же причине, – понятия не имел, с чем имеет дело. Мариќна имела не более, чем понятие и по этой причине, нецивилизованно и неостоќрожно Гелой пренебрегла, – сослав ее вместе с Эвелиной в санаторий. Даня, проводивший большую часть времени во временном офисе, был вынужден довольќствоваться обществом Зебры, – что доставляло ей массу удовольствия. Алеша, наблюдавший за течением событий от целебного источника, где залечивал рану под наблюдением толкового врача и оставленных наложесидеќлок, – без восхищения включился в уже почти созревшую ситуацию, признавая, что Марина поступила стратегически правильно. Гелу следоќвало скрывать не только от Даниных глаз и Эвелина привлекала внимание своќей слишком юной внешностью, – но никто не дал бы меньше восемнадцати лет, этой здоровенной девке с наглым взглядом, которая крутилась в офисе и трудно было опознать в мелированной Зебре, затянутой до лобка в черное французское платье, – беглянку из спецшколы, да и опасно.

Очень скоро, после того, как менеджер Алеша с гордостью показал реаними-рованный офис и ожившую скважину своим нанимателям, – жизнь в "Источнике" забила ключом. И Марина приступила к осуществлению второго этапа плана.

Г л а в а 24.

Марина пекла блины. Она вообще хорошо готовила, – когда такая блажь прихо-дила ей в голову, – но блины она делала виртуозно, это был праздник и для языка и для глаз. Легким движением руки она отмеряла порцию теста в раскаќленную сковородку, встряхивала ею, – опа! – крутнувшись в воздухе, блин паќдал другой стороной – и третьим движением она отправляла его на идеально ровную стопку готового продукта. Марина не забывала улыбаться, подрагивать грудью и повиливать чем надо, о-о-о! – Марина знала, как печь блины и ни один блин не выходил у нее комом. Действо, в сладких запахах теста и топленого масла, было настолько пронзительно сексуальным, что Алеша чуть не расхохотался, – гос-с-споди, ты ж боже мой, – вот что значит подлинная дочь Евы! Она умеет забить мужчине баки и выжать из них каплю спермы, даже набивая ему пасть блинами. Зрелище завораживало хорошо рассчитанным ритмом, тело Марины, скромно прикрытое фетишированным передником горничной, поблесќкивало от пота, сладкого даже на вид и Алеша, скосив глаза на Даню, был выќнужден воткнуть в блины, свое изнывающее нюхало. Но Даня отсутствовал. О, жрицы вуду! О, водительницы Вакхова осла, пожирающие сердца! Даня глоќтал не жуя, глотая зрелище, предложенное Мариной, истекая маслом по подбоќродку и забывая вытереть пальцы. Возможно, Алеша был излишне эротизирован и даже имел склонность к сексуальному маньячеству. Но Даня-то не имел, – если отмести абсолютно недемократичное допущение, что такую склонность имеет каждый мужчина, не имеющий несчастья быть мужиком, в десятом поколеќнии истощенным заглядыванием под хвост тянущей плуг кобыле. В любом случае, три простых движения, три пируэта, которыми Марина ткала свой танец на сцеќне кухни, завораживали ее мужа, видевшего ее во всех видах уже около года, – не менее, чем Алешу с его извращенными инстинктами, который знал Данину жену, задолго до ее обоих мужей.

Не все зрители были довольны, – Гела презрительно морщилась, хотя приютское воспитание и не позволяло ей отказаться от дармового и восхитительно вкусного угощения, Эвелина отдавала должное блинам, заворачивая в них красную икру, Зебра отдавалась удовольствию полностью, радостно и открыто. Она единственќная из присутствующих не имела никаких комплексов и будучи с рождения ущемленной во всем, – ни в чем не осталась зажатой. Она была богата теперь, не менее красива, чем Марина, намного умнее, чем казалась, открыто бисексуальна и с рождения имела уникальный дар радоваться жизни. Она была из породы "вечно здоровых", эта красивая, статная, легкая как ветер, легко смеющаяся девка, ее невозможно было не любить когда она никого не убивала и к ней единственной из троих, Марина относилась с искренней симпатией, а Даня отеќчески благоволил, – так отчего было не радоваться жизни на масленице, – само устроенной под сенью сладостных струй минеральной воды, в поднятом из живоќписных руин в живописнейшем месте санатории, превращенном в предприятие по ее производству, где Инга являлась совладелицей хозяйских сердец и почти безраздельной любви старшего менеджера?

– Мы в этом санатории отдыхали когда-то, – сказала Марина, запив, наконец, первый собственный блин, первой ледяной рюмкой водки, – Папик, мамик, сестќричка и я. И вот, мы с сестричкой заблудились в лесу. То есть, мы не совсем заблудились, а просто я решила посмотреть, что из этого выйдет. Тогда папик с мамочкой организовали облаву из отдыхающих и нашли сестричку. А меня не нашли. Я сидела под кустом и ожидала, когда же найдут меня. До самой ночи. Но меня искать они не стали. Они решили, что я уже достаточно взрослая и найдусь сама. Я стала взрослой и нашлась, – но они так ничего об этом и не узнали. – До сих пор? – нейтрально спросил Даня, который уже кое-что знал об отношениях в семье и все равно не понимал, почему его не представили роќдителям жены хотя бы формально. Сам-то он сделал это для Марины, как только возник вопрос о браке и она даже неплохо ладила с его родителями, к чему Даня приложил все усилия. Старики не одобряли ни выбора сына, ни его поспешќности, но согласились с ним и ни единым словом, взглядом или жестом никогда не обидели Марину. Они считали ее вдовой человека, погибшего на войне и ниќкто не переубеждал их в этом, хотя Миша расстался с жизнью и с немалыми среќдствами в гангстерских разборках, а не на войне. Марина носила на мизинце левой руки бриллиант, подаренный матерью Дани, а Даня, – горькое непонимание в сердце. Будучи умным человеком и имея основания полагать, что Алеша лучќше него знает Марину и ее обстоятельства, он даже просил у Алеши совета. Но кто такой был Алеша, чтобы давать ему советы? Он сам знал Марину с лучшей ее стороны, – сзади, – а о фронтальных ее отношениях предпочитал догадываться, не особо подставляясь под ее зубы. Марина была не тем человеком, с которым хочется что-нибудь делить, – даже воспоминания, – разумней было набивать пасть ее блинами, а не давать советы ее мужу.

– Они узнают,– пообещала Марина,– Они узнают меня так... Алеша, как переќвести "узнают так, что глаза выпадут"? – С мужем Марина общалась на хайфонќском новоязе, вставляя в речь русские слова и пальцы. Алеша собрал в кулак остатки английской филологии и перевел, как мог. – Да пусть они меня сначала увидят! – возразил Даня, который не понял мстительных нюќансов, но интуитивно уловил их. – А можно говорить по-русски, в присутствии посторонних? – очень аристократично поинтересовалась Гела, отставляя пальќчик руки, которой тянулась за очередным блином. – Заткнись, сука, я тебе шас скажу по-русски, – немедленно встряла Зебра, – Дай людям поговорить молча! – Достаточно и того, что я с ними виделась, – сказала Марина, не обращая на Гелу никакого внимания, – И папочка успел сообщить мне, что он думает о лахудрах, которые приползают домой, когда им начинают бросать на голову бомбы палестинские патриоты. А мамочка даже всплакнула на моем плече. – "Лахудра", – это на идиш? – вежливо спросил Даня.

– Почему ты не подключишь к этому делу Даню? – вечером, спросил Алеша, в только что обставленном кабинете Марины. – Ты что, с ума сошел? – Mapина закурила и откинувшись в кресле, с удовольствием положила ноги на стеклянную плиту стола, – Да он моментально отошлет меня отсюда, если запахнет криминалом. – Он влюблен в тебя, он сделает для тебя все, – заметил Алеша. – Нет, – Марина помотала головой, – Даня способен полезть с ножом на чеќловека, который меня обидит. Но он мне руки отобьет, если я сама куда-нибудь полезу. Он приехал сюда делать бизнес, а не головы отбивать. – Здесь это почти одно и то же, – усмехнулся Алеша, – Хотя времена меняются. – Ты не пониќмаешь, – сказала Марина, – Ты просто не понимаешь, в каких условиях он родился и вырос. Там бизнес, – это бизнес, а война, – это война. Все делают деньги, но если надо, – то снимают галстук, часы "роллекс", достают из-под кровати автомат и идут воевать. Но одно с другим не смешивается. Мишка вот смешал – и его моментально шлепнули. – Это мудро, – кивнул Алеша, – Если бы я был торговцем, а не киллером, – я бы вырезал всех киллеров до самого горизонта. – Они расхохотались. – Даню нужно беречь, как зеницу ока, – сказала Марина. – Он порядочный человек, – раздумчиво сказал Алеша. – Он порядочный человек, но мне на это наплевать, – раздраженно отмахнулась Марина. – Не ври, – усмехнулся Алеша. – Ну, ладно, – почти наплевать. На деньги мне не наплевать. Без денег я ничто, – отрывисто сказала Марина. – У тебя что, ничего не осталось?– спросил Алеша. – Ничего, – Марина покачала головой, – Все деньги Дани, – мои пока я его жена. Но если он меня выгонит или... упаси господь, – Марина нерќвно затянулась, – То я превращусь именно в то, о чем говорил мой папочка, – в лахудру. И поползу к его порогу за куском хлеба. – Поползешь? – усмехќнулся Алеша. – Поползу, – кивнула Марина, – А куда деваться? Я не смогу и не буду работать так, как работают работницы на этом заводе, – она ткнула концом сигареты в темное окно. – А ты пробовала? – с любопытством спросил Алеша. – Пробовала, – ответила Марина, – Ты просто мало знаешь обо мне, мой друг и друг моих мужей. Нет ничего хуже наемного рабства. Даже сидеть в Хайфе, в четырех стенах, как в тюрьме – и то лучше. – Я бы посидел, – кивнул Алеша, – Люблю, знаешь ли, эти золотые клетки. И павлины, опять же. – Марина расхохоталась, – Хайфа, – это большой каменный мешок. Там можно жить только в помещении с кондиционером. А за стенами ничего не изменилось за пару тысяч лет, – жара и камень. Никто там и не заметил, что поблизости распяли какого-то Христа. – Я атеист, – скромно заметил Алеша, – Но я люблю, когда тепло. И паќльмы. – Это хорошо один раз, – усмехнулась Марина, – Но когда ты знаешь, что зима никогда не наступит, – это очень плохо. Деревья не пожелтеют и не позеќленеют, – там и деревьев-то нет, одни кусты. Как на кладбище, – вечнозеленые. Я думаю, Мишка и мозгами-то поехал от этого, – да еще от жары. – Там же моќре, – удивился Алеша. – Море, – говно. Там порт, а не море, – Марина презриќтельно искривила губы, – Они тебе нарисуют на картинках красоту. На самом деле, – все воняет. И пить там нельзя совсем, а Мишка бухал, – будь здоров. – Раз находил с кем бухать, значит не все там талмудисты, – усмехнулся Алеќша. – Не все, – кивнула Марина, – Там есть евреи, которые ничем не отличаются от нас с тобой или любого еврея из Харькова. А есть такие черножопые семиты, которые ничем не отличаются от арабов. Потому так и ненавидят друг друќга. По-родственному. – Все воюют и все воняют, – философски заметил Алеша. – Потому, что их втягивают в дерьмо, – огрызнулась Марина, – Новорусских евќреев там вообще нет,– нэма дурных. А советские защищают там свои бабки, коќторых у них не было в Союзе. Они бы уже давно договорились с палестинцами. Но есть же еще и черножопые, которые воюют потому, что кто-то, когда-то, что-то, кому-то сказал? – это записано у них в книжке, таким квадратным ивќритом, который могут прочитать только они. Этим никогда не договориться. Они загнали себя в глухой угол и всех туда тянут. – А Даня? – очень заинтересованно спросил Алеша. – А что Даня? – Марина неопределенно подняла брови, – Даня кует бабки, а когда надо, – вздыхает и едет на сборы. Сейчас ему дали какую-то бумажку, чтобы он мог поковать их где-нибудь еще. И верќнуться с ними назад. За деньги, между прочим, дали, не задаром. – Очень поќхоже на землю обетованную, в которой мы родились, – хмыкнул Алеша. – Похоже? – удивилась Марина, – На военный коммунизм это похоже. Колхозы, железный заќнавес, – все есть, даже пламенные чекисты. Окна заставляют мыть, если не поќмоешь, – штрафуют. Не заплатишь штраф, – приедут и заберут телевизор. Они там уже построили светлое будущее, ты за них не волнуйся. – И как же там можно жить? – удивился Алеша. – Можно, – кивнула Марина, – Если не высовывать нос на улицу. Советским там очень хорошо живется, изголодавшимся. Высокие пенќсии, соцобеспечение, – все, как и положено в стране победившего социализма. А Даня вот, сюда приехал. – Вернуться, что ли, в землю обетованную? – за-думчиво сказал Алеша, глядя в потолок, – По культурному обмену. – Жить надо дома, – твердо сказала Марина, – Чтобы снег был и деньги. Чтобы было кому шуќбу показать. У меня две шубы сожрали какие-то скорпионы. Там всю жизнь соќжрут скорпионы, пока будешь слоняться по сауне с голой жопой. Но слоняться с голой жопой по снегу, – еще хуже. Без денег ты везде будешь дерьмом. А пиќстолет тебе в стране военного коммунизма, – быстро укоротят. – Не сомневаюсь, что и здесь укоротят, – вздохнул Алеша, – Везде опасно, – как только высунешь нос из клетки на улицу, – в джунгли. Ты не собираешься возвращаться? – Нет, – зло ответила Марина, – Не для того я вытащила сюда Даню, чтобы мыть окна в том полицейском участке. У Дани хватит мозгов и денег и на меня и на тебя и на твоих девок, – И в этом я не сомневаюсь, – тихо ответил Алеша, – Но я привык думать своими мозгами и не понимаю, зачем тебе тогда деньги твоего папаши? – Да не деньги мне нужны, – крикнула Марина, – Неужели ты не понимаешь? Я хочу видеть, как моя сестрица потеряет свое белое платье и поползет по улице нишей, – к моему порогу! Я хочу, чтобы жизнь моего паќпочки развалилась у него на глазах, вместе с его предприятием, чтобы он сбухался и сдох! Мести я хочу и справедливости, понял?! – И денег, – тихо сказал Алеша. – И денег, – тоже! – крикнула Марина, – Я возьму свое, что принадлежит мне по праву. А остальное, – пусть горит вместе с папочкой и его заводом! – Хорошо, – еще тише сказал Алеша, – Чего ты хочешь от меня, чтобы я мог честно заработать деньги на своих девок, пока мне еще ничего не укороќтили? – Я хочу чтобы ты пустил под откос пару "камазов" с прицепами, всего лишь. Ну, может, – штуки четыре, – внезапно успокаиваясь, сказала Марина. – Что за бред ты несешь? – спросил Алеша. – Предприятие работает от закаќза к заказу, – вразумляющее сказала Марина, – Если груз не дойдет до заказчиќка, – он не заплатит. Если сделать так пару раз, – предприятие сдохнет. – Не сдохнет, – возразил Алеша, – Они наверняка получают предоплату. Груз можно застраховать. Можно взять кредит под выполнение заказа. Спроси Даню, – он тебе объяснит. А я тебе говорю, что на десятую часть стоимости этого закаќза, можно нанять охрану, которая пришибет любого партизана. – А ты-то, что-нибудь умеешь? – скривив губы, спросила Марина. – Думать умею, – ответил Алеша, – Если руки не заняты каким-нибудь дерьмом. Но если делать такое деќрьмо, – так делать его надо на заводе. А зачем вообще, делать дерьмо? – Я что-то не догоняю твою мудрость, – нахмурилась Марина. – Это потому, что ты слишком гордая, – усмехнулся Алеша, – Тебе хочется наказывать всех, как Иегова. А красивые вещи надо делать, как змий. Зебра уже догнала бы, что надо делать – уже сделала бы и пошла есть мороженное. Куда мне до нее, – ухмыльнулась Марина. Твой сарказм, – гнилой, – резко сказал Алеша, – Ты киснешь от злости, у тебя размягчение мозгов. На хрена ты ломишься через стену, обсираясь от натуги, – когда можешь войти в открытую дверь? да войќди ты к ним, выпей с ними чашку чаю, посюсюкай с их ребенком. – Я не смогу, – неуверенно сказала Марина. – Сможешь, если надо, – сказал Алеша, – Снимай свой "роллекс" и иди на войну. Это война, – а не игрушки с гранатометами. Улыбайся, не будь такой тяжелой и угрюмой, вползи туда с высоко поднятой головой. Ты такому мужчине, как Даня, смогла продеть кольцо в нос, – а то не сможешь чмокнуть в лысину старого маразматика. Это легко, – будь легкой, как Зебра. Ни ты, ни я не сможем пройти на завод, чтобы учиќнять там диверсии. Войди к ним в дом – и пусть он сгорит, к ебени матери! – Они посмотрели друг на друга и вдруг расхохотались.

Г л а в а 25.

Костя быстро шел через заводской двор к офису, злой как черт, рядом с ним, возмущенно размахивая руками, семенил сменный мастер. За ночь какие-то твари срезали семьдесят метров кабеля, который питал все производство. Каќбель был протянут с соседнего предприятия на высоте десяти метров, но между заборами имелась неохраняемая зона, чем и воспользовалось проклятое ворье.

Пройдя в кабинет, Костя сел за стол я отдал необходимые распоряжения по ремонту, минут через пятнадцать вошел начальник охраны, которого выдернули из дому. – Что за дела? – спросил Костя, ползая взглядом по его небритому лицу, – Куда смотрел ваш сторож? – Это за... – начал начальник охраны. – Я знаю, что за забором! – перебил его Костя, – Он что, не слышал как на столб лезли? Почему он не дернулся, когда вырубили свет? Потому что спал, – вот почему ! – Константин Федорович... – Ладно, хватит! – Костя махнул рукой, – Идите, работайте. Вы оштрафованы на десять процентов зарплаты, со сторожем сами разберитесь. -

Выходя из кабинета, начальник охраны едва не хлопнул дверью, – платит коќпейки, щеняра, а ведет себя как Рокфеллер. И поигрывая желваками, пошел в дежурку, – отрываться на понуро ожидавшем его там охраннике.

Оставшись один, Костя перевел дух и подвинул к себе настольное фото Елены и сынишки, – такие разговоры давались ему нелегко, крутым начальником он не был. Он был толковым менеджером, мужем дочери хозяина, правой его рукой – и таким же наемным работником, как и человек, которого он только что выгќнал из кабинета. Он жил в доме хозяина, в котором могли бы с комфортом расќположиться еще десять семей, – но самолюбие его каждый раз ущемлялось, как пальцы в двери, которую без спроса открывал тесть в его спальню, чтобы поќжелать спокойной ночи дочери и снисходительно улыбнуться ему, – как пуделю, расположившемуся на ее подушке. Он ездил на работу в машине, принадлежащей фирме, – то есть, хозяину, жена одевала его в лучших бутиках на семейные, – как считалось, – деньги, не осознавая или не желая замечать, какую обиду наносит ему,– не смевшему отказаться от этих штанов и клетчатых пиджаков. Костя был сыном друга хозяина, – иначе и быть не могло, где бы еще Елена могла подобрать себе мужа, не на дискотеках же, – но друга, всю жизнь нахоќдившегося у хозяина в подчинении, – холопа, иначе говоря, – иных друзей хозяин не терпел и не имел. Костя был достаточно, хотя и не чрезмерно умен, генетически хорошо ориентировался в людях по принципу "верхний-нижний", разбирался в компьютерных методах ведения бизнеса, о которых хозяин не имел никакого понятия, но главным его достоинством, – была близость к семье, дворовость. Елену он знал с отроческих лет, равно как и ее папу и тетю Клару, к которой мог обращаться без отчества, жена была его первой и единственной женщиной, каковой имела все шансы и оставаться, – Костя, как и его босс, осоќбой пылкостью темперамента не отличался. Он отличался прилежанием, приверќженностью регламенту, усидчивостью,– жопой, иначе говоря, – которая не дуриќла и во многом добросовестно заменяла ему голову, в чем он был весьма схоќден с хозяином и привечаем за это. Внешне Костя ничем не отличался от приќвычных боссу холуев, но в его поколении, свойственные холуйству зависть и вечно больное самолюбие, – прыгнули на качественно иной уровень – и проросли ядовитейшим жалом, неизлечимо мучившим его душу. Костя был бы чрезвычайно опасным человеком, если бы имел смелость. Но смелости у него не было, он был трусом. Он панически боялся Марину, которая в его отрочестве, – пригибаќла его к земле одним взглядом – и ненавидел ее за это. А теперь, эта тварюка снова появилась в доме, – в его доме, как он уже втайне полагал.

Чтобы обрести минутку отдохновения от тягот производственной жизни, Костя позвонил домой – и нарвался на эту суку. – Алло! Алло? – сказала Марина. Костя дал отбой.

– Никто не отвечает, – Марина повесила трубку псевдостаринного телефона.

– Черт с ними, – сказала Елена, – У нас так бывает, когда кто-то пытается дозвониться с мобильника. Хочешь чаю? – И пирожных. И шоколаду. И ликер, – ответила Марина, – И лучше без чаю. – Пошли, – Елена рассмеялась, – Ты же не обидишься, если я буду угощать тебя на кухне? – Не обижусь, если будешь хорошо угощать, – улыбнулась Марина, – "Она будет угощать. На кухне. На моей. Вот, падаль". -

То, что кухня была величиной со средний банкетный зал, ничего не меняло, – оно усугубляло. – Ты помнишь, как мы играли здесь в бадминтон сковородками? – хихикнула Елена. – Очень хорошо помню, я выиграла у тебя тогда всуќхую, – кивнула Марина, – "И как папик на меня наорал за то, что ты побила какие-то чашки, – тоже помню". -

А "мараскину" у тебя нет? – спросила Марина, когда они сели за стол. – Нет, – покачала головой Елена, – У нас его никто не любит. – Жаль, – вздохќнула Марина, – А то этот "кофейный", цветом похож на дерьмо. Ну, ладно, – зато он хорошо пахнет. – Порезать ананас? – предложила Елена. – А, не надо, – небрежно отмахнулась Марина, – Пусть стоит. Может, еще кто-нибудь придет. А к тебе уборщица приходит? – Ну, конечно приходит, – пожала плечами Елена. – То-то я смотрю, сияет все, – уважительно заметила Марина, – Только эти кастрюли не надо чистить песком. – Да никто их не чистит песќком! – слегка раздраженно ответила Елена. – Да? – удивилась Марина, – Ну, значит ложками поцарапали. У вас сколько едоков? – Пять, – подумав, неуверенно ответила Елена. – Всего-то? – Марина широко раскрыла глаза, – А крошек на полу, как в общественной столовой, – это к счастью. – Дверь распахнулась и вбежал ребенок, мальчик лет четырех, в матроске. За ним, улыбаясь, вошла пожилая, респектабельного вида женщина, – Ему в общество хочется. – Ах, ты радость моя! – Марина подхватила ребенка на руки, – "Я два аборта сделала, пока ты тут кукушкины яйца бросала, падлюка!". – Мы уже знаем несколько букв, – с гордостью сказала Елена. – Весь в папочќку, – быстро ответила Марина,– "Такой же лысый и мерзкий". – И добавила вслух, потеплевшим от чувств голосом, – Я так рада, Ленка, что вернулась доќмой! – Вдруг ребенок оскалился и пнул ее в голень. – Ой! – няня всплеснула руками, – Он у нас такой шалунишка! – Слава богу, он не повредил себе ножку, – озабоченно сказала Марина, – Это у него не ортопедическая обувь? – Нет, – удивленно ответила Елена, – Обычные сандалии. – Как у десанќтника, – кивнула Марина, – Где ты их покупаешь? – Это бабушка позаботилась, – улыбнулась Елена,– Она от Темчика без ума. – Это заметно, – сказала Мариќна, – У него щечки, как попочка. А где старая свинья? – Кто? – опешила Елена. – Ну, свинья, копилка, – Марина ткнула пальцем в одну из полок, – Там стояла. Или вы ее уже оприходовали? – Кто-то ее разбил, случайно, – объяснила Елена. – Конечно, конечно, – понимающе покивала Марина. Ребенок, который выќкатывал глаза и надувался, пока она ласково прижимала его к себе, вдруг заќорал, широко распяливая толстогубый рот. Марина сморщила нос, – Займитесь-ка и повернув ртом к няне, подтолкнула его в спину, – По-моему, он обгадился. За витражным окном раздался шум подъезжающей машины и через некоторое время, в комнату, распространяя аромат парикмахерской, вошла Клара. – У теќбя великолепные духи, – сказала Марина, обнимая ее, – Очень к месту. – Да? – обрадовалась Клара, – Это "Рубиновая Звезда", они очень нравятся твоему папе. – Я его почти не видела, – заметила Марина, снова опускаясь на резной кухонный стул с высокой спинкой. – Он очень занят по работе, – нахмурилась Клара, – Какие-то негодяи украли у них электрический кабель. – Какой ужас! – Марина всплеснула руками и небрежно добавила, – Могу одолжить очень качественного охранника, у меня есть. – Вот-вот, ты скажи ему! – обрадовалась Клара, – А то этот тип, который у них начальником охраны, умеет только огрыќзаться и водку пить. – Папа проработал с ним много лет, – возразила Елена. – Ну и что? – Клара подняла красиво выщипанные брови, – Много лет твой паќпа нюхал партбилет. А потом выкинул его и стал миллионером. Пора расставаться с пролетарскими привычками. – "Ты уже с ними рассталась, корова старая"– подумала Марина, – "Скоро расстанешься и с миллионами". -

Марина не ненавидела мать так, как ненавидела отца, она могла бы даже люќбить ее, как любила в детстве, – но Клара никогда, ни единым словом, не выступила в ее защиту, не заняла позицию. А теперь, у нее был дом, – полная чаша, муж-добытчик, младшенькая, Темчик – и на хрена ей были проблемы старќшей дочери, со всей ее непутевостью? Второй завтрак, минуя тяќжелый и вредный обед, легко перешел в файв – о"клок и Марина умудрилась поќцеловаться с отцом и не метнуть презрительный взгляд в холуя, с которым он вернулся с работы.

Г л а в а 26.

Леня Кубаткин, с папкой под мышкой, угрюмо топтал свою землю в сторону гребаного завода, где украли гребаный кабель и гребаные нэпманы, вместо тоќго, чтобы купить новый, – звонят в милицию. Лене было тридцать девять лет и шесть месяцев, – чудовищный возраст, по меркам угрозыска, но сопляки продолќжали звать его Леней, он поседел на этой работе, потерял зубы, иллюзии и не приобрел взамен ничего, кроме стойкой уверенности, что весь мир, – дерьмо. Он не имел ни сбережений, ни образования, не умел делать ничего, кроме ментовской работы и выслужился до старшего опера и капитана, только потому, что его прикрывали выбившиеся в начальство однокашники, на которых он горќбатил, – ненавидя грядущую пенсию, на которую невозможно было прокормить двух некрасивых дочерей и жену, – больше, чем горбатую работу.

– Я тут уже разобрался, – веско сказал ему начальник охраны, встретивший его на проходной и добавил со знанием дела и почти запанибратски, – Щаc составим протокол и можно писать отказняк. – Вы тут кто? – спросил Леня, глядя ему в грудь. – Начальник охраны, – другим тоном сказал начальник. – Где руководство? – спросил Леня. – Ну... уехало уже. По делам, – начальќник потер небритый подбородок, – Вам же еще утром позвонили. – Без вас дел хватает, – процедил Леня, – Где место? – Какое место? – удивился начальник. – Где сп...ли кабель? – раздельно произнес Леня. – А зачем? – начальник пожал плечами, – Ущерб сос... – Где? – скучно глядя в сторону, повторил Леня.

Он потоптался на месте происшествия, не обращая внимания на угрюмо насупившегося рядом с ним начальника охраны, посмотрел влево, вправо, вверх, – усилия предпринятые уркой, чтобы снять кабель, явно того кабеля не стоили. – Чья территория? – спросил Леня. – Ничья, – с непонятной мстительностью ответил начальник охраны. – Вот и обращайтесь ни к кому, – и не оборачиваясь, Леня пошел прочь, так и не раскрыв свою папку. – Эй, эй! – крикнул начальник ему в спину, – А как же... – Леня на секунду остановился, – Пусть хозяин придет в контору и напишет заявление, если хочет. Здравия желаю.-

Бредя на опорный, Леня раздумывал о том, что кабель уже прокололи наркомы из числа работничков этого предприятия, может и сама охрана. Больше некому и незачем, к тому же, они располагали необходимым инструментом на подхвате и ночным временем. Стоило лишь сверить учеты с отделом кадров и пошмонать по скупкам, где у Лени были коны, – легко это дело раскрывалось. Да только на хрена? В контору они прозвонили для чистого понту. Никто не придет. Никто не пришел. Но через три дня, какое-то хулиганье побило окна в офисе, а потом и морду начальнику охраны, да так, что тот оказался в больнице и Костя пришел к хозяину, – больше идти уже было некуда. Хозяин покорчился, пожевал губы и нехотя набрал номер Марины, – через тридцать минут, Алеша вошел в его кабинет.

– Ну, и где же вы работали раньше, – лениво произнес хозяин, – До того, как вас... нашла моя дочь? – Экспедитором, – вежливо ответил Алеша, – У ее первого мужа. Контролировал и охранял грузы. – Это называется, – "экспедитор"? – хмыкнул хозяин. Алеша промолчал. – Ладно, что вы конкретно умеете делать? – вздохнул хозяин. – Я умею охранять грузы, территорию и конкретных лиц, – ответил Алеша. – Да? – вяло удивился хозяин, – Вы получили специальное образование? Спецназовец? – Нет. Филолог,– ответил Алеша. – Вот как? – хозяин широко открыл набрякшие глаза,– И что вы собираетесь делать на моќем заводе? – Пока ничего, – Алеша пожал плечами, – Меня оторвали от работы и попросили оказать помощь. Я пришел посмотреть, в чем эта помощь может заключаться. – Ну-ну, не надо быть таким заносчивым, молодой человек, – хозяин начал багроветь, – Вы бандит, я так понимаю? – Алеша удовлетворенно прикрыл веки, чтобы скрыть блеск глаз, – этот тип не умел контролировать себя, болќтал, влезая в неведомые ему дебри, где легко потерять язык вместе с голоќвой и пытался обидеть человека, в помощи которого нуждался, – он был дураком, с этим будет легко. – Нет, – мягко сказал Алеша, – Я не бандит. Бандит, это тот, кто состоит в банде. А я решаю вопросы частным образом для частных людей. Марина мне платит и я ни разу не разочаровал ни ее, ни обоих ее муќжей. Если вы не нуждаетесь в моих услугах, – просто скажите и я уйду. – Ну, ладно, – босс помолчал, пережевывая извилинами сказанное Алешей, – Я возьму вас исполняющим обязанности заместителя начальника охраны. Временно. Так, Марина платит? – Платит, – кивнул Алеша. – Значит, у меня будете получать полставки. Сторожа. Справитесь с обязанностями, пока выйдет постоянный раќботник, – получите премию, – веско сказал босс, – Сто еврей дам. – Хорошо,– сказал Алеша. – Конечно, хорошо, – осмелев, прорезался Костя, при виде уже купленного товара, – Сто евриков, ни за что, ни про что. -

Г л а в а 27.

Во дворе раздался шум машины и выглянув из окна особняка, Алеша понял, что случилось то, чего он опасался, – девки сорвались. Они выходили из сияќющего черным лаком джипа "чероки", – Зебра, в своем черном платье, едва прикрывающем черные трусы спереди, – сзади их просто не было, Гела, в чем-то очень похожем на парадный наряд африканского вождя из шкуры леопарда, – очень похожей на настоящую и Эвелина, смахивающая на нимфетку из подпольќного журнала для извращенцев, – в белоснежной блузе из полупрозрачного шифоќна она могла бы выглядеть почти одетой, если бы не рейтузы из того же матеќриала в алую полоску. Алеша усмехнулся, – да, эти три стервы резали глаз, сердце и ниже, как три бритвенных лезвия, чуть припачканные кровью и на фоне бликующего хромом "черри" ассоциировались с постером из "Пентхауза", – но кто мог бы заподозрить в них воспитанниц спецприюта и уродов в масќках, перебивших персонал "Кредита"? Они сделали гигантскую глупость, – но все, что они сделали и Алеша вместе с ними, было глупостью не меньшей, чем этот пожар в лесу, пожирающий листья и возможно, замаскировавшись сдуру, как клоун в цирке, – они сделали не большую из них. Оставалось надеяться, что ростовщики не выкладывали свои тугрики по номерам, а если выкладывали, – то Алеша, как и любой дурак, – всегда готов был выкинуть свой последний козырь.